ГЛАВА 7

— Вот уведомление, – Камиль протянул мне бумагу, которую я после небольшой заминки приняла. — Суд состоится в четверг.

Это первые слова, которые он мне сказал за прошедшие после поездки в клинику четыре дня. Кам меня не избегал, он отгородился. Отвозил к дедушке, в университет, вез обратно домой к Марку, с которым сидела няня. С няней он хоть словами здоровался, мне всего лишь кивал.

До того довел меня, что я в самой себе начала сомневаться. Я в каком-то сериале видела сюжет, что девушка забеременела от бывшего мужа, с которым два года не близка. А оказалось, она во сне ходит, муж жил этажом выше, вот она и приходила к нему ночами.

Тогда я подумала – ну и бред!

А сейчас себя в таком же начала подозревать.

Либо я, все же, права, и Лаура подкупила результат теста. Надеюсь, хоть суд она не купит.

— Рада?

— Да, – кивнула я.

— Супер. После суда…

— Да-да, – скривилась, — из твоей жизни я исчезну. Даже не после суда, а сегодня. Ремонт завершен, окна вставили, я съезжу, отмою все, и вечером мы с Марком уедем.

Взглянула на часы, ждать осталось пятнадцать минут, придет няня, и займется Марком.

— Не обязательно так спешить. Павел Яковлевич еще пару дней в больнице будет. Кто с Марком будет сидеть, пока ты в универе? Живи здесь.

Камиль – воплощение непоследовательности. Говорит, чтобы до суда я оставалась рядом, а потом проваливала. Хотя более чем на сто процентов уверен в заключении экспертизы.

Вот только эти дни были адом. Жить под одной крышей с человеком, считающим меня гулящей, да еще и подлой обманщицей – то еще удовольствие.

— Придумаю что-нибудь, – пожала плечами, и вышла из кухни с Мариком на руках.

Няня пришла даже раньше. Живет Алла Владимировна в этом же доме, потому и согласилась сидеть с Марком. А я доверила ей ребенка из-за ее более чем тридцатилетнего стажа работы в детском саду.

— Вернусь через часов пять, не больше, – пообещала я, звонко чмокнула Марика, и выскочила на улицу.

Домой я добралась быстро. Я бывала здесь пару раз после пожара, но старалась не всматриваться в любимые вещи, которые катастрофически испорчены. Да, огонь затронул только коридор и кухню, но ведь все промокло от тушения пожара!

И сейчас я стою среди хаоса. До боли жаль мелочей, дорогих как память – магнитиков из разных стран, где бывал папа, когда работал дальнобойщиком; деревянных часов, которые дедушка купил в подарок бабуле. А ведь в этом кавардаке должен быть листок с отпечатком ладошки Марка – я как-то вымазала ее гуашью, и прижала к бумаге. Его пинетки тоже. И все более-менее целые вещи сгружены во влажную кучу в спальне, а кухня и коридор пусты. Сегодня привезли плиту, холодильник и стол, завтра должны доставить гарнитур.

— Так, ладно, – мотнула я головой, – потом поплачу. А сейчас уборка!

У бригады ремонтников была договоренность с клининговой компанией, и они активно проталкивали ее услуги. Но я отказалась именно из-за того, что они могли выбросить то, что дорого мне как память, а для них – мусор. И бригадиру каждый день названивала, напоминая, что ничего выбрасывать нельзя.

Видимо, мне отомстили. Да, не выбросили ничего, но после себя оставили максимально много грязи. Я достала из сумки рулон мусорных пакетов, и начала их заполнять. Первый, второй, третий, четвертый. А затем начала выносить их на улицу.

Кажется, я погорячилась, решив, что мы сегодня сможем переехать. В антисанитарию я ребенка не повезу!

Я шла к подъезду, разминая перетруженные руки, и кивнула старушкам. Собрались у входа, несмотря на холод, и сплетничают.

— Павел-то скоро домой? Не засиделся он в энтой больнице?

— Скоро, Эмма Ринатовна, – кивнула я, прикидывая, что мне еще спальню разбирать, и отдраивать всю квартиру с потолка до пола.

— От же ж бедовая, – покачала головой баба Катя, глядя мне за спину. — Смотри-ка, опять явилась.

Я обернулась, и увидела девушку с коляской. Хорошенькая, как куколка. Волосы с калифорнийским окрашиванием, будто она все лето рассекала океанские волны на сёрфе, белая шубка и изящные сапожки.

— А кто она? – спросила я.

Бабульки знают всех. Даже тех, кто на пару месяцев останавливается на съемной квартире.

