Глава 20

— Вы хотите знать, кто убил принца Солнцерождённых, — произнёс я и сделал паузу, позволяя тишине расползтись по залу. — Но хотите ли вы знать, кто убил Ромассила Хала, бастарда Доминуса и одного из самых преданных воинов клана?

На пару секунд наступила гробовая тишина. Та самая, что бывает в храмах перед кульминацией церемонии. Я намеренно говорил негромко — но достаточно чётко, чтобы каждый из сидящих в этом зале советников, магистров и глав кланов перестал изображать равнодушие.

Даже Варейн замер, словно пытаясь понять, действительно ли он ослышался.

— Спасибо, что напомнили, кто я, — добавил я с сухой усмешкой. — А то, признаться, начал привыкать к тому, что я просто Ром. Просто рекрут, начавший жизнь с нуля.

Фиор усмехнулся, как будто услышал забавный анекдот. Его ухмылка была слишком наигранная, слишком старательная — как у начинающего актёра, которому выдали длинную реплику, и он боится сбиться.

— Но раз уж сегодня день откровений, — продолжил я и принялся шагать по мозаичному кругу, — давайте я расскажу свою версию той ночи. А вы решите, кому верить: чудом выжившему или тому, кто называет себя жертвой, но не может предъявить ни одного доказательства.

Я сделал паузу и провёл рукой по груди, чуть расстегнув рубашку. На ней еще остался след от шрама. Места, куда принцы вонзили кристалл грязного Ноктиума.

— В тот вечер мне сделали неожиданный подарок. Маленький, изящный кристалл грязного Ноктиума. Прямо в грудь. Впрочем, нет. Давайте я начну с самого начала.

Я обвел взглядом зал. В рядах Дневного клана кто-то дернулся, кто-то даже шумно выдохнул — как если бы я внезапно оскорбил их всех публично. Грязный Ноктиум. Для Солнцерождённого это было хуже проклятия. Смерть с клеймом. Осквернение.

Я помолчал, вспоминая тот мерзкий металлический привкус во рту. Тот липкий страх, сгустившийся в горле. И крики.

— В тот вечер мы ехали в Форт Юнис. Это была инициатива принцев, а я, как их вечный сопровождающий, был обязан сообщить о поездке нашему командиру из Солнечных рыцарей. Но братья уговорили меня не делать этого.

— Зачем вы поехали в Форт Юнис на закате? — спросил советник из Золотых весов.

Я улыбнулся.

— У молодежи Дневного клана свои способы выделиться. Считается престижным забраться в Дикие земли после заката. Ведь Солнцерождённые не обладают способностями своих вечных конкурентов из ночного клана, и им куда сложнее выжить в пустыне ночью. Моя вина — я потакал задору принцев Риониса и Фиора. Но в тот момент я ещё не знал, что эта вылазка была тщательно спланирована, чтобы избавиться от меня.

— Зачем им от вас избавляться?

Я криво улыбнулся.

— Когда Доминус решил возвысить меня и дать шанс построить карьеру, он допустил ошибку. Подумал, что нерадивые принцы возьмут с меня пример и начнут тянуться за мной. На деле вышло наоборот. Я лишь раздражал их своими достижениями. И поскольку я оказался более талантлив, они начали видеть во мне конкурента. Иными словами, они избавились от потенциального наследника. И это им удалось.

Я повернулся к свету так, что шрам на моей груди стал виден всем советникам.

— Меня опоили еще в повозке. Очнулся я уже на закате в пустыне. Мне в грудь вонзили кристалл грязного Ноктиума, и я должен был погибнуть от передозировки. Однако меня спасли твари. Привлеченные ярким фоном вещества, они напали на принцев и скудную охрану. Риониса убила тварь, но приговор он вынес себе сам. — Я взглянул на Фиора. — Лишь одному удалось сбежать. Он не позвал на помощь. Не защитил брата. Просто трусливо сбежал и отсиделся в Форте Юнис.

— Ложь! — воскликнул Фиор, но Доминус жестом велел ему замолчать.

— Продолжай, — тихо выдохнул он.

— Я почти закончил, советники. Кристалл Ноктиума меня не убил, но… изменил. Сами видите. Я лишился возможности контролировать Блики, зато приобрел иную силу. И надолго утратил память. Лишь недавно она начала возвращаться.

Фиор не сводил с меня взгляда. Его лицо сделалось каменным.

— Вот моя история, господа советники, — я встал перед длинным мраморным столом и по очереди заглянул в глаза каждому. — Если вы ищете того, кому это было выгодно, то ответ очевиден. Ибо теперь он — единственный наследник. Он просчитался лишь в одном — я выжил.

