Глава 27

Мэйлисса

Предавать оказалось больнее, чем когда предают тебя. Видеть, как в родных глазах спиралью закручиваются ненависть и разочарование, ужасно, и я не хочу это больше чувствовать.

Больно. Так больно, что хочется кричать, но голос провалился куда-то и не возвращался.

– Мэй, что случилось? – вскинулась навстречу Эри. – Думала, что ты забыла обо мне или решила больше не пробовать.

Я упала на стул и откинула горящий затылок на высокую спинку.

– Он всё знает, – прошептала, едва шевеля онемевшим языком. – Ректор. Услышал по запаху, что я его предала.

– И?

Я замотала головой, судорожно хватая губами воздух, и разрыдалась в ладони.

Эрика осторожно погладила меня по макушке, обняла, подойдя ближе.

– Дурак он, если не видит очевидного…

– Всё правильно. – Голос совсем сел от переживаний, перехватило горло, но я продолжала шептать сквозь рыдания: – Он имеет право злиться, Эри. Я изменила ему. Сделала это осознанно, пусть и во сне.

– С истинной парой? Ты себя слышишь? – Рыжая отодвинулась и, присев напротив, заглянула в глаза, ладошкой вытерла мои щёки от слёз. – Давай проверим Нариэна? Мы можем не видеть всей картины, потому что части её прикрыты магией, но сердце ведёт тебя именно к нему.

– Если это Нариэн, почему он ничего не помнит? – Я всё ещё шептала, казалось, что шею стянуло узлом.

– Могут быть причины. – Подруга встала, отошла к столу. – Для проверки нужен его волос и что-то из личных вещей, но нет гарантии, что получится. С ректором вечно всё идёт не так.

– Я не знаю, хочу ли проверять после всего… Если даже это он… – Я болезненно содрогнулась. – Нариэн так смотрел, будто готов испепелить меня на месте. Разве я виновата, что это безумие случилось со мной? Разве я просила богов привязывать ко мне пару и вот так мучить?

– Он у меня ещё заработает за свою необоснованную ревность и длинный язык, – зло проговорила Эри и перемешала реагенты. – Сегодня не будем пробовать увеличить срок привязки?

– Не будем. – Я слабо качнула головой, шёпот разливался по комнате скрипучей рекой. – Ничего не хочу менять. Если суждено умереть без пары – значит, так тому и быть. Судьбу ведь не обманешь.

– Нет уж, подруга. – Эрика возвысилась надо мной и помрачнела. – Ты отвечаешь сейчас не только за себя. Помнишь, что в мире творится? Придётся закрыть рот своей гордости, убрать обиды в тёмный угол и пойти к ревнивцу-ректору, взять его рдяной волос и принести мне! Потому что… Нам умереть не страшно, а миллионы энтарцев за что погибнут?

– Да разве я, пешка на бесконечной доске, могу спасти мир? Если бы могла, отдала бы всё. Душу отдала бы! – Голос едва пробивался, но Эри всё поняла, прочитав по губам.

– Никто не знает будущего, Мэй, но ты – капля в мощной защитной оболочке. Если твоя капля иссякнет – рухнет всё. Мы должны тебя спасти, несмотря ни на что.

Я засмеялась, сухо, безжизненно, потому что голос казался чужим.

– Разве я смогу простить Нариэна, если парой окажется он?

– А как ему больно сейчас, ты подумала? Вспомни, что было с тобой, когда Ронна вмешалась и показала тебе голограмму. К этому нельзя остаться равнодушным. Особенно если любишь, а ли-тэ любит тебя, Мэй. Пусть и не говорит, надеясь защитить.

– Ты права. – Я сжала кулачки и расправила плечи. – Ты права, Эри… – Откашлялась, чувствуя, как с гортани уходит напряжение и давление. – Давай пробовать, с ректором позже разберусь, когда эмоции немного осядут и я осмелюсь снова посмотреть ему в глаза.

– Вот это мне уже нравится. – Рыжая протянула пузырёк с ярко-синей жидкостью. – Лучше сидеть, – придержала моё плечо, когда я попыталась встать. – Добавила ягоды синики, а они…

– Благословлены эной Нэйшей, знаю.

– Да? – удивлённо вскинула брови Эри. – Никогда не слышала об этом, – покачала бутылочку, – но, может, оно и к лучшему. Пей и на пять минут закрой глаза.

