Глава 20

Смеркалось. Солнце лениво уползало за верхушки деревьев, унося за собой и летний зной. Становилось прохладнее, и было легче дышать. Едва ли ей это помогало. Лиза задыхалась. Родной дом казался чужим. Сама она чувствовала себя обманутой. А еще, несчастной. Понимала, что жалеть себя — удел слабых. И склонности к подобным эмоциям не имела. Но, сейчас, так отчаянно хотелось, этой пресловутой жалости. Поддержки. Банальных слов — все будет хорошо. Старалась изо всех сил запихнуть последний разговор с Дмитрием на задворки сознания, но страх, липкими щупальцами сковал сердце. Не отпускал, хоть ведрами валерьянку пей. Поработил мысли. Почему он не понимает, чем все может закончиться? Почему не слышит ее? Ведь, если верить тому, что Лиза про отца узнала, Похомову до него, ой как далеко! Кем он себя возомнил? Даже Черчилль не справился. А ему поклонялась добрая половина страны! У них нет шансов. Девушка решила, и решила довольно твердо, поставить точку. И пусть, сердце в клочья. Пусть душа стынет, и кровь в венах леденеет. Переболеет. Справится. Не впервой. Она не даст ему оступиться. Не даст пострадать из-за нее. Да, любит! Именно поэтому, нельзя идти у него на поводу. Вот только…сможет ли?

Господи, помоги, не свихнуться!

Острая жгучая боль пронзила пятку. Девушка вскрикнула, поджав ногу. Осколок впился. Крупный. Не глубоко, но кровь хлынула. Раздался настойчивый стук в дверь. Хмурясь, Лиза завертела головой. Что происходит? С нее, будто пелена спала. Она стояла посреди своей спальни. Перевернутой вверх дном. Разгромленной. И, судя по исцарапанным рукам, разгромленной ей самолично. Боже! Зачем? Воспоминания нахлынули, отрезвляя. Почувствовала неимоверный стыд. Женская истерика — вещь неприятная. Ей, всего лишь, хотелось видеть лицо отца. Хоть разочек. В поисках фотографий, Лиза перерыла весь дом, попутно обвиняя бабушку в сокрытии информации. Почему их нет? Ее старания не увенчались успехом. Не совсем понимая, что делает, и уж точно, себя не контролируя, закрылась в своей комнате. И тут ее накрыло! Наедине с самой собой. Всю боль, все отчаяние которое в тот момент испытывала, девушка направила в другое русло. Обратила в ярость. Первое, что сделала, испытывая неимоверное облегчение — смела на пол все содержимое туалетного столика. Духи. Тени. Крема. В труху! Хрустальная ваза с цветами? Никогда ей не нравилась! От соприкосновения со стеной, разлетелась на мелкие кусочки. Плакаты, рамки с фото, любимая фарфоровая кукла Марина, последовали за ней. Красивое некогда личико, как настоящее, покрылось мельчайшими трещинами, и рассыпалось мелкой стеклянной крошкой. Вот тогда-то, Лиза и взвыла не своим голосом. Подарок матери! Единственное, что от нее осталось. Что же она наделала? Что натворила? Рухнула на колени, игнорируя пульсирующую боль в ступне, и принялась сгребать в кучу все осколки, дрожащими ладонями. Можно склеить. Есть умельцы. Не важно, сколько стоить будет. Главное, собрать все детали и восстановить! Подушечки пальцев напарывались на острые углы, но боли она уже не чувствовала.

— Сейчас, Мариша…сейчас, я тебя…что это?

Под одним довольно крупным осколком, лежал крошечный ключик, с продетой в него и завязанной на бантик алой лентой. Столь маленький, почти игрушечный. Но, нутро подсказывало ей, что он настоящий. И определенно, опирает какой-то замок. Что он тут делает? Как попал внутрь? Как долго пролежал в ней?

Дверь с грохотом распахнулась. Ее просто выбили. Лиза быстро схватила находку, совсем по-детски пряча кулачок за спину. На пороге стоял, конечно, Матвей. Из охраны в доме, только он и остался. Аркадий Михайлович с Даней, и другими сопровождающими его лицами, более часа назад ушли осматривать соседнюю избу, в которой предстояло поселиться Верещагиным, и до сих пор находились там. Просканировав помещение, цепко и со знанием дела, мужчина устремил суровый взгляд на девушку.

— Поднимайся!

— Ты что забыл в моей комнате?

Верещагин, не сказав ни слова, двинулся в ее сторону. Рывком поставил на ноги. Травмированная пятка дала о себе знать. Зашипев, Лиза отдернула ее от пола. Этот жест не остался без внимания мужчины. Он, тут же подхватил девушку на руки, а секундой позже, бросил на кровать.

— Эй! Нельзя ли аккуратнее? Я похожа на мешок с картошкой?

— Едва ли. — Недовольный ответ. — Весьма дороговато обходишься, для такого овоща.

Покраснев от негодования до кончиков ушей, попыталась подняться.

— Если не прекратишь дергаться, зафиксирую тебя. — Его спокойный, даже немного брезгливый тон, заставил поморщиться. — Собственным телом.

Что?

Угроза возымела свое действие. Замерла, подобно статуе. Лишь тяжелое дыхание, настырно отказывающееся приходить в норму, выдавало в ней живого человека. На ее щиколотке сомкнулась сильная мужская ладонь. Он, детально, осматривал ранку. Ощупывал.

— Осколок застрял, — выдал в итоге. А после гаркнул так, что стены содрогнулись. — Бабуся, у тебя аптечка имеется?

Лизавете стало совестливо. Совсем забыла, про бабушку. Эгоистка…как увидит, что она тут натворила.

— Именно! — Изрек Матвей, правильно истолковав выражение ее лица. — Кому хуже делаешь? Если на себя плевать, хотя бы, бабку свою пожалей.

— Тебе и за психоанализ платят? — Умом понимала — верно говорит. Бабуле сейчас, сложнее вдвойне. Но, признать его правоту вслух? Да, ни за что! — Если так, давай исключим эту опцию, из спектра услуг.

Ох, каким взглядом он ее полоснул! Лизе захотелось в комочек сжаться.

— Бесплатный совет. От взрослого дяденьки, для маленькой глупой девочки. Появился шанс начать все с нуля — не профукай!

— Я не нуждаюсь в советах!

— Боюсь, милая, все как раз таки, наоборот.

Набравшись мужества, озвучила, мучивший ее последние несколько часов, вопрос.

— Почему ты не выдал меня? Понял же, с кем я разговаривала!

Молча, удерживал ее взгляд. С непроницаемым выражением на лице.

— Матвей!

От звука своего имени, мужчина слегка встрепенулся. Нахмурился. Бессознательно начал вырисовывать узоры на нежном изгибе стопы. Это было…щекотно.

— Считай, что у меня свои мотивы. Можешь не трястись. Не сдам.

— Спасибо…я и Дима…

— Батюшки!

Девушка повернулась на голос, напрочь, забывая, что хотела сказать. Валентина Степановна стояла в дверях, с разинутым ртом разглядывая нанесенный собственной внучкой ущерб.

— Какой бес-то в тебя вселился, доченька? Что же это такое?

Матвей забрал корзинку с медикаментами из рук старушки, и вновь, вернулся к Карповой. Порылся, извлекая перекись, вату и пластырь.

