Глава 8. Послание из прошлого

Глава 8. Послание из прошлого

Подземелья академии пахли сыростью и страхом.

Ксавьер не любил спускаться сюда. Эти каменные мешки, вырубленные в толще скалы ещё при основании «Тёмного Когтя», хранили слишком много боли — пленные наёмники, предатели, шпионы. Стены помнили крики, а пол — кровь.

Сегодня здесь держали его брата.

— Ты уверен, что хочешь вести допрос сам? — спросила Лисса, когда они остановились у тяжёлой железной двери.

— Не хочу. Но должен, — Ксавьер поправил повязку на плече — рана всё ещё ныла. — Он не заговорит ни с кем другим.

— Я буду рядом. За стеклом, — она кивнула на магическое зеркало в торце коридора, через которое можно было наблюдать, оставаясь невидимым. — Если что — сигналишь.

— Договорились.

Лисса вошла в соседнюю комнату. Ксавьер взялся за ручку двери, глубоко вдохнул и шагнул внутрь.

Камера была небольшой — каменный мешок с низким потолком, единственным факелом на стене и тяжёлой скамьёй. Дориан сидел на скамье, закованный в магические кандалы, которые блокировали любую попытку колдовства. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — как у человека, который наконец получил то, к чему стремился.

— Ксавьер, — сказал он, поднимая глаза. — А я ждал тебя раньше.

— Пришлось перевязаться. Ты хорошо меня полоснул.

— Ты всегда был медленным.

— А ты — безрассудным.

Ксавьер сел напротив, на единственный стул. Факел бросал тени на их лица, делая их похожими — высокие скулы, янтарные глаза, тонкие губы. Теперь, когда Дориан не прятал лицо под капюшоном, сходство было очевидным.

— Ты говорил, что мы братья, — начал Ксавьер. — Докажи.

— Доказательства — в архиве. Дело Эрика Дандара, его личные письма, завещание. Я нашёл их год назад, когда копался в бумагах отца, — Дориан говорил спокойно, будто речь шла о погоде. — Наш отец не был предателем. Его подставил младший брат — твой дядя, отец Омэна. Он хотел власти и избавился от старшего наследника.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Пытался. Ты не слушал. Ты вообще меня не слушал после тех пещер, — Дориан усмехнулся. — Ты сжёг записи, сбежал, забыл обо мне. Я остался один с правдой, которая жгла мне сердце.

— И решил мстить.

— И решил восстановить справедливость, — поправил Дориан. — Грейвз, Арно, Кейн — все они были причастны к заговору против нашего отца. Они давали ложные показания, подписывали фальшивые приказы, закрывали глаза на убийство.

— А формула? Зачем тебе формула бессмертия?

— Чтобы воскресить его, — глаза Дориана сверкнули. — Я нашёл способ. Древняя магия, смешанная с эйфирной деривацией, может вернуть душу в тело. Если найти останки Эрика…

— Ты безумен, — Ксавьер встал. — Мёртвых не воскрешают. Это запрещено. Это противоестественно.

— Для тебя — да. Ты всегда боялся силы.

— Я боялся того, во что она превращает людей, — Ксавьер ударил кулаком по стене. — Посмотри на себя! Ты стал убийцей! Ты убил Грейвза — старика, который вязал носки для сирот!

— Который лгал под присягой, — парировал Дориан. — Который отправил нашего отца на эшафот.

— А ты уверен, что отец был невиновен?

— Уверен, — Дориан подался вперёд, насколько позволяли цепи. — Я читал его дневники. Он боролся за справедливость. Хотел ограничить власть Совета, дать больше прав простым людям. За это его и убили.

Ксавьер замолчал. Слова Дориана отзывались в нём болью — потому что он сам когда-то верил в то же самое. В справедливость. В борьбу. В то, что мир можно изменить.

— Я хочу увидеть эти дневники, — сказал он наконец.

— Они в тайнике, на старом кладбище. Склеп семьи Варг. Ты знаешь, где это.

— Знаю.

— Принеси их. Прочитай. И тогда решай, кто я — убийца или мститель.

Ксавьер посмотрел на брата долгим взглядом.

— Ты останешься здесь. Под охраной. Я разберусь.

— Всегда разбираешься, — Дориан усмехнулся. — Как старший брат.

— Я старше?

— На три месяца. Твоя мать родила тебя весной, моя — летом. Отец успел признать нас обоих перед смертью.

Ксавьер отвернулся, чтобы скрыть слёзы.

— Прощай, Дориан, — сказал он и вышел.

Лисса ждала его в коридоре.

— Слышала? — спросил он.

— Всё, — она взяла его за руку. — Пойдём на кладбище. За дневниками.

