Глава 28

Нариэн

Я себя не нашёл. Я себя потерял.

Не из-за оторванной на много лет сущности, не из-за близости смерти, потому что звериная часть меня умирала…

Я заблудился во тьме, когда услышал запах её крови – изменившейся.

Мэй стала женщиной. Не моей женщиной. Не моей маленькой девочкой, что обещала подарить самое ценное.

Я собственник, да. Знаю, что преодолеть тягу парной магии очень тяжело, но горечь от осознания, что какой-то мудак прикасался к ней, входил в её тёплое лоно, рвал преграду… Нет. Я не в силах это принять. Лучше отойти в сторону.

Мэйлисса ис-тэ Согу теперь чужая, я должен, обязан её отпустить, отдать другому! Только бы успеть сохранить девушке жизнь, найти её пару, выяснить всё до конца. Она многое сможет сделать для мира, и я заткну свои чувства ради этого. Но как?! Как это сделать, когда я сам одной ногой в могиле?!

На губах всё ещё чувствовался её вкус. Пряный, немного солоноватый, непокорный, нужный мне как воздух, но запрещённый богами…

Я пригладил волосы дрожащей рукой и, услышав, как хлопнула за спиной дверь, а маленькие тревожные шажки удалились по коридору, отлепился от окна. Воздух подрагивал огненными вспышками, смешанными с синей кританской магией, комната шла кругом, качалась, угрожая придавить потолком.

Кости трещали, знакомо разрывая мышцы, но я не мог перевоплотиться без своего зверя. Я медленно умирал…

Стало жарко. Так сильно, что ноги подкосились, и я ударился ладонями в пол. Пополз к открытому подземелью и без сил скатился внутрь, на мгновение отключился, ударившись затылком, но снова поднялся, вцепился ногтями в камень, чтобы встать на четвереньки и заорать от боли. Всё тело выкручивало, ломало до хруста костей, кровь заливала глаза и капала изо рта. Я горел изнутри, словно во мне поселился демон Полога.

Глаза жгло. На последней ниточке сознания вскинул ладонь и, призвав остатки магии, захлопнул дверь в подвал, чтобы никто не услышал моей агонии, чтобы никто и никогда меня не нашёл. Пусть моё поражение останется тайной.

Хлопок. И снова оглушающая тишина. Воздух расплавленный, как в жерле вулкана. Пузырьки один за другим стали трескаться и разлетаться на осколки. Они больно ранили обнажённую кожу плеч, чиркали острыми иглами по груди, терзая перегретую эссаху, кровь стекала по спине горячей рекой.

Кости рук и ног выворачивало, ломало, но я всё равно поднялся. Без сущности я не смогу перевоплотиться и просто разорвусь на лохмотья. Не успею спасти Мэй…

Стало быть, всё зря? Справедливая Нэйша, что же я тебе сделал?! Ни шанса на спасение, ни капли надежды… Ничего не осталось.

Отступил, разогревая пылающей спиной камни до углей, вскинул голову и, разбежавшись, врезался со своей дури в противоположную стену, надеясь, что разобью череп и никогда больше не испытаю той боли, что вырвала из меня всё живое и человечное. Забуду одним махом о любви, что выжрала из меня силы. Заберу любовь с собой, так и не признавшись Мэй… Она не заслужила.

Перед глазами помутнело на миг, но пыль быстро осела. Стена от толчка захрустела и обвалилась, открыв узкий, залитый влагой и слизью проход. Я поплёлся вперёд, не видя и не понимая, что делаю. Шёл долго, пока не стало холодно до костей. Внутренний огонь плавно погас, но в сердцевине магии неприятно крутилась оборотная искра. Я теперь знаю, что чувствует моя девочка, когда её волчица просится на волю. И не могу не любить её. Ненавижу за предательство, но всё равно люблю.

Я шёл дальше, напоминая со стороны нэвиля, пока не упёрся в расширяющийся грот, внизу которого в стене нашлась высокая металлическая дверь из двух частей.

Кто-то бился внутри, с рыком и грохотом, сотрясая стены. Я на миг потерял ощущение реальности, бросился к замку, прочитал ключ, чтобы выпустить пленника, но открыть не получилось – магических сил не хватило.

Что-то мощное молотило с той стороны двери. Пыль и песок сыпались на голову, а по коридору шло гулкое эхо.

Я цапнул грудь, где всегда висел кулон. Его подарила мне Дейра, когда я заступил на пост ректора, и только сейчас понял, зачем она это сделала. Моя звериная сущность всегда была рядом, за стеной, билась в истерике, пытаясь выбраться, а я жил дальше, не ведая о том, кто есть на самом деле.

Но ключа на груди не было… Он растворился в ночной тишине вместе с Мэй.

Я не удержался на ногах. Холод сковал мышцы, эссаха вздрогнула в последний раз и взорвалась…

В тишине что-то шуршало. В темноте что-то мерцало.

