Глава 9. Ночной разговор в лазарете

Глава 9. Ночной разговор в лазарете

После допроса Ксавьер не мог сидеть на месте. Он вышел из подземелья, поднялся на второй этаж главного корпуса и долго стоял у окна, глядя на пустой плац. В голове крутились обрывки фраз: «Мы братья», «Отец не был предателем», «Я не хочу терять ещё одну семью».

— Ксавьер, — раздался голос за спиной. — Ты не спал всю ночь. Иди отдыхай.

Он обернулся. Лисса стояла в дверях — без мундира, в простой серой рубашке и штанах. Её золотые волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она выглядела уставшей, но решительной.

— Не могу, — ответил он. — Мысли не дают.

— Тогда пойдём в лазарет. Корвин сказал, что твою рану нужно перевязать снова. Я помогу.

— Ты умеешь?

— Гелла научила, — она усмехнулась. — Идём.

Они спустились на первый этаж, прошли в лазарет. Свет в палатах был приглушён, пахло травами и лекарствами. Корвин оставил им чистые бинты, мазь и ушёл, бросив многозначительный взгляд.

Лисса усадила Ксавьера на кушетку, начала осторожно снимать старую повязку.

— Больно? — спросила она, увидев, как он поморщился.

— Терпимо.

— Врёшь. Рана глубокая. Если бы не твоя ведьмачья регенерация (пусть и слабая), ты бы уже слёг с лихорадкой.

— Я не ведьмак. У меня нет магии теней.

— Есть что-то другое. Ты живучий.

Она нанесла мазь, наложила свежий бинт. Её пальцы были тёплыми и уверенными.

— Лисса, — тихо сказал Ксавьер.

— М?

— Почему ты со мной? После всего, что узнала. После того, как рисковала жизнью. Ты могла бы уйти. Попросить перевода. Никто бы не осудил.

Она замерла, потом закончила перевязку и села рядом.

— Хочешь правду?

— Хочу.

— Потому что ты не такой, как другие. Ты не играешь в благородство, ты им живёшь. Даже когда это больно. Даже когда это тебя разрушает. Ты не бросил Дориана, хотя он пытался тебя убить. Ты не использовал власть, чтобы заткнуть рты профессорам. Ты просто… делаешь то, что должно.

— А что должно?

— Защищать. Давать второй шанс. Не сдаваться, — она взяла его за руку. — И я хочу быть рядом, когда ты это делаешь.

Ксавьер посмотрел на неё. В полумраке лазарета её золотые волосы мерцали, как свечи, а зелёные глаза блестели — не от слёз, от той самой искры, которая когда-то привлекла его.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он.

— Я заметила.

— Но я попробую.

Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Ты — самое светлое, что случилось в моей жизни с тех пор, как я приехал в эту академию. Твои волосы напоминают мне закаты на юге, а глаза — траву, которая растёт после дождя. Ты дерзкая, невыносимая, всегда споришь, всегда права. И я не хочу тебя терять.

— Ксавьер…

— Дай договорить, — он мягко коснулся большим пальцем её щеки. — Я не знаю, что будет завтра. Суд, Совет, Дориан. Но я знаю, что хочу, чтобы ты была рядом. Не как начальник стражи. Как… женщина, которую я люблю.

Лисса замерла.

— Ты… ты меня любишь?

— Кажется, да, — он усмехнулся. — Влип по-крупному.

Она молчала несколько секунд. Потом вдруг рассмеялась — звонко, облегчённо, слёзно.

— Ты идиот, Ксавьер Дандар.

— Это я уже слышал.

— Настоящий идиот. Говоришь мне о любви в лазарете, после того как твой брат чуть не убил нас обоих.

— А где ещё? В тронном зале? У меня нет тронного зала.

— У тебя есть ректорский кабинет.

— Там бумаги. Не романтично.

Она перестала смеяться, посмотрела ему в глаза.

— Поцелуй меня, — сказала она. — И перестань болтать.

Он поцеловал.

Долго, нежно, осторожно — будто боялся сломать. Лисса ответила, обвив руками его шею, прижимаясь всем телом. Ксавьер чувствовал, как бьётся её сердце — часто, сбивчиво — и его собственное отвечало тем же.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Вау, — сказала Лисса.

— Это было… неожиданно, — выдохнул Ксавьер.