— Ты не обязана…

— Обязана, — перебила она. — Я — начальник стражи. Я должна знать правду. И потом, — она чуть улыбнулась, — тебе нужен кто-то, кто прикроет спину. У тебя их две, а у меня — ампулы.

— И золотые волосы, — добавил Ксавьер. — Будешь светить в темноте.

— Это ты про краску? Гелла обещала, что состав светится только при магии. Но, видимо, перепутала пробирки.

— Идём, — он сжал её пальцы. — Светлячок.

•••

Старое кладбище встретило их промозглым ветром и низкими тучами. Склеп семьи Варг находился в дальнем конце, заросший плющом, с покосившейся дверью.

— Жуткое место, — заметила Лисса, оглядываясь.

— Дориан любил жуть, — Ксавьер толкнул дверь. — Ещё на юге собирал страшные истории.

Внутри было темно и пыльно. Лисса зажгла фонарь, осветила каменные стены. В центре стоял каменный саркофаг, а вдоль стен — полки с урнами и старыми вещами.

— Тайник должен быть здесь, — Ксавьер прошёлся по периметру, нащупывая скрытые панели. Лисса помогала, ощупывая камни.

— Нашла, — сказала она через минуту. — За этой плитой пустота.

Они вдвоём сдвинули камень. За ним оказалась небольшая ниша, где лежала металлическая шкатулка, покрытая слоем пыли.

— Дневники, — выдохнул Ксавьер, доставая шкатулку.

Он открыл её прямо там, при свете фонаря. Внутри лежали три толстые тетради в кожаных переплётах и несколько писем, перевязанных лентой.

Первое письмо было адресовано «Моим сыновьям, Ксавьеру и Дориану».

— Он знал о нас, — прошептал Ксавьер. — Знал и писал.

Он начал читать вслух:

«Если вы читаете это, значит, меня уже нет в живых. Не верьте официальной версии. Я не предатель. Меня убили те, кто боялся правды. Те, кто хотел сохранить власть любой ценой. Я боролся за справедливость — и проиграл. Но вы можете выиграть. Не ненавистью. Справедливостью. Законом. Будьте лучше меня. Простите, что не смог быть с вами рядом. Ваш отец, Эрик Дандар».

Лисса увидела, как по щеке Ксавьера скатилась слеза. Она не стала вытирать — пусть.

— Твой отец верил в закон, — тихо сказала она. — В то же, во что веришь ты.

— Да, — Ксавьер закрыл шкатулку. — И Дориан это знал. Но выбрал ненависть.

— Может, он ещё одумается.

— Не думаю, — Ксавьер поднялся. — Но попробовать стоит. Когда он увидит эти письма…

— Если он захочет их увидеть.

— Он захочет. Потому что это — последнее, что осталось от отца.

Они вышли из склепа. Дождь прекратился, и в разрыве туч показалось солнце.

— Знаешь, — сказала Лисса, когда они шли обратно, — а ведь Гелла была права.

— В чём?

— Говорила, что я стану красивой, если отращу волосы. И что найду своё счастье.

— И нашла?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Возможно.

Ксавьер хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он только взял её за руку и пошёл дальше — к академии, к правде, к новой жизни, где больше не будет места лжи и предательству.

Дориан дождался их в камере.

Ксавьер положил перед ним раскрытый дневник отца.

— Читай, — сказал он. — Отец не хотел мести. Он хотел справедливости.

Дориан прочитал. Долго молчал. Потом поднял глаза, полные слёз.

— Он всегда был лучше нас, — прошептал он.

— Был, — согласился Ксавьер. — И мы можем быть лучше. Если выберем не ненависть.

— Слишком поздно, брат. Я убил человека.

— Но можешь перестать. Пока не убил других.

Дориан опустил голову.

— Что теперь?

— Суд. Я буду просить смягчения. Скажу, что ты действовал в состоянии аффекта, под влиянием ложной информации. Может, дадут ссылку. Не казнь.

— Зачем тебе это? Я пытался убить тебя.

— Потому что ты — мой брат, — Ксавьер взял его за плечо. — И потому что я не хочу терять ещё одну семью.

Дориан закрыл глаза. По его щекам текли слёзы — впервые за много лет.

— Спасибо, брат, — прошептал он.

Ксавьер вышел из камеры, оставив Дориана с дневниками отца. Лисса ждала в коридоре.

— Ты поступил правильно, — сказала она.

— Я поступил как человек, — ответил Ксавьер. — Который устал терять.

Он притянул её к себе, обнял — крепко, по-настоящему.

— Не бросай меня, — прошептал он.

— Никогда, — ответила Лисса.

И в этом коротком слове было обещание на всю жизнь.