— Да ходит дура к своему бывшему, все на совесть давит. Чтобы на ребятенка денег дал, – скривилась Эмма Ринатовна.

— А он не дает, да? – я сразу прониклась сочувствием к незнакомой, но такой трогательной девушке.

— Она кому попало давала, вот теперь и ей не дают, – выплюнула баба Катя, и я поняла, что если задержусь, то придется мне слушать, какая молодежь пошла, и что в их время такого не было.

— Ладно, пойду я. Всего доброго, – улыбнулась бабулькам, и еще раз оглянулась на девушку, которая уже подходила к дому с коляской.

Раздалась приглушенная музыка, эта Снегурочка потянулась к карману, убрав одну руку от коляски, покачнулась на каблуках, заскользивших по раскатанному малышней льду, и начала падать. И из-за того, что опору она нашла в коляске, колесико слетело, и уже сама коляска начала неумолимо крениться.

— Боже, – я в три шага подбежала к коляске, и выхватила из нее ребенка прежде чем и сама коляска, и девушка упали на лед.

— Мать твою! Говно китайское, мля, – выругалась девушка, уперлась ладонями в лед, и начала подниматься, постанывая.

— Наклюкалась уже, – услышала я презрительный голос бабы Кати за своей спиной.

— Да пошла ты, грымза вонючая! – вызверилась девушка, поднялась на ноги, а затем от души пнула коляску. — А говорили, что почти новая. Эту хреновину видимо при моем деде китайцы лепили на соплях.

Может, бывший этой Снегурочки, и козел, но сочувствия у меня к ней поубавилось. Ребенок в моих руках надрывается, одет как попало, а ей хоть бы что. Я привычно укачиваю малыша, шепчу бессмысленные словечки – это легко, судя по тяжести они с Мариком примерно одного возраста.

— Ну, маленький, тише, – я спрятала его личико у себя на груди, чтобы ребенка не резало холодом, и поправила его шапочку. — Сейчас мама отряхнется, и вы пойдете домой.

— Все нервы мне вытрепал. Что он, что его папаша. Кто вообще детей придумал? – Снегурочка подняла коляску со снега, и начала внимательно ее разглядывать, катая с места на место. — В ремонт придется везти. Тьфу, блин. Вот и покупай на этом Авито, кругом обман, – она взглянула на меня, и мило улыбнулась: — Ой, не поблагодарила, прости. Спасибо, в общем. Хоть кто-то приличный в этом гадюшнике живет. Я Дарина.

— Соня, – представилась я, ожидая, что она сейчас заберет у меня ребенка, которого почему-то категорически не хочется отдавать этой девушке.

Я, конечно, сама не ангел. И у меня были моменты, когда я на весь мир злилась. Шла с коляской, Марк плакал навзрыд, прохожие смотрели осуждающе. И это после того, как я через пробки добралась в поликлинику, сидела там в очереди, и знала, что дома не отдохну, а пойду в магазин, приготовлю еды на пару дней, уберусь, и выполню домашнее задание. А потом отключусь на пару часов, чтобы проснуться, и пойти на учебу.

У этой девушки тоже явно плохой день, но мне ее не жаль. Что это за мать такая? Я стою с ее ребенком, а вдруг я сумасшедшая, какой меня Камиль считает, но ей плевать.

А малыш устроился так удобно, начал успокаиваться в моих руках, и я немного отодвинула его от своей груди, чтобы взглянуть на личико.

— Его Лев зовут.

— Лёва, – улыбнулась я малышу. — Сладкий какой!

Хорошенький до ужаса! Дарина светленькая, а сынок у нее темноволосый. Шапочка съехала, и я увидела. Щечки пухлые, хоть и зареванные, но это для меня привычно.

— Моего сына Марк зовут. Марик, – сказала я ей, и через силу заставила себя протянуть Дарине ребенка. — Держи.

— Слу-у-ушай, я сейчас к своему козлу бывшему иду, – она кивнула наверх, так и не приняв ребенка в свои руки. — Падаль, выкинул меня на улицу, а мне алименты позарез нужны. Только урод вечно орет на меня, и Лев начинает верещать, его потом не успокоить. Ты же нормальная? Не психичка? Может, посидишь с ним часик, пока я с бывшим буду лаяться, а? Я тебе сотку дам. Выручи, как женщина женщину.

Мы с малышом вошли в квартиру.

Я сама, ставя себя на место Дарины, поняла – незнакомой женщине я бы сына не доверила. Даже к няне, о которой и Камиль, и соседи только хорошее говорили, я присматривалась, и сейчас душа не на месте. А вот так всучить своего ребенка первой встречной, и пойти разбираться с мужиком?!

