Глава 21

Барьер исчез так внезапно, будто его сорвали голыми руками.

В зале повисло напряжение, плотное, как затянутое горлом предсмертное дыхание. Я всё ещё стоял над Фиором, меч в моей руке не дрожал — в отличие от подбородка принца. Даже сейчас, на коленях, в испачканном кровью мундире, он пытался выглядеть достойно.

Не получалось.

Тяжёлые шаги по мрамору разнеслись эхом.

Доминус покинул своё место и спускался к нам. Ни охраны, ни сопровождения. Только он, и лицо, иссечённое болью, которую он не показывал никому… кроме меня. Теперь — уже можно.

Он подошёл ближе, так близко, что мог бы встать между нами. Но не стал.

— Если убьёшь его, то сам стань моим наследником, — сказал он. Тихо, но каждое слово звучало в этом огромном зале, как удар молота. — Ты победил. Доказал, кто ты. И ты мой сын, моя кровь. Хочешь отомстить? Сделай это. Но знай цену.

Фиор всхлипнул. Не слишком громко, но все в зале это услышали.

Доминус посмотрел на меня — прямо. Без высокомерия. Без маски. Только боль и отчаяние. Только мужчина, у которого осталась горстка развалин вместо семьи. Все же кланы отличались.

На месте Доминуса Герцог не стал бы прерывать бой несмотря на всю трагедию ситуации. И в этом Лунорождённые были гораздо ближе к древней Империи: старшие всегда отвечают за ошибки младших — это закон. Если твой воспитанник или подчинённый подвёл тебя, опозорился сам или опозорил твой клан — отвечаешь ты. И отвечаешь по всей справедливости.

Я постучал пальцем по следу от знака Лунорождённых на груди.

— Боюсь, это запоздалое предложение, Доминус. Я больше не принадлежу вашему клану.

— Оставь мне одного сына! — вскричал он, и его голос сорвался. — Я отдам тебе всё, что попросишь. Любые компенсации. Земли. Артефакты из личной сокровищницы. Пропуск в любую из башен Центрального Круга. Иммунитет в любом учреждении. И… Никто никогда не сможет использовать твоё имя его против тебя.

Вот это торг!

Даже контролировавшие барьер маги удивлённо замерли. Ещё бы! Воочию наблюдать, как непримиримый глава Дневного клана… умоляет.

Я посмотрел на Фиора. В его глазах дрожала паника, а на губах — слюна и кровь.

— Я… Я признаю свою вину, — прохрипел он. — Я… это всё… я хотел, чтобы отец меня увидел, наконец… Рионис всегда был первым. Потом появился ты. Я… не мог допустить позора… Пожалуйста. Оставь мне жизнь…

Он звучал, как мальчик, попавшийся на воровстве сладостей, а не как принц, отправивший своего брата на смерть и поставивший свой клан на грань политической катастрофы.

— Заткнись! — Рявкнул на него отец и снова обратился ко мне. — Я бы хотел назвать своим наследником тебя, Ромассил. Но теперь это слишком сложно. Теперь только ты можешь решить, хочешь этого или нет.

Я посмотрел на Доминуса.

— Вы же понимаете, что я больше не принадлежу Дню? И вряд ли ещё буду. Ваши законные сыновья позаботились о том, чтобы для меня не было пути назад.

— Думаю, можно что-нибудь придумать…

Я покачал головой.

— Отныне моя стихия — Ночь. Тени, а не Блики. Мне нет места в вашем клане. Там, где я стал тем, кто сейчас перед вами, мне дали выбор. Уважение. И шанс. Вы дали мне… ну, вы дали мне кровь. Я это помню. И всё же — нет.

Доминус закрыл глаза и обречённо выдохнул. Я увидел, как его пальцы сжались в кулак. Как губы дрогнули, но он не дал себе упасть до слёз.

— Оставь мне одного сына, Ромассил, — сказал он, и в этом не было уже ничего от властного лидера Дневного клана. Только голос отца, потерявшего двух детей — одного в прямом смысле, другого… в ещё худшем.

