Глава 19

Гвардейцы пошли прямо на меня, грубо расталкивая зазевавшихся на танцполе.

Оказавшаяся неподалеку Дера опустила свою кружку на ближайший стол и перегородила им дорогу.

— Это — территория клана Лунорождённых, — громко заявила она. — На каком основании вы вторгаетесь?

Чиновник с невыразительным лицом уставился на нее неприятными, полупрозрачными глазами:

— По постановлению Совета Альбигора, этот человек, Ромассил Хал, задерживается по подозрению в убийстве принца Риониса Кархала, наследника Доминуса клана Солнцерожденных. А также в сокрытии своей подлинной личности с целью избежать наказания за сей бесчеловечный поступок.

На секунду вся «Капля» застыла. А гвардейцы, отпихнув Деру, продолжили путь.

— Вот как, — усмехнулся я, глядя на Фиора. — А сказку эту придумал он сам или нанял рассказчика поопытнее?

Принц стоял позади чиновника, в пафосном бело-золотом мундире и выглядел, как петух на свадьбе. Не смог прикончить меня тогда — решил попытаться снова?

Зал взорвался негодованием. Кто-то выронил кружку, кто-то вскочил с места. За стойкой хозяин «Капли» схватился было за артефакт, но одна из официанток его угомонила. Тар и Рион уже сдвинулись с мест. Хван ругнулся сквозь зубы. Элвина стиснула мою руку.

— Это абсурд! — Наставник Ноэл, до этого державшийся в тени, вышел вперёд. — Где официальная бумага? Где печать? Где протокол Совета? На каком основании вы устраиваете арест в частной таверне?

— Мы действуем по прямому распоряжению Совета, — глухо ответил чиновник и, не сводя с Ноэла глаз, вытащил из-за пазухи гербовую бумагу. — Всё официально.

Я почувствовал, как локоть Элвины прижался к моему боку.

— Ни в коем случае не сопротивляйся! — прошептала она мне на ухо. — Они попытаются вывести тебя на сопротивление аресту, но не делай этого. Они задержат тебя, но для разбирательств. Они не имеют права тебя тронуть без общего голосования Совета.

Как бы мне не хотелось врезать по самовлюблёной роже Фиора, но Элвина была права. В ночном клане я был уже не на птичьих правах, но всё ещё не получил посвящения.

— Я всё передам матери. Немедленно. Герцог узнает. Все узнают. Обещаю, — продолжала шептать Элвина. — Не давай им повода. И молчи!

Я подал знак остальным. Один лишь жест ладонью, снизу вверх, как в тренировочном бою: «Не вмешиваться».

Я обвёл взглядом всех — Элвину, Хвана, Тара, Риона, Лию, которая выглядела так, будто была готова всех здесь поджечь. Их лица были разными, но суть — одна. Они не верили.

Кивнув им, я сам шагнул к гвардейцам. Медленно. Без спешки.

— Хорошо, — сказал я. — Только аккуратнее с руками. А то вы ж нежные — испачкаетесь в пыли Ноктиума.

Один гвардеец положил руку мне на плечо, второй на локоть. Они делали это с осторожностью, будто я мог внезапно испариться. Или взорваться. Один всё же вздрогнул, когда я повернул к нему и улыбнулся:

— Интересно, каким образом вы намерены задержать мою Тень?

У выхода я на мгновение остановился и обернулся. «Чернильная Капля» будто затаила дыхание. Все были ошарашены произошедшим. И всё еще думали, что это какая-то ошибка.

Я не сопротивлялся. Шёл рядом с гвардейцами, будто знал дорогу лучше них. Фиор тут же забрался в белую с золотом городскую повозку и дал по газам.

— Трус, — улыбнулся я. — Всегда был трусом.

— Помолчите, Ромассил Хал! — прикрикнул чиновник. — Ваша карета тоже уже подана.

Ромассил Хал. У нас с этим именем свои счёты.

