ГЛАВА 6

Три дня прошли… странно, пожалуй.

Все было так, как раньше. Иногда я даже забывала, что были эти жуткие шесть месяцев в моей жизни. Камиль рядом, сын рядом, мы живем вместе. Кажется, что я закрою глаза, открою их, и увижу маму с папой, бабулю, и расскажу им всем о дурном, затянувшемся сне.

Они посмеются, бабушка погладит меня по голове, и шепнет, что сны на то и сны, чтобы иногда пугать.

Утром Камиль отвез нас с Марком к дедушке.

— А ты не хочешь зайти? – спросила я у Кама, который остался в коридоре.

— Я-то ему зачем?

— Думаю, дедуля будет рад тебя увидеть. Но смотри сам, – улыбнулась, и вошла в палату.

Здесь уютно, но все же, не дом. Хотя, деда Паша устроился удобно. Сидит на кровати с каким-то мужчиной в возрасте, а между ними шахматная доска.

— О, какая красавица, – незнакомец поднял на меня глаза. — Да еще и с мальчуганом. Твои, Яковлевич?

— Мои-мои. Потом доиграем, – дедушка встал с кровати, подошел ко мне, и я поцеловала его в щеку.

Дверь за спиной еле слышно хлопнула.

— Друга нашел? – я начала разбирать пакет, и ставить гостинцы на стол, пока дедушка возился с Марком.

— Здесь с ума сойти можно. Бесконечные процедуры, осмотры… меня зачем-то в соляную пещеру таскали.

— Ничего, восстанавливайся, – проворчала я.

Снова укол совести. Дедушку лечат, но сейчас я вижу, как он сдал. Ногу до сих пор приволакивает, голову странно держит. Пожар дорого ему обошелся, но все началось задолго до него. Дедуля уставал, с работы домой, где тоже не до отдыха было. С младенцем возиться – так себе отдых, а Марк у меня – тот еще скандалист, и успокоить его – целая история.

Дедушка даже не мог себе позволить выйти во двор с теми же шахматами, и поиграть с каким-нибудь старичком.

— Подрос, малец, – дедушка пощекотал живот Марка, и тот довольно взвизгнул. — Скоро меня обгонит. А отец его где?

— В коридоре.

— Я здесь, – услышала я, обернулась, и увидела стоящего у двери Камиля.

Вошел, все же.

И на отца Марка откликнулся.

Я кивнула, отвернулась от него, и начала наливать дедуле сок. А сама улыбалась при этом, надеясь, что никто не видит. Камиль здорово мне помог, мы почти неразлучны в эти дни. Вместе ездили в клинику, где у них с Мариком взяли анализы. Вместе ездили ко мне домой, где все оказалось не так страшно. Да, ремонт предстоит, но воображение рисовало мне образ пепелища, а это не так. Пара недель, и можно возвращаться.

Ремонтников Камиль тоже нанял. Окно вставит, разбухшую от воды деревянную дверь уже поменяли на новенькую сейфовую.

А самое главное, что Камиль больше не сторонится Марка. Медленно, постепенно, но он привыкает к сыну, принимает его. Смотрит внимательно, выискивает в малыше что-то, и Бог знает, находит ли? Но вчера вечером, когда я была в душе, и Камиль приглядывал за сыном, я видела, как он его поцеловал.

И именно из-за всего этого я извинилась перед Артуром, и отказалась от прогулки.

Из-за надежды. Пусть меня обзовут бесхребетной, жалкой терпилой, но я надеюсь, что все наладится. Только бы Камиль признал, что был не прав. Только бы извинился, и я прощу!

— Результаты-то когда? – дедушка привычно подкинул Марка, охнул от хруста в кости, и Камиль тут же перехватил сына. Я даже испугаться не успела. — Ох, кажется, больше с пацаном в карусель не поиграю. Тяжеловат он для меня стал.

— Ничего, вылечитесь, – Камиль прижал к себе ребенка, и Марик начал изучать ладонями его лицо.

— Так что с результатом?