Я сначала пригубила, распробовав вкус, что напоминал вино из библиотеки, которое мы пили с Эверисом. Ещё тем добрым чутким мальчиком, что готов был ради нас с Эри пожертвовать собой. Выпила остаток залпом, и только потом, послушно прикрыв тяжёлые веки, спросила:

– Так что делают ягоды синики?

– Усиливают магию в несколько раз. Не шевелись. Истинная связь крепка, но время крепче. – Голос Эри приблизился, плечо обожгло прикосновением её ладошки. Меня завертело в темноте и внезапно выплюнуло в узком сыром коридоре. Со стен стекала вонючая густая вода, а в глубине катакомб слышалось чьё-то тяжёлое дыхание и скрежет, будто кто-то точит нож или меч и царапает металлом камни.

Справа разгорался фитилёк танцующего в воздухе света – хотелось потянуться к нему, поймать в ладонь и убежать от тьмы, но дыхание из недр, болезненно-сиплое, будто звало меня. Я повернулась вокруг себя и медленно пошла на зов. Коридор сужался, камни выступали из стены, как лезвия мечей, царапали плечи до глубоких ран, но я всё равно шла.

– Ты свободна… уходи, – зашептали стены, содрогаясь и раскалываясь змейками-расщелинами. Из этих изогнутых кривых, как из ран, сочилась алая, словно кровь, вода. Кожу покрыли густые мурашки, спину сковало льдом, а ноги застыли, будто вросли в камень. Преодолевая жуткую боль, я двигалась дальше, уже бочком, потому что коридор сузился до ширины двух ладоней. Острый выступ резанул по груди, эссаха вымученно забилась и заискрила в темноте, ослепляя.

Я сделала ещё шаг в сторону и больше не смогла двигаться, сдавленная со всех сторон холодной ловушкой.

– Зря ты пришла, мне уже не помочь…

– Мэй! – заорал кто-то над ухом, и я очнулась, вскинулась на кресле и вцепилась Эри в горло. Рыжая захрипела, ударила меня блоком, и мы разлетелись в разные стороны лаборатории.

– Что ты видела? – тяжело привстав на локтях, прошептала Эрика.

– Какой-то коридор, он пытался меня убить… И я слышала голос пары… – Я прислонилась спиной к стене, увернулась от падающих остатков полки, которую разломала. – Эри, мы не успели.

– Он не в себе, не слушай его. – Рыжая поднялась на ноги, отряхнула от пыли юбку, поправила кудри, что выбились из плетения, и осмотрелась. – Поможешь прибрать? Здесь метла и совок уже не помогут. Твоя магия ведь вернулась?

Пока я убирала и чинила бытовыми заклинаниями сломанные предметы и разбитые колбы, Эри что-то записывала в свой талмуд. Она уже исписала его почти до конца, скрупулёзно отмечая все выводы и результаты, включая негативные. Я никогда не задумывалась, а не натворим ли мы что-то смертельно опасное этими экспериментами, просто прислушивалась к подруге и верила ей на слово. Может, зря?

Провела ладонью над разрушенной полкой и в который раз прошептала:

– Реституо…

Осколки и щепки взмыли вверх, закружились в хаотичном танце и сложились в точную копию прежней полки. Я бы сказала, даже лучше. Некоторые баночки с магическими зельями, что лопнули от удара моей спины, не получилось восстановить – их я отправила в переполненную мусорную корзину.

– Кажется, всё.

Эри захлопнула толстую тетрадь и посмотрела мне в глаза.

– Не знаю как, но мне нужен волос ректора и его личная вещь, желательно то, что он носит с собой. Принеси всё это и лучше сегодня, а я найду Эвера – заодно проверим и его.

– Только будь осторожна с парнем, он неадекватен.

Мы вынырнули из лаборатории и разошлись по разным коридорам. Я уверенно зашагала в сторону ректорских покоев, а Эри побежала к Омару.

В покоях ректора не было. Я не знала – почувствовала. Когда ты связан с кем-то, пусть даже странно и неправильно – ведь обет, который сняла с меня Дейра, будто оставался и очень плавно перекатывался в крови, – ты просто не можешь быть равнодушным. Это такая щекотка, от которой не избавиться, не скрыться. Она глубокая, но приятная, как томная боль.

Последний раз я была в покоях ректора, когда он вернулся с войны, когда пал обет, а Дейра погибла.

Дверь оказалась заперта, но моей силы хватило, чтобы пробить блок-защиту на замке и юркнуть в сумрачное помещение.