В зале стало совсем тихо. Даже Герцог Варейн не шелохнулся. Только один из младших магистров едва слышно ахнул. А вот Салине сидела неподвижно, как статуя — глаза сверлили представителей Дневного клана.

Фиор хмыкнул.

— У тебя отличная фантазия, Ромассил. Или же тебя хорошо подготовили. Наверняка кто-то подсказал, как всё обставить. Тот, кому выгодна война кланов. Или ты просто слишком долго играл в Лунорождённого и поверил в собственную ложь?

Я сделал шаг вперёд. Защитный барьер контура не был активен, но воздух уже искрился — столько в нём было напряжения.

— Я выжил не потому, что заслуживал это. А потому что стал другим. С твоей подачи. Это ведь ты вонзил мне кристалл в грудь. Моё тело изменилось. Моя магия больше не отзывается на зов света. Зато тьма — откликается на меня с жадностью. Я не просто выжил. Я стал тем, кто может пройти Ночное Бдение и не сломаться. Кто способен говорить с Тенями. Кто носит меч, созданный для тех, кого считают частью истории.

Я видел, как Герцог медленно повёл плечами и разжал пальцы, сжавшиеся на подлокотниках стула. Его голос прозвучал, как отсечка в зале суда.

— Я подтверждаю, — сказал он, — что рекрут Ром не просто прошёл Испытание. Он освоил искусство обращения с Тенью, ранее считавшееся недоступным тем, кто не вырос в пределах нашего клана. Его переносимость нестабильного фона Ноктиума выше стандартных показателей. Он прошёл экзамены на Лунного стража. Я бы даже сказал — сдал их блестяще.

Он сделал паузу.

— Если забыть, кем он был, — продолжил Варейн, — то он — образец истинного Лунорождённого.

Не успел он закончить, как в зале раздался голос Фиора.

— Если забыть, кем он был, — передразнил он, поднимаясь, — то можно забыть и про честь, и про долг, и про кровь! Он — убийца! И бастард!

Я улыбнулся.

— Что из этого бесит тебя сильнее?

Фиор был на грани истерики.

— Вы все здесь забываете, с кем разговариваете! — взвизгнул он. — Это убийца моего брата! Он подстроил засаду, использовал Ноктиум против Риониса. Я видел всё. Я пытался его остановить, но… — голос Фиора сорвался, — когда понял, что уже не успею, был вынужден отступить. Это было не бегство. Это была попытка спасти хотя бы себя…

— Как удобно, — протянул я. — Ты почти расчистил себе дорогу к власти. Осталось лишь убрать меня.

Я видел, как его губы скривились в ярости, но он не успел ничего сказать.

Потому что Тень — моя Тень — поднялась сама.

Она взметнулась за моей спиной, будто вздох чёрной бури, и направилась к нему, нависая словно лезвие топора. В зале тут же зашептались, кто-то вскрикнул. Один из жрецов машинально начертал руну защиты на внутренней стороне запястья.

— Тихо, — велел я. — Назад.

Тень остановилась. Замерла на миг, потом отступила, растекаясь по полу.

Фиор молчал. Глаза его метались, как у человека, который впервые понял, что теряет контроль над ситуацией. И не потому, что я говорил убедительно. А потому что вся его жизнь — роскошная, нарисованная правильными линиями — дала трещину.

Я взглянул на Доминуса. Он не сказал ни слова. Но я увидел: он понял.

И ему было больно. Это был взгляд человека, увидевшего, как всё, чем он так гордился, обращают в пепел.

Мы встретились глазами. Он не отвернулся. Просто смотрел. А я не отвёл взгляда.

Я хотел, чтобы он видел, кого воспитал.

— Господа, — раздался голос одного из советников. Пожилой, дрожащий. — Простите, но… мы, к сожалению, не располагаем достаточными сведениями, чтобы сделать окончательные выводы. Тело наследника Риониса было возвращено в состоянии, не позволяющем установить точную причину гибели. Других свидетелей тех событий у нас нет. А это означает, что…

Он повернулся к залу, будто бы ища у кого-то поддержки.

— … что слово принца Солнцерождённых идёт против слова… простого рекрута.

И тут заговорил Тарен Сойр.

— Против слова Лунного стража, — сказал он спокойно. — Этот рекрут прошёл наши испытания. Он носит знак Меча и Полумесяца. Он доказал своё право быть частью нашего клана. И никто в этом зале не имеет права ставить под сомнение его статус.