— Приятно?

— Очень.

Она улыбнулась, убрала прядь волос с его лба.

— Твоя краска начинает смываться. Вижу рыжие корни.

— Знаю. Надо обновить.

— Не надо, — сказала она. — Мне нравится рыжий. Ты в нём был человечнее.

— Человечнее?

— Да. Менее похож на мрачного ректора.

Он усмехнулся.

— Ты и в чёрном меня не боялась.

— Я вообще никого не боюсь. Это моё проклятие.

Она взяла его за руку, переплела пальцы.

— Ксавьер, что мы будем делать с Дорианом? Суд, ты сказал. Но как ты будешь смотреть на него каждый день? Ведь он…

— Мой брат, — закончил он. — И я не смогу его спасти, если он сам не захочет. Но я попытаюсь. Ради отца.

— А ради себя?

— Ради себя — тоже, — он поднёс её руку к губам, поцеловал кончики пальцев. — И ради тебя.

Они сидели в лазарете, обнявшись, пока за окном не начало светать. Корвин, заглянувший проведать, тихо закрыл дверь и ушёл. В конце концов, пациент был перевязан, а от лишних вопросов старый лекарь воздерживался.

— Лисса, — прошептал Ксавьер, когда небо стало розоветь.

— Да?

— Обещай мне кое-что.

— Что?

— Если я начну превращаться в Дориана — если меня захватит ненависть или жажда мести — останови меня. Любым способом. Ампулой, пощёчиной, чем хочешь. Не дай мне стать чудовищем.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Обещаю, — сказала она. — Но ты не станешь.

— Откуда знаешь?

— Потому что чудовища не плачут над письмами отца. И не боятся признаться в любви.

Он улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, без горечи.

— Ты — невыносима, — сказал он.

— Это ты мне уже говорил, — она зевнула и уткнулась носом в его плечо. — Давай спать. Утром — суд. Нужно быть в форме.

— Ты будешь свидетельницей?

— Буду. И скажу всё, что видела.

— Даже то, что он меня чуть не убил?

— Даже то, что ты его простил, — она закрыла глаза. — Это важно. Судьи должны знать, что не всё в этом мире решается ненавистью.

Ксавьер обнял её, и они уснули — в лазарете, на узкой кушетке, прижавшись друг к другу, как два человека, которым больше нечего бояться.

Утром Корвин разбудил их громким кашлем.

— Ваше сиятельство, госпожа Лисса, — сказал он ледяным тоном, — в академии есть более подходящие места для сна. Например, спальни. Ваша, ректорская, свободна. И ваша, начальника стражи, — тоже.

— Мы просто разговаривали, — пробормотала Лисса, садясь и поправляя рубашку.

— Я ничего не говорю, — Корвин отвернулся. — Но слухи уже ползут по коридорам. Кто-то видел, как ректор и начальник стражи ночью вместе входили в лазарет. Что прикажете мне отвечать?

— Правду, — сказал Ксавьер, вставая и потягиваясь. — Я перевязывал рану. Лисса помогала.

— И спали вы тоже на перевязке?

— Лекарь, не лезьте не в своё дело, — Лисса поднялась, подошла к зеркалу, поправила волосы. — Мы взрослые люди. Что хотим, то и делаем.

— В моём лазарете? — Корвин возмущённо поджал губы.

— В вашем лазарете я перевязывала рану ректора. И уснула от усталости. Всё.

Корвин посмотрел на неё, потом на Ксавьера, потом на их переплетённые пальцы — Лисса так и не отпустила его руку.

— Как скажете, госпожа начальник стражи, — он развернулся и вышел, бормоча что-то о «современной молодёжи».

Лисса повернулась к Ксавьеру.

— Теперь все узнают.

— Пусть, — ответил он. — Мне нечего скрывать.

— Даже то, что ты влюблён в начальника стражи?

— Тем более, — он поцеловал её в лоб. — Идём завтракать. Сегодня трудный день.

•••

Суд над Дорианом назначили на полдень.

Зал заседаний Совета был заполнен. Члены Совета — те, кто уцелел после чисток, — сидели в своих креслах, перешёптываясь. Лисса стояла у окна в своей парадной форме начальника стражи, держа в руках папку с доказательствами.

Ксавьер сидел на скамье для официальных лиц, рядом — Омэн, специально приехавший на процесс.