И я не позволю никому поставить в этой истории точку.

Пока я не закончу её сам.

* * *

Меня привели в допросную ближе к рассвету.

Комната встретила меня гулкой тишиной и сквозняком с запахом побелки и старых бумаг. Посреди стоял стол. С одной стороны — я. С другой — он.

Дознаватель. Щуплый, с лицом, похожим на высушенный фрукт. Он был облачен в коричневую мантию, с эмблемой Совета — переплетённые солнце, звёзды и пламя. Ни брони, ни оружия — это добро заменяли четверо бугаев в каждом из углов комнаты. Эти-то как раз были хорошо вооружены.

— Моё имя — Эстан Арно, — сухо представился он. — Дознаватель Комитета по решению споров при Совете Альбигора. Назовитесь.

Я посмотрел на него. Долго. Внимательно. И не сказал ничего.

— Хорошо. Тогда: признаёте ли вы, что являетесь Ромассилом Халом, принадлежащим клану Солнцерождённых?

Снова молчание. Мне нравилось его бесить.

— Вам известно, что у нас имеются записи из Башни Белой Ткани, где указано, что вы не прошли стандартную регистрацию в системе идентификации?

Я снова ничего не ответил. Лишь улыбался.

— Вы подтверждаете, что скрыли от сотрудников сведения о своём прошлом? Причины нахождения в Диких землях? Причины потери памяти?

Я снова молчал, не сводя с него внимательного взгляда. Он видел, что я не боялся. И от этого нервничал ещё больше.

— Вам известно, кто убил принца Риониса Кархала?

Тут я посмотрел на него. И впервые — с интересом. Но всё равно ничего не сказал.

Он ждал. Минуту. Другую. Скрипнул зубами и достал новый кристалл для артефакта записи.

— Где вы были в день, когда караван наследников вошёл в пограничный сектор Диких земель?

Вот теперь стало интересно.

Он не упоминал дату. Он не называл точку. Он смотрел — смотрел пристально, как охотник, закопавшийся в кустах и выжидающий, когда зверь выйдет под ружьё.

Но я не повёлся.

Потому что понял: он не знает всего. Ему самому дали ограниченную информацию, а он должен был вытащить из меня признание. И сейчас он просто проверял, что именно знал я.

— Как вам удалось пройти инициацию в Тень, если вы принадлежите к Дневному клану?

Опять проверка. Не утверждение. Не обвинение.

Он сам не верил до конца в то, что говорил. Или боялся поверить. Что ещё хуже — значит, кто-то наверху приказал. А он здесь просто шестерёнка. Умная, сухая, но всё же — не та, кто крутит колесо.

— Скажите, Ромассил Хал, вы когда-либо намеренно вредили клану Лунорожденных?

Молчание.

— Почему вы пошли в Лунные стражи?

Молчание.

— Как вам удалось подчинить Тень?

И снова — ни звука.

Он поднялся. Протёр глаза. Сделал круг по комнате. Подошёл к двери, что-то прошептал одному из охранников. Потом — снова ко мне.

— Это не вас заперли в комнате со мной, — сказал он. — Это я заперт здесь с вами. Так?

Я посмотрел на него. И на этот раз — с улыбкой. Очень лёгкой. Почти ласковой.

Конечно, так я тебе и признался, чинуша.

Он вернулся за стол. Снова активировал артефакт записи.

— Вы понимаете, что на кону ваша жизнь, господин Хал?

Вот теперь стало весело. Он начал запугивать. Значит, должен любой ценой добыть признание. И как можно скорее.

— Вы понимаете, что подделка личности — это преступление? Я уже молчу об убийстве не простого члена клана Солнцерождённых, а самого наследеника Доминуса?

А что, за это должны судить как-то иначе? Убийство и есть убийство. Я позволил себе зевнуть. Беззвучно. Очень наглядно.

— Вам смешно, Ромассил Хал?

