Глава 13. Андрей (Граф), Лена

Океан времен всегда возвращает нам воспоминания, которые мы хотим утопить в нем. 

(с) Карлос Луис Сафон

Я вдруг почувствовал, что не могу больше ждать, что должен их увидеть. Это желание в одну секунду стало настолько безумно, что казалось, даже стены комнаты начали давить, выталкивая меня прочь. Номер становился невыносимо тесным и душным, я подорвался с кресла и быстрым шагом направился к балкону. Распахнуть настежь. Глотнуть свежего воздуха. Момент похож на пробуждение от сна, который до сих пор считал реальностью. А сейчас, услышав, как гулко колотится сердце, а виски разрывает от ритмичной пульсации, понимаешь, что этот морок нужно разогнать. В голове словно загорелась мигающая надпись: Почему я продолжаю терять время? В эту бездонную копилку непрожитых и упущенных моментов сложено уже тринадцать лет.

Вышел из гостиницы, и, направляясь в сторону машины, подумал о том, что пора подыскать жилье, возвращаться в отель больше не хотелось. Такие неожиданные перемены… внезапно нахлынула острая потребность возвращаться в то место, где тебя ждут. Вместо холода мраморных и отполированных до блеска поверхностей, идеального порядка и ресторанной еды — радостные возгласы, расспросы о том, как прошел день, восторг при виде подарка и постель, в которой больше не хочется просыпаться одному. Место, где встречают с улыбкой, бросаются в объятия, смотрят в глаза, и от этого взгляда внутри разливается тепло.

Несмотря на то что я не был в городе на протяжении стольких лет, помнил каждую улицу и перекресток. Ехал по знакомым улицам и глаза то тут, то там замечали приветы из прошлого. Места, с которыми меня связывали воспоминания. Сам город до неузнаваемости изменился, но иногда под мишурой наружной рекламы я выхватывал знакомые силуэты, ракурсы, дома. То, что всегда выдает коренного жителя, который даже с закрытыми глазами сможет сориентироваться, рассекая родные и знакомые с детства переулки.

Я подъехал к школе, в которой училась Карина, достаточно быстро. Во дворе шум, крики, привычная суета. Дети разделились на отдельные кучки. Как обычно, по возрасту и интересам. Невольно улыбнулся, вспоминая, как и сам когда-то стоял в таком же кругу одноклассников, бросая пренебрежительные взгляды на тех, кто младше хотя бы на год — "малолетки, не то что мы".

Посмотрел на свои руки и сильнее сжал руль, чтобы унять легкую дрожь. Искал взглядом знакомые черты и в то же время боялся найти. Хотел заглянуть в родные глаза — но не знал, что в них увижу. Я для нее никто, чужой, незнакомец, один из тех, от которых матери учат дочерей держаться подальше.

Вышел из машины, доставая из кармана пачку сигарет. Курить бросил давно, но при себе всегда возил. Привычка… Сидеть на месте не получалось. Прозвенел звонок, и школьники ринулись к входной двери. Я увидел дочь лишь мельком, она, как и все, спешила на урок, болтая с подружкой и заливисто смеясь. Внутри эхом отозвались чувства вины и сожаления, которые острыми иголками впивались в кожу, причиняя боль, но их хотелось загонять еще глубже, чтобы чувствовать: все, что я вижу — реально. Душу согревало лишь то, что Карина выглядела радостной, беззаботной, задорной, и я очень надеялся, что она счастлива.

Разжал кулак, выбрасывая так и не прикуренную смятую сигарету. Стоять здесь дальше не имело смысла, но и уезжать не хотелось. Чувство, что подсматриваешь в замочную скважину за своей же жизнью, в которой все может принадлежать тебе, нужно только вытащить из кармана ключ и открыть дверь.

