Глава 22
Лиза так и застыла с разинутым ртом, точь-в-точь копируя оловянного солдатика. Во всяком случае старательно ему подражая. Вполне естественная реакция организма на шок, между прочим. И нет, причиной тому вовсе не внезапная агрессия Гончаровой – Алиса всегда «славилась» повышенной стервозностью. Просто… мозг был не в состоянии принять и переварить другую истину…
Ее обручальное кольцо стоит дороже целого ювелирного магазина? Серьезно?
Средний палец правой руки точно парализовало под тяжестью металла.
Почему? Почему в мире существуют столь дорогие вещи? И зачем Дмитрий нацепил на нее одну из них?
— Ты где бессмертия нахлебалась, Гончарова? — попыталась вмешаться Соня, но Лиза остановила подругу жестом, уверяя, что справится самостоятельно.
— А в чем дело, Алиса? — ровный и спокойный голос совершенно не соответствовал тому смерчу, что, бушуя глубоко в душе, крепко стягивал внутренности тугим хаотичным комком. — Сам факт наличия у меня подобного украшения раздражает? Или безумно сожалеешь, что в тот вечер полуголой с бала он утащил не тебя?
Девушка покрылась багровыми пятнами. Очевидно, затрясло ее от небывалой злости. Всю показную веселость с нее как ветром сдуло.
В тот миг Лиза и осознала степень собственной правоты. Такая лютая ревность в ней взыграла, что и дышать стало трудно. Лишь назойливое желание исполосовать мнимую соперницу отросшими ногтями пульсировало на задворках сознания. Избить. До крови. До хруста костей. Разодрать на мелкие кусочки, подтверждая свои исключительные права на любимого мужчину. На своего мужа!
— Нашла чем хвастаться! — гневно выплюнула Алиса, голос которой звучал уже истерически. Нет-нет, да проскальзывали визгливые нотки. — Это я-то сожалею? Нет, милая! У меня достаточно финансов, чтобы не бросаться в объятия взрослого обеспеченного мужика ради сраного колечка! Так только шлюхи и поступают. Да?
Двести двадцать шарахнуло. Не иначе! В Лизу словно кто-то вселился в тот миг, побуждая сильно стиснуть ладони в кулаки. Хотелось ударить ее. Бесспорно. Нестерпимо. Однако каким-то чудом она сдержала сей порыв.
Не имела права идти на поводу у эмоций, рискуя раскрыть все карты.
И подставить этим Похомова, ведь Матвей сейчас следил за их перепалкой очень внимательно. Даже не скрывал. Глубоко вздохнув, Лиза грациозно распрямила плечи и надменно вскинула подбородок. Казалось, переполняющее ее чувство превосходства просачивается даже сквозь поры – столь всепоглощающим оно было.
— Финансы у тебя, несомненно, есть, — горько усмехнулась. — Жаль только… мозги и чувство собственного достоинства напрочь отсутствуют.
— Чего?
— Говорю, Дмитрий скорее руки себе отгрызет, чем прикоснется к тебе!
— Ах ты су…
— Довольно! — вклинилась между ними Алмазова, желая уберечь их обеих от открытого конфликта. Или же рукоприкладства. — Гончарова, тебе следует извиниться за свои грязные намеки. Это кольцо досталось Лизе от ее матери. Семейная реликвия.
— Какая прелесть! — сладко пропела Алиса. — Школьная учительница могла позволить себе подобную вещицу? Нет. Конечно, нет. Зато сразу видно, как виртуозно она владела своим язычком. Яблочко от яблоньки…
Все! Это стало последней каплей для ее затуманенного первобытной яростью мозга. Началом конца. Спусковым механизмом. Лиза не поняла даже, в какой момент отодвинула в сторону Соню, мертвой хваткой вцепилась в богатую шевелюру Гончаровой, и поволокла брыкающуюся, завывающую громче пожарной сирены девушку в озеро.
— Пусти немедленно! — в ход пошли угрозы, когда Алиса не смогла вырваться из ее захвата. — Иначе...