Дверь скрипнула и открылась. Мы с дознавателем одновременно уставились на вошедшего. Точнее, вошедшую. Я знал её.

В комнату вошла темноволосая женщина в темно-серой мантии. На ее плечах лежала тяжелая серебряная цепь, а грудь украшали два знака — герб Ночного клана и брошь Посольской службы. Мирена Трейн — посол Ночного клана и, по совместительству, мать Элвины.

За ней следом — мужчина в строгом наряде, в руках у него был увесистый саквояж.

— Вон, — бросила Мирена дознавателю, даже не глядя в его сторону. — Все. Я уже направила жалобу о незаконном задержании.

— Как незаконном? — Возмутился дознаватель и принялся трясти бумагой. — Вот постановление!

Мирена Трейн смерила несчастного дознавателя ледяным взглядом.

— Постановление предписывает задержать некого Ромассила Хала из Дневного клана, — отрезала она. — Я не вижу в этой комнате ни одного Солнцерождённого. И пока вы не докажете, что этот человек является именно тем, кем вы хотите его представить — вон отсюда! Пока что я прошу по-хорошему.

И — о, чудо — они подчинились. Те, кто минуту назад задавал вопросы, быстро поднялись и, не глядя на меня, вышли из комнаты.

— Какая изящная дипломатия, — усмехнулся я. — Теперь понятно, от кого Жлвина унаследовала свое красноречие.

— Заткнись, Ром.

Она уселась на место дознавателя и уставилась на меня. На лице — ни одной эмоции. Холод, как на вершине ледяного хребта. Только глаза — такие же зелёные, как у Элвины. Но холодные. Да уж, эта дамочка явно привыкла сражаться. Но не в Диких землях, а с тварями, что обитали в Альбигоре.

— Это твой адвокат. — Она представила солидного мужчину с саквояжем. — Стаж Зорайн. Он знает, как выкрутить Совету яйца. Так что шансы вытащить тебя у нас есть.

Стаж Зорайн слегка наклонил голову в знак приветствия и открыл саквояж.

— Ваше дело подано непосредственно на рассмотрение Совету, — сказал он, доставая какие-то бумаги. — Но без обвинительного заключения его не имеют права рассматривать. Мы потребуем доступ к материалам и добьёмся независимого пересмотра. До тех пор должны хранить молчание. Даже если вам покажется, что ситуация прояснилась. Особенно — если покажется.

— В общем, молчу дальше, как камень, — кивнул я. — Это не трудно.

— Ты хоть понимаешь, что тебе шьют, парень?

— Уже начинаю догадываться, — протянул я. — Убийство принца, сокрытие личности и… ну, наверное, сногсшибательную харизму. Над последним, увы, я не властен.

— Ром, — тихо сказала она. — Сейчас не время для бравады. Принц Рионис действительно убит. Его останки нашли в Диких землях. Принц Фиор указал изхрасположение. И он назвал тебя виновным. С учетом твоей потери памяти и неясного прошлого, сам понимаешь, что вопросы к тебе будут.

Я пожал плечами.

— Принц Фиор, должно быть, ошибся. Какой из меня Солнцерождённый?

Мирена Трейн покачала головой.

— Это больше, чем разбирательство, Ром. Это политика, — сказала она. — Два великих клана делят власть в Городе и Совете. Один — потерял одного из наследников. Второй — укрыл, как они считают, убийцу. Они хотят скандала. Хотят крови. Ты — идеальный кандидат, чтобы повесить всех собак.

Я медленно выдохнул. Слова посла не напугали — только подтвердили то, что я и сам уже чувствовал. Я оказался на краю доски, и кто-то явно собрался играть мной как фигурой, не зная, что эта фигура умеет двигаться по правилам своей собственной игры.

— И что вы предлагаете? — Спросил я.

— Сиди и молчи. Остальное сделаем мы, — ответила Мирена. — Сейчас мы пытаемся выяснить, почему они вообще решили, что ты подходишь на роль обвиняемого. Выясним — станет проще.