— Прости, бабуль, — выдохнула с сожалением. — Не справилась с эмоциями. Я все уберу.

Женщина, угрюмо поджав губы, осуждающе покачала головой. Явно, поступку этому оправдания не находила. И тут, ее взгляд упал на то, что от куклы осталось. Паника, отразившаяся на лице бабушки, говорила о многом. А Лиза…прикрыла глаза, не в силах смотреть, как она копошиться в осколках. Как ищет что-то, дрожащими руками…Знала! Все знала. И, вновь, скрыла!

— Это потеряла? — Не узнавая своего холодного и чужого голоса, разомкнула ладонь, демонстрируя ключик. — От чего он?

— Лизонька…

Валентина Степановна замолчала, устремив глаза в пол.

— Я имею право знать! Понима-А-А-А!

Дернула ногой, но та была надежно зафиксирована.

— Тише. — Успокоил Матвей, слегка потеплевшим, обволакивающим тоном. — Осколок вышел. Больше не будет боли. Дыши!

Лиза, действительно, глубоко вздохнула и опять обратила взор на бабушку. Она, осторожно присела на край постели. Очевидно, хотела погладить внучку по голове, но наткнувшись на твердый, полный решимости взгляд, опустила руку. Обреченно выдохнув, произнесла:

— От шкатулки. Твоя мать отдала ее мне. На хранение. В тот же день, когда тебе куклу подарила.

— Что в ней?

Кожа защипала. Мужчина обработал рану. Заклеил пластырем, после чего вышел, оставляя их наедине.

— Не знаю, ягодка! Она была уже закрыта. Мариша сказала, спрячь мама. Спрячь так, чтобы я сама не знала где она. И кукла пусть всегда-всегда при Лизе будет. В ней ответы на все ее вопросы. Ничего ж не знаю, более…

Из-за критического выброса адреналина, кровь в венах закипела. Задымилась. Сверля Валентину Степановну совершенно безумным взглядом, поднялась на ноги.

— Где она? Где шкатулка, ба?

— Так, спрятана же…

— Где?

— Дед Митя у нас одинокий старик был…тайны хранить умел, царствие ему небесное!

Все! Как тумблер в ее голове переключился. Ничего уже не видела. Ничего не слышала. Как оказалась на крыльце деда Мити, не понимала. Второй раз за день, едва не смела Данилу со своего пути. Дыхание причиняло боль. Саму трясло всю. Должно быть, со стороны она выглядела сумасшедшей, когда выворачивала содержимое всех ящиков. Шкафов и полок. Подоконников. Швыряла мебель, вставшую на ее пути. Лизавета уже рычала, от нетерпения. Она должна быть здесь! Должна…

Каким-то чудом, ее расфокусированный взгляд остановился на иконах, располагающихся на треугольной полке, в углу комнаты. Под самым потолком. Что может быть священнее, для пожилого человека? Осталось проверить только там. Но, как же высоко…

Дубовый обеденный стол на восемь персон, занимавший центральное место в зале, казался ей не тяжелее чашки чая! Она передвинула его яростно. Толчком. На выдохе. За пару секунд. Запрыгнула на него молниеносно, и замерла. Сердце надрывно билось о ребра. Святые лики смотрели на нее спокойно и строго. Рука дрогнула. Не смогла швырнуть и их. Перекрестилась, трижды, осторожно снимая, и складывая поверх столешницы. Не глядя. Очень боялась, увидеть пустоту за ними. Просто, пустую полку. И ничего более. А когда решилась проверить…от облегчения из глаз брызнули слезы. Шкатулка. Размером с булку хлеба. В пыли и паутине, но она там была. Вцепилась в находку, как в самую величайшую драгоценность на свете. От нетерпения, уселась прямо на столе, в позе лотоса. Так и сяк вертела резную коробку, украшенную различными бусинами, но замочной скважины не находила. Начинала злиться. Яростно прикусила губу. Почти до крови. Уже хотелось хорошенько шваркнуть ту о стену, да только понимала, что этот удар она перенесет без повреждений. Когда сдула с изделия вековой слой пыли, поняла — одна резная бусина отличается ото всех, своим размером. Чисто из любопытства ткнула в нее пальцем. К ее бескрайнему изумлению, в шкатулке что-то щелкнуло. А секунду спустя, в сторону отъехала панель, скрывающая замочную скважину. Восторг! Лиза вставила ключик в открывшееся отверстие, и тот вошел идеально. Прежде чем повернуть, прислушалась к собственным ощущениям. Готова ли? Давно готова…

Повернула несколько раз, наслаждаясь звуком механизма. Издав громкий щелчок, крышка распахнулась. Девушка заливисто засмеялась, сквозь слезы. Коробка оказалась доверху забита фотографиями, письмами, и разными предметами, о значимости которых она пока еще не подозревала.

— Спасибо! — Прошептала в пустоту. — Спасибо!

Осторожно, будто к священному сокровищу прикасалась, ухватилась за уголок фотографии. Старый снимок. Слегка пожелтевший. На нем был запечатлен мужчина. Она долго рассматривала его. Внимательно и тщательно. Красивый. Статный. Грозный. Взгляд исподлобья. Черты лица резкие. Острые. Нос узкий, с широкими крыльями. Ни намека на улыбку! Хищный оскал. Таким одаривают, за мгновение перед тем, как растерзать! Этот человек напоминал ей волка. Волка-одиночку! Стоило переключить внимание на глаза, и все встало на свои места. Их взгляд, действительно похож. Теперь она знала…

— Папа! — Всхлипнув от нахлынувших чувств, прижала изображение к груди. К самому сердцу. — Папочка! Ну, здравствуй, родной…

Дышать становилось легче, с каждой секундой. Слезы высохли. На губах появилась блаженная улыбка. В этот момент, какое-то движение привлекло ее внимание. Инстинктивно вскинула голову, и мягко говоря, опешила! Она все это время была здесь не одна. И далеко не одна! Аркадий Михайлович, Данила, Матвей, и еще человек семь из свиты Похомова, с интересом наблюдали за ее манипуляциями. Кто сидел, кто стоял, однако все ждали продолжения. Ах, ты ж, блин! Проворно захлопнула коробку, провернула ключ, и, спрятав его в кармане, легко спрыгнула на пол. С грацией кошки, приземлилась.

— Все! — Театрально поклонилась. — Спектакль окончен! До новых встреч.

— Я в гр*банном шоке, — услышала изумленный голос Дани, — Мы этот стол, втроем, еле доперли сюда, из кухни…

Лиза пожала плечами, и уже собиралась покинуть их «веселую компанию», когда зацепилась взглядом за знакомый силуэт. До боли! От радости, что называется, в зобу дыханье сперло. Не может быть! Как? Что он тут делает? Визжа, рванула, в раскрытые мужские объятия.

— Петр Петрович! — Вцепилась в Алмазова, насмерть. В ответ ее сжали так же крепко, и по-отечески тепло. Мужчина, как обычно, потрепал по макушке, и поцеловал в лоб. — Так вот Вы где, дорогой Вы наш!

— Привет, принцесса!

Да, они с Соней, всегда были его принцессами. Причем, обе.

— Как же я рада Вас видеть.

Петр слегка отодвинул от себя. Внимательным взглядом осмотрел.

— Лизка, всего два месяца тебя не видел, а повзрослела-то как!