— Ты рассказала? – шепнул Камиль, и я кивнула. — И он не вышвырнул меня вон за то, что сомневаюсь в тебе?

— Я старый, но не глухой, – проворчал деда Паша. — Раз сомневаешься, то тест на отцовство – правильное решение. В Сонечке я уверен, не гулящая она, вот и ты убедишься.

— Результат будет сегодня, – спокойно произнесла я. — Клиника здесь недалеко, нам на электронки написали, что уже можно приезжать. К тебе вот по пути заехали.

— Лучше бы сразу в клинику, а потом ко мне, – покачал дедушка головой, а мы с Камилем переглянулись.

Я именно так и хотела сделать. Но Камиль отговорил. Сказал, что торопиться некуда, все равно узнаем ведь.

— Идите уже, идите, – махнул дедуля рукой. — Потом на меня, на корягу старую налюбуетесь. Мне здесь еще долго мхом обрастать. Оказывается, болячек как грибов после дождя. Давайте уже за результатами!

Я фыркнула, подошла к дедушке с еще одним стаканом сока, нагнулась и поцеловала его.

— Веди себя хорошо, – пошутила я.

— И вы оба тоже. Помните, что главное – семья, – серьезно сказал дедушка.

Мы с Камилем вышли из больницы, сели в машину, привычно устроив Марика в кресло.

— Может, вещей ему купим? – предложил он. — Слушай, тебе же еще эссе нужно в универ завезти, ты говорила.

— Я по электронке отправила уже. И вещи у Марка есть.

— Можем ремонтников проверить. За ними следить надо, а то упьются, и остатки квартиры спалят.

— Камиль, мы в клинику едем. Заводи давай, – сказала я.

И чего он тянет? Так боится получить на руки результат, и понять, как катастрофически ошибался?!

Камиль замолчал, вырулил на дорогу, и все пять минут до «МедПрофи» он ни звука не произнес.

— Сонь, – Камиль взял из моих рук Марка, и заставил меня остановиться на крыльце перед входом, — все, игры закончились, давай по-честному. Я… черт, я уже верю, что Марк – мой сын. Я и не прекращал его любить! Но если он не мой, давай мы не будем заходить в клинику и брать результаты. Скажи правду!

Вот глупый!

Камиль стоит напротив, так близко, что меня его дыхание опаляет. Марк зажат между нами, согрет теплом. Так теперь всегда будет, малыш. Камиль ошибся, подло поступил, но он исправляется. И тебя он любит. Может, снова сможет и меня полюбить?!

— Он твой. Через пару минут ты в этом убедишься, – я посмотрела Камилю прямо в глаза.

Он протянул ладонь, коснулся моего лица чуть шершавыми пальцами. Нежные прикосновения, моя кожа до сих пор помнит его пальцы, его ласку. Я закрыла глаза, и прижалась к его ладони, чуть ли не плача.

— Точно? – прошептал он.

— Идем, – я встряхнулась, отодвинулась от Камиля, и первая вошла в дверь клиники.

Пора с этим покончить!

Вся прелесть платной медицины в отсутствии очередей. А потому мои слова о паре минут, через которые результат будет у нас на руках, оказались верными.

— Результат запечатан. Вскройте конверт, там все предельно ясно, – пояснил врач. — Но если есть какие-то вопросы, я готов пояснить.

Я сама вскрыла конверт, достала белый лист бумаги, и протянула его Камилю.

— Читай. Ты первый должен это увидеть, – заявила, смяла конверт, и позволила Марку сжимать-разжимать этот бумажный снежок.

Камиль сидит рядом, напротив врача, который что-то печатает на компьютере. А я улыбаюсь, ведь я знаю, как закончится этот день – мы еще раз навестим дедушку, и отправимся домой. И никаких сомнений больше не будет стоять между нами. Со временем я прощу Камиля за его предательство, ведь есть любовь, за которую стоит бороться.

— Ну? – спросила я через две минуты, отняв у Марка бумажный комок, который он пытался рвать, но у него ничего не получилось. — Кам, ты там роман читаешь? Результат на пару строчек.

