Глава 36

Мэйлисса

После слов ректора о том, что Эвер выжил, я побежала в лазарет, но парня там уже не было. Сказали, что рано утром очнулся и ушёл. Охра посмотрела на меня с тревогой, хотела ещё что-то сказать, но смотрительница её остановила. Да, пусть лучше молчат, потому что я не понимаю, как можно выдать своих подопечных инквизиторам. Не понимаю и не хочу понимать! Почему меня не сдали тогда? Невыгодно? Сила нужна? Сокруши их Шэйс! Пусть проваливают во тьму со своей войной и борьбой с нечистью.

Эвера я не нашла и в общежитии. В своей комнате он не появлялся уже несколько месяцев. Ребята, его соседи, пожали плечами и предположили, что он уехал домой, ведь Эри ему когда-то нравилась. Один из ребят добавил, что рыжая многим нравилась – она была доброй.

Сердце так сковало в груди, что я быстро сбежала к себе и нервно принялась складывать вещи. Мой телепорт в Иман был назначен на полдень.

Что ж, значит, не судьба. Я не смогу быть с Эвером после всего, что случилось. Даже если он мой истинный и стал прежним добрым парнем, не признаю его, не прощу его предательство. Возможно, он был под влиянием, но я не смогу его полюбить. Оторву метку, а дальше уже буду думать, что делать. В академию тоже возвращаться не было желания, да только я теперь военнообязанная.

Я знаю, что Нариэн не смог бы что-то изменить, не в его власти, но это и причиняло боль. Люди на верхушках – ректоры, чиновники, мэры, даже король – все они молчат о несправедливости, все они бездействуют, покоряются нелепым законам и пляшут под дудку Квинты. Так пусть они сами и гонят нечисть прочь из нашего мира, я пальцем ради них не пошевелю.

Быстро собрала вещи, тщательно проверив, что не забыла ничего важного, и долго стояла возле кровати Эрики, разглядывая на подушке её рыжий волосок. Он переливался от падающих сквозь стекло лучей лотта, словно золотая паутинка.

Всё это время я держалась стойко, не плакала, не скулила, хотя очень хотелось. За спиной, как надзиратель, сидела Алисия и довольно скалилась. Я не позволю этой суке злорадствовать или издеваться над своим горем. Вернусь домой и там отдам должное памяти подруги, а сейчас сглотну обиду и промолчу.

Сердце сжалось, заныло в груди так, что я чуть не упала на кровать и не свернулась клубочком.

Очень аккуратно сложила платья подруги, которые всё ещё пахли нежными духами, её украшения, провела дрожащими пальцами по кулону, что мне отдала смотрительница после казни. Спрятала в мешок книги, которые читала Эрика, тетради, куда она записывала свои мысли и результаты испытаний, и очень бережно уложила на дно сумки зелья: от простуды, от бессонницы, от женской боли, даже от отравления плесенью. Все труды моей умной подруги, что могла бы тоже помогать людям, но…

Жестокий, жестокий мир… Не хочу его спасать.

От вещей Эри ярко пахло персиками, вызывая по всему телу протест и звон в ушах. Казалось, что дверь вот-вот распахнётся, и рыжая, цветущая и весёлая, залетит в комнату и начнёт снова пытать меня своими опытами и одаривать улыбками.

Слёзы поползли по щекам, и я невольно всхлипнула.

– Ты ведь знала, что она, – Алисия клацнула зубами, изображая хищника, – из этих, да?

Я промолчала, не повернулась, сильнее сжала тонкую ткань между пальцев. Волокна легко порвались, а я только сильнее заплакала. Слёзы капали на лиф праздничного помятого платья, которое я так и не сменила.

– Прикрывала монстряшку, да? А может, – девица встала, замерла за моей спиной и принюхалась к волосам, – ты тоже из этих? Мэйлисса ис-тэ… дочка мэра, шишка, видите ли… И ректора себе отхватила. Не многовато ли для тебя одной?