— Ты справишься? — спросил брат тихо.

— Должен, — ответил Ксавьер.

Дориана ввели под конвоем. Он был в серой арестантской робе, с закованными в кандалы руками, но его лицо было спокойным. Он посмотрел на Ксавьера, потом на Омэна, потом на пустое кресло главы Совета.

— Слушается дело о многочисленных убийствах, — объявил секретарь. — Обвиняемый — Дориан Варг, также известный как Дориан Дандар, не признанный наследник Дома Ночи.

В зале прошелестел шум.

— Тишина! — стукнул жезлом новый глава Совета, старый ведьмак с седой бородой. — Слово предоставляется ректору академии «Тёмный Коготь» Ксавьеру Дандару.

Ксавьер встал, вышел в центр.

— Ваше сиятельство, члены Совета, — начал он. — Я здесь не только как ректор, но и как брат обвиняемого. И как человек, который чуть не погиб от его руки.

— Вы просите о снисхождении? — спросил глава Совета.

— Я прошу о правосудии. Дориан Варг виновен в убийстве профессора Грейвза. Виновен в покушении на жизнь магистра Арно. Виновен в нападении на начальника стражи Лиссу и на меня. Но он также жертва — ложных обвинений, манипуляций и многолетней боли. Его отец, Эрик Дандар, был невиновен в измене. Его казнили ложно. И Дориан, узнав эту правду, потерял рассудок.

Он выдержал паузу.

— Я не прошу его оправдать. Я прошу дать ему шанс. Ссылка, пожизненное заключение, но не смерть. Пусть он живёт и помнит, что месть не приносит облегчения.

— А вы, ректор, готовы взять за него ответственность?

— Если он даст слово, что больше никогда не возьмётся за оружие против империи и академии — да.

Совет зашептался. Глава стукнул жезлом.

— Слово предоставляется обвиняемому.

Дориан поднял голову. Его глаза были красными — он плакал ночью, читая дневники отца.

— Я виновен, — сказал он. — Я убил человека. Я хотел убить других. Но я не хочу больше вражды. Я устал.

— Вы раскаиваетесь?

— Да, — он посмотрел на Ксавьера. — Прости меня, брат.

— Прощаю, — ответил Ксавьер.

Совет совещался недолго. Приговор был мягким — пожизненная ссылка на юг, под надзор местных властей, с правом пересмотра через десять лет.

Дориана увели. В дверях он обернулся, посмотрел на братьев — Ксавьера и Омэна — и тихо сказал:

— Спасибо.

После заседания Ксавьер и Лисса вышли на крыльцо. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотистые и розовые тона.

— Ты молодец, — сказала Лисса.

— Спасибо.

— Ты простил его. По-настоящему.

— Он мой брат. И он заслужил второй шанс.

Она взяла его за руку.

— Ксавьер.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я не уйду. Даже если Совет будет против, даже если академия будет шептаться. Я останусь с тобой.

— Начальником стражи?

— Женщиной, которая тебя любит, — она посмотрела ему в глаза. — И начальником стражи заодно. Работу бросать не собираюсь.

Он рассмеялся — светло, свободно, впервые за много дней.

— Идём домой, — сказал он.

— Идём.

Они спустились с крыльца, и в лучах заката их тени слились в одну. Где-то наверху, в башне обсерватории, где когда-то они сражались с Дорианом, ветер шевелил старые бумаги. Теперь там было пусто. И тихо. И спокойно.

Ксавьер остановился, поднял голову.

— Лисса.

— Что?

— Спасибо, что не дала мне умереть. И что не дала ему умереть.

— Это моя работа, — ответила она, улыбнувшись. — И немножко — любовь.

Он поцеловал её — под звёздами, под тихий шелест ветра, под взглядами случайных прохожих, которые уже привыкли, что ректор и начальник стражи неразлучны.

— Теперь — правда, домой? — спросила Лисса, отстранившись.

— Домой, — кивнул Ксавьер. — Завтра — проверка документов, утверждение бюджета и ремонт крыши.

— И починка ампул.

— И это.

Они пошли по аллее, и золотые волосы Лиссы сверкали в лучах заходящего солнца. А Ксавьер думал о том, что, возможно, жизнь налаживается. Не сразу, не без боли, но налаживается.

И это было главное.