Глава 34

Нариэн

Торжественная часть длилась бесконечность. Меня уже немного потряхивало от нетерпения и напряжения. Студентки всех курсов сегодня сияли краше звёзд в небе. Парни, подтянутые, в модных сюртуках, узких брюках и высоких сапогах на специальных лезвиях устроили настоящую охоту на девушек. Парные танцы на льду сегодня в почёте. Кто-то даже подрался в темноте площади, видимо, не смогли определиться, с кем будет танцевать зажигательная шатенка в жёлтом платье.

Там, где высокие ёлки выстроились полукругом и надёжно спрятали обелиск Нэйши, сегодня было темно и малолюдно – все стекались гомонящей оравой к еде, напиткам и музыке.

Магию использовать запретили, чтобы не тратить драгоценные силы перед боями, да и во избежание проблем. Благодаря группе выпускников-артефакторов почти все студенты получили камни для сохранения своих сил, позже они пригодятся, уверен. Вот только собирательница в академии была одна, только она могла создать поистине мощный камень, но я боялся даже думать об этом и никогда не озвучивал идею вслух.

Танцы были в самом разгаре. Нектар лился рекой, хмелем окутывая площадь и заливая глаза юных магов сверкающей влагой и жаждой приключений, страсти, задора. Танцы и хохот смешивались в безумный коктейль молодости, от которого хотелось только улыбаться и шалить. Многие ребята так и делали. Даже игры в снежки устроили, когда южная полька закончилась, а музыканты не успели перестроиться на более спокойную северную мелодию.

Все веселились.

А я украдкой следил за одной девушкой. Пытался отрешиться, говорить с коллегами, шутить, но мысли всё время возвращались к Мэй. Глаза выискивали её яркую фигуру в толпе, цеплялись за угол плеча, прикрытый меховым палантином, путались в пышных тёмных шелковистых волосах, будто в каждую прядку пролилось сияние небес, взгляд ловил её кроткую улыбку, а губы покалывало от желания к ней прикоснуться.

То, что Мэй сказала в подземелье, не давало покоя. Кто же приходил к ней во снах? Если я, то ведь должен тогда это помнить, но ничего – в голове поселились только тьма и мрак. Кто же её истинный? И как он мог знать, где меня искать? И зачем? Не сходится, нет никакой логики в этих подсказках. А в его действиях ещё больше тёмных пятен.

Это мог быть только я, но ни тьмы не помню!

Ведущий бала подал мне сигнал. Я осторожно выдохнул, чтобы совладать с волнением, сломал пальцем ещё одну бусину Алании и на миг прикрыл веки, чтобы не выдать сияние радужек. Сегодня дракон вырывался из эссахи так рьяно, будто ему, как и мне, не давал покоя тот самый загадочный истинный Мэй. Моя вторая сущность желала доказать здесь и сейчас, что присвоила девочку себе, но без памяти, без метки это невозможно. Я даже не смогу спасти её от угасания без пары, потому что нахожусь со стороны Криты, а здесь истинная связь работает иначе. Хорошо, хоть срок увеличили, но поможет ли это, если случится что-то из ряда вон выходящее?..

Направился по краю площадки и, учтиво поклонившись любимой ученице, протянул раскрытую ладонь. Ис-тэ смущённо присела, подарила мне лёгкую улыбку и слабо кивнула. Брошь на её плече игриво подмигнула, играя гранями рубина. Алые лучи красиво очертили острые скулы и подчеркнули красоту губ моей девочки. Я бы хотел сейчас прильнуть к ней, но нельзя. За ней и так из-за меня следят все кому не лень.

Вывел Мэй на центр льда. Она тревожно оглянулась. Я проследил за её взглядом и мягко пожал прохладные пальцы, пытаясь успокоить. Прячась ото всех под колонной, за нашим шествием с серьёзным видом наблюдала Эрика. Медово-рыжие волосы выделялись в толпе, а кремовое платье, перевязанное синей лентой под грудью, подчёркивало невысокую фигурку. Лекарка очень красивая и нежная девушка, но сегодня выглядела будто прокажённая, очень бледная, глаза тревожно бегали, под ними залегли тёмные круги. Ребята сторонились рыжей, будто чувствовали что-то неладное. И я ощутил это лекарским чутьём, но сейчас не было времени выяснять, что не так с ученицей.