Не собираясь и далее выслушивать очередной бред, Лиза загнала одногруппницу под воду, удерживая ее там пару секунд. Затем позволила ей вынырнуть, так и не выпуская из одеревеневших пальцев ее волосы.
— Запомни раз и навсегда, — зарычала чужим голосом, — про меня можешь говорить что угодно. Мне все равно. Абсолютно. НО! Еще раз твой поганый рот заикнется о моей матери, и клянусь – я утоплю тебя прямо в этом озере!
Дождаться от Гончаровой ответа или же банального кивка Лиза не успела – Матвей среагировал довольно быстро. Пресек конфликт, схватив ее чуть выше талии и перекинув через плечо, словно мешок с картошкой. Она вырывалась, подобно дикой кошке, пока Верещагин нес ее на сушу. Ужом извивалась. Но увы. Тщетно.
От досады принялась барабанить кулаками по мужской спине, требуя немедленно поставить на землю. Так обидно стало вдруг, что слезы ручьем покатились по щекам. Не удержавшись, она громко шмыгнула носом и тут же почувствовала под ногами твердый грунт. Он наконец отпустил ее. При этом сам тяжело дышал, как если бы… с трудом себя контролировал.
— Не плачь, — трясущейся рукой принялся насухо вытирать от влаги ее раскрасневшиеся щеки, — умоляю! Эта сука не стоит твоих слез!
— Зачем? Зачем… она так?
— По себе судит.
— Но…
Лиза замолкла, понимая – происходит что-то странное.
Неправильное. Противоестественное. И даже ужасное. Под действием алкоголя она соображала с трудом, медленно. Но все же соображала.
Он стоял слишком близко, вдыхая аромат ее волос. Свободной рукой притягивал к себе за талию, блуждая пальцами вдоль позвоночника.
Паника захлестнула с головой, когда она догадалась о намерениях Матвея. Да только было уже поздно. Сократив расстояние между ними до минимума и повергая Лизу в полуобморочное состояние, мужчина… решительно поцеловал ее.
* * *
Вернее, попытался…
Не помня себя от шквала эмоций, фонтанирующих внутри, подгоняемая страхом вселенского масштаба, Лиза невероятно быстрым движением накрыла дрожащими ладонями всю нижнюю часть его лица. Намертво запечатала мужской рот, подбородок, губы, пресекая и хоть как-то останавливая Матвея в жалкой секунде от фатальной ошибки. Подушечки пальцев нещадно колола его грубая отросшая щетина, но девушка, настойчиво игнорируя нестерпимое желание отнять руки, вдавливала их в него все сильнее. Потому что боялась. Безумно боялась. Казалось, отстранись она хоть на сантиметр, и Верещагин осуществит задуманное. Закончит начатое. И ее мир рухнет! Бесповоротно.
Черт побери! Черт побери! Черт побери!
Проклятия, вертевшиеся на языке, совпадали с ударами окончательно одичавшего пульса. Их непрерывный взгляд «глаза в глаза» больше походил на поединок. Матвей буквально орал, надрывая глотку, хоть и беззвучно, но оглушая столь же сильно – «ХОЧУ»!
Лиза же транслировала в ответ непреклонное – «НЕТ»!
- Пожалуйста, - прошептала вслух, - не надо…
В какой-то момент мужчина ослабил хватку, освобождая ее. Возвращая свободу движениям. Только вот оцепенение Лизы достигло нового уровня. Конечности ее не слушались, ощущаясь чем-то деревянным. Инородным. Серьезно опасаясь распластаться на песке прямо у его ног, она предусмотрительно не двигалась. Замерла, выравнивая сбившееся дыхание. Однако данное положение вещей вовсе не мешало ей выплеснуть на мужчину всю скопившуюся на душе обиду.
— Сволочь! — зашипела, продолжая затыкать его рот. — Если так отчаянно смерти ищешь, хотя бы не делай меня ее причиной!
Мягко перехватив за запястья, Матвей отвел ее руки от своего лица. Слегка сжал. С невероятной, пугающей до чертиков нежностью.
Ну что за придурок?
Девушка поспешила вовсе прервать физический контакт.