Я отстранилась, брезгливо поморщившись, убрала вещи Эри на свою кровать и, незаметно стерев злые слёзы, повернулась к ведьме.

– Что тебе нужно, Алисия?

– Ничего, – цокнула она языком. – Я просто жду свой портал домой, а ты не страдай, было бы из-за кого.

– Тебя забавляет это?

– О, – она вскинула ладони, тёмные рукава с кружевными вставками подлетели, будто вороньё, – ещё как! Наслаждаюсь твоей кислой рожей. Думаешь, кто вызвал инквизиторов? – Ведьма довольно расставила руки в стороны, а мне захотелось её задушить. – Я давно лекарку подозревала, всё словить не могла на горячем, а тут утром твоя рыжая вдруг гаркнула на меня, а её глаза стали ясно-золотыми и круглыми, как блюдца, спе-ци-фи-че-ски-ми. Я же ей ничего не сделала, а она меня чуть не сожрала. Недаром – монстр!

– Жаль, что не сожрала, – вырвалось у меня. Поджав губы, я перехватила вещи и пошла к выходу. Если останусь хоть на миг – убью тварь.

– Ты по мне ещё соскучишься, Мэйлисса, – бросила курва вслед.

– Сомневаюсь.

Хотелось вернуться, впиться зудящими от ярости ногтями в её злые, хоть и красивые глаза, вдавить их в пустую черепушку, с надеждой, что она навеки замолчит, но я шла вперёд, упрямо держала спину ровно и не посмела поднять на стерву руку. Не знаю почему. Наверное, ради семьи: папы, мамы, бабушки, сестры и брата, которых могла подставить, если бы выдала себя. Я связана обязательствами. Казнят меня – казнят всех.

Инквизиторы теперь проверят Линсов, и вряд ли из семьи Эрики кто-то выживет. Могут разве что бежать в дикие леса, только это и помогает оборотням, но сейчас и там опасно – всюду нечисть.

Портал встретил меня лиловым светом. Я обернулась в надежде, что Нариэн выйдет проводить. Что-то всё ещё тянулось к нему, незримо, невозможно, но болезненно-остро. Не знаю, смогу ли я снова посмотреть в его глаза, как прежде. И обижаться на него не могу, но и простить не смею, что ничего не сделал, не спас Эри…

Родные встретили меня тепло. Даже отец обнял за плечи, хотя первое, что спросил, – нашла ли я свою пару. А когда услышал, что я продлила срок метки, но истинный так и не явился, как-то облегчённо выдохнул и ушёл совещаться с Изу.

Эми настороженно зыркнула на меня и тоже поплелась за альфой, мама осталась сидеть за столом, глядя в спину уходящему отцу.

Сестра и брат горячо встретили меня у комнаты, обнимались, расспрашивали, что и как на учёбе, но я была так разбита, что не могла уделить им должного внимания. Попросила прощения, объяснив своё недомогание трудным перелётом, обещала рассказать всё позже и осталась в комнате одна.

Только тогда я позволила себе выплеснуть эмоции. Накрылась плотной пеленой тишины и плакала долго и громко, пока не закончились слёзы, а в груди не образовалась такая дыра, что можно увидеть рвущееся наружу сердце.

Я не знаю, как заставить себя идти дальше. Раньше мне помогала справиться с хандрой Эри, а теперь…

Первые сутки я отлёживалась в своей комнате и делала вид, что сплю. С рассветом уплывала в зыбкий сон, чтобы поздно днём очнуться помятой и измученной. Я отказывалась есть, ссылаясь на тошноту после телепорта, и не хотела никого видеть.

Эми всё-таки пришла на второе утро и присела на край кровати. Разгладила длинный балахон на коленях, в котором всегда ходила, и подняла взгляд.