– Не волнуйся, – шепнул на ухо Мэй. Она переплела наши пальцы и мягко заулыбалась. – Эрика справится. Ли-тэ очень сильный лекарь и маг, сильнее всех, кого я знаю. После тебя, конечно.

– У неё сегодня с контролем плохо. – Ис-тэ, запрокинув голову, посмотрела на маурис. Он сегодня прятался за мощным защитным куполом, накрывающим площадь и согревающим студентов искусственным светом лотта. Прямые лучи полного ночного светила могут навредить магам дня, но традиция проводить Новогодье под открытым небом шла ещё со времён открытия академии. Хорошая традиция, сближающая студентов и учителей. Временами даже слишком.

– Мы быстро. – Я прижал девушку к себе за талию и скрипнул лезвиями сапог, высекая искры. – Представляешь, понял, что за всё это время ни разу с тобой не танцевал.

– Боишься, что ноги оттопчу? – сухо засмеялась моя спутница, настороженно оглядываясь на притихших студентов. Толпа шушукалась, с нас не сводили заинтересованных глаз. Мэй зажималась и каменела под моими ладонями, будто её поливали ледяной водой.

– Смотри только на меня. – Я повернул её под музыку, и мы заскользили по льду по дуге. Плавно, не спеша, пробивая грудью холодный воздух.

– Это опасно, Нари… – шевельнула губами Мэйлисса, на кручёных ресницах засверкал мелкий снег. Под ногами искрил лёд, а мы разгонялись, закручиваясь по спирали, как две планеты вокруг светила.

– А кому сейчас легко? – Ответил ей тем же и развернул за руку, раскручивая по оси, заставляя вытянуться, распрямиться, показать стройность фигуры, раскрыть идеальные формы, вспенить шикарные волосы, что густой волной перетекали со спины на плечи, а затем крутанул обратно. Лёгкая ткань юбки закружилась, как крылья бабочки, хлопнула по ногам, когда я потащил Мэй к себе, перехватывая за талию, эсм сверкал, как серебро, а в глубине синих глаз читался искренний восторг. – Мне всё равно, что болтают другие. Главное, что ты рядом и… – уводя Мэй от чужих глаз, перекрыл собой и, замедлившись под музыку, незаметно прикусил крошечное ушко, – ты прекрасна в этом платье. Я тебя хочу, как безумец.

– Да вы любитель острых ощущений, ли-тэ, – прищурилась Мэй и юрко облизала губы, взрывая в моём теле каждую клеточку, нагревая кожу, посылая в мышцы слабые колючие разряды.

– Если ты не прекратишь искушать, я покажу всем, что такое эффектный выход.

– Огненный? – хихикнула она, щурясь и краснея.

– Ещё какой. Только потом мне точно не пережить эту ночь, негодница-ученица. – Шептать ей на ухо и чувствовать, как она мелко дрожит, было сродни блаженству и издевательству разом. Я вёл её в танце дальше, постепенно наращивая темп, приподнимая за талию, отбрасывая, но снова ловя и прижимая к себе. Толпа улюлюкала, охала на экстремальных пируэтах, а Мэй лишь хохотала и, приоткрыв губы, скользила дальше. Ловко. Умело. Будто всю жизнь каталась на льду и была рождена для моих рук.

– Я же ничего не делала. – Мэй пощекотала пальцами мою ладонь, когда музыка немного замедлилась и нам выдалось несколько мгновений для передышки. Девушка плавно вытянулась в танце, скользя по широкому кругу, то уходя от меня, то приближаясь. На новом повороте закружилась и подалась ко мне ближе, нежно погладила пальцами мои щёки и снова попятилась.