— Ой, да ладно, Вам…все та же.

Алмазов сердито прищурился:

— Ты почему так исхудала? Совсем ничего не ешь, зараза такая? Скоро ребра торчать будут!

Лиза сморщила носик. Странное ощущение. Беззаботное. Будто в прошлое вернулась. Туда, где был Сонин папа, и не было проблем.

— Ну, Петр Петрович! У меня, же режим.

— В колонии режим, Лизка. И поверь на слово, там были бы рады нормально питаться. — Покачал головой. — Андрей — крепкий паренек. Удержит как-нибудь, и покрутит…на чем надо! Я за тебя возьмусь. То одна дуреха на диетах сидит, то вторая, на первую наглядевшись!

Заливистый смех сдержать не смогла.

— Как скажете. Не буду спорить. Можете накормить, хоть сейчас! Только не знаю, готовила ли бабуля ужин. Поэтому, предлагаю начать с чая. Пойдемте?

Произнесла вслух, и внезапно осознала, что голодна, едва ли не до коликов в животе. Не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Схватилась за живот.

— Вы правы. Слона бы сейчас съела. Столько дней кусок в горло не лез…

Укоризненно посмотрела на Аркадия. Не мог сразу сказать, что к чему? Тот держался расслабленно, лишь удивленно вскинул брови. Дмитрий так же делал, только изящнее…Черт! Опять это ноющее чувство за грудиной.

— Я за любой кипишь, кроме голодовки. — Петр проникновенно смотрел в глаза. — Но, в светлое время суток светиться мне нежелательно. Даже в такой глухомани, понимаешь же, да? Меня видеть не должны. Стемнеет, не вопрос. Я к Валентине Степановне после одиннадцати наведываюсь, обычно. Жди!

Девушка поникла. Реальность настигала. Не на отдыхе он, как-никак. Теперь ясно, почему окна, почти все, ставнями закрыты. Огляделась вокруг. Ну, и погром же она здесь устроила. Виновато улыбнулась.

— Кажется, мне предстоит генеральная уборка…

— Да, брось! Ерунда это. — Взял за локоть, и потащил в сторону дивана. Пружины жалобно скрипнули под их весом. — Расскажи мне лучше, как в городе дела? Как там, мои девочки?

— Все, хорошо…относительно. Скучают. Очень переживают. Соня, так вообще…

Замолчала на полуслове, опасаясь проболтаться.

— Что?

— Ничего. Растерзать за Вас готова.

Ни к чему ей заикаться про Зарутского. Про Гордеева. Захотят, сами узнают.

Его губы расползлись в нежной улыбке. Алмазов безумно любил свою семью. И, очевидно, ни от кого этого не скрывал.

— Денег хватает? На залог прилично ушло. Не бедствуют?

Лиза закатила глаза:

— Хватает, видимо. Раз, швыряет их направо и налево. Аж, по шее дать хочется! Недавно, подарила мне платье, для благотворительного вечера, за триста баксов. У меня чуть инфаркт не случился, честное слово, когда Дима его…То есть, я хотела сказать…платья давно нет, а долг есть. Отдам, обязательно…частями. Но, судя по тому, что с меня Соня ничего еще не требует, ни украшения, ни машину не распродает, с деньгами все в порядке!

Со смеха прыснули все. Даже сам Похомов, которого сложно на эмоции пробить. А она сидела, и не понимала, что такого смешного сказала.

— Лизка, — Алмазов вытирал слезы в уголках глаз. — Ты — сокровище! Такая искренняя. Как же жаль, что все так обернулось. Что не смогли уберечь тебя. Предотвратить, как известно, легче, нежели вылечить.

Она отвела взгляд. Не хотела показывать свою слабость. Потом, и вовсе, встала.

— Петр Петрович, не надо меня лечить. То, что внутри сломалось, восстановлению не подлежит. Я пойду вперед, и не буду оглядываться. И очень-очень надеюсь, что мне позволят это сделать.

Теплая мужская ладонь, накрыла ее запястье. Слегка сжала.

— Присядь, моя хорошая. — Мягко. Его голос обволакивал. — Не ершись.

Всего пару ударов сердца, и девушка сдалась. Вернулась в исходное положение. Мужчина тут же, приобнял за плечи, словно своей аурой от всего мира отгораживал.

— Свежа, смотрю, рана-то. Не буду напоминать. Про моих мне расскажи, еще что-нибудь. Побольше. Наскучался, хоть волком вой. Даже позвонить, ведь им не могу.

Лизавета откинула голову на крепкое мужское плечо. Смотрела в никуда.

— Так Вы письмо напишите. Я передам, при случае. Как только смогу, устрою Вам встречу, с Соней.

— Говорю же, сокровище. — Коротко хохотнул Алмазов. — А сможешь?

— Да. Позвоню дяде Боре. Уточню. Он сказал, что я могу вернуться к своей прежней жизни. А это, друзья, танцы, институт. Просто, со мной везде будет охрана.

— Звучит не так уж плохо, да?

— Ага…

— Опасно. На хвост ей могут упасть.

— Что-нибудь придумаем. Они с Андреем будут осторожны.

— Хорошо, если так. Давай рискнем.

— Принести листок и ручку?

— Здесь есть. Приготовь лучше, вкусный ужин. Бабка твоя закормила уже супами и кашами, как про мой гастрит узнала.

Стрелка часов давно перевалила за десять вечера. Похомов, раздав указания Верещагиным, вернулся в город. Ужин Лизавета готовила на пять персон. Ничего сверхъестественного выдумывать не стала. Обычная картошка, запеченная с курицей в духовке. Однако аромат стоял такой, что слюнки текли. Ее, буквально трясло от желания впиться зубами в сочное и нежное мясо. С хрустящей корочкой. Аппетит у нее проснулся, просто зверский. Давно Лиза не ела так много, и с таким удовольствием. Почти, наравне с мужчинами.

Алмазов, лишь посмеивался, читая ей очередную лекцию о вреде диет и голодовок.

— Давай, с сегодняшней ночи, я начну. — Обратился Данила к брату, допивая свой кофе. — А ты, отдыхай. Выспись, как следует.

— С чего вдруг? — Матвей удивленно уставился на младшего. — Первые сутки, всегда мои. Это не обсуждается.

— Ты, и так весь день с ней возишься. До этого, дело изматывающее было. Отдохнуть не успел. Вижу же, что устал. Какой от тебя будет толк, если вырубишься посреди ночи?

Если по началу, Лизавета не придала значения этому разговору, то теперь, стала невольно прислушиваться. На удивление, заметив, что она притихла, Матвей не стал спорить. Кивнул, соглашаясь. Позже, поблагодарив за еду, отправился на ночевку во временное пристанище. Вместе с Петром Петровичем. Последний, чмокнул в лоб, и пожелал спокойной ночи. Сам Данила, расположился в смежной комнате. Как раз, напротив ее спальни. Только, пробыл там не долго. Дождавшись, пока уснет Валентина Степановна, просунул голову в дверь, жестом вызывая девушку.

От возмущения, ногой топнула. Один, замок на двери сломал, второй даже не стучит, вламывается! Хорошо, хоть раздеться не успела.

— Вообще обнаглел?

— Шшшш! — Накрыл ладонью рот, вынуждая замолчать. — Идем!

— Куда? — Тоже перешла на шепот.