И вот тогда я ощутил, как больно это и мне. Точнее, тому Рому, в теле которого сошлись две души.

— Если я пощажу его… — начал я, и Доминус кивнул, почти с мольбой. — Тогда вам придётся принять, что отныне я не ваш подданный. Я Лунный страж. Никаких претензий к Лунорождённым и мне лично.

— Конечно, — прошептал он.

Мой меч всё ещё лежал у горла Фиора. Ему оставалось только немного податься вперёд — и всё. Он не шевелился.

Герцог смотрел прямо на меня, чуть склонив голову — не в знак почтения, нет. Скорее… в знак понимания. Или ожидания. Мол, давай, мальчик. Сделай правильный ход.

Я ответил ему лёгким кивком. Не из вежливости — из необходимости. Мы оба знали: если я сейчас перережу горло этому позорному принцу, кровь зальёт не только круг. Она польётся по улицам. Война. Война, к которой Альбигор не готов. Которую я не хочу.

Я пришёл не разрушать. Я пришёл вернуть собственным потомкам величие, которое они растратили, соревнуясь друг с другом.

И если ради этого нужно было не добить врага, а ослабить его клан, — то пусть будет так.

Я повернулся к Доминусу. Он был бледен. Его взгляд метался между мной и Фиором, который теперь стоял, как сломанная кукла. Образ идеального наследника, уничтоженный одним ударом. Моим.

— У меня есть условие, Доминус. Несколько.

Доминус напрягся, но кивнул. Он уже понял, что я его пощадил. И что это не дар. Это — сделка.

— С этого дня десять процентов прибыли от всего продаваемого объёма очищенного Ноктиума, проходящего через главные перерабатывающие башни Солнцерожденных, переходит к клану Лунорожденных. На постоянной основе.

В зале кто-то закашлялся. Кто-то — ойкнул. Кто-то — подался вперёд, будто я только что потребовал передать мне императорскую корону. Что, к слову, выглядело бы не менее абсурдно. Потому что у Альбигора не было императора. Пока что.

— Из них два процента, — продолжил я, — пойдут на мой личный счёт в Народном банке Альбигора.

Герцог усмехнулся. Где-то на грани между «дерзко» и «великолепно». Я знал, что он одобрял. Восемь процентов даже для всего ночного клана — число астрономическое. Ноктиум стоил куда дороже золота.

Доминус не ответил сразу. Наконец, всё же кивнул:

— Согласен. Восемь процентов от прибыли Лунорождённым, два — лично тебе.

— Никакого преследования, — добавил я. — Никаких исков. Никаких претензий. Только компенсация. Справедливая. Полагаю, я её заслуживаю.

— Это уже входит в сделку, — Доминус выговорил с усилием. Голос его был натянут, как струна. — Клан Солнцерожденных признаёт твою победу и вину моего сына. Мой клан заключает с Лунорожденными пакт невмешательства и сотрудничества. Все статьи будут зафиксированы в Кодексе Равновесия и заверены представителями обоих кланов.

Герцог переглянулся с Салине и послом Трейн, затем они кивнули.

— Принимается, — сказал Варейн.

— Хорошо, — сказал я.

И всё. Вот так просто.

Я опустил меч. Победа не казалась сладкой. Она была выверенной. Продуманной. Не яркой вспышкой — а ровным, холодным светом.

Где-то за моей спиной кто-то начал говорить вполголоса. В зале оживились, принялись обсуждать соглашение.

— Итак, — Доминус заглянул мне в глаза. — Мы договорились?

Я бросил последний взгляд на Фиора. Он всё ещё лежал. Он не поблагодарил. И не посмотрел мне в глаза.

— Ещё кое-что, — произнёс я, и Доминус замер. — У меня будет последнее условие. Принесите кристалл грязного Ноктиума. Посол Трейн, надеюсь, вы не забыли о моей просьбе?

Мать Элвины криво улыбнулась, затем подозвала одного из членов свиты, и тот выскользнул за двери зала.