Каталась она чудесно. Двигалась так вкусно, что у меня перехватывало дыхание. Её волосы закручивались и не больно хлестали меня по лицу, юбка переливалась, глубокое декольте привлекало взгляд, а я вёл её дальше, быстрее, опаснее. Казалось, что мы во сне. Что нет никого вокруг. Что нет ничего прекраснее этих нескольких минут, когда ты никому и ничего не обязан объяснять. Ты свободен. Ты в полёте. Ты на острие лезвия. Не хотелось ничего скрывать. Было лишь одно желание – чтобы Мэй была моей навсегда.

– У меня есть предложение. – Завершая танец последними плавными поворотами, я нежно наклонил ис-тэ и, придерживая маленькую спину, сказал одними губами: – А если я полечу завтра с тобой в Иман, собирательница?

Девушка немного сбилась с дыхания, но быстро взяла себя в руки и медленно поднялась, подчиняясь моим объятиям, непринуждённо погладила ладонью мой затылок и, развернувшись ко мне спиной, прошептала в сторону:

– Тоже не хочу улетать, Нариэн, но я должна, а ты не можешь бросить всё и рискнуть жизнью… Отец не примет наши отношения вот так, нужно его подготовить. Я вернусь, ли-тэ, ты только дождись. Очень быстро вернусь. – Приходилось ловить слова, считывая по профилю, и дышать через раз.

– Тогда, – я придвинул её к себе, сжимая горячими от возбуждения и желания ладонями талию, и договорил прямо в ухо, – подари мне последнюю ночь, Мэй.

Она задрожала сильнее, посмотрела куда-то вдаль, а потом, так же стоя ко мне спиной, медленно опустила сверкающие морозом ресницы. Дала безмолвное согласие. На всё.

Я изменил программу праздника заранее. Давно считал, что последний танец с выбранной ученицей – издержки прошлого. В этом нет никакого сакрального смысла, больше пафоса и слухов, мол, ректор разделяет постель со всеми выбранными. Бред бредовый, но много лет подряд, ещё до меня, брошь дарили лучшей студентке, и я не смел перечить старым правилам. Только не спал ни с кем, как те мечтали. Может, эти слухи были и небеспочвенны, но только о прошлом ректоре.

Сегодня же мне захотелось всё изменить. Пусть молодёжь ещё танцует и веселится, хоть до утра. Всё равно полугодие закрылось и, слава Нэйше, границы пока под контролем. Можно немного выдохнуть. Зная, что нам всем предстоит тяжёлый путь в новом году, я приказал немного переписать праздник. Никто не был против, только Ронна попыталась что-то вставить про то, что менять правила перед самим событием – моветон, но ей быстро закрыли рот смотрительница и другие учителя. Они, между прочим, прекрасно танцевали весь вечер, особенно толстушка Лора. Даже Охра, старушка-лекарка, выплыла в длинном вечернем платье на лёд и показала несколько своих коронных приёмов, а её прыжок в полтора оборота студенты запомнят надолго. Всем бы так в её годы порхать.

По завершении нашего с Мэй танца площадь взорвалась весельем, а мы, задыхаясь не от усталости, а от возбуждения, поспешили скрыться с глаз. На лёд выехали нетерпеливые студенты, желающие продолжать праздник. Мы же скользнули по борту, крепко держась за руки, и вскоре оказались под пышными лапами ёлок, где на кованых лавках можно было переобуться. Быстро сменили сапоги с лезвиями на туфли и поспешили дальше.

Накрыв нас дымкой невидимости уже за пределами площади, я вывел девушку по мощёной камнями дорожке к обелиску. Не сговариваясь, мы бежали вперёд, а под сводом из ряда высоких пышных елей на мгновение застыли и несколько долгих секунд, не дыша, смотрели друг другу в глаза.

Ветер, подхватив комья снега с елей, просыпал льдистый порох нам на голову. Девушка рассмеялась, а я жадно ловил каждый лучик в её глазах, пытаясь запомнить и отпечатать в сердце навечно, пробудить зверя, заставить его вспомнить хоть что-то…

– Мэй… сюда. – Отодвинул одну из покрытых снегом ветвей и пригласил девушку к закрытой беседке.

– Это безопасно? – шепнула Мэй, ступая за порог. Внутри беседка раскрывалась в довольно широкую светлую комнату со снежинкой гирлянд, сходящихся в центре. Со шпиля спускались две лозы, а на них переливались украшенные ветвями ёлок и цветами белых роз качели. Я так хотел сделать приятно Мэй, что сам украшал помещение и готовил небольшой ужин.