Фиор опустился обратно на место. Он всё ещё сжимал кулаки и прерывисто дышал. Но теперь в его глазах больше не было высокомерия.

Только ярость.

И, кажется, в глубине этой ярости, в самой её сердцевине, рос страх.

Потому что он понял: мне начинают верить.

Варейн, напротив, выглядел почти утомлённым. Как коллекционер, у которого на глазах пытаются отобрать самую редкую вещь в собрании. Он был тем, кто не сдаёт позиции. Он знал: я — оружие, слишком острое, чтобы вот так просто отказаться от него. И уж тем более — отдать в руки тех, кто затеял эту комедию.

Но я тоже знал кое-что.

Если мы продолжим в том же духе, кланы сорвутся с цепей. Пойдут слухи. Потом требования. Потом ультиматумы. И в Альбигоре прольётся слишком много крови.

Мне не нужны были мертвецы. Я и активная война. Я намеревался действовать тоньше.

Я шагнул вперёд и остановился в центре круга. Посмотрел на старейшину, который только что успел сесть обратно. Он вздрогнул, не ожидая, что я нарушу порядок.

— Требую слова, — сказал я.

Все притихли. Советник, которому досталась честь вести заседание, поднял голову.

— Лунный страж Ром… — он сделал паузу. — Говорите.

Я повернулся к Фиору. Улыбнулся. Очень мягко. Почти по-доброму.

— Древний устав Альбигора предусматривает механизм решения конфликтов между великими кланами. Механизм, позволяющий избежать войны, ненужных смертей и нестабильности в городе. Вы все знаете, что это.

— Поединок, — выдохнула Салине. И улыбнулась.

— Именно, магистр, — кивнул я. — Бой один на один. Без магии кланов, без артефактов, древним примитивным оружием. Это единственное разумное решение, которое я вижу и предлагаю Совету. Пусть Небо само явит, кто из нас прав.

Тишина, которая наступила после этих слов, была почти священной.

А потом — как водится — начался гул. Шёпот. Перешёптывание. Кто-то вскочил, кто-то начал спорить, кто-то тряс потрёпанными копиями Устава Альбигора.

У Фиора медленно сползла улыбочка. Он не ожидал. Не был готов к такому повороту событий. Он думал, что пришёл сжигать остатки прошлого — а пришёл на собственную кремацию.

И это было восхитительно.

Я смотрел на него — и видел, как просыпается понимание. Как в его голове начала складываться картина, где я не просто выжил, не просто вернулся. Но и начал мстить.

Советник, в чьей власти было последнее слово, встал.

— Согласно Уставу, древнее право поединка может быть приведено в исполнение, если обе стороны, то есть кланы, дают своё согласие. — Он перевёл взгляд на Варейна. — Герцог?

Я повернулся к Варейну. И едва заметно кивнул.

Он поднялся. Всё так же неторопливо. Всё так же — будто у него вечность впереди.

— Клан Лунорождённых согласен на поединок, — сказал он. — И признаёт право нашего стража отстоять свою честь и истину оружием.

— Спасибо, — ответил я. Без иронии. Без улыбки.

А потом я повернулся к Доминусу.

Он смотрел не на меня. Не на зал. На Фиора. Глаза его были мрачными, но в них не было гнева или осуждения. Только усталость и разочарование.

Как у человека, который понимает: одного сына он уже потерял. А второго — возможно, никогда не знал.

И всё же он поднялся.

— Клан Солнцерождённых… согласен, — тихо сказал он. — Если принц Фиор примет вызов. Я запрещаю принцу пользоваться правом вызвать защитника. Биться будут только сами Ромассил и Фиор.

Все взгляды обернулись к нему.

Фиор побледнел. Руки его дрожали, хотя он пытался это скрыть. Он хотел выкрикнуть что-то, но его рот лишь беззвучно хватал воздух.

Ловушка захлопнулась. Отступать ему было поздно.

Он кивнул. Резко. Без слов.

А я кивнул в ответ. Спокойно.

Старый советник поднялся, звякнув золотой цепью с подвеской в форме весов.

— Совет постановил, — начал он, — что поединок между представителем клана Лунорождённых и принцем Дома Солнцерождённых состоится… немедленно.

Шёпот прошёл по залу.

— Поединок будет проведён на территории зала Совета. Здесь, — продолжал советник, — в пределах круга. Под контролем тринадцати магических печатей.

Он выдержал паузу, а затем выдал главное:

— Условия: строго равные. Без артефактов. Без магических катализаторов. Без клановой силы. Ни Теней, ни Бликов Только вы и церемониальные мечи.