— Я офигеваю от твоей наглости, – зло ответил Камиль. — Говорил же, что готов забить на результат. На, любуйся.

Он опустил бумагу на стол, и всадил по нему ладонью. Да так громко, что я вздрогнула. Встал, и быстро вышел из кабинета. А я, ничего не понимая, опустила глаза чуть помявшуюся бумагу с результатами.

Марк заревел от звука захлопнувшейся двери. Я обмерла. Белый лист прямо передо мной, врач смотрит с сочувствием.

— У вас есть какие-то вопросы? – спросил мужчина.

Мы могли получить результат по электронке. Могли приехать за распечаткой, и вскрыть дома. Но мы предпочли открыть результат при враче. Хотя мы могли, как предлагал Камиль, развернуться, и уйти.

Но я так хотела доказать! Так хотела!

— Софья Дмитриевна?

Я покачала головой, и потянулась к бумаге с результатами, продолжая нервно укачивать Марика. Буквы, цифры перед глазами прыгают, расплываются, сливаются в серое марево.

Лишь через минуту я поняла, вчитавшись в проценты, что Камиль – не отец Марка. Добил меня напечатанный красным вывод: отцовство практически исключено.

— Это как же? – прошептала я, и подняла глаза на врача. — Я не понимаю!

— Вам расшифровать результат?

— Нет, – нервно воскликнула я. — Я не понимаю, как такое может быть. Почему здесь указано, что Камиль – не отец?

— Вероятно, потому что другой ваш партнер – отец ребенка, – спокойно, даже участливо ответил мужчина. — Может, воды? Успокойтесь, Софья Дмитриевна, жизнь на этом не заканчивается.

В висок выстрелило болью.

Камиль – не отец Марка. Но… как? Как такое может быть?

«Никак, – я заставила себя дышать спокойнее. — Никак, потому что результат этого теста куплен»

Я не была ни с кем, кроме Камиля. Может, со временем бы и нашла другого, если бы он не вернулся, но мне не до того было, с младенцем на руках. А когда мы вместе были, я на других даже не смотрела, только на него. И я ни разу не напивалась на редких вечеринках, на которых бывала, чтобы не помнить после бурной ночи, что у меня было, и с кем.

Значит, это Лаура.

Разумеется, она вызнала про тест. Сначала накрутила Камиля, что я – гулящая, и накрутила так, что он поверил. Уверена, что она знает, что я у Камиля живу, даже если он ей об этом не говорил. И про тест знает. Вот и результат.

— Все понятно, – выпалила я, и поднялась со стула. — Вам должно быть стыдно!

Марк замолчал, услышав мой сердитый голос, пожалуй, впервые. Притих. Я направилась к выходу.

— Софья Дмитриевна, о чем вы? – кинул мне в спину врач. — Почему стыдно должно быть МНЕ?

Потому что продались.

Но я не ответила, и вышла, пожалев о своей вспышке. Может, этот врач и не виноват. В лаборатории ведь проводили анализ, он просто вручил его нам. Сидел, и смотрел, как Камиль читает эту ложь.

Мне хотелось бежать за ним, плача и причитая, но я собралась.

Я ни в чем не виновата! А значит, я должна быть спокойна. Камиль, наверное, уехал, и в течение часа наши с Марком немногочисленные пожитки окажутся в мусорном контейнере, но я, все же, поговорю с ним.

Пересилю себя, и поговорю.

Но я ошиблась. Кам стоял на улице, у машины, и выдыхал дым с паром, делая одну затяжку за другой. На нас с Марком, приближающихся к нему, он не смотрел.

— Это ложь, – тихо сказала я, приблизившись. — Результат проплачен. Уверена, что Лаура…

— Хватит, – резко оборвал. — Заткнись, Соня, достала уже. Моя мать – та еще гадина, то она не вездесущий дьявол. К чему ей нужно покупать результат теста, подделывать его? Она не чадолюбива, и вряд ли полюбила бы своего внука, но она не монстр. Умей принимать поражение.

— Это не поражение, – зашипела я. — Я от своих слов не отказываюсь. Ты его отец. Ты, Камиль!