— Покажешь мне кое-что.

— Что?

— Родник.

— В одиннадцатом часу ночи? — Изумленно уставилась на мужчину. — Начинаю сомневаться в твоем психическом здоровье!

В итоге, устав слушать, ее просто схватили за руку, и поволокли. Довольно быстро поволокли. Обуться дали, и на том спасибо.

— Давай, по — медленнее. — Жалобно пискнула. — Ничего же не видно.

— Я вижу. Этого достаточно.

— Боже! А я, еще брата твоего, ненормальным считала! Да, у вас это семейное.

— На пол тона ниже, и можешь говорить, что угодно. Про меня. Матвея не трогай.

— И не планировала.

Спустя несколько минут, они уже стояли у заветного места. В километре от деревни.

— Ну, и на кой черт он тебе понадобился? — Пыхтела Лиза, восстанавливая сбившееся дыхание. — Русалки здесь не водятся, да и…

Что-то изменилось в ауре этого места. Каждый волосок на теле приподнялся. Она задрожала, будто сквозь нее двести двадцать вольт пропустили. Крик застрял в горле, когда ее, со спины, стиснули в объятиях. В нос ударил запах, обволакивая. Вкусный. Знакомый. Вокруг талии, под грудью, обернулась сильная рука, рывком притягивая к стальным мышцам. От столкновения зубы клацнули друг о друга. Горячее дыхание опалило шею, заставляя кожу покрыться мурашками.

— Кроха, — прохрипел родной голос, — Вот так встреча…

***

Застыла подобно оловянному солдатику. Не дышала, да и не пыталась. Тело сотрясала мелкая дрожь. В этот конкретный момент в сознании шла самая настоящая борьба. Бойня не на жизнь, а на смерть. Не понимала, как можно испытывать столь противоречивые эмоции одновременно. Она ликовала. Счастливая. Сумасшедшая. И содрогалась от леденящего душу ужаса. Зачем он здесь? Что задумал? И как посмотреть в глаза?

Зажмурилась, кусая собственные губы. Ведь решила, что убережет его любой ценой. Что поставит точку! Так почему же сейчас, стоя в кольце сильных рук, видела наяву, как ее решимость превращается в пыль? Слабая! Какая же она, до смешного, слабая. Сердце зашлось болезненным спазмом.

— Да, уж…весьма неожиданно, — вернула его же тоном. — Зря ты приехал…

— Говоря подобные вещи, принято смотреть в глаза, ребенок. — Хмыкнул в ухо, ничуть не смущенный ее интонацией. — Сможешь?

Лиза сопротивлялась. Честно. Подобно дикой кошке. Глупо, конечно, упираться пятками, когда противостоишь титану. Дмитрий развернул ее лицом к себе, одним резким движением, не прилагая особых усилий. Стазу же зафиксировал плечи, опустив на них тяжелые ладони.

Из-за облаков показалась полная луна, освещая поляну столь сильно, что можно было иголки собирать. Их взгляды встретились, и мир перестал существовать. Этот взгляд, черный, цепкий, пытливый просто выбил почву у нее из-под ног. Намертво к себе привязал. Поработил. Куда он, туда и она. Теперь видела предельно четко. Все неважно стало. Лишь его тепло. Лишь его мощь. Лишь ее принадлежность ему. Всю себя отдаст, без остатка. Под пули встанет, держа за руку. Ни на секунду не задумается…

Как же она соскучилась! Без его запаха. Без сумасшедшей энергетики. Словно не день прошел, вдали от него, а долгие мучительные годы.

— Сможешь? — Повторил, повышая голос. Он почти кричал, начиная злиться. Хорошенько встряхнул, побуждая к ответу.

— Нет! — Заорала и Лизавета, на волне собственных переживаний. — Не смогу, и ты это знаешь.

С утробным мучительным рыком, Похомов сгреб ее в охапку. Стиснул так, что кости затрещали.

Еще! Господи, еще!

— Лиза…

Мало. Ничтожно мало. Нужен был весь. Весь! Прижимаясь все плотнее, вскарабкалась вверх по нему. Крепко обвила ногами его талию. Руками намертво притянула к себе, за шею. Ее Дима! Только ее! Вдыхая аромат мужского тела, тихонько застонала, закатывая глаза от удовольствия. Он поддерживал ее под бедра. Властно. По-хозяйски. Сильная хватка причиняла легкую боль, наверняка оставляя синие следы от ладоней, однако это совершенно не мешало ей улетать, наслаждаясь моментом. Сколько так простояли, Лиза не знала — потеряла счет времени. Конечности начали деревенеть, заставляя девушку злиться. Размыкать объятия не было никакого желания. Между ними происходило нечто невообразимое. Необъяснимое. Не похожее ни на что. Будто…души сливались воедино, настраивая на одну волну. Дышали, и то в унисон.

— Я думала…что потеряла тебя. — Тихонько шепнула в его волосы.

— Исключено!

Коротко. Уверенно. Жестко. С ноткой раздражения.

— Мне очень страшно, — голос дрогнул, заставляя прерваться. — Я боюсь за тебя…

— Преждевременно, Лиза.

— Но, мои родители…мой отец…

— Я знал Черчилля, — ошарашил, прервав на полуслове. — Ничего не повторится. Твоя реакция понятна, и вполне предсказуема. Однако помнится, я просил тебя быть хорошей девочкой, никому ничего не обещать, и в это дерьмо не лезть!

— Ты в своем уме? Речь о твоей жизни! Как я могу оставаться в стороне?

— Молча! — Зашипел, стискивая так, что воздух покинул легкие. — Не торопись с выводами, а особенно с решениями. Тебе известна лишь верхушка айсберга.

— Хорошо, — слегка отстранилась, чтобы заглянуть в глаза. Горло сжал болезненный спазм. — Если есть хоть один шанс…

— Есть. — Мягко прикоснулся к ее губам порывистым поцелуем. — Верь мне. Все под контролем.

По телу пробежал мощнейший электрический разряд, заставляя мышцы пылать, а кости плавиться. Лиза ответила в ту же секунду. С такой невероятной страстью, свирепостью и голодом, что сама испугалась. Тяжело дыша, с непроницаемым выражением на лице, Дмитрий отстранился.

— Остынь, кроха. — Тихонько шепнул, намеренно задевая языком мочку уха. — Не время.

Сжал ее ягодицу, намекая, что пора бы с него слезть. Едва она коснулась земли, и вздохнула полной грудью, напряженно застыла. Боже, они ведь не одни! Как же могла забыть, почему здесь оказалась? И с кем!

— Борзый! — Поприветствовал Верещагин. — Давно не виделись, брат!

— Данила, — Дмитрий, сдержанно кивнув, пожал протянутую руку. Похлопал по плечу. — Рассказывай. Как ведет себя моя мышка?

Лиза насупилась, обиженно скрестив руки на груди. Будто про неразумного ребенка разговор ведут. Подумаешь, сорвалась пару раз. С кем ни бывает? Даня же коротко хохотнул.

— Уж явно, не как мышка! Разве что, такая же шустрая.

— Есть такое. Проблем не создает?

— Мы справляемся.

— Смотри, без фанатизма, Дань! Даже если по своей вине пострадает, спрошу с вас.

— Само собой.

— Как мужики реагируют?