Солнцерождённые замерли. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то кашлянул. Даже Доминус вскинул бровь. И только Герцог Варейн — тот вообще не удивился. Просто пожал плечами.

— Око за око, — сказал он.

Кристалл принесли в защитном контейнере — прозрачный куб, окутанный двойным слоем сдерживающих чар. Ноктиум пульсировал внутри — маленький черный кристалл с живыми прожилками.

Я протянул руку, и Герцог, с усмешкой, сам вложил самородок мне в ладонь. Он даже не надел защитных перчаток. Как и я.

Доминус стиснул кулаки. Фиор заёрзал.

— Что… что ты делаешь?.. — прохрипел он, но уверенности в голосе не было. — Нет…

— Я оставлю тебе жизнь, — сказал я негромко. — Но на тех же условиях, на каких ты оставил её мне.

— Нет!

Я поднял кристалл.

— Ты убил меня. Отрезал от клана. Заставил пройти через трансформацию и изменить саму мою природу. Затем подставил. Принудил к жизни вне законов. И после этого снова попытался убить. Я оставил тебе жизнь. Но ты почувствуешь то, что сделал со мной.

Я схватил его за челюсть, сильнее, чем нужно. Он дёрнулся, но был слишком слаб, чтобы вырваться. А потом — я просто вдавил кристалл ему в рот и плотно сжал его челюсти.

Он начал задыхаться. Кашлял, пытался выплюнуть, но уже было поздно — кристалл растворялся почти мгновенно. Плоть принимала его, как губка грязь. Я смотрел, как в его глазах появляется тот же ужас, который жил во мне в ту ночь.

— Держись подальше от рамок, — шепнул я, — иначе тебя тоже не похоронят в фамильном склепе.

Фиор задёргался. Веки затрепетали. Руки дрожали. Волна пота выступила на лбу, а изо рта пошла чёрная пена. Он упал на пол, выгибаясь, как кукла на нитях. Стражи кинулись к нему, кто-то закричал.

И в этой какофонии, как удар в гонг, раздались аплодисменты. Одна пара ладоней.

Салине.

Размеренные, чёткие хлопки. В зале гремело эхо, будто она вызвала шторм.

Все обернулись. Она стояла на своём месте, с лёгкой улыбкой. Как будто я не отравил принца, а сдал экзамен. С отличием.

Фиора поспешно выносили — видимо, прямиком в Башню Белой ткани. Руки его ещё дёргались. Я подошёл к Доминусу.

— Он выживет, — сказал я. — Доза не смертельна, но достаточная для того, чтобы повлиять на него. Как — лишь Небу известно. Но он почувствует всё. Боль, слабость, то, как тело отказывается служить. Он получит жизнь, но… другую. И будет помнить, что сделал.

Доминус молча кивнул, развернулся на каблуках и вышел следом за сыном.

* * *

Ночь Бдения осталась позади. Совет — тоже. Фиор был жив, но это уже не имело значения. Он выпил свою чашу — пусть теперь живёт с последствиями. Потому что они будут. Грязный Ноктиум никого не щадит. Особенно — Солнцерождённых.

А я…

Незаконнорождённый сын Доминуса. Новый любимец Герцога, выбивший для его клана самые выгодные условия. Боец, который победил принца Солнцерождённых, и обладатель самой опасной Тени в Альбигоре. Я был героем, причиной скандалоа, жертвой, угрозой или предвестником перемен — смотря с какой стороны посмотреть.

Мне это нравилось.

Храм Воинов в квартале Лунорожденных не был простым зданием — его построили прямо в скале. Тонкие шпили и купола уходили высоко в небо, огромные ворота из обсидиана сегодня были распахнуты для всех членов клана. Внутри царил полумрак, разрываемый лишь магическими светильниками и сиянием символов над алтарём — полумесяц, лезвие, тень.

— Вот он! Ром…

— Ромассил Хал, оказывается… Кто бы мог подумать!