Ну, наконец-то.

Я слабо усмехнулся, повернулся к магистру Салине и с почти театральной лёгкостью развёл руками.

— Что ж, раз уж мы решили устроить спектакль, давайте обойдёмся без спецэффектов, — бросил я весело и вскинул ладонь.

Тень, обычно почти неотделимая от моих ног, замерла… и растворилась. Словно ускользнула в щель между мирами, чтобы не мешать своему носителю вступить в эту абсурдную, но очень театрализованную дуэль.

Плечо как будто потяжелело. Без Тени я был медленнее, уязвимее. Почти как обычный человек. Почти.

Но и Фиор слишком давно привык, что за его спиной стоит солнечное пламя и разряженные вспышки силы. Лишённый их, он был всё тем же избалованным мальчиком, что когда-то запинал щенка за то, что тот испачкал его сапоги.

Советник кивнул в мою сторону.

— Ваш жест принят. Тень отозвана. Клан Солнцерождённых, вы готовы соблюдать равные условия?

Фиор даже не ответил. Только коротко кивнул, стараясь не терять лица.

— Принесите мечи, — распорядился кто-то из магов.

И через несколько минут в зал вошли двое.

Они несли два одинаковых меча на бархатных подушках. Простые, без гравировок, без украшений. Один и тот же сплав. Один и тот же баланс. Смертельно скучное оружие, как и полагается в таких случаях.

Я отметил: средняя длина. Не слишком лёгкие, не слишком тяжёлые. Идеальны, чтобы показать, кто умеет драться, а кто просто любит кричать.

Тем временем мозаичный круг расчищали. Несколько магов вышли и начали чертить руны — одна за другой, в строгой последовательности, чтобы затем поднять защитный барьер и ограничить место для сражения. Вскоре всё было готово.

— В круг, — сказал один из старейшин.

Казалось, все советники и их свита затаили дыхание.

Я шагнул первым. Стук ботинок по мрамору был почти оскорбительно громким.

На другой стороне Фиор вышел почти синхронно. Он двигался иначе. Чуть быстрее, чуть резче. Словно хотел доказать, что ещё способен быть героем собственного мифа.

Мы остановились напротив друг друга. Ровно десять шагов.

Ровно столько нужно, чтобы сблизиться — и убить.

Подошли те же двое с мечами. Один — ко мне. Один — к нему. Мы взяли их одновременно.

Рукоять — чуть шероховатая. Кожа. Металл. Ничего особенного, кроме одного: это было оружие, которому позволено решать судьбы.

Я поднял меч и чуть провернул в руке, словно разминая пальцы. Фиор стоял, как статуя. Взгляд — как у человека, которому обещали корону, а вручили верёвку. Он не улыбался. Уже нет.

И это было почти приятно.

— Совет, — проговорил старейшина, — подтверждает: участники поединка вооружены. Оба согласны с условиями. Начало — по сигналу.

Я вдохнул. Первый раз за последние минуты — по-настоящему.

А потом — выдохнул. Всё остальное перестало существовать.

— Разойтись…

— Тебе стоит поблагодарить нас, — прошипел Фиор, едва старейшина дал команду. — Мы вычистили из тебя всё человеческое. И вот во что ты превратился.

— В бессмертного? — усмехнулся я и шагнул назад.

— Сейчас мы это проверим. Кровь Ночных такая же красная, как у всех остальных. Она будет хорошо смотреться на этом белом мраморе.

На его белом с золотом мундире кровь будет смотреться не хуже. Я отступил еще на пару шагов, до самой границы барьера, ожидая сигнала.

— Начать бой!

Он не стал тянуть.

Первый удар — быстрый, как вспышка. Второй — с подсечкой. Я едва успел уйти в сторону, клинок свистнул у самого живота. Не подставляться. Не давать ему почувствовать мой ритм. Пусть бьёт.

Фиор был силён — не притворно, не номинально. Я множество раз с ним тренировался и знал, на что он способен. В каждом его движении чувствовалась школа. Удары — выверенные, угол атаки — идеален, баланс тела — как по учебнику.

Но он бил так, будто сражался на показ. Ему нужно было не просто победить меня, а сделать это красиво, с пафосом. Чтобы ни у кого в этом зале не осталось сомнений в его правоте.

А я сражался за жизнь.

— Всё ещё надеешься, что они тебя спасут? — бросил он и ударил в левое плечо. Я отбил, чуть наклонился — клинок прошёл над головой.

— Нет, — ответил я. — Надеюсь, что ты ударишь сильнее.