— Присматриваются. Противоречивая девочка-то! Отцу твоему дерзит, во всех смертных грехах обвиняет. А с Ювелиром, разве что ни в десны долбится. Парни в растерянности.

— Моя кроха, — Похомов слегка взъерошил своей пятерней волосы на ее затылке. — Преподам тебе сегодня урок хороших манер. Разве можно? Без моего разрешения! С Ювелиром в десны! И влип же кто-то, да?

Лиза бы фыркнула, да только его прикосновения, вновь, посылали мозгу совершенно неуместные, в данный момент импульсы. Предпочла насладиться ими молча. И все же, кое-что в его словах насторожило.

— Сегодня?

Дмитрий бросил острый взгляд на Верещагина.

— Во сколько с Матвеем меняетесь?

— В восемь.

— Дорогу запомнил?

— Вполне.

— Иди, поспи. Придешь за ней в семь.

— Как скажешь, Борзый.

— Еще момент, — он цокнул языком, будто не нравилось ему то, что собирался озвучить. — Лиза начинает занятия по самообороне. И учить ее будете вы. Каждый день. По очереди.

— Что? — Выдохнула она.

— Зачем? — Вторил ей телохранитель. — Дим, мы справимся с любой угрозой.

Взгляд Похомова изменился, излучая неприкрытую угрозу. Ничего не говорил. Молчал. Но даже Лиза чувствовала, его подавляющую ауру. Плечи Дани, едва заметно, сникли.

— С твоим братом сложно договориться, — Продолжил Дмитрий, как ни в чем не бывало. — Мне, так вообще не возможно, учитывая нашу взаимную…симпатию. Поэтому, это сделает Лиза.

— А?

— Не «А», мышонок, а «Да»!

— А если я не захочу? — Спросила чисто из любопытства.

— Если не захочешь, я заставлю. — Последовал жесткий ответ. — Вспомни ситуацию с Решетниковым. Больше подобного я не допущу. Ты должна быть готова к любой ситуации. Должна знать, что делать и как действовать, чтобы спастись. Зачастую, враг хитер, и пытается напасть на свою жертву, когда та находится совсем одна. Мы это уже проходили. Тебя выманить, как два пальца об…

— Я поняла! — Громко перебила Похомова. — Ты прав.

— Хорошо, раз поняла. Проверять, как усвоила, буду лично. При каждой встрече. Так что, не халтурь. Пожалей свою задницу.

Воображение тут же нарисовало обнаженного по пояс мужчину, кружащего вокруг нее, в поисках слабых мест обороны. Разгоряченного и вспотевшего. Шлепающего ее по попе, за плохую успеваемость. Во рту стало сухо-сухо. Черт, да ради такого она станет тренироваться на износ!

— Значит, я остаюсь у бабушки? — Грусть в голосе скрыть не смогла.

— Однозначно, остаешься. Здесь ты в большей безопасности. Привлекать внимание отца и Прокурора, сейчас, крайне не желательно. Слишком рано. Пусть расслабятся, и думают, что все у них под контролем. Мы сможем видеться каждый раз, когда ночное дежурство будет выпадать на смену Дани. И Лиза, кроме присутствующих здесь, об этом знать никто не должен. Иначе, подставишь парня. И меня.

Лизавета отчаянно замотала головой:

— Ни за что!

— Вот и договорились. — Похомов переключился на Данилу. — Спасибо, брат!

— О чем речь, Борзый? До гробовой доски тебе обязан!

— Ступай. Отдохни, как следует.

На том и разошлись.

— Что дальше? — Поинтересовалась, стоило Верещагину скрыться из виду. — Хочешь отвезти меня в город?

— И потратить на дорогу драгоценное время? — Казалось, испытывающий взгляд сканировал, проникая глубоко в сознание. Не скрыться от такого. Не спрятаться. — Я похож на идиота?

— Нам нужно многое обсудить, — напомнила, скорее себе, нежели ему.

— Твоя правда, мышонок. — Резко заключил в объятия, зарываясь пятерней в шелковистые пряди. — Только вот, с разговорами придется повременить.

— Почему?

— Потому что, бл*дь сдохну, если не поцелую тебя сию же секунду!

***

Сердце надрывно барабанило за грудиной. Толчки были столь сильными, что сотрясали мелкой дрожью вершинки обнаженной груди. Он сказал — дыши, и Лиза старалась ему угодить. Ртом. Носом. Не важно. Главное, втягивала в себя спасительный кислород. Ночью в лесу, в нескольких метрах от родника, должно быть прохладно. Умом понимала. Однако холода не чувствовала. Как раз, наоборот. Полностью обнаженная кожа полыхала. Тело тоже, будто на костре ее жарили. Несмотря на ситуацию, дрожала вовсе не от страха. Нет. От предвкушения. От нетерпения.

— Я предупреждал, что накажу! — Монотонно хрипел Похомов, возвышаясь над ней, распластавшейся на земле, у его ног. — Не округляй глазки, кроха. Самое время платить по счетам.

В голове все смешалось. К такому Лизавета не была готова. Подергала руками — тщетно. Он довольно крепко перетянул ее запястья собственным ремнем, и надежно зафиксировал руки, привязав к тонкому стволу ближайшего дерева. Распятая для него. И полностью доступная жадному пылающему взгляду. Девушка поерзала, прислушиваясь к ощущениям. Молодая трава под спиной была мягкой. Не колючей.

— Дима, — прохныкала, сворачиваясь калачиком.

Слишком стыдно. Неловко. Слишком-слишком для нее. Он-то, полностью одет. Уверенно стоит на ногах. Упивается своей властью над ней. Голой. Связанной. Трепещущей.

— Вернулась в исходное положение! Живо!

Проигнорировать подобный тон просто нереально. Облизав пересохшие губы, выполнила приказ. Перекатилась на спину, и, изогнувшись в пояснице, широко развела в стороны бедра.

— Еще раз, сожмешь колени, или попытаешься закрыться от меня — свяжу и ноги! Поняла?

— Поняла…

— Не слышу!

— Да!

— Хороший мышонок! Храбрый. Послушный.

Дмитрий нарочито медленно стянул с себя футболку, заставляя Лизу любоваться игрой мышц. Джинсы снимать не торопился. Конечно! Будет мучать ее. Все не закончится так просто. Что-то подсказывало девушке — эту ночь она не забудет никогда. Мужчина, тем временем, смочил майку в проточной воде, и направился прямиком к ней. Опустился рядом.

— Скажи, ты осознаешь, почему я делаю это?

Слабо кивнула:

— За то, что утаивала от тебя правду, о разговоре с Аркадием Михайловичем. О знакомстве с Заруцким. За то, что ушла, не попытавшись выйти на связь. За то, что написала ту записку…

На последней фразе его глаза полыхнули безумием:

— Верно, маленькая!

Не разрывая контакта, Похомов выжал футболку прямо на ее грудь. От соприкосновения разгоряченной кожи с ледяной водой перехватило дыхание. Столь сильно, что и пикнуть не смогла. Вздрогнула, выгибаясь дугой. Лишь когда соски сжались в тугие комочки, а кожа покрылась крупными мурашками, простонала с его именем на устах.

— Закрой глаза, — куда спокойнее отдал следующий приказ. Как только подчинилась, мужчина укрыл верхнюю часть ее лица, начиная от кончика носа и выше, прохладной мокрой тканью. Ощущения были странными. Удовольствие, граничащее с ужасом. С паникой.