— Пыльно как, – поморщилась, и мы с Лёвой пошли в спальню.

Дома тепло, окна вставили, и я сняла с мальчишки шапочку и комбинезон. Наверное, нужно уложить Лёву, и начать разбирать вещи, времени не так много, но… я не смогла.

Прижала к себе ребенка, и улыбнулась. Сладкий какой, пахнет так, как только маленькие дети пахнут – лучше всяких духов, лучше аромата выпечки. По-особому как-то: чистотой, молоком и детством.

— Лё-о-о-ова, – я уложила мальчика к себе на колени, после того, как сама разделась, и помыла руки. — Кто у нас здесь? Здесь Лёва, – я дотронулась до кончика носа ребенка, и он заливисто рассмеялся.

А мне почему-то плакать захотелось. Такая боль пронзила сердце, что я задохнулась от чувства необратимости.

— Скоро твоя мамочка придет, – всхлипнула, и как раз раздался звонок в дверь.

Ну почему так быстро?!

Я, наверное, ужасный человек, но впервые в жизни мне пришла в голову жуткая мысль – украсть чужого ребенка. Если бы со мной такое сотворили, с ума бы сошла. Но сейчас, прижимая к себе пухленького, тяжелого мальчишку, и идя в коридор, каждый шаг был как по раскаленным углям.

Наверное, я от стресса действительно чокнулась, как Камиль и говорил.

Я открыла дверь, и весело начала:

— А вот и мама… ой, Камиль? Что-то случилось? – испугалась я. — С Марком?

Кам застыл на лестничной клетке, разглядывая меня.

— Кам!

— Откуда ребенок? – он, наконец, прошел в квартиру, которую я тут же закрыла.

Надеюсь, Дарина придет не скоро. Хоть бы она долго ссорилась с этим парнем, а потом также долго мирилась. Вот только… ох, мне ведь тоже домой надо, к Марику, по которому я уже соскучилась. И, наверное, еще мне надо к психологу.

— Это сын соседки. Попросила немного посидеть с ним, проблемы у нее. Это Лёва, – прижала мальчика спиной к своей груди, привычно покачивая, как и Марка. — Ты почему здесь?

— Все в порядке, не нервничай. Помочь приехал.

— Ты уже помог с ремонтом и мебелью, этого достаточно.

— Я сам решу, – упрямо произнес Камиль.

— Уборка на сегодня отменяется, – вздохнула, наблюдая как Кам моет руки. — При маленьком нельзя пыль поднимать, так что сегодня я просто няня.

Я говорила с Камилем вежливо, но в этот момент я злилась на него сильнее, чем когда-либо. Пришел, отнимает время, которое я могла бы провести с ребенком, который так забавно открывает рот, когда смеется.

«С чужим ребенком, Соня, – напомнила я себе. — А тебе нужен психолог, теперь уж точно»

— Езжай домой.

— Вместе поедем, – набычился Камиль, прошел в комнату, и начал с подозрением все оглядывать. А мы с Лёвой отправились следом. — Ты одна?

— С Лёвой.

— И все? – нахмурился Камиль. — А где…

— Кто?

Кам сжал зубы так, что желваки заиграли, и скулы четче обозначились. А до меня дошло, наконец.

— Ты сюда приехал, думая, что я с любовником отжигаю? – прошипела я. — В грязи? Бросив Марка на чужую женщину, да? Когда дедушка в больнице, и ничего в жизни не ясно? Ты так подумал?

— Проверить никогда не помешает, – холодно ответил Камиль, и не думая ни спорить, ни извиняться.

— А у тебя больше такого права нет. Не забыл? Я из твоей жизни скоро исчезну, как ты и просил, – не выдержала я, но ребенок занервничал в моих руках. — Сейчас не время, и не место ругаться. Да и смысла нет.

Я села на брошенный на диван пакет, и постаралась не обращать на Кама внимание, продолжила с ребенком играть. Пришел, и все испортил, как обычно! Так хочет поймать меня на чем-то гадком, неужели Каму легче бы стало, узнай он, что я именно такая, как он себе придумал?! Гуляла, пока мы вместе были; сейчас, когда столько бед, тоже с любовниками встречаюсь. И личная жизнь – это не плохо, но разве сейчас я бы смогла?!

«Я ничего не буду делать тайно, – решила я твердо. — Я вернусь домой, дедушку выпишут, и я сама Артуру напишу! Хватит с меня жить глупыми надеждами, но тайно таскаться я не стану!»

— Сонь, – начал Камиль, и в дверь снова зазвонили.