Рывком освободившись, отступила на шаг.
— Лиза...
— Это как минимум нечестно с твоей стороны! Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал! Вообще. В принципе. — Несмотря на суровый тон, ее голос сильно дрожал, выдавая истинные эмоции. — Даже ты!
— Приятно знать, моя хорошая! — странная улыбка растянула его губы. — Можешь расслабиться, мне ничего не угрожает.
Еще как угрожает, идиота ты кусок!
А она и не сомневалась, что от мужчины остались бы именно кусочки, позволь он себе лишнего. И узнай об этом Похомов.
«Господи, Дима!»
При мыслях о муже сердце болезненно трепыхнулось в груди.
Разлука с ним сбивала с ног. Ставила на колени…
«Черт подери! Меня едва не коснулся другой мужчина. Чужой! Как бы я после этого в глаза ему смотрела?»
Что же, Верещагин не оставил ей выбора.
Пришлось идти на крайние меры, дабы сохранить имеющуюся дистанцию.
— Я так не думаю! — демонстративно уперла руки в бока, пытаясь казаться более грозной. И окончательно объяснить Матвею свою неизменную позицию. Намертво вдолбить ее в его воспаленный мозг. — Еще хоть раз выкинешь… нечто подобное, и будь уверен, об этом обязательно узнает мой дядюшка!
— О чем, Лизонька? — он чересчур наигранно пожал плечами. — Ничего не было!
Вся способность говорить улетучилась в тот же миг. Лиза поперхнулась от его наглости. Закашлялась. И ведь не извинился даже! Видимо, все «лестные» эпитеты, так и не сказанные в его адрес, красноречиво отпечатались в ее взгляде, ведь Верещагин поспешил пояснить:
— Я должен был тебя остановить, только и всего. Любым доступным мне способом. Воспринимай все это как шоковую терапию. Весьма и весьма действенную, должен заметить!
— А я не лабораторная крыса, чтобы ставить на мне…
— Ты знаешь, чья это женщина, Матвей?
Невероятно легкой и мягкой для своего телосложения поступью к ним приблизился Алексей Гордеев, застав их врасплох. И если Лиза облегченно выдохнула, зная, что в его обществе ей ничего не грозит, то Верещагин ощутимо напрягся, сверкая недовольным грозным взглядом.
— Я знаю, чьей она… БЫЛА! — сказал, как отрезал. Даже в воздухе запахло металлом. — А также, что быть с ним ей уже никогда не позволят!
Алексей коротко хохотнул:
— Хотел бы я взглянуть на смельчака, который сможет Борзому что-то запретить. Запретить, без последствий!
— Скоро такой появится, — явный намек на Бориса. — Очень скоро.
— Не заглядывайся, Матвей! — рявкнул вдруг Гордеев тоном, от которого по спине у Лизы расползлись табуны мурашек. А едва успокоившееся сердце вновь зашлось бешеным ритмом. Этот человек – эталон спокойствия, уверенности и сдержанности – мог… ТАК разговаривать?! — Тебе ли не знать, он за свое…
Алексей замолчал, покосившись на побледневшую до состояния бледной поганки девушку, а после продолжил куда мягче:
— Не дури, в общем. Целее будешь.
— Спасибо! Но ни в советах, ни в заботе я не нуждаюсь.
— Зря! — Гордеев кивнул на Лизу. — Судя по ее реакции, ничего тебе не светит. Его она! До мозга костей – его.
Конечно! От макушки до кончиков пальцев. До последнего вздоха!
— Когда Прокурор объявит Дмитрия своим преемником, все будет кончено.
— Не гони коней. Смотрящий без срока за плечами? Нонсенс! Велика вероятность, что народ откажется под ним ходить. И тогда Борзый будет свободен от своих «обязательств». Как думаешь, кого он вернет себе в первую очередь?
Матвей передернул плечами и улыбнулся столь лучезарно, что зажмуриться захотелось, лишь бы не видеть:
— Воровской кодекс… вещь неоднозначная. Конкретики-то никакой, по сути. А срок у него имеется. Нигде ведь не прописано, что он должен быть реальным, а не условным. Да и реальная статья у него что надо! Уважением среди наших пользуется!
