Глава двенадцатая

Сладкий сон завершился, казалось, не успев толком начаться, потому что меня жестоко и бесцеремонно растолкал Петенька.

— Вставай Недвижимость, я ужин разогрел, возле телека накрыл. — вещал над моим ухом этот бессердечный мужлан, пока я пыталась вновь впасть в блаженное состояние хорька в спячке.

— Оставь меня… я есть не хочу, спа-а-а-ать! — протянула словно умирающий требует последний стакан воды.

— Надо Вася! Надо! — после этих угрожающих слов, меня, закутанную в покрывало Петенька поднял на руки и потащил в гостиную на диван.

— Ты жестокое чудовище. — едва слышно прошептала, утыкаясь носом в его шею.

И сил не было даже на возмущение, сопротивляться тем более было бесполезно.

— Ты должна поесть, иначе сил на завтра не будет, а стену нужно ещё и зашпаклевать. Заодно и компанию мне составишь, одному жрать совсем тоска. — признался Петенька, огласив свой коварный план по рабству меня.

— Я не могу шпаклевать, завтра праздник, я в гости еду. Петенька со мной не хочет поехать? — ласково обняла его руками за шею, когда он уже опускал меня в угол дивана с заранее подготовленной подушкой под спину.

— Нет. Петеньке работать надо. — он убрал мои руки, и, видимо, чтобы я не особо расстраивалась отказом, поцеловал меня забавно в нос, что в исполнении этого грубоватого и наглого хама было по-особенному мило.

— Жаль. — вздохнула тяжко, но несмотря на сонный мозг отчётливо понимая, что мне вовсе и не жаль.

Нет, я бы познакомила Петеньку с родными, без всякого страха что они друг другу не понравятся. Я знала что понравятся, была даже в этом уверенна. Но представить его пришлось бы не только сёстрам и Бычку с Мамонтом, но и маме с папой. А это уже значило бы что у нас что-то прям серьёзное. Хотя, я скорей за серьёзное чем против, ну а вдруг он не сегодня завтра свалит с горизонта? Мама меня тогда поедом съест, а папа ей в этом поможет. Светка с Викулей прожужжат все уши про Петеньку, про то какой он классный и замучают вопросами, куда он делся. Хорошо, что Петеньке нужно работать.

— Чем кормить будите? — спросила, устраиваясь поудобней.

— Я не знаю что это, кажется, курица с картошкой, но цвет странный и помидорами пахнет, хотя самих помидоров здесь нет. Держи. — он подал мне горячую тарелку, и взяв со столика свою порцию ужина, сел максимально близко ко мне, локтем задевая мою руку.

— Это… забыла, как называется… В общем, там курица с картошкой тушатся в томатах и без воды. — кратко пояснила, всё, что знала об этом мамином блюде.

— Я там ещё в холодильнике кастрюлю борща нашёл, но борщ на ужин как-то странно. Так что один похлебал, пока ты спала.

— А сколько я спала? Времени сейчас сколько? — обратила внимание на окна, они уже были задёрнуты Петенькой.

— Начало одиннадцатого вечера, новости как раз. — Петенька со знанием дела перещёлкал все первые каналы с новогодними огоньками и быстро нашёл новостной.

По нему только-только начинались новости, разговоры сразу смолкли, пришлось жевать, а не говорить. Петенька с вниманием смотрел, по сути, праздничный новостной выпуск, без важных сообщений, и быстро расправлялся с картошкой и курицей в своей тарелке. Я украдкой следила за этим всем и меня распирали яркие, но противоречивые чувства. Было и радостно, оттого, что мой винтажный диван познакомился всё же сначала с мужской задницей, а не с сорока кошками, как мне завещали особо добрые подруги и сестрицы. И тут же становилось страшно, ведь мужик этот довольно прожорлив, а я понятия не имею, как его кормить, как, вообще, за ним ухаживать?! И надо ли?! Может, он, вроде как сам завёлся и сам за собой будет ухаживать?

В общем-то, в голове был какой-то сумбурный поток мыслей женщины, привыкшей к одиночеству и несерьёзным отношениям на чужой территории. Неудивительно, что видок у меня в итоге был, как у ошалевшей мартовской кошки. Она не ждала, что её отоварят в январе, не готовилась, но март наступил внезапно.

— Ты чего? — от Петеньки этот мой красноречивый вид утаить не удалось.

— М-м-м? — мукнула ему вопросительно, и поняла, что сижу с вилкой во рту и довольно давно, к тому же пялюсь на Петеньку уже не украдкой.

— А, нет. Ничего. — хихикнула дурочкой, — Задумалась, вот… — мямлила, медлила с ответом, судорожно придумывая отмазку, — Гадаю, что племянникам завтра дарить.