Я знал, что на меня смотрят. Даже не чувствовал — знал. Не то чтобы я жаждал внимания, но с тех пор, как моё имя пронеслось по всему городу, дышать стало сложнее. Наставники, магистры, Лунные стражи, гости с балконов, даже те, кто когда-то проходил мимо меня в тренировочном зале, не удостоив взглядом, — теперь пристально разглядывали меня. Как раритет. Диковнику. Аномалию.

И пытались решить, можно ли мне доверять. Потому что для многих из них, особенно ортодоксальных членов клана, я был наполовину врагом.

Только один человек в зале смотрел на меня без сомнений и опаски.

Магистр Салине.

Она стояла у колонны, не участвуя в церемонии, и улыбалась. Спокойно, чуть насмешливо — как будто всё происходящее она предвидела ещё лет десять назад. И теперь просто проверяла, насколько я вписываюсь в её сценарий.

Храм был полон. Огромный полукруглый зал, украшенный панелями из обсидиана и гигантскими барельефами, заполняли фигуры в парадных мантиях и мундирах. Магистры, наставники, члены различных департаментов и служб.

Мы выстроились у подножия лестницы — все девятнадцать человек.

На вершине, у своего рода святилища, стоял Тарей Сойр. Командир Лунных стражей и отныне наш командир на многие годы. Стальной, как всегда. В своей форме цвета полночного неба, с коротко подстриженными волосами и ледяным взглядом, в котором таился и расчёт, и уважение.

Рядом с ним — Герцог и магистр Ясби.

— Сегодня, — начал Сойр, — мы завершаем цикл. Мы отдаем должное тем, кто прошёл Ночь Бдения и выжил в Диких землях. Тем, кто доказал, что достоин не просто формы Лунного стража, но и веры. Мы видели, как вы падали. Как поднимались и шли дальше. Как теряли и защищали друг друга. И если боги и существуют, — он сделал паузу, — то, должно быть, сегодня они смотрят на вас с интересом.

В зале повисло напряжение.

— Отныне вы не рекруты. Вы — Лунные стражи. Примите свои знаки и нашу надежду на вас.

И началось.

Одного за другим нас вызывали по имени. Мои товарищи поднимались на возвышение — кто с гордостью, кто с испугом, кто с лёгким дрожанием губ. Тарен Сойр сам прикалывал на наши мундиры них знак отличия: тонкий лунный серп, рассечённый мечом. Артефакт. Каждый знак был личным. Символом того, что ты прошёл через тьму — и вынес свет.

— Лия Артан!

Она шла уверенно, высоко подняв подбородок, но я заметил, как она стиснула пальцы в кулак, когда Сойр прикреплял значок. Она коротко кивнула, сделала шаг назад — и на мгновение, только на одно-единственное мгновение, её взгляд метнулся ко мне. Там не было ни упрёка, ни страха. Только молчаливое «я всё ещё здесь».

— Элвина Трейн!

Девушка поднималась медленно, будто через вязкий воздух. В ярких изумрудных глазах блеск — не слёз, а гордости за себя. Не подвела семью, не подвела клан. Когда знак оказался на её форме, она стиснула зубы, сдерживая что-то внутри. Встав рядом с Лией, она не повернулась к ней. Но и не отошла. Просто стояла рядом, как положено боевому товарищу.

И всё же напряжение между девушками было настолько сильным, что воздух едва не начал искриться.

— Тар и Рион! — едва улыбнулся Сойр. — Вы всегда вместе, так что и поднимайтесь оба.

Они вышли синхронно, как и всегда. Тар чуть пошатывался — небольшая рана на ноге, полученная в секторе по глупости, ещё его беспокоила. Рион слегка поддерживал его под локоть. Первым знак выдали Тару, затем Риону. Когда знаки оказались на их лацканах, Тар улыбнулся. Широко, искренне. Рион — только кивнул.

Наконец, дошла очередь и до меня.

— Ромассил Хал, — произнёс Сойр. — Поднимись.

Легкий шорох прокатился по залу. Нервный. Прерывистый.