– Никто нас не услышит и не увидит, не переживай. – Щёлкнув пальцами, опустил на беседку купол тишины, и холодные стены засверкали перламутром магии. – Я очень надеюсь, что ты всё ещё голодна. – Провёл Мэй к столу, зажёг движением руки свечи.

– По-королевски. – Осмотрев помещение и заметив в углу небольшой белый диван, Мэй повернулась ко мне с полыхающим от смущения лицом, и я не смог больше ждать. Подступил ближе, сжал ладонями её горячие щёки и прижал свои губы к её. Нам было мало поцелуя, мы жадно хватали друг друга за плечи, терзали волосы, сдирали одежду и незаметно передвинулись по беседке к качелям. Мэй вдруг оторвалась от моего рта, выгнулась и тяжело задышала.

– Ты сводишь меня с ума, ректор… – Платье сверкающей рекой растеклось по полу. Ис-тэ осталась в нижнем белье, а я, не дожидаясь, пока оно исчезнет тоже, прикусил вишнёвую вершинку вместе с тканью и заставил Мэй присесть на качающуюся лавку.

– Я люблю тебя, Мэй, и буду ждать. Ты только помни об этом. Посвящение – сложный ритуал… – Хотел добавить, чтобы она остерегалась появления пары, но Мэй приложила пальчик к моим губам, потянула за ворот расстёгнутой рубашки и прошелестела:

– Я обещаю, что вернусь, чего бы это ни стоило… – Она развязала завязки на брюках, стянула их и задышала чаще.

Приподнял её за талию, яростно впился в губы и, развернув к себе спиной, поглаживая грудь, потянул вниз. Мэй схватилась за лозы, подтянулась, чтобы сесть удобно, и тут же опустилась, впуская меня в себя. Глубоко, до упругого удара, до рычащего стона. Она откинулась мне на плечо с тихим всхлипом, а я оттолкнулся от пола, и мы вместе полетели вверх, чтобы вернуться вниз, а затем снова скользнуть по воздуху.

Это было невыносимо плотно и горячо. Так интимно и откровенно, что я на миг потерял контроль. Вбивался в её лоно с порочными шлепками, страхуя ладонями, чтобы Мэй не упала, с каждым ударом приближаясь к финалу.

Казалось, драконье пламя вырвалось вперёд из эссахи, обняло девушку, завернуло в кокон и выпустило с отчаянным пронзительным криком. Позвонки захрустели, Мэй пульсировала внутри, и я не удержался на краю – взлетел на качели, выплёскиваясь, содрогаясь от пульсаций, крича что-то несуразное от распирающего чувства блаженства.

Мы ещё некоторое время качались. Только Мэй повернулась ко мне лицом и, крепко обняв ногами, уронила голову на плечо и шумно дышала.

– Как же теперь вернуться на площадь? – спросила она, приподняв голову и закусив губу. Видимо, я сильно укусил её, целуя, и теперь нижняя немного кровила. Провёл пальцем по ранке, заживляя, спрыгнул с качели, держа Мэй в руках, и отнёс её к приготовленной за вязью цветов душевой. Магия может создавать многие вещи, жаль только, что предметы обихода, уют, наряды и драгоценности – ничто по сравнению с надеждой.

– Я оставлю тебя одну на несколько минут. Справишься?

– Мы снова не поели, – кивнув, засмеялась Мэй.

– Я проверю, как там Эри, и сразу вернусь к столу. Хочешь, приведу подругу?

– Спасибо. – Мэй ласково провела пальчиками по моей щеке, собирая пот и дрожь в ладонь. Я поставил её на пол, но не в силах отпустить, так и прижимал к себе, жаркую, мокрую и мою.

Но нужно было. Что-то грызло в груди, до отчаяния и тягучей боли, словно на площади случилось нехорошее. Мэй сама отстранилась, скользнула за стекло душевой, а я вытолкал себя в зал. Собрав быстро одежду, привёл себя в порядок и вышел на улицу.