— Ты больная? – Кам обернулся ко мне, внимательно вгляделся в мое лицо, наклонившись надо мной. — Сонь, я слышал, что чокнутые сами себя умеют убеждать в чем угодно. У тебя крыша поехала, да, потому ты утверждаешь, что не от другого залетела, а от меня?

— Я…

— Помолчи, – оборвал. — Наверное, всю беременность мантрой твердила, что Марк от меня, желая, чтобы так и было, и сама в это поверила. А о том, как с другим спала, забыла. Рус-то, тварь, сдох. Нет человека, нет проблемы. Но, твою мать, Соня, может хватит издеваться надо мной? Эти твои слова: «Он твой» ты столько раз повторила, что я, блин, поверить успел. Почти. Но даже после того, как все открылось, ты продолжаешь меня в этом убеждать. Совсем за кретина держишь? Я не академик, но и не полный идиот. Совпадений с Марком у нас нет. Спасибо, что ткнула в лицо тем, что гуляла от меня.

Камиль обошел машину, сел внутрь, даже не дав мне ответить.

Ну все, сейчас уедет, а я… а что я? Что мне ему сказать? Я всего лишь в очередной раз могу начать повторять, что не изменяла, и что Марк от него.

— Садись, – дверь авто распахнулась, я помялась пару секунд, и нырнула в салон.

Камиль дождался, пока я устрою Марка, и пристегну ремень, завел машину, и тронулся.

— Кам…

— Хватит!

— Нет, не хватит, – твердо произнесла я. — Себя на моем месте представь: ты твердо знаешь, что был верен, ты в здравой памяти, и не увлекаешься запрещенными веществами, выбивающими из реальности. Но тебе говорят, что ты гулял. Твердят одно и то же, даже доказательства в виде результатов теста предоставляют, а ты точно знаешь, что все это вранье! Представь, Камиль! Я не знаю, как доказать, и имеет ли это вообще смысл, но я верна была!

Я не напугана, я зла. И от злости этой плакать хочется. Бессильная злость непонятно на что. Может, на Лауру, купившую результат теста. Или на систему, которая допускает ошибки. На Камиля, знавшего меня, и не поверившего. На себя, за то, что бьюсь в закрытую дверь.

— Закрыли тему, – скривился Камиль. — Мне уже плевать.

— Отличная позиция, Кам. Тебе плевать. Очень удобно жить так, как ты – уходить от проблем, не объяснившись. Отталкивать от себя людей, плевать на трудности, а не бороться с ними. Даже не пытаться выяснить правду, – выпалила я. — Тебе вот плевать. Жаль, что мне – нет.

— Что ты хочешь? – прорычал он. — Что, снова про суд заговоришь? Так иск мы не забрали, можем дождаться заседания, и еще тест провести. Он тот же результат покажет. Мне все равно уже, сегодня подготовился к еще одному плевку в лицо. Давай, Соня, предлагай, что делать?

Я закрыла глаза.

Предлагай, что делать! Я сама устала. Все это оскорбительно, унижает меня. Больше всего я бы хотела послать все к черту. Уже ясно, что с Камилем у нас ничего не выйдет. Как можно быть с человеком, который тебе не верит?! Так может, забрать иск, солгать Камилю, что изменяла, и успокоиться?

Нет. Не могу. Я должна доказать, просто должна. И суд – последняя моя надежда.

— Я хочу в суд, – выдохнула я, — если ты не против. Если против, то ничего не будет. Пожалуйста, отвези нас с Марком в гостиницу.

Вряд ли после этого утра Кам будет также с радостью возиться с сынишкой, который не виноват в этом жестоком безумии.

— Суд, так суд. Я перестал понимать тебя, – выплюнул Камиль. — Наверное, ты и правда чокнулась. Но в суд мы сходим, раз ты этого хочешь. Я ускорю его, как только смогу. Жить ты будешь у меня, это не обсуждается. Но как только ремонт завершится, ты съедешь. А после суда будь добра, исчезни из моей жизни.