— Тише, — услышала мягкий обволакивающий голос. До невозможного сиплый. — Расслабься.

— Не могу. Мне не по себе…страшно.

— Очень хорошо. Теперь поймешь, какого мне было, в тот момент. Казалось, я ослеп. Оглох. Беспомощно тонул в собственной агонии.

— Дима, мне так жа…

— Тсс! — Накрыл рот ладонью, заставляя молчать. — Просто чувствуй. Слушай. Ощущай…

В следующее мгновение Дмитрий набросился на ее губы, сминая их жестким безудержным поцелуем. Настойчиво проник языком внутрь. Через некоторое время, когда голова закружилась от недостатка кислорода, отстранился. Вновь бросил коротко: дыши! Да только, в этот раз столь простую просьбу выполнить было сложнее. Ведь он вплотную занялся ее грудью. Целовал. Облизывал. Покусывал. Обдавал своим рваным дыханием. Как же ей не хватало сейчас собственных рук! До слез. До истерик. В какой-то момент, настигло озарение. Вот оно! Ее наказание…

Так хотелось прикоснуться к нему. Почувствовать твердые мышцы под своими пальчиками. Все сильнее и чаще, дергала ремень, в надежде, что тот порвется. Лиза готова была выть.

Его губы спускались ниже. Язык оставлял на коже влажную дорожку. Девушка застонала в голос, когда Похомов выпил воду, скопившуюся в ее пупке.

— Господи…Дима!

— Если придется, я просочусь в каждую твою пору, проникну под кожу. — Жесткие губы покрывали низ живота порывистыми поцелуями. — Всякий раз, закрывая глаза, ты будешь видеть мое лицо. Слышать мой голос. Чувствовать мой запах.

— Я…уже…

— Ты принадлежишь мне. — Рисовал незатейливые узоры на ее лобке, в каких-то сантиметрах от чувствительного бугорка, намеренно заставляя замирать от неизвестности. От чувственности момента. Внутри все сжималось. Пульсировало. Требовало. — Со всеми вытекающими!

— Да!

— Кто я, Лиза?

— Мой мужчина, — всхлипывая. — Моя лю…

— Мелковато, Кроха. — Дмитрий замер на секунду, а потом прохрипел, зло и отчаянно, до боли стискивая ручищами ее бедра. — Я — твоя греб*нная вселенная! Запомни и повтори!

Вселенная! Именно! Вселенная!

Боги, как же ей хотелось видеть его лицо, в момент, когда он произносил эти слова. Словно чувствуя ее состояние, Похомов откинул футболку в сторону. Пару секунд на фокусировку взгляда, и выстрел. Выпалила на выдохе:

— Ты — моя вселенная!

— Бл*дь! — Дернулся, словно она его ударила. — Как же меня кроет…

Собственническим движением, прошелся пальцем по нежным складочкам. Лизавета уже извивалась от нетерпения.

— Моя! Да ты течешь, — замурлыкал, растирая влагу. — Даже не знаю, сперва вылизать тебя, а затем тр*хнуть, или наоборот…Что скажешь?

Ее сознание уплывало далеко, в другое измерение. От откровенных слов полыхали щеки. Да так, что боль причиняли.

— Тебе…виднее. — Выдавила через силу. — Тебе…решать.

— Браво, кроха! Научилась давать верные ответы.

В следующую секунду, он проник в нее языком. Лиза не сразу сообразила, что происходит. В прошлый раз, когда Дима ласкал ртом клитор, внутри были пальцы. А сейчас…сейчас все наоборот!

Под напором чувств, закричала. С остервенением задергала ремень, пытаясь освободить руки. В местах трения уже саднила кожа.

— Черт! Черт!

— Не забывай, что наказана. — Строго осадил. — Ты будешь вести себя очень тихо. Не шевелись. Вообще. Совсем. И Лиза, хоть звук издашь — не дам тебе кончить!

Что? Не честно!

Спорить не решилась. Прилагала титанические усилия, чтобы не двигаться. От напряжения вибрировала. На лбу выступила испарина. Сдерживая стоны и всхлипы, кусала губы. Он ускорился, проникая все резче, растирая чувствительную горошину подушечкой пальца все настойчивее. В тот самый момент, когда казалось, терпеть больше не возможно — просто разорвется сердце — ее скрутила сильнейшая судорога. Это стало последней каплей — взвизгнула, уже не контролируя судороги. Над головой, с кроны деревьев, взмыла в небо стайка птиц, явно напуганная ночным вторжением. Не дав прийти в себя, Похомов развернул, укладывая на живот. Руководил, устанавливая в коленно-локтевую позицию.

— Маленькая, — рвано выдохнул, погружаясь в нее до упора, своим не малым размером. — А теперь, будь собой, моя крикливая мышка! Не сдерживайся…

Она бы и не смогла. При всем желании. Их секс был диким. Первобытным. Причиняющим боль. Граничащим с помешательством. Наслаждение, острое как лезвие бритвы, наполняло каждую клеточку тела. А после, произошло необъяснимое. То, к чему ее психика не была готова. Совершенно. К члену, Дмитрий добавил средний палец, мягко растягивая лоно девушки. Глаза увеличились от шока, да и сердце замерло, ухая вниз. Он же, даже темпа не сбавил. Начал надавливать на какую-то точку внутри нее, уделяя ей особое внимание. И перед глазами померкло. Лиза кричала так истошно, что срывала голос. Через некоторое время, просто взорвалась, распадаясь на тысячи молекул. Не поняла даже, что громко заревев, излился и Похомов. Лишь одно имело значение…она только что, обмочилась!

— Вот так сюрприз, ребенок! — Ошарашенно произнес мужчина. — А ты у меня, оказывается, и так умеешь…

От стыда затрясло посильнее, чем от любого оргазма. Обессиленно соскользнула с него, свернулась калачиком, утыкаясь лицом в траву, и разревелась. Душу наизнанку выворачивало. Позор! Какой позор! Рыдала так, будто умер у нее кто-то. Почувствовала, как аккуратно и мягко он освободил ее руки. Расцеловал запястья. Ломая сопротивление, притянул к своей груди.

— Ну, все…все.

Обхватил ладонями лицо, вытер слезы.

— Почему ты плачешь? — Дмитрий выглядел растерянным. — Не понравилось? Я сделал тебе больно?

— Не-е-т, — не могла успокоиться. — Ни-когда не-было так хо-рошо…

— Тогда, я ни черта не понимаю! Говори прямо! Что не так?

— Господи! Я же…при тебе…прямо при тебе…

— Твою мать, — выдохнул с облегчением, — Лиза, посмотри на меня, и хорошенько запомни. Это высшая степень удовольствия, между мужчиной и женщиной. Одна из составляющих самого секса. Довольно распространенное явление.

— П-пр-авда?

— Правда. И ты не будешь стыдиться ничего, что происходит между нами. Лады?

Затравлено улыбнувшись, кивнула. Так и просидели в обнимку, пока не пришел в норму пульс и дыхание.

— Стесняюсь спросить, — начала она неуверенно, — А вину-то свою перед тобой, я искупила, или…как?

— С лихвой! — Коротко хохотнул, размыкая объятия. Кряхтя для вида, поднялся на ноги. Он так и не снял джинсы, и теперь нервно обшаривал карманы. — Вставай.