Я не боялась. Даже если Нариэн вернётся и отругает меня за проникновение в его покои, хуже уже не станет. Да и не вернётся он. Скорее всего, уехал на колеснице в ближайшую таверну, чтобы залить свою ревность чем-то покрепче вина. Так ведь делают мужчины, когда им плохо? А там всегда доступные женщины, которые с радостью облегчат твоё горе. Я не буду ревновать без причин, да и не имею права.

Чтобы не включать лампы и не привлекать внимание, я щёлкнула пальцами и призвала слабый огонёк. Этому меня ещё бабушка научила. Говорила, чтобы я не стыдилась бытовых заклинаний – они в жизни пригодятся. Вот – пригодилось.

В гостиной пахло по-особенному. Его вещами, сладко-терпкой кожей, хлопком и немного дымом. Меня скрутило пронзающей молнией от шейного позвонка до пят, но я вздёрнула подбородок и упрямо пошла к двери, ведущей в кабинет. Нужно найти всё поскорее и уйти отсюда.

В кабинете было идеально убрано, пахло хвоей и свежестью – наверное, ректор вызывал бытовика. Лёгкие остатки магии всё ещё кружили в воздухе, подсвечивая мои руки синими искрами. Чтобы не терять времени, я направилась в комнату.

На этой кровати он обнимал меня и ласкал, целовал до потери пульса, а я… предала. С другим. Как же это невыносимо тяжело принять! Почему я тогда не проснулась?!

Перерыла постель в поисках волоса – ни одного, открыла тяжёлый дубовый шкаф и долго гладила белоснежные рубашки, что обнимали любимые плечи. Они всё ещё хранят его тепло и мужественный запах. Но снова промашка – волос не нашлось.

Я опустилась на колени, смяв юбку, и заглянула под кровать. Пламя на пальце заплясало и погасло. Здесь тоже ничего.

Было ощущение, что ректор нарочно щепетильно подошёл к вопросу чистоты и гигиены – на полу ни крошки мусора, ни пылинки. Кристально, я бы сказала, идеально убрано.

Я села на попу, поджала к себе колени, уткнулась в них подбородком и задумалась.

Душ и купальня! Точно.

Ринулась туда, спотыкаясь и путаясь в длинной юбке, нащупывая в полутьме стену. Спустившись по ступенькам в ладони мерцающей бирюзовой воды, я тут же сбежала от воспоминаний – не могу, не хочу больше о нём думать и осознавать, что потеряла. Судорожно вздыхая, прошла вдоль стены, зажгла новый огонёк и, остановившись возле большого зеркала, стыдливо заглянула в свои стеклянные от слёз глаза, в которых отражалось отчаяние и пляшущий магический свет. Дура я… разбила мечту своими же руками.

На щётке, что лежала на краю рукомойника, нашла то, что искала, – длинную тёмно-рдяную нить волос. Прицепив огонёк на стену, чтобы не мешал, достала из кармана мешочек и аккуратно спрятала найденную драгоценность.

Осталось взять что-то из личных вещей.

Вернувшись в спальню, бросила взгляд на шкаф. Рубашка считается личной вещью или нужно что-то особенное? Поищу в кабинете. Ручку, браслет, ключи… хоть что-нибудь.

Вернулась туда и долгое время смотрела на стол, за которым ректор сидел каждый день. Провела кончиками пальцев по тёмной полированной поверхности, чувствуя, как накатывает гнев и усиленный ток крови болезненно бьётся в венах, сплетается с ударами сердца и глушит шум в ушах. Я сама разрушила всё…

Нариэн прав, я должна отступить. Проверить, что моя пара не он, только ради того, чтобы убедиться, что ему не грозит опасность, и уйти. Я бы не простила измену, не смогла бы… поэтому понимаю и принимаю его боль и ярость. Даже если бы Нариэн задушил меня там, на полигоне, я бы не была против. Имел полное право.

Обошла стол и встала за высокой кожаной спинкой стула. Огладила ладонями по контуру, представляя широкие плечи, немного наклонённые вперёд, стянутые в тугой хвост густые тёмно-медовые волосы, что изменились после его похода, крепкую шею… И вдруг заметила на ящиках стола странные узоры. Незнакомые мне символы, но они будто зеркалили друг друга. Я очертила пальцем один, и он слабо засветился синей магией – блок, похожий на тот, что был на двери. Я легко его обойду.