В горле встал ком. Лиза знала, о чем речь. Знала…
Егор. Жуткая расправа, преследующая его в кошмарах по сей день.
Каким-то чудом ему дали за убийство условный срок вместо пожизненного заключения. Она подозревала, конечно, что чудом являлся Ювелир собственной персоной. Но… была ему за это лишь благодарна.
Алексей осуждающе покачал головой:
— Все никак смириться не можешь, что Даню посадили…
— Мой брат – жертва несовершенства судебной системы! — громогласно перебил его Верещагин. — Он с толпой дрался и не мог знать, что один из нападавших ласты склеит. Банальная самооборона. А Дмитрий за своего Егора мстил намеренно. Мстил ТАК, что старшие в ах*е пребывали, не в силах его угомонить. И ничего…
— Захлопнись уже!
— Ему было за что на зоне чалиться, Гордей! Мы оба это знаем!
— А здесь что, сука, святые собрались? И тебе есть за что, Матвей! — ответил совершенно спокойно. — И мне. Однако ни один из нас даже условки не имеет. О какой справедливости ты тут бормочешь?
Они замолчали оба. Казалось, и о существовании Лизы забыли.
А она и дышать-то старалась через раз, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Наконец ей стала понятна причина натянутых отношений между Димой и Матвеем, о которой умолчал Даня. Верещагину было обидно за брата, которого осудили несправедливо, в то время как Похомова подобная участь миновала. Благодаря связям.
— Ты так сильно желаешь видеть Дмитрия смотрящим, - задумчиво протянул Гордеев. - Неужели, когда ему город передадут, сможешь подчиняться, учитывая вашу взаимную… симпатию?
— Смогу! И буду! – жесткий ответ. - Вопреки всему… я уважаю его. И благодарен ему. За брата.
— Похвально, — усмехнулся Алексей. — А то я, грешным делом, подумал, будто ты мечтаешь об этом по иным причинам! Надеешься, что он лишится всяческих прав на девчонку, как только вступит… в должность!
— Не без этого!
— Напрасно, — продолжил философствовать Гордеев, поглядывая на Лизу так… будто информация предназначалась именно для нее. Мотай, мол, на ус и делай выводы. — Семью и детей ему иметь, разумеется, будет нельзя. Но ведь неузаконенные отношения еще никто не отменял. Он – живой мужик с естественными потребностями. Кто-то же должен согревать его постель – без претензий на совместное будущее.
Поняв, куда он клонит, Матвей рассвирепел:
— И всю жизнь быть его подстилкой? — сурово выплюнул. — Прокурор никогда не одобрит подобную связь. Никогда! Речь о его племяннице.
— Прокурор не вечен. А Лиза еще слишком юна, чтобы задумываться о детях. Современные женщины, знаешь ли, рожают после тридцати. У них с Дмитрием в запасе есть – ни много ни мало – десять лет. И посвятить эти годы они могут исключительно друг другу.
Господи! Да как же она сама-то не додумалась?
Пришлось спешно зажать рот ладонью, дабы не завопить во всю мощь голосовых связок от переполнившей ее радости.
Его шл*хой! Его подстилкой! Кем угодно пускай считают!
Ей побоку чужое мнение. Лишь бы рядом с ним быть.
— И это далеко не единственный возможный вариант, — продолжал Алексей, чеканя каждое слово. — У Борзого в башке не мозг, а микрочип – и не такое придумает, чтобы девочку свою вернуть. Так что, Матвей, закончим тем, с чего начали – не заглядывайся на нее!
Не выдержав, Лиза расхохоталась. Глупо. Громко. Заливисто.
А после, впервые с момента их знакомства, кинулась на шею Алексей и смачно расцеловала его в обе щеки, буквально обескураживая его своим далеким от адекватного поведением.
Ай да Гордеев! Взял – и парой фраз подарил ей надежду, которая сейчас была важнее воздуха.
— Алексей, как же я рада тебя видеть! Если бы ты только знал!