Лиза, преодолевая слабость, последовала его примеру.

— Осталось еще дельце. — Окинул заторможенным взглядом, с поволокой, ее обнаженное тело. — Хочу поставить на тебе клеймо.

Она вытаращила глаза. Звучало…довольно страшно.

— Татуировку? — Переспросила на всякий случай.

— Клеймо! — повторил с нажимом. — Тату можно свести. От клейма, ты хрен избавишься. Оно на всю жизнь.

Воображение нарисовало картинку клеймения рабов в древности, и ей стало дурно. Содержимое желудка упрямо просилось наружу.

— Это же…больно.

— Не до такой степени. Закрой глаза.

К своему удивлению, подчинилась и в этот раз. Даже ожидая невероятной боли от ожога. Она безоговорочно доверяла ему свою жизнь. Руку, и правда, обожгло. Но, не огнем! Холодом. Недоуменно распахнула веки, и застыла в немом изумлении. На безымянном пальце сверкало кольцо с огромным камнем. Он не ждал ее реакции, просто поставил перед фактом.

— Сдается мне, кроха, что влипла ты, по-взрослому!

***

Наверное, со стороны она выглядела очень глупо. Впрочем, именно так Лиза себя и ощущала. Не мигая, уставилась с разинутым ртом на собственную руку. Что там спрашивать? И пикнуть была не в состоянии. Мысли, нескончаемым потоком, проносились перед глазами, в клочья, разрывая сознание. Сменяли друг друга. Подгоняли. Перебивали. Повинуясь невидимому импульсу, истерически расхохоталась. Но, стоило на Дмитрия взглянуть, слюной поперхнулась и закашлялась. Лиза не знала значение его взгляда, но от него ноги подкашивались. Казалось, даже пятки полыхают! До чего же серьезен и собран он был…

— Голая. Присвоенная, — произнес задумчиво. — Моя. Незабываемое зрелище!

— Зрелище…

Повторила машинально. И, наконец, вышла из оцепенения:

— Что все это значит?

Повертела кистью у его лица. Не понимала, от чего так безымянный палец, украшенный золотом, жжет. Через него, словно ток, напрямую в сердце вгоняли. Оттого и колошматило сейчас столь сильно. Похомов мочал. И смотрел. Смотрел. Смотрел! Внимательно. Проникновенно. В черных омутах плескались сильные эмоции. Однако распознать их, девушке было не дано. Слишком хорошо он скрывал. Маскировал. В какой-то момент, едва заметным движением поймал ее подбородок, фиксируя. Мешая отступить. Придвинулся вплотную, и хрипло прошептал фразу, от которой, казалось, взорвались все вулканы мира.

— Ну, здравствуй, жена!

Словно, двести двадцать вольт через нее пропустили. Лиза не понимала, ничего. А откуда силы в ней взялись, и тем более. Может, просто момент улучила, а может Дмитрий держал не крепко, но вырвалась. Попятилась назад. Медленно и неуклюже.

— Зачем говоришь такое? — Выдала обвиняющим тоном. — Зачем? Клянусь, это не смешно! Знаешь же — тебе никогда меня так не назвать.

Похомов был на удивление молчалив, и сдержан. Более того, он улыбался. Хищно, и даже задиристо. Всем своим видом говорил — и кто же мне запретит?

— Нет! — Яростно замотала головой, — Я не вынесу тебе приговор собственноручно! Не дождешься!

Он не может! Не может!

— Кроха, что-то боюсь я, тебя технике боя обучать! — Он уже гоготал, только вот…

Нежность его голоса пробивала брешь в душе. Насквозь пробивала. Не контролируя себя, подлетела к мужчине, и нагло ткнула пальцем в грудь. В самое сердце.

— Похомов, — прошипела гневно, сверкая повлажневшим взглядом. — Если с тобой что-нибудь случиться…я тебя убью!

— И умерли они в один день, да?

— Да! — Заорала во все горло, признавая поражение. — В одну секунду! Будь уверен, без тебя я жить не стану!

— Вот и порешали.

— Безумец!

— Жена!

— Сумасшедший!

— Я просто люблю.

Она не помнила, кто раньше накинулся, на чей рот. Сминая губы. Причиняя боль. И воздуха не хватало. И слезы из ее глаз текли, приправляя поцелуй соленой влагой. Да только, было уже плевать. Он предлагал ей вечность, сколько бы она не длилась. Долгие годы, или короткий миг. И Лиза ее приняла. Отстранилась, пытаясь отдышаться. Из объятий не выпустил — устроил голову на своем плече, медленно перебирая пальцами медные пряди.

— Что теперь будет? Представить страшно. Боже!

— Предоставь это мне.

— Они узнают, если мы поженимся. От них не скрыть…

Похомов не издал ни звука, только вот грудная клетка сотрясалась от едва сдерживаемого смеха. Лиза, насторожилась:

— Дима?

— Узнают, если я позволю им узнать! И, когда позволю!

— Как ты скрыть такое сможешь?

— Как МЫ сможем, — поправил, делая ударение на нужном слове. — Чуть позже, я дам тебе все нужные инструкции.

— Я не смогу незаметно вырваться в город, днем. Со мной будут Верещагины. Оба!

— На кой черт, тебе туда приспичило? В безопасности не сидится?

— Но, как же…

Мужчина прижался губами к ее уху, и горячо прошептал:

— Разве я назвал тебя невестой, мышонок?

И тут Лизавету накрыло. Да так, что едва с дыханием справлялась.

Нет. Не невестой. Женой!

Все. Это предел. Больше глаза увеличиться, не могли чисто физически, хоть им и несказанно хотелось вылезти из орбит. Видя ее замешательство, Борзый схватил за запястье, и, не церемонясь, потянул к автомобилю. Порывшись в бардачке, всунул что-то в руки. Лунного света ему показалось не достаточно, поэтому мужчина включил и фары, освещая поляну еще сильнее.

— По поводу безалаберного отношения к хранению документов, мы с тобой еще поговорим. — Отозвался глухо. — А пока, читай!

Девушка, впилась взглядом в красочную бумагу, которая оказалась ничем иным, как брачным свидетельством. К ней прилагался и его паспорт. Быстро найдя интересующую страницу, увидела печать. Брак зарегистрирован с Карповой Елизаветой…

— На…настоящее? — Начала заикаться.

— Не сомневайся. Все законно.

Кажется, дошло до нее, только сейчас!

Вышла замуж. Теперь, Похомова. Дима — ее муж!

В тот момент благодарна была, что он подошел сзади, и обвел рукой талию. Словно чувствовал ее состояние. Прямо на сильном мужском предплечье, и повисла. Ноги ватными стали.

— Твой паспорт на замене. Будет готов через несколько дней, вместе с загранкой.

— Да, черт с ним, с этим паспортом. — Прошептала, облизав пересохшие губы. — Ты — мой муж. Муж! В голове не уклады…

Ее развернули резко, и не сдержанно. От его веселости не осталось и следа. Взгляд острый, как лезвие бритвы. Такой, без труда в сознание проникает, вскрывая слой за слоем.

— Повтори!

Пришел черед Лизы глупо улыбаться. Пожала плечами, и вернула его же фразу:

— Ну, здравствуй, муж!