Я улыбнулся.

— Меня радует, что мой вопрос будет рассматриваться полным составом Совета.

Посол и адвокат переглянулись.

— С чего ты взял, что это сделает всё проще?

— Проще не сделает. — Я улыбнулся и откинулся на спинку неудобного стула. — Но если Дневной клан так хочет найти виновного в гибели своего обожаемого брата, то он его получит.

* * *

Меня привели на заседание Совета на утреннем Переходе.

Дворец был построен как манифест. Белый камень Дня, Черные скульптуры Ночи, металл Пламенников, деревянные арки старых купеческих гильдий, витражи с узорами магических кланов, высеченные слова на старом и новом языках. В старом угадывалось родное наречие моей Империи.

Конвой провёл меня через внутренний дворик — зеркальный бассейн, фонтаны, статуи, ползучие растения и клумбы с невероятными цветами. Я шёл молча. Не закованный — спасибо послу Трейн. Но под надзором. Один из гвардейцев сопел как кузнечный мех, чем невероятно меня раздражал.

— Наверх, — распорядился один из встречающих чиновников в ярко-синей мантии. — Слушания пройдут в Большом зале.

Сам зал встретил меня тишиной.

Высокий потолок, своды, светящийся купол с изображением двух ликов — Луна и Солнце. Вокруг них — всполохи пламени, звезды, листья. Всё — символы старых кланов.

А на возвышении — длинный стол из монолитного гранита на пятнадцать мест для советников.

Герцог Варейн был в серебре и чёрном. Холодный, как клинок, но взгляд его был направлен прямо на меня. За его спиной стола магистр Салине. Рядом с ней — посол Трейн — в чёрно-зелёной мантии, с гербом клана. Усталая, но стойкая. Она молча кивнула мне.

С другого края сидел Доминус клана Солнцерождённых — в белоснежной накидке поверх мундира, с жезлом, украшенным солнцем. Рядом с ним — Фиор. Младший принц, теперь единственный официальный наследник. Весь такой вычищенный, надушенный, ослепительный до зубного скрежета.

Лорд Альтен тоже был там. Надменный, как всегда. Его дочь — Циллия — сидела в боковом крыле, но её взгляд я почувствовал. Она внимательно наблюдала.

— Обвиняемый прибыл!

Меня подвели в центр мозаичного круга.

Первым заговорил старик в мантии цвета старого золота и с эмблемой весов и клинка.

— Гражданин Альбигора, Ромассил Хал, ты был вызван на заседание Совета по обвинению, затрагивающему интересы двух великих кланов и порядка города.

Я молча улыбнулся.

— Тебя обвиняют в убийстве принца Риониса Кархала, наследника Доминуса Солнцерожденных. А также в сокрытии подлинной личности, что, в свою очередь, нарушает принципы равновесия между Днём и Ночью. Что скажешь в свою защиту?

— А зачем говорить, если уже всё решили?

— Никто ничего не решил, — хрипло бросил Варейн. — Пока.

Салине не вмешивалась. Только мрачно обводила взглядом советников.

Доминус приподнял бровь. Его взгляд пересёкся с Салине — и это была вспышка. Не дуэль. Не вызов. Что-то… более глубокое.

Фиор поднялся и прошёл вперёд, но его остановили. Пока что была не его очередь.

Посол Трейн поднялась и чётко, без тени волнения, произнесла:

— Совет Альбигора обязан помнить, что обвиняемый не признал своей вины. Что доказательств пока не предъявлено. И что у клана Лунорожденных есть право на защиту своего рекрута.

Она переглянулась с Герцогом, и тот кивнул.

— Мы не просим пощады, — продолжила мать Элвины. — Мы требуем справедливости. Разбирательство должно быть детальным. Вы не осудите юношу, прошедшего инициацию Ночи, лишь за то, что кто-то говорит, будто он — из Дня.

Доминус склонил голову, как бы признавая: ход сделан.