Я попытался перевернуться, но над головой загрохотало, в затылок упёрлись склизкие каменные своды. Выплюнул ругательство, но из горла вырвался рык и пламя, отчего стена напротив мигом высохла и потрескалась.

Это шокировало. На секунду лишило движения и речи.

С трудом повернув затёкшую шею, увидел за спиной кожистые крылья с золотыми перепонками. И спина была не моя, не человеческая. Драконья.

Я дёрнулся от удивления и снова угодил головой в камень, раскрошил его неловким движением, в глазах потемнело. Кое-как справившись с паникой, что нарастала под рёбрами, снова осмотрелся. Тот же лаз в подземелье академии, каменный проход и выломанная с мясом дверь, разорванная на мелкие щепки.

Я и не я, потому что представить себя рептилией, которых в нашем мире никто не встречал много сотен лет, довольно трудно, застрял в проёме.

Почему не волк или медведь, не тигр или лев, не коала или козёл, в конце концов? Почему я дракон? Они же не встречаются на Энтаре!

Но стало легче. Я смог дышать полной грудью, чувствуя мощь жилистого тела, которое сейчас ужасно неудобно вывернулось из-за тесноты проёма. Моё крупное чешуйчатое пузо едва не разорвало металлические откосы, прилично выгнув их дугой. По телу перекатывалась неведомая мне магия. Не синяя кританская, и не золотистая, как у иманцев, а белая с перламутровыми вкраплениями. Эта магия подсвечивала каждый полукруглый сегмент на моём теле, скапливалась ослепительным сиянием вдоль хребта и рассеивалась лёгким блеском на крыльях. Пришлось сложить их над головой, потому что расправить не получалось – слишком мало места.

И что теперь делать?

Я вспомнил, чему учил оборотней, когда они срывались в перевороты во время полного мауриса, а он как раз выходит в пик. Помогала детская считалочка: «Тише, мыши, кот на крыше, а котята ещё выше. Кот пошёл за молоком, а котята кувырком. Кот пришёл без молока, а котята – ха-ха-ха».

Прочитал раз десять про себя, поскольку говорить огромной пастью было как-то неудобно, получался только рык. На одиннадцатый раз понял, что мне поможет разве что кувалда по голове – я слишком долго не был един со своей звериной сущностью, поэтому маленькими движениями, с выдохами, чтобы уменьшить объём живота, прополз назад в амбар. Дверь от моих поползновений разрушилась совсем, но здесь, внутри помещения, было довольно высоко и широко – получилось расправить крылья, выгнуть спину до хруста косточек и проверить, в порядке ли лапы. Одна немного кровила, но регенерация работала – ткани вокруг царапины пощипывало, и рубец медленно затягивался.

Это невероятное чувство – быть свободным. Быть собой. Мне словно всю жизнь чего-то не хватало. Я лёг на бок, чтобы вытянуть вверх крыло и рассмотреть его получше – оно явственно отдавало тепло и свет. То есть я даже ночью не смогу над городом полетать – пристрелят инквизиторы. Тьма, до чего же проще быть волком – бегай себе по лесу, притворяйся хищником, никому не мозоль глаза. Проверил второе крыло – целое, такое же огромное и сверкающее. Мэй бы понравилось, она бы улыбалась.

Она могла быть моей парой… Будь это я, память о ночи пришла бы ко мне вместе со звериной сущностью, но в голове оказалось пусто, потому что в тёмном подземелье не было ничего, кроме тьмы и холода. Дикое заточение и дикое разочарование.

Я перевернулся и, снова встав на упругие лапы, прыгнул на стену. Получилось ухватиться длинными когтями за выступающие камни и переползти к единственному круглому окну под потолком. Небо озарялось сиянием ночного светила, на землю падали крупные, как хлопья, снежинки. И где-то вдалеке бежала темноволосая девушка…

Я дёрнулся. Это же Мэй! Куда она на ночь глядя?! Опасно ведь в городе одной!

Меня вдруг сжало со всех сторон невидимой магией, будто завернуло в жёсткие объятия. Я внезапно вспомнил, как расправил крылья впервые, мне тогда было больше двадцати, как, озверев и не осознавая, что творю, столкнул маму с балкона. Вот что прятала от меня Дейра!

От воспоминаний, что влетали в голову одно за другим, меня повело и я рухнул вниз, чудом вывернувшись на лапы. Срыгивал пламя, корчился от влетающих в голову прострелов и не мог подняться и помочь Мэй. Меня долго крутило и выворачивало, пока я не распластался на грязном полу в облике человека.

Я ещё некоторое время лежал и не мог прийти в себя. Обессиленный, измождённый, но наполненный решимостью. Я должен помочь Мэй, несмотря на её ошибку, несмотря на то, что вряд ли смогу простить. Я не святой. Всю жизнь думал, что Дейра столкнула мать в пропасть, в памяти отпечаталось, что они спорили, и папина помощница, на которой он позже женился, пихнула маму в плечо, а теперь знаю правду. Это я виноват.