— Вот и познакомились, — фыркнул надменно, полностью себя контролируя. Снова полез в карман, извлекая из него второе кольцо. Мужское. — Ритуальчик заверши, кроха.

Ее руки так тряслись, что банальную церемониальную вещь натягивала на его палец несколько минут. Наблюдая из-под опущенных ресниц, Похомов терпеливо ждал. Когда все закончилось, девушка, распрямила плечи. Бесстрашно и гордо. За него она готова бороться. С кем угодно.

— Дима? — Поинтересовалась осторожно. — А как же…танец? Ну, первый…

Борзый скептически выгнул изящную бровь, и, цокнул языком явно в восторге не пребывая.

— Он важен для тебя?

Лиза подтвердила. Снисходительно кивнув, мужчина включил магнитолу. Не слишком громко, но им хватило. Лужайка наполнилась звуками приятной мелодии. Вскоре, она оказалась в его объятиях. Должно быть, со стороны это выглядело странно, и даже безумно — абсолютно голая девушка, и обнаженный по пояс мужчина, кружили в медленном танце. В лесу. Под полной, яркой луной. Им предстояло пройти через многое — каждый осознавал, потому и молчали, наслаждаясь моментом. Мгновением тихого счастья. Но, начало пути было положено. Чем бы он ни закончился, Лиза твердо решила — руки своего мужа не отпустит. Улыбаясь, девушка поняла, что оказалась права — эту ночь она, действительно, не забудет никогда!

— Что за шкатулку ты нашла? — Спросил Похомов, позже. Готовясь ко сну, разложил сидения в салоне, трансформируя их в большую кровать. Один плед служил простыней, второй одеялом. Разрешил ей одеться, так как становилось очень прохладно. Сам же, лег, как и был, в одних джинсах — футболка все еще была влажной. Лиза зажмурилась от удовольствия. Его рука служила ей подушкой. Размеренные удары сердца действовали успокаивающе. Только вот, вопрос возвращал к реальности. Пришлось рассказать все, в мельчайших подробностях. Дмитрий смотрел в потолок, внимательно слушая. Будто пометки мысленные делал. Или обдумывал что-то.

— Детально изучи ее содержимое. Если наткнешься на что-то настораживающее, непонятное, сделаешь фото, и перешлешь мне. На левый номер. Спросишь его у Дани. Не сомневаюсь, что у Черчилля были секреты, которые он мог доверить только жене, даже не брату. А мать твоя — молодец. Та еще выдумщица. Да и бабка не промах. Нормально зашухерила. Хр*н догадаешься. Но, и тебе ее лучше перепрятать.

— Хорошо. — Тревога сковала нутро. — Там только фото, письма, и украшения какие-то. Ничего страшного, или важ…

— Зачем ее прятать, если не столь важна? — Перебил, повышая голос.

И прав ведь. Она замолчала, кусая щеку изнутри.

— До определенного времени, о твоем замужестве знать никто не должен. На друзей это, так же, распространяется. Сама понимаешь — есть причины. Кольцо оденешь на другой палец, и скажешь всем, что взяла его в шкатулке матери. Приглянулось. Ни под каким предлогом не снимай. Внутри маячок. Так, я смогу найти тебя. Всегда.

Против воли, тело окаменело, и пульс ускорился. Страх, своими мерзкими щупальцами опутывал сознание. Будто почувствовав ее состояние, Дмитрий ругнулся сквозь зубы. Затем, принял сидячее положение, увлекая за собой. Вперился взглядом, вынуждая и ее не прерывать контакта.

— Хорошо, — выдал сухо. — Всего не скажу, но параллель сравнительную проведу. Ты должна видеть разницу. На момент коронации, Черчилль не был женат. И клятвы давал соответствующие. Я же — окольцован. Хотят меня получить — значит, перепишут кодекс. Свою жену Кирилл прятал, желая скрыть от братвы нарушение закона, и защитить от последствий. Фатальная ошибка! Его любили, хоть он этого не понимал, и знал лишь язык силы. Да, боялись. Да, ненавидели порой. Но, любили! Открылся бы всем, что не может без девчонки, до женитьбы, до того, как за грань шагнул, и как знать, а то может и поддержали бы его мужики! Тебя же, в нашем круге будут боготворить. Во-первых, ты дочь одного из нас. Племянница, второго. Жена третьего. Я не стану тебя прятать. Им придется поступиться собственными принципами, и принять. Более того, желая получить мою поддержку, каждый из них, будет из кожи вон лезть, чтобы защищать тебя. Ведь ты моя слабость. Слабость, за причинения вреда которой, я — их будущий Смотрящий, город в крови умою. О, они будут знать! У меня есть рычаг давления, почти на каждого из авторитетов, а они об этом даже не подозревают! Наступит день, когда им придется сделать выбор — верность и беспрекословное подчинение мне, или наказание за нарушение того же кодекса, лишь других его пунктов, от Прокурора. Передел не за горами. С каждого, по заслугам спросит, подводя итоги правления.

— Он говорил про передел власти. — Сцепила их пальцы в замок. — Потребовал, чтобы я поехала в Германию. Ты же не дашь ему, вывезти меня из страны?

— Не дам. — Припечатал тяжелым взглядом. — Я, собственноручно это сделаю.

— Что?

От возмущения, подпрыгнула. Да, тут же осела. Рывком вернул на место.

— Так надо, Лиза! Смена смотрящего — период очень опасный. Ты не в силах осознать, на сколько. Каждый авторитет пытается выдвинуть на этот пост своего человека. Начнется месиво. Бойня. Такой опасности я тебя не подвергну, хоть волком вой. После того как Прокурор сложит с себя обязанности, и до момента коронации его приемника, ты будешь находиться за границей. Здесь я с Борисом полностью согласен.

Посмотрим!

— Вдали от тебя? — Гневно прошипела. — Да, я скорее сдохну!

Его поцелуй был жестким. Он наказывал, причиняя боль. И Лиза понимала, а потому не вырывалась, и отвечала с упоением. Так же жадно.

— Нет, жена! Я не разрешал тебе сдыхать. Ты будешь сражаться за каждую минуту своей жизни. И будешь ее ценить! Ты меня поняла?

Внутри зарождалось самое настоящее цунами протеста, но Лиза благоразумно склонила голову.

— Как скажешь.

— Моя кроха.

— Получается, у тебя на…на выборах…будут конкуренты?

Дмитрий загоготал, запрокинув голову. Ответил, лишь, когда успокоился.

— В девяносто процентах случаев, приемником смотрящего становится его же кандидат. Исключения бывают, но они крайне редки. К тому же, я очень хорошо перестрахуюсь, на этот счет.

— Ты…точно хочешь этого?

Он недолго поразмышлял с ответом:

— Не так сильно, как раньше. Но, это и не важно. Я слово Прокурору дал. При свидетелях. Цена отказа слишком велика.

— Дима…ты изменишься?

— Едва ли, кроха, — медленно и так чувственно очертил контур ее губ, — Меня уже не изменить.

Что ж, такой ответ вполне устраивал. Сама к нему подалась, обвивая шею руками. Крепко целуя. Проникая язычком внутрь.

— В таком случае, — отстранилась ненадолго, расстегивая его ширинку, — я голосую за тебя, муж…

Наградой ей был утробный хриплый рык, заполнивший все замкнутое пространство. Их вакуум. Их маленький временный рай.