Я шагнул вперёд. Тень двинулась следом, отставая лишь на полшага. Мы поднялись по ступеням, встали напротив Сойра. Он держал знак в ладони — как клинок.

Я взглянул на него. Потом — на зал. И сказал:

— Можно просто Ром.

Пауза. Лёгкий, почти незаметный кивок Сойра.

— Ты выбрал Ночь. И имя в ней, — отозвался он. — Пусть так, Ром.

Он с молчаливой торжественностью приколол знак к моей форме. И на этот раз — весь зал смотрел. И молчал.

Тень покрутилась вокруг меня, словно продолжала оберегать. Прикрывала спину. И это тоже не укрылось от присутствующих.

Я повернулся к толпе.

— И запомните, — сказал я негромко, но достаточно чётко, — я пришёл не разрушать. А стать мостом. Между вами. Между кланами. Моё место здесь.

Кто-то закашлялся. Кто-то вздохнул. Кто-то отвёл взгляд.

Только Герцог, сидевший чуть в стороне, молча кивнул. Не как лорд. Не как командир. А как… союзник.

А в конце зала всё ещё стояла магистр Салине.

И всё ещё улыбалась.

* * *

Уже после официальной части, когда мы спустились в трапезный зал с рядами длинных столов, меня окружили сослуживцы. Поздравляли, хлопали по спине, желали успехов и подшучивали.

Хван появился из-за моей спины, как всегда — словно игрушка из дурацкой коробки на пружинах.

— Ваше темнейшество, — произнёс он с преувеличенным поклоном, — разрешите поздравить вас с победой над нерадивым братцем и законом. Полупринц Ром, смею заверить, ваше происхождение не мешает вашему потрясающему профилю!

Я усмехнулся.

— Назначу тебя придворным шутом, Хван. Впрочем, для тебя это даже повышение.

— Служу как могу, ваше темнейшество! — он подмигнул и хлопнул себя по груди. — Вот только корона у тебя будет из Ноктиума, и надевать её без перчаток — плохая идея.

— Сочту это предупреждение за заботу.

Я посмотрел на него внимательнее — и прищурился. На его форме, на правом плече, красовалась новая нашивка. Неброская, но узнаваемая: «Ночные тени».

— Разведка? — уточнил я.

Хван гордо кивнул.

— Мда. Теперь я официальный крот. Только костюма защиты не хватает и очков в пол-лица. И, если честно, мне это куда больше по душе, чем махаться с тварями. Хотя и с ними порой придётся…

Если лунные стражи занимались самой кровавой и опасной работой, то Ночные тени — самой грязной. Разведка источников Ноктиума, контроль выработки, аналитика и прочая унылая, но крайне полезная деятельность.

— Поздравляю, — сказал я искренне. — Значит, бабушкина игольница сработала. Повезло и тебе, и мне.

Хван широко улыбнулся.

— Я же говорил, что найду способ вылезти за пределы города. А теперь, смогу лазить где угодно. И, чует мое нервное сердце, мы с тобой ее не раз пересечемся на вылазках.

— Главное — не застрянь в пустыне.

Он фыркнул.

— Я изворотливее, чем кажусь. Ты, главное, не звени своими стальными яйцами, а то в пустыне далеко слышно. Вызвать принца Солнцерождённых на поединок… Как это вообще тебе пришло в голову⁈

Я подал плечами.

— Хорошо учил историю альбигорского права. — Я покосился на Элвину, весело щебетавшую с другими соклановцами. — Спасибо Трейнам.

Хван поднял кружку разбавленного грибногоэля, сделал глоток и поморщился.

— Всё же не умеют наши варить его правильно. Пойдём к старине Ройсу, опустошим его запасы.

— Немного позже присоединюсь, — отозвался я.

— Застолблю за тобой полбочонка!

Хван, словно вихрь, уже нёсся между столами, подбивая самых отчаянных продолжить праздник за пределами казармы.

Я же хотел немного покоя.

Весело пьяные голоса, хлопки по плечу, смех близнецов, щебет Элвины, даже упрямое молчание Лии — всё это сейчас было лишним. Слишком громким. Слишком живым.