Краем глаза заметил белую Тойоту, которая подъезжала с другой стороны парковки. В груди вдруг стало… тихо. Настолько тихо, что, казалось, даже сердце притаилось, чтобы через несколько секунд забиться в неистовом марафоне. Мне не нужно было смотреть на номер машины, потому что я и так знал, кому она принадлежит. И хотя расстояние не позволяло пока рассмотреть, кто за рулем, но иногда нам не нужны глаза, чтобы увидеть.

Впервые за тринадцать лет я вновь почувствовал, как мою душу порабощает предвкушение. Говорят, именно оно волнует нас больше, чем то, чего мы с таким трепетом ждем. Когда внутри бушует океан. Нетерпение, которое вызывает покалывание в кончиках пальцев, заставляет мучиться бессонницей, прокручивать в голове сотни картинок, и вместе с тем страх… боязнь наконец-то дождаться того, чего так неистово желаешь.

" — Никогда не говори мне прощай… Ненавижу это слово. Останься, Андрей, пожалуйста… останься…

Одно из воспоминаний, которое разъедают душу горьким осадком сожаления. Нужно было остаться. Не знаю, почему именно тогда она заговорила о прощании, но оказалась права.

Тот день был не таким, как другие. Наполненный внезапными решениями, рваными мыслями, словами, которые вырываются сами по себе из самой глубины подсознания.

Я прилетел в Москву всего на несколько часов. Мчал в аэропорт, сжимая в руке футляр с кольцом, которое забрал у ювелира всего час назад. Мгновенное решение — сделать это сейчас. Плевать на расстояние, плевать, что я должен был вернуться только через неделю. Не хотел ждать, хотел сделать ее своей немедленно. Вихрем ворвался в квартиру, впитывая восторг в ее глазах и сходил с ума. От страсти, любви, от потребности прикасаться, которую невозможно было утолить. Наброситься и взять ее там, прямо в коридоре, не раздеваясь, не здороваясь. Только хриплый шепот, признания и голод…

Ненадолго унять эту боль от разлуки, сделать несколько жадных глотков, чтобы продержаться проклятую неделю. Только вот кольцо осталось в кармане пальто, которое я впопыхах бросил на заднее сиденье машины. А она так и не стала моей… Может, и не была никогда…".

Смотрю, как открывается дверь ее машины, и кажется, что мир вокруг просто замер, превращаясь в серую картонную декорацию, в котором она — как ослепительная вспышка радуги. Его поглотила какая-то мертвая тишина, сквозь глухую стену которой пробивается только стук сердца. Отдавая приглушенным отзвуком в ушах и раздирая грудь от нехватки воздуха.

Рассматриваю каждую черту — и скулы сводит от бешеного желания прикоснуться, целовать до боли знакомые и любимые глаза. Да. Оказывается, все еще, черт раздери, любимые. Гладить нежную кожу, сминать дрожащими руками и обнять… настолько сильно, до хруста, что невозможно сделать вздох. Отдать то, что задолжал, и жадно забрать то, что она задолжала мне. Закаты, переходящие в рассветы, совместные прогулки и бессмысленные покупки, томные взгляды и счастливые улыбоки, яростные ссоры и бурные примирения — миллионы мелочей, которые может оценить только тот, кто знает, что значит терять.

Желание схватить в охапку и увезти отсюда к чертовой матери разрывает изнутри, перед глазами вспышки воспоминаний, когда мне не нужно было раздумывать ни секунды.

Черт возьми, а ведь ничего не прошло. Увидел ее — и в душе все всколыхнулось. Глаза ее, губы, волосы, которые развеваются на ветру, хрупкая фигура, облаченная в пальто… но я помню каждый изгиб, даже сейчас ощущаю ее запах, слышу, как звучит ее голос, и чувствую, как подрагивают в моих руках ее ладони. Потому что ничего не забыто. Сухая земля, в которой, мне казалось, я похоронил все свои чувства, притаптывая эту могилу равнодушием и уязвленным самолюбием, сейчас покрывалась цветами. Будь они прокляты, но они распускались. Вот так — посреди льда или пустыни. Одного взгляда стало достаточно, чтобы вернуть в эту землю жизнь.