— Это Дарина, – с сожалением сказала я, и мы пошли к двери, которую открыл Камиль.

— Привет, красавчик, – улыбнулась она взбудоражено, голос нервный. — Спасибо, подруга, выручила. Вот сотка.

— Не надо.

— Как хочешь, – тревожно хохотнула она, и нервно обернулась.

По лестнице поднимался худой, высокий мужчина.

— Че приперся? – прошипела она. — Я уяснила уже, что ты гребаный жмот, и на собственного ребенка копейки жалеешь. Иди в свою нору, и сиди дальше как задрот, играй в свои Танчики.

— Я пришел убедиться, что ты поняла. Ты мне все алиментами угрожаешь, на работе из-за тебя обо мне что только не думают. А давай-ка установим, я ли папочка, а?

О Боже, еще один! Это все мужчины такие, интересно?!

— Я не стану сдавать никакие анализы. Ты унижаешь меня своим недоверием, – взвизгнула она.

— Но в суд я подам, Дариночка, – рыкнул он. — Ты достала меня уже. Всем моим друзьям написала, какая я сволочь, на работу приходила, домой… если результат покажет, что пацан мой, то получишь ты алименты, и можешь тратить их хоть на ребенка, хоть на свою наркоту. Готовься!

Он развернулся, и ушел, а Дарина крикнула вслед:

— Скотина! – обернулась к нам, и скривилась при виде захныкавшего ребенка: — Вечно он ноет, сил уже нет. Ладно, подруга, одень его, и мы пойдем. И запомни: все мужики – козлы!

Я переглянулась с Камилем, услышав про наркоту. Как такой ребенка отдать?!

— Побудь здесь, ладно? Сквозняк, Лёву может продуть. Я пойду, одену его, – торопливо сказала я, и закрыла перед Дариной дверь.

— Кам, что делать? – зашептала я, покачивая успокаивающегося малыша.

Лёва не плакал, он хныкал и мелко дрожал всем телом. Обычно и дети, и взрослые, когда пугаются редко, плачут, показывают свои эмоции. А когда испуг вот такой, тихий, это значит, что далеко не впервые такие сцены происходят.

— Кам? – всхлипнула я, глядя на парня.

Боже мой, он же твердолобый, как и все мужчины. Сейчас скажет, что это не наши проблемы. Да и ничего страшного по сути-то не произошло: поругались, устроили скандал, но мать за ребенком пришла. С иглой в вене мы ее не ловили, мало ли, что можно сказать про человека, и это ложью окажется.

А если правдой?

Дарина вручила малыша незнакомке, устроила гадкую сцену, а теперь… а что теперь?!

— Ей нельзя ребенка отдавать, – спокойно сказал Камиль. — Можем вызвать социальную службу, или полицию.

— И ребенка заберут в детский дом, – мрачно парировала я. — И не факт, что вернут потом.

— Наркоманке нельзя возвращать ребенка, Сонь. Она сейчас на взводе, может на нем злость сорвать.

— Синяков на малыше нет.

— А что ты предлагаешь, Сонь? Отдавать нельзя, в социальные службы ты не хочешь обращаться. Себе заберем? – удивился Камиль.  – Так ребенок – не игрушка. И даже дерьмовая мать выберет звонок в опеку, а не кому попало малыша отдавать. Или вы хорошо знакомы с ней?

Мы вообще не знакомы, в том-то и дело. Имя знаю, а вот возраст, фамилию, адрес, место работы… в общем, все остальное для меня тайна.

Но я твердо поняла, что этого теплого, трогательного малыша я сейчас не отдам. Просто не смогу. Это как Марика вручить в руки какой-то маргиналке, то есть абсолютно невозможно!

— Либо мы его заберем… на время, – добавила я, заметив, что Камиль готовится сказать что-то. Наверное, нечто логичное, вроде того, что я сбрендила. — Если откажется, то звоним в опеку.

— Соня, очнись. Даже если она позволит непонятно кому взять ее ребенка, пусть и на время, то это ЧУЖОЙ РЕБЕНОК! Ты понимаешь? Чужой! Он может чем-то болеть, а мы не окажем ему помощь вовремя. С ним может что-то случиться, и мы виноватыми окажемся!

— Вот именно, – взвилась я. — Если с Лёвой что-то случится, то виноватыми окажемся МЫ!

Я вручила малыша Камилю, и пошла к двери. Как-то неприятно резануло то, что Кам сказал «чужой ребенок». Для него все дети чужие! А я не могу мимо пройти. Просто знаю, что если сейчас отдам Лёву в руки Дарине, случится нечто непоправимое. Это как кусок сердца вырвать, и вручить кому попало.