А внутри меня стояла тишина. Холодная, каменная. Как стены Храма Воинов, в который я и направился. Неожиданно для себя.

Вернулся в зал, уже пустой и безмолвный, но всё ещё пропитанный лунным светом, струившимся из прорезей в куполе. Он скользил по полу серебристыми лужами. Играл бликами на барельефах вдоль стен. Я медленно шёл вдоль них, прикасаясь ладонью к холодному камню.

Сцены — знакомые и незнакомые — были вырезаны с болью и гордостью. Вот сражение у Холодных Врат. Вот обряд Приручения Тени. Вот первое объединение Стражей, клянущихся хранить границу Альбигора от посягательства тварей…

Я шёл, и каждый барельеф отзывался где-то внутри. Будто я не впервые здесь. Будто не просто читал об этом — будто стоял тогда, среди них. С мечом. С клятвой. С Тенью за спиной. На самом деле я никогда здесь не был — ни как Ромассил, ни как генерал Ромулус эн Барлион. Просто ритуалы Лунорождённых слишком уж походили на имперские.

— Один, — из-за колонны донёсся тихий мелодичный голос, — среди камней. Почти как призрак.

Я обернулся.

Салине.

Она стояла у входа, в своей чёрной мантии, с капюшоном, опущенным на плечи и в вечной полумаске, положенной по статусу. Свет с купола касался её лица, высвечивая высокие скулы, спокойные глаза, усталые тени под ресницами. И что-то ещё. Ту самую тайну, которую я чувствовал с первой нашей встречи.

— Не люблю шума после побед, — сказал я. — Особенно когда победа — это всего лишь очередное выживание.

Она кивнула и пошла ко мне. Медленно, не спеша. Как будто знала, что спешить уже некуда.

— Поздравляю, Ром, — произнесла она мягко. — Ты стал тем, кем должен был стать. Или… почти.

— Почти, магистр? — я склонил голову. — Кем же я, по вашему, должен стать, когда вырасту?

— Ты стал живым Лунным стражем. А это, как показывает практика, уже большое достижение.

Я криво улыбнулся. Не возразил. Мы оба знали, что это правда.

— Вы что-то знали, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — С самого начала. Ещё в тот момент, когда впервые появились в Башне Белой ткани. Не потому ли вы так крепко вцепились в меня? Настолько, что уговорили Герцога и магистров оставить меня и пошли на конфликт с Солнцерождёнными.

Салине остановилась напротив меня. Её пальцы скользнули по одному из барельефов — тому, где изображали древний суд, в котором Ночной и Дневной кланы делили право работать с Ноктиумом.

— Я не вцепилась, Ром, — ответила она после паузы. — Я оберегала тебя. Насколько позволяла ситуация.

— Зачем?

Салине подняла руки к затылку и принялась развязывать тесемки маски. Затем сняла её и посмотрела на меня. Долго. Без хитрости. Только с тоской и печалью.

— Сигнатуры, которые мне прислали из Башни, и правда были уникальными. Судя по дошедшим до нас сведениям, подобные колебания были характерны для древних магов. Способность сочетать в себе несколько склонностей… Любой клан бы, как ты выражаешься, вцепился в тебя и урвал с потрохами. Но мне было важно не это.

Она подошла ко мне так близко, что я услышал аромат ее духов — что-то терпкое и ягодное.

— Ром… Неужели ты думаешь, что я бы не узнала собственное дитя?

Она улыбнулась — устало, чуть горько. В храме вновь стало тихо.

— Ты должен кое-что знать, Ром. Это важно. Не только для тебя, но и для всего Альбигора.

Конец первой книги.

Дорогие читатели!

Благодарю вас за внимание к этой истории.

Если вам понравилась книга, пожалуйста, не забудьте поставить лайк и написать о своих впечатлениях в комментариях. Это поможет книге обрести других читателей.

Второй том уже ждет вас по ссылке: https://author.today/work/462985