Наконец-то взгляды встретились… В наших глазах — сотни невысказанных вопросов, которые так хотелось задать. То бросая в лицо обвинения, то, выплеснув наружу яд обиды, успокоиться, чтобы тут же сожалеть, обещать, что это в последний раз, и, до боли сжимая ее плечи, неистово целовать каждый миллиметр ее кожи и безжалостно душить навязчивые мысли, что все может исчезнуть. Что нет ее на самом деле… Просто призрак из прошлого. Ненастоящая.

Но все, с чем я остался — безмолвные, наполненные болью "почему?", которые выкрикивал в тишину. Упреки, на смену которым приходит сожаление о том, чего уже не вернешь. Надежды, которые все это время теплились где-то на дальних закоулках души, а сейчас вспыхнули с новой силой. Страх, что принимаю желаемое за действительное.

Со всей силы сжал кулаки, злясь на самого себя. Мое тело словно окаменело, я до сих пор стою на том же месте, продолжая это бессмысленное молчание.

И она молчит… Смотрит и молчит. Сделал шаг навстречу, не отводя взгляд… я слишком долго ждал, и в запасе у меня не осталось больше ни секунды.

В кармане завибрировал сотовой. К черту. Вытащил, чтобы отключить, но взгляд метнулся на дисплей, и я увидел, кто звонил. Афган… В груди словно кнутом полоснуло едкое предчувствие. Что-то случилось. Не колеблясь, поднял трубку, отвернувшись в сторону:

— Да, я слушаю.

— Андрей, срочно приезжай к отцу. Есть разговор.

— У меня дела, я перезвоню.

— Стой, никаких дел. Семью Толяна порешили. Всех. Жду.

Услышал в трубке короткие гудки и еще несколько секунд смотрел в одну точку. Осознание пока не пришло. Пока не увижу их тела — не поверю. Всегда есть вероятность ошибки. Мы способны придумать тысячи оправданий, подкармливая свою надежду, не желая видеть, что она давно лежит на смертном одре.

Сунул телефон в карман и резко повернулся… Тойота с визгом сорвалась с места. Убегаешь, Лена? Не от меня, от себя убегаешь. Самый большой самообман — ты веришь, что тебе это удастся…

* * *

Я медленно выдохнула и отпустила легкую светло-зеленую гардину, постучала сигаретой по подоконнику. Сегодня нет джипа. Но разве это о чем-то говорит? Совершенно ни о чем. Они могут быть в той девятке возле соседнего подъезда или в Вольво у бордюра. Где угодно.

Не нужно было Карину сегодня в школу отпускать, что-то на душе как-то мерзко и паршиво. Можно было больничный взять и дома ее подержать. Я бросила взгляд на часы. До окончания уроков еще два часа. Ну и черт с ними, с уроками, Карина хорошо учится, заберу. Пусть дома посидит. Мне так спокойнее будет. Дома замки и сигнализация. Да и она не откроет кому попало. Я затушила сигарету в прозрачной пепельнице, помахала рукой, разгоняя дым, побрызгала освежителем воздуха и открыла настежь окно. Карина приедет домой — ругаться будет, что я курила. Она не знает, что я снова начала. Как смешно давать обещания самой себе и не выполнять их. Смешно обманывать себя. А я живу в этой лжи изо дня в день. Такая честная с окружающим миром и бездарно лживая сама с собой. Смотрю на свое отражение в зеркале и ненавижу себя. Жизнь как-то стороной прошла. Словно я на нее в окно смотрела или мимо в поезде проехала. Видела ее, прижавшись лицом к стеклу, но так и не сошла на нужной станции, и я вроде почти у конечной, но не в том городе… а может, и не в той стране.