Я сместился влево, обманул полувыпалом, затем дал ему повод поверить, что отступаю — и резко перешёл в атаку. Меч прошёл вдоль его правого бедра, оставив мелкую, но обидную царапину. На рассеченных белых штанах проступило алое пятнышко.

Фиор взвился. Злость захлестнула его. Он пошёл в размен. И это было ошибкой. Он всегда был слишком эмоционален в бою.

Мы сцепились, мечи зазвенели, разошлись, снова ударили. Я чувствовал, как гудят предплечья, как нарастают под кожей сгустки боли и усталости — но не останавливался. Нельзя. Ни секунды.

Он пытался дожать — колющий удар в корпус, переход в диагональ, выпад. Я снова уклонился, перекрутился и нанёс короткий, подлый укол в ребра.

Небольшая кровь — но и этого было достаточно, чтобы он отшатнулся. Каждый такой порез заставлял его нервничать всё сильнее, терять контроль, забываться…

Я видел, как его дыхание сбилось. Видел, как менялся его взгляд — от уверенности к раздражению.

Фиор не узнавал меня и страшился этого.

Он бился с тенью человека, который был ему мальчиком на побегушках, а теперь стал кем-то… иным.

Ещё один выпад — Фиор не успел убрать руку и получил очередную царапину.

— Как ты смеешь⁈ — прорычал он, бросаясь с новой серией ударов.

Я отбил их всех. Один. Второй. Третий. Увернулся, заблокировал четвёртый, соскользнул по плоскости его клинка и отвёл меч в сторону.

— Повежливее, Фиор. Мы теперь даже не в одном клане.

Он снова бросился на меня. В глазах засверкали искры, но он погасил их, вспомнив, что вызывать Блик нельзя. Я подсёк его меч, врезал плечом в грудь — он отлетел на шаг назад, заскользил по мрамору. Одна нога чуть поехала — не упал, но пошатнулся. Я пошёл в наступление.

И тут он поймал меня.

Переход в нижнюю стойку, подворот кисти — и мой меч ушёл вниз. Я почти потерял хват. Клинок Фиора просвистел возле моей шеи. Он был близко. Слишком.

— Я же говорил, — процедил он, — фантазии — твоя единственная сила. Потому что я всегда буду выше.

Я выдохнул. Отступил назад, пяткой ударился о барьер, вызвав взрыв искр, но не дал себе упасть. Поднырнул под его руку — и с поворота ударил в ответ. Коротко, резко. В голень.

Он охнул, не ожидал. Равновесие сбилось, но Фиор удержал его и крутанулся ко мне всем корпусом.

Я снова пошёл вперёд. И на этот раз без остановки. Поиграли — и хватит.

Каждый мой удар был откликом на его пафос. Каждое движение — доказательством, что я не просто брат, не просто изгой, не просто тень прошлого.

Я был силой, которой он не смог стать.

Клинки скрещивались, расходились, звенели. Я бил со всех сторон — в грудь, в руки, в бедро. Он отбивался, как мог, но не успевал за моим темпом. Шаг за шагом ядавил его к краю круга, как волна несёт лодку к скале.

Последний удар — по уже окровавленному запястью. Его роскошная белая форма уже пестрела красными пятнами.

Принц взвыл и уронил меч.

Кто-то со стороны Солнцерождённых судорожно вздохнул. Возможно, даже вскрикнул.

Я оказался рядом с Фиором, схватил его за ворот и с силой заставил опуститься на колени. А затем протащил за шкирку в центр круга и встал напротив советников.

Мой меч был у его горла.

— Как быстро меняется положение, правда? — прошептал я. — На коленях ты уже не кажешься таким высоким.

Он смотрел на меня со смесью непонимания, ненависти и… страха.

— Полагаю, небо явило свою волю, — хрипло сказал я, оглядывая советников.

Старейшина из Золотых весов с усилием поднялся.

— Победа за Лунным стражем Ромассилом из клана Лунорождённых. Поединок завершён. Победитель имеет право… — голос старика сорвался, — лишить соперника жизни, как предписывает древний устав.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже воздух словно застыл.

Я снова взглянул на Фиора. Он зажмурился, ожидая, что прямо сейчас в его шею вонзится клинок. Но я хотел продлить момент триумфа. Вопросительно взглянул на своих соклановцев.

Салине была спокойна, но глаза её светились. Оня сняла полумаску и триумфально улыбнулась, глядя на главу Дневного клана. Герцог едва заметно кивнул:

— На усмотрение победителя.

Я крепче перехватил меч.

И в этот момент…

— Нет!

Кричал Доминус.