— Пусть принц Фиор выступит, — сказал представитель Совета. — Он излагал свою позицию. Но теперь… пусть выскажет свою версию событий.

Фиор поднялся на трибуну так, будто собирался читать манифест, а не мстить за личную обиду. Глубокий вдох, безупречные складки золотого плаща на плечах, серьёзное лицо с маской скорби — и я почти поверил, что он сейчас заплачет.

Он не смотрел на меня. Умно. Правильно. Столкнись наши взгляды — маска бы треснула.

— Уважаемые члены Совета, — начал он, — я не хотел говорить эти слова. Не хотел снова вспоминать ту трагическую ночь. Но я обязан. Обязан перед памятью брата. Перед долгом. Перед городом. Меня зовут принц Фиор Кархал, сын Доминуса и брат покойного наследника принца Риониса. Я — свидетель. Единственный выживший очевидец той трагедии.

Слово «единственный» он проговорил с особым нажимом. Пауза. Вздох. Ему бы пьесы играть.

— Нас было трое, — сказал он тише. — Я, Рионис… и он. Ромассил Хал. И еще паа охранников. Ром был нам другом, братом…

Он поднял глаза к куполу. Там, где сияли два ликá — Лунный и Солнечный.

— Мы доверяли ему. Он был с нами с юности. Талантлив, отважен, честолюбив. Мы всегда относились к нему как родному брату, хотя и знали, что он всего лишь бастард нашего отца. Мы не знали… — голос его чуть дрогнул, — мы не знали, что всё это время он ждал момента, чтобы попытаться уничтожить нас.

В зале — шорохи, вздохи, кто-то тихо цокнул языком. Салине осталась неподвижной. Варейн только чуть наклонил голову. Мирена Трейн была холодна, как северный лёд — она явно воспринимала факты, а не эмоции. Я отметил это. И поблагодарил молча.

— В ту ночь мы покинули пределы Альбигора. Решили встретить рассвет в форте. По дороге Ромассил предложил проверить один источник в Диких землях. Говорил, что нашёл нечто важное. Мы поверили. И оказались в ловушке… Взрыв нестабильного Ноктиума убил нашу охрану. Ромассил воспользовался нашим смятением и… вонзил клинок Рионису в сердце!

На этом месте я усмехнулся. Почти в голос. Но сдержался. Пусть доиграет спектакль.

— Он ударил первым. — Голос Фиора стал жёстче. — Рионис принял удар на себя. Он пытался нас защитить. И погиб. Я с трудом сумел уйти, раненый. Взрыв привлёк тварей, и мне пришлось спасаться бегством! Позже меня нашли патрульные форта. А он…

Пауза. Молчание. Взгляд в мою сторону. Наконец. Прямой.

— Он исчез. Спрятался. Сменил имя и даже клан. Всё — чтобы избежать ответственности. Чтобы потом… — Фиор сжал кулаки. — У него не вышло стать наследником Доминуса, и он решил затаиться!

Эти слова вызвали оживление среди советников. Я спокойно наблюдал эту постановку, лишь изредка потирая одной ногой о другую — в зале был сквозняк.

— Я прошу Совета не медлить. Не позволять ему снова затеряться в тенях. Не дать ему шанса!

Фиор поклонился. Играл отменно — даже руки у него дрожали от волнения.

Когда он вернулся на место, Варейн бросил взгляд на Салине. И снова — ничего. Ни тени эмоций. Только холодный анализ. Но я видел, как у посла Трейн сжались пальцы.

Представитель Совета, тот самый с весами и клинком на груди, заговорил:

— Мы приняли заявление стороны обвинения. И в ближайшее время заслушаем защиту. Но до того…

Он повернулся ко мне.

— Есть ли у вас комментарии?

Я пожал плечами:

— Если каждый, кто хочет власти, начинает с убийства, то, возможно, вы путаете меня с половиной сидящих в этом зале.