– Мэй, я знаю, что Эрика для тебя много значила. Мы все сокрушаемся из-за этого горя, но… мы твоя семья, ты должна себя беречь. Свирепые несколько раз нападали, альфа еле удерживает границы и покой в клане. А ещё и Полог…

Я повернулась к бабушке и долго, не моргая, смотрела ей в глаза, а потом бросилась на шею и разревелась.

– Ну, тише, тише… мир ещё не пошёл во тьму, чего слёзы ронять? Все мы когда-нибудь уйдём.

– Но не так же, бабушка… – Я стёрла потоки слёз с лица, и взгляд зацепился за брошь, что лежала на тумбочке. Эми проследила за моим взглядом и мягко заулыбалась.

– Хорошая работа. Тот, кто это создал, очень любил тебя. – Её рука пригладила мои волосы, а я вдруг поняла, что столько глупостей наговорила Нариэну, когда уходила, что оставила его одного, почти обвинив в смерти Эрики. А ведь он первый почувствовал неладное, вытащил меня из толпы, спас от инквизиторов, закрывал собой от Эвера, даже крылья хотел раскрыть, чтобы я успокоилась и прекратила истерику.

– Эми… – взвыла я беспомощно, – я такая глупая, такая жестокая… Я его даже не обняла на прощание. – Наверное, в моих глазах читалось отчаяние, поскольку Эми подалась ближе, крепко сжала сухими ладонями моё лицо и прошептала:

– Ещё обнимешь, деточка. – Обняла меня, а затем резко отстранилась и, вытерев слёзы с моих щёк, убрала волосы на плечо. – Ты так выросла, Мэй. Такая взрослая стала. А сейчас расскажи всё. Особенно то, как ты, – бабушка запнулась, – невинность потеряла.

И меня прорвало. Почувствовала настоящее облегчение, когда сказала последние слова.

Бабушка всё это время сидела на кровати и внимательно слушала, но после моего «всё», встала и отступила к столику.

– Папа рвёт и мечет, Мэй, – сказала она, качая головой. – Да только что теперь? Нужно было раньше думать. С этой меткой сразу было что-то не то… я Беону говорила, а он слушать не хотел. Да и посвящение… Нужно было сделать это после совершеннолетия.

– Отец чуть не убил меня своим желанием оттянуть ритуал. Я не собираюсь его теперь слушать, не маленькая. Мне нужно посвящение, после чего вернусь в академию и выполню долг перед миром – уйду на войну. Меня всё равно теперь призовут.

Эми молча кивнула.

Мне нужен был воздух. Я с шумом вдохнула и закрыла лицо ладонями. Думала, что станет легче вдали от каменных стен академии, что напоминали о подружке, но здесь, дома, всё стало только хуже и невыносимо не хватало объятий Нариэна. Они согревали, успокаивали. Мне рядом с ним было легче, но я не ценила, не прислушивалась. Оставила его, отвернулась, когда ему тоже нужна была поддержка и помощь.

– Так тяжело без Эри, бабушка, но ради неё я должна пойти до конца. Она верила в ли-тэ… и я буду верить, потому что, – сжала горло рукой, – люблю его. Больше жизни. Знаю, что невозможно, что истинная пара мне этого не простит, что боги накажут, но я не могу без него и минуты. Ни дышать, ни двигаться, ни быть собой.

– Тогда нужно поговорить с отцом и поскорее провести ритуал, – оглянулась через плечо Эми. – Пойду готовиться, а ты наберись смелости и попроси отца благословить на объединение с сущностью.

Я уронила голову на грудь, соглашаясь.

Платья на родине очень сильно отличались от кританских. Здесь не было эсма и тонких тканей. Наши предпочитали хлопок шёлку. Отражение в зеркале было неузнаваемым, не столько из-за наряда, а из-за болезненной бледности и жуткой худобы. Наряд, что мне шили для холодного сезона, болтался и висел, как мешок.

Эми приготовила напиток, чтобы повысить жизненный тонус, но я смогла выпить только половину, остальное просто не лезло и вызывало тошноту.