Барс запрыгнул на подоконник и потерся о мои руки, а я по инерции погладила рыжую пушистую голову, почесала за ухом, глядя в никуда… на желтые листья.

Три дня отгула взяла. Сама не знаю, почему. Но на работу идти не хотелось, хотелось зарыться в одеяло и лежать, уставившись в потолок. Наверное, осенняя депрессия и меня не миновала. Да лгу я себе… Снова. Никакая не депрессия, а просто вот это осознание, что он в городе. Странное чувство внутри. Пока человек далеко, расстояние стирает эту возможность безумия и желание встретиться. Понимаешь, что это невозможно, а когда близко… когда может по соседней улице пройти или в машине по встречной проехать — вдруг понимаешь, что тебе дико хочется его увидеть. Пусть издалека. Бред. Не стоит снова в тот же омут, из которого почти выплыла.

Я взяла ключи от машины и, набросив пальто и шарф, вышла из квартиры.

К школе я доехала быстро, на ходу набрала Карину, та радостно хрюкнула в трубку, и я засмеялась. Им бы только причину в школу не ходить, а какая она, причина, эта никого не волнует. Сказала, что урок минут через тридцать окончится и она выйдет.

Я припарковалась неподалеку от забора, нащупала сигареты в кармане. Если покурю сейчас, то запах успеет выветриться до ее прихода.

Поправила воротник пальто, наклонилась за сумочкой, выпрямилась, убирая волосы с лица и так и застыла с поднятой рукой… Сигарета выпала, а я как-то по инерции чиркнула зажигалкой. Раз… другой. Так бывает, когда все тело парализует, а сердце не бьется какие-то доли секунд, чтобы начать биться заново, но уже в другом ритме.

Он стоял в нескольких метрах. Тоже возле своей машины. Смотрел на меня. Я сглотнула и тихо всхлипнула. Наверное, даже сама не услышала. В горле резко пересохло, и я полетела в пропасть на дикой скорости… даже уши начало закладывать. Я не понимала, что идут секунды… минуты, а я смотрю и не могу отвести взгляд, и он тоже смотрит. Глаза в глаза. Не изменился… Боже, почему он не изменился? Разве это честно? Разве так бывает? Почему он все такой же? Почему мне так же больно на него смотреть и в горле застряло рыдание? Почему у него глаза такие… родные. Не чужие. Какое, к черту, время… Все, как вчера. Все, как час или несколько минут назад, когда он уехал, и я больше не видела его. Нет прошлого. Ничего нет, и время стоит на месте. Неумолимо застыло и не двигалось. Застыло там, в том проклятом дне. Тринадцать лет прошло, а я застряла на их старте… как парализованная. Со стартовым пистолетом в руках… только пули в нем настоящие. Как в русской рулетке. Каждая может стать последней. Тринадцать, а не шесть. И у меня там теперь осталась последняя.

" — Как ты… Я не ожидала, — задыхаясь, путаясь пальцами в жестких черных волосах, запрокидывая голову и закатывая глаза, вдыхая его запах… Стаскивая с него свитер через голову.

— На час… между рейсами… Мммм, — жадно задирает платье, расстегивает пуговицы, ловит губы, прижимая к стене, — полчаса… любимая… у нас полчаса, и я такой голодный. Не ожидала, но ждала?

— Так мало, — жалобно всхлипнула, и знаю, что приехал не потому что голодный, не потому что меня проверяет. Приехал, потому что нужна, дико нужна. Тогда я именно так и думала. Уткнулся в мою шею и втянул в себя мой запах, глубоко, полной грудью. Болезненно потянуло низ живота. Чувствую, как приподнял за ягодицы, заставляя обвить торс ногами.

— Ждала… всегда… каждую секунду, — всхлипнула, когда взял. Быстро, в одежде у двери, сжимая грудь, кусая через материю платья соски, шею, скулы, снова губы. Жадно и дико. И меня уносит от страсти, от прикосновения пальцев, от торопливости.