Пауза. Кто-то хмыкнул. Варейн сдержанно кивнул, будто одобрял. Салине усмехнулась, не сводя глаз с Доминуса. Первый раз за всё заседание.

А Фиор снова отвернулся.

— У вас будет возможность высказаться, — продолжил представитель. — Но сначала мы выслушаем представителей вашего клана.

Я медленно кивнул. Театр ещё не окончен. И моя роль — ещё впереди. Главная.

— Всё это похоже на ошибку, — произнёс Варейн, поднимаясь со своего места. — Опасную ошибку.

Герцог редко повышал голос — его и так слушали. А если не слушали — надолго в клане не задерживались.

— Ни один человек, — продолжал он, — не может пройти полную инициацию Лунорождённых, обрасти Тенью, вступить в контакт с Высшей сущностью и сохранить при этом магическую природу Солнцерождённого. Невозможно. Это основа равновесия. Основа нашего мира.

— И всё же, судя по всему, он это сделал, — раздался голос Альтена, сухой, как потрескавшийся свиток.

— Лорд Альтен, слово у Герцога Варейна! — напомнили ему.

Он поднялся с места, скользнул глазами по залу и уставился прямо на Герцога.

— Вы не верите, потому что не хотите верить, — произнёс он. — Но я докажу.

Он спустился на мозаичный пол, где меня оставили перед Советом.

— Все Солнцерождённые помечены. Это не просто клятва или родословная. Это — знак, наш тайный символ. Метка, оставленная древними методами. Она невидима для обычного глаза, не ощущается никакой из школ, кроме одной. Блики.

Лёгкий гул пошёл по залу. Кто-то из делегатов переместился ближе к краю кресла, кто-то прикрыл рот ладонью. Да-да, господа и дамы, вот теперь начинается настоящее представление.

— Метка проявляется только в одном случае, — продолжал лорд Альтен, — если Солнцерождённый вступает в контакт с собственным Бликом. Или… — он скосил на меня глаза, — с Бликом другого Солнцерождённого.

Он подошёл ко мне. Неспешно. Как палач, который уже выбрал оружие пытки и хочет растянуть момент.

— Я прошу разрешения у Совета продемонстрировать знак.

Небольшая пауза. Советники переглянулись. Кто-то явно колебался. Но представитель клана Золотых весов поднялся и кивнул.

— Продемонстрируйте.

Я пожал плечами, криво усмехнулся.

Лорд Альтен подошёл вплотную. В глазах — презрение, смешанное с восторгом от предвкушения победы. Его рука потянулась к моей рубашке и… одним рывком сорвала ткань с плеч. Я даже не дёрнулся.

Он наклонился. Прошептал мне на ухо:

— Сейчас все увидят, кто ты на самом деле. Как бы ни притворялся, бастард.

Я усмехнулся. Не ответил. Не потому, что не знал, что сказать. А потому что знал — он уже проиграл. Они сами заманивали себя в ловушку.

Он отступил на шаг. Протянул руку. Кончики пальцев зажглись мягким светом — золотым, текучим, как расплавленное солнце. Из его ладони вырвался Блик. Сфера света, плавно вращающаяся в воздухе, с искрами, похожими на частички распадающейся звезды.

Он направил её на моё плечо.

В этот момент в зале стало тихо. Даже магические лампы будто замерли. Только мерцание.

Блик коснулся кожи — и метка вспыхнула.

Небольшой, изящный символ. Линия, пересекающая круг. Тонкая вязь на полтона светлее кожи. Символ клана. Тот, что носили только свои.

По залу прошёл вздох. Один — но громкий. Как выстрел.

Я выдержал паузу. Поднял взгляд на Совет, на Варейна, на Салине. Даже на Доминуса — и он не мог скрыть удивления. И страха.

Фиор сиял, как полуденное солнце. Я же — улыбнулся. И сказал:

— Раз некоторые карты уже раскрыты… Я открою оставшиеся.