Когда я вышла в гостиную, где собралась вся семья, папа уже всё знал. Поняла по сверкающим злостью глазам и сведённым густым бровям. Я хотела подступить к нему, но путь перерезал вихрь Лиан, едва не сбив меня с ног.

– Мэсси, я так скуць-чал! – И, прижавшись, брат так сильно стиснул меня ручонками, что я чуть не рухнула назад.

– Лианэлл! – гаркнул отец и стукнул кулаком по столу, привлекая внимание остальных.

Мама сжалась, будто её ударили по лицу, сестра отвернулась и прошептала что-то под нос, а бабушка вскинула голову и нахмурилась. Отец замялся и, обведя всех гневным взглядом, снова обратился к Лиану:

– Отцепись от Мэй, она больна. Иди поиграй во дворе, если не голоден.

– Всё в порядке. – Я потрепала малыша по тёмной макушке, ущипнула за щёку и присела, чтобы заглянуть в его ясные глазки. – Я тоже скучала.

– Смотри! – Братик радостно подпрыгнул. Он вытянулся в рослого крепыша, стал ещё симпатичнее, чем был. Когда вырастет, будет настоящим сорванцом и бедой девчонок. Лиан выставил перед собой кулачок, раскрыл его и показал сделанный мной мячик. Тот всё ещё сохранял прежнее сияние и даже не потрескался, хотя должен был рассыпаться, ведь мои силы за всё время отсутствия не были стабильными. Артефакты такого типа очень хрупки и ломаются, стоит магу оступиться.

– Сохранил?

– Я его очень берёг. – Мальчишка приподнял подбородок и почти по-взрослому выдал: – И я теперь говорю правильно! Как ты учила.

– Да ты совсем взрослый стал. – Я обняла его за плечики и всё-таки отпустила, поднялась во весь рост, справляясь с головокружением. – Беги. Играй.

– Я тебя очень ждал. – Брат потянулся на носочках, поцеловал меня в щёку и радостно умчался. За ним тенью скользнул Кареш, которого, видимо, приставили в личные охранники младшему наследнику Согу.

Обед прошёл более-менее спокойно и добродушно, хотя напряжение не сходило, будто назревало в воздухе, угрожая скандалом и склоками.

Сиэль, вытянувшись, так что казалось, будто в спине у неё палка вместо позвоночника, ковырялась в тарелке и не участвовала в беседе, а когда отец попросил выйти всех кроме меня, поднялась первой и бросила в мою сторону странный, очень горький взгляд.

– Папа, – начала я первой, после затяжной минуты молчания, когда дверь в гостиную закрылась, и мы остались одни.

– Мэйлисса. – Он поднялся и попросил меня замолчать движением руки. – Посвящение пройдёт завтра, после чего Эми проведёт ритуал разрыва. Она сказала, что это возможно.

– Папа, – попыталась вставить я слово.

– Ты выйдешь за Эсмиона. Сиэль не готова, слишком юна, а тебя теперь, – он неприятно поморщился, – никто другой не возьмёт.

– Порченая, да?

Я встала из-за стола, наклонилась и приложила к столешнице ладони, чтобы не упасть.

– Да. Невинность для оборотня важна. Ты знала это и…

Папа раскраснелся, но продолжал сидеть и буравить меня светлыми глазами.

– И отдала её истинному! Неужели для тебя это пустой звук?

– И где же он? – Отец откинулся на высокую спинку и сплёл перед грудью сильные руки.

Я поджала губы и захрустела зубами.

– Я разорву связь, но за Эсмиона не выйду и Сиэль ему не отдам. – Наклонившись, стиснула пальцами столешницу. От моей ярости она захрустела и пошла трещинами. – Ты не пойдёшь против дочерей, не переступишь через нас. Я не верю в это.

Альфа поднялся, стул со скрипом отъехал и перевернулся на пол.

– Придётся поверить, – тихо сказал отец. Припечатал. Отрезал. Да лучше бы он закричал или ударил, было бы проще, а так – я знала точно, что он не отступит.