— Очень мало, Лена… очень, — и к черту секундную стрелку. — Люблю тебя, — захлебываясь стонами, с ума схожу от его слов и от бешеных толчков внутри моего тела, — посмотри мне в глаза… Ленааа. Смотри мне в глаза."

И я смотрю, чувствуя, как мои глаза затуманиваются слезами. Его глаза — такие же карие. Светлые сейчас. Очень светлые… Бархатные, с поволокой. Тяжелый взгляд… нахмуренный, пристальный. Словно смотрит слегка исподлобья… Они такие глубокие… страшно, что уже не смогу отвести взгляд. Страшно, что увидела — и на дно потянуло. В тот же омут… Только теперь с камнем на шее. Как же больно, все внутри ломит, выворачивает наизнанку.

"Никогда не говори мне прощай. Ненавижу, — целую его в губы, поправляя платье, прижимаясь к нему всем телом, — останься, Андрей… останься, не уезжай.

— Не могу… надо мне, — целует руки, долго смотрит на мои пальцы, а потом снова набрасывается на губы, — Никогда не скажу… Ты мне веришь, любимая?

Радостно киваю и сама застегиваю его плащ, приглаживаю волосы, которые взъерошила, снова набросилась в поцелуе.

— Подожди… — полез в карман брюк, — черт… Значит, не сегодня. Оставил в машине.

— Через неделю приедешь? — целуя беспрерывно.

— Да… через неделю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Захлопнула за ним дверь и побежала к окну, чтобы проводить взглядом. А он там… внизу… сложил пальцы сердечком. Так смешно… Такой взрослый, грозный, под плащом оружие, костяшки сбиты в какой-то драке, и все эти сердечки. Но я именно за это и любила его. За контрасты. За то, что всегда был другим для меня".

Закурил, нахмурился, взгляд не отводит, а мне кажется, что слезы вот-вот потекут по щекам, проклятые. Отвела сама, посмотрела на небо. Значит, все же слишком хотела увидеть… Резко повернулась и снова от его взгляда вздрогнула, вроде на душе осень, как и на улице, и листья все давно опали… но на каких-то деревьях вдруг аномально набухли почки. Хочется сказать самой себе, что скоро зима и они погибнут.

— Мама.

Обернулась и увидела Карину. В душе что-то перевернулось… Снова бросила взгляд на Андрея, а он шагнул ко мне, и в этот момент остановился, сунул руку в карман, достал сотовый. Выдохнула облегченно или разочарованно.

— Карина, давай быстрее, — опять на него, уже с тревогой, говорит по сотовому, отвернулся, а я Карине на машину кивнула и, как только села за руль, тут же вдавила педаль газа. Сорвалась с места.

— Мам? Ты чего опять?

Я гнала на скорости минут пять, чувствуя, как они таки потекли по щекам… предательские слезы. Затормозила у обочины и разрыдалась, уткнувшись головой в руль.

— Мамочка. Ты чего? Кто там был? Мам?

Карина сильно прижалась ко мне всем телом.

— Маам… не плачь, хорошо? Не плачь, пожалуйста.

Посмотрела на дочь, вытирая слезы. Конечно, у него глаза не чужие — у нее точно такие же. Обняла ее, целуя макушку и, всхлипнув, сильно прижала к себе.

Мне, наверное, надо забрать Карину куда-нибудь, с ней уехать. К тетке не стоит — она не примет. Боится. Да оно и понятно, страх — это такое дело. Те, кто боятся, они как рабы, всегда опускают голову и глаза в пол, чтоб, не дай Бог, из толпы не выделиться, чтоб волной ударной не зацепило и резонансом не разнесло. Моя хата с краю — ничего не знаю. Тогда куда?

Я и сама не знала. Деньги есть. Надо будет — машину продам. Господи, да что я такое думаю. Он ведь найдет.