— Дарина, – решительно сказала я, открыв дверь, — прости, но ребенка ты сейчас не получишь.

— Что-о-о? – возмутилась она. — Ты ох…

— Я увидела достаточно, – перебила я. — И услышала тоже. Про наркотики, например. Мы можем поступить следующим образом: я вызываю полицию, настаиваю на том, чтобы тебя на алкоголь и вещества проверили, рассказываю, как ты мне своего ребенка всучила, хотя мы не знакомы, и у тебя Лёву отнимут. Вероятно, навсегда.

Я говорила это, и чувствовала себя лютой сволочью.

— Ты офигела? Что ты лезешь? Мой ребенок! – взвизгнула Дарина, и попыталась силой ворваться в квартиру, но Камиль подошел ко мне, и встал рядом, мешая ей. — Это я сейчас полицию вызову, и психушку, ясно?

— Есть второй вариант. Мы даем тебе свои контакты и адрес, забираем ребенка к себе. На время, – через силу добавила я. — Ты записываешься на амбулаторное лечение, бросаешь свои привычки, и как только анализы будут чистые – Лёву мы тебе вернем.

— Психичка гребаная! – заорала Дарина. — Ты кто такая вообще?

Сама задаюсь этим вопросом. Не люблю, когда посторонние грубо вмешиваются в мою жизнь, и сама старалась этого не делать. Но не в этом случае. Наверное, на месте Дарины я бы также бесилась, отбери у меня непонятно кто, даже не государство, ребенка. Но я бы вызвала полицию, я бы кричала громче, чтобы соседи вышли, и помогли. А эта лишь истерит, что ее права нарушены.

— Выбирай, Дарина. Я просто не могу ребенка в руки наркоманки отдать.

— Да с чего ты взяла, что я наркоша? – прошипела она.

— Так давай вызовем полицию, – хмыкнул Камиль. — Сдашь анализы, они будут чистыми, и мы извинимся. Может, нам даже по пятнадцать суток с Соней дадут за хулиганство, или даже больше, за удержание ребенка.

— Или, – я увидела, как сдулась девушка. Значит, не в бровь, а в глаз эти подозрения, — мы даем свои контакты, пару раз в день скидываем видео с Лёвой, или по связи показываем, что он жив-здоров. А ты предпринимаешь хоть какие-то шаги к лечению, и малыша мы тебе сразу возвращаем. И не привлекаем опеку к этому, чтобы права не отняли.

Я говорила мягко, мне важно было, чтобы она отдала мне Лёву. Но в душе я понимала, что только дура на такое согласится. Если бы я попала в такую ситуацию, если бы я была наркоманкой, то я бы позвонила знакомым, и попросила их забрать ребенка. Или согласилась бы на опеку. Но незнакомцам, которые могут быть извращенцами и маньяками, я бы никогда не вручила своего малыша.

— Ладно, блин, сестра и брат милосердия, – закатила Дарина глаза. — Охота вам ерундой страдать? Да пожалуйста! Если со Львом что-то сделаете – сядете. Адрес скиньте смской на этот номер, и свои номера мобилок. И пару тысяч подкиньте!

Камиль достал из куртки портмоне, и несмотря на мои протесты, вручил Дарине пару пятитысячных купюр.

— А вдруг она наркотики купит? – прошипела я.

— Думаю, она их в любом случае купит. На скулы ее посмотри, – Кам говорил, не скрываясь, даже не думая понижать голос. — Сведенные скулы, а зрачки какие… пусть делает, что хочет. Не у нас деньги возьмет, так у кого-нибудь другого.

— Я на еду вообще-то! И на ремонт коляски! – возмутилась Дарина.

— Давай, на камеру скажи, что доверяешь нам ребенка на поруки, так как оказалась в тяжелой жизненной ситуации, и что малышу с тобой опасно, – жестко сказал Кам, передал мне заснувшего Лёву, и достал мобильный телефон. — Мне сюрпризы не нужны, пусть будет запись.

Дарина не стала спорить, бодро отрапортовала нужные слова. А я почувствовала себя как в дурном сне. Что это за мать такая?

И как мне потом вернуть ей этого малыша, даже если она бросит свои вредные привычки? Суть ее ведь не изменится!

— Я пошла. Наберу вас. Мой козел в суд подает на отцовство, сами слышали. И это, не обижайте мне сына, а то я вас обоих посажу! – Дарина погрозила нам пальцем, а затем развернулась, и сбежала по ступенькам.

… А сломанную коляску она и не подумала забрать. Значит, соврала насчет ремонта.