Резко отодвинула стул подальше, присела, чтобы разглядеть поближе светящийся вензель. От прикосновения моих рук он засиял ярче и немного выдался вперёд. Поддавшись какому-то внутреннему чутью, я провернула его по оси и поставила точь-в-точь как тот, что с другой стороны стола.

За спиной что-то щёлкнуло и выдохнуло. Запах плесени и сырости ударил в нос, а стеллаж с книгами, что упирался в стену, скользнул назад, вошёл в паз и уехал в сторону, открыв передо мной спуск в подземелье.

– Что ты там прячешь, Нариэн? – Сердце заколотилось в горле, но я уже не могла отступить.

Зажгла новый фитиль на пальце и, едва дыша, прошла в темноту. Здесь были ещё стеллажи, они стояли по периметру большого помещения, в центре которого находился не то стол, не то полка из крепкого толстого дерева. Я подступила ближе и ужаснулась. На краю стола с четырёх сторон висели кандалы и цепи, а деревянные края были изорваны, словно когтями. В глубоких щелях можно было легко распознать остатки высохшей крови.

Я чувствовала этот металлический плотный запах повсюду, он въедался под кожу, царапал горло и доводил моё сердце до безумной скачки.

Я попятилась и наткнулась спиной на стеллаж. Обернувшись, подсветила полки, уставленные колбами. Взяв одну из них, тут же её выронила, и она звонко разбилась о камень. Там была светлая шерсть. Не нужно было принюхиваться, чтобы понять, что в этом помещении пытали оборотней.

– И что ты здесь забыла? – Холодный голос ударился в спину, я отшатнулась и закрылась руками.

– Ты… Что ты с ними, – сглотнула, осторожно приоткрылась и показала на стол, – делал?

Нариэн спокойно прошёл вглубь, он был раздет по пояс, словно готовился ко сну, поправил одну из свисающих цепей. Звон назойливо растеребил глухую подземную тишину.

– Мне интересно, что здесь делаешь ты? – И повернулся ко мне, на крепкой груди сверкнул ключ-кулон. Глаза ректора полыхали огнём, будто он не человек.

– Отвечай, – зашипела я, – ты что, проводил опыты над оборотнями?

Ректор зло прищурился, плечи его немного раздались в стороны, и мужчина прыгнул ко мне, а я не успела отразить атаку. Только огонёк потух от нашего столкновения, погрузив нас во тьму.

– Ты правда думаешь, что я способен на такое? – прошептал совсем рядом Нариэн.

– Зачем тогда это всё? Кандалы, подземелье, коллекция шерсти в колбах. Что у тебя там ещё припрятано? Сердца оборотней? Да?! Моё ты тоже туда планировал поставить? На полочку!

– Чтобы понимать вашу природу. – Он прижал меня к стене, дохнул в лицо горячим дыханием. От него пахло вишневым вином, а в глубине зелёных глаз всё ещё плясали ядовитые огни. – Зачем ты пришла, Мэй? Ты так изнурила меня, что я уже не способен нормально существовать. Зачем? – Ударил ладонью по стене так, что пошли трещины. – Ты. – Прижался лбом к моему лбу. – Надо мной, – зарычал, глубинно так, не по-человечески. – Издеваешься?.. – И приник к моим губам. Пьяно. Дерзко. Углубляя поцелуй без разрешения.

Я выдохнула, царапнула его по плечам, раздирая гладкую плотную кожу, обняла шею и, неистово выгибаясь от полыхающего внутри желания, отвечала ему.

Он задыхался. Глотал мои судорожные возмущения и стоны, ласкал мой рот, щекоча и кусая, пока я не устояла на ногах. Не удержал. Отступил. Зарычал в потолок, терзая растрёпанные волосы пальцами, глядя на меня обвиняюще-жадно, горестно. Раздувая ноздри, выплюнул несколько тихих ругательств и ушёл из подвала.

Я с трудом выровнялась, сжала кулачки, чтобы сдержать внутренний ураган, и поплелась следом.

– Иди вон… – сказал он не оглядываясь, уткнувшись лбом в окно, приложив к стеклу ладони.

Его тихий разочарованный голос резал по живому, кромсал моё раненое сердце сильнее, чем я могла бы сделать это сама – бесконечно угнетая себя за предательство.

И я пошла прочь, прижимая к груди ладони, плача от стыда и разрывающего душу чувства вины.