— Много племянников? — с искренним интересом уточнил Петенька.

— Пока что трое, но скоро будет пять! — радостно сообщила, следом разжёвывая в восторге крупный кусок картошки.

— Пять пацанов?! Круто! Это прям круто! — Петенька так восхищался, что я не сразу решилась уточнить, дождалась когда он доест и поставит пустую тарелку на столик.

— Нет. Пацанов пока двое, и ещё двоих ожидают, и племяшка ещё есть. — перечислив Мамонтячье и Бычачье потомство, я реально задумалась над подарками, что-то обязательно нужно будет купить.

С мальчишками было проще, им любая новая машина была в радость, а вот с племяшкой выходила заминка. Куклами её Викулька и так завалила, но девчонка их всячески отвергала. Можно было бы и ей подарить машинку, Иришка то и дело тягала их у Димочки, но хотелось чего-то девичьего. Машинок и так всем хватает.

— А сколько им? Маленькие? — с каким-то странным интересом Петенька вникал в этот разговор, вовсе не из вежливости, ему действительно было интересно.

И я живо придвинулась к нему тоже отставив тарелку.

— Небольшие. Да с мальчишками вот всё понятно, мячи, машины. Не знаю, что Иришке дарить, ей четвёртый годик, куклы её напрочь не интересуют, она Димкины игрушки всё таскает. — зачем-то поделилась, реально думая, что получу от Петеньки дельный совет.

Хотя, что может насоветовать разнорабочий?! Сомневалась, что он хоть кому-то дарил подарки. Возможно, в детстве будучи ещё милым мальчиком, а не бородатым хамом таскал маме букетики. От живо представленной картины стало смешно, и я чуть хохотнула, а он подумал, что смеюсь над Иришкой.

— Ну таскает, и что? Я вообще не понимаю этой полового разделения в игрушках. Мужики же катают коляски с детьми? Катают. Почему мальчику нельзя подарить куклу с коляской? А девочки? Есть такие девушки, которые лучше любого мужика слышат, что двигатель троит, так почему девочке нельзя подарить машинку?

— И всё же? Что подарить племяхе? Машинок и так хватает, может домик? У меня был такой домик в детстве, там много-много животных, мама зайка, папа заяц, зайки детки, это уже не куколки. Животинки. Ещё там мебель всякая, шкафчики разные, ванная, гостиная, и всё такое крошечное. Как раз для детских ручек. — резко прервала свой рассказ, потому что Петенька рядом трясся от смеха сам и тряс меня, из-за того, что его рука давно перекочевала на моё бедро, — А чего ты ржёшь?! Ты чё?! — стукнула его кулаком в плечо, уже готовая обидеться на такое хамство и пренебрежение.

— Прости! Зайки! Шкафчики! — он снова захохотал не в силах сдерживать смех.

— Да! И?! Что блин смешного?! — я тяжело вздохнула, и, кажется, вспомнила, почему у меня все отношения сводились лишь к сексу.

— Прости. — Петенька поднял руки словно сдавался, всё ещё смеясь пояснил приступ своего смеха, — Просто ты так рассказываешь про этот домик, я понял, что ты его для себя хочешь. Ребёнку-то хоть дашь поиграть? — серьёзно спросил и захохотал с новой силой.

— Нет! Не дам конечно! — вскочила с дивана потеряв случайно покрывало и направилась в душ.

Голая и злая, как десять собак!

Не успела захлопнуть за собой дверь ванной комнаты, как сюда же просочилась эта наглая пухнорылая морда.

— Я не понял, это что? Это бунт на корабле, что ли? — возмутился он, прижимая мою голую тушку к стене и соответственно к себе.

— Да капитан! — крикнула во всё горло, с вызовом глядя в серые глаза Петеньки, с трудом не замечая, как подушечка его пальца царапает мой чувствительный сосок.

— Съязвила да? — нагло улыбнулся и задумчиво добавил, — Чёт знакомое… из мультика да?

— Из мультика да? — по-детски передразнила его и попыталась выкрутиться, — Да пусти же… — задохнулась от новой попытки, так как была прижата к стене Петенькой ещё крепче, а руками он успевал шарить по моим бёдрам, — Дай помыться! — рявкнула я и он меня отпустил.

— Ух какая! — радовался этот гад моей злости, и отправил в путь шлёпнув по заднице.

— Ау! — подпрыгнула, скорей забираясь в ванну.

Сразу села на дно, дабы защитить свою пятую точку, охотницу на приключения, потянулась к барашкам, включила воду, даже успела настроить оптимальную температуру, вот только Петенька никуда не выходил. Притулился к стеночке и сложа руки на груди довольный наблюдал за мной.

— Что?! Приглашения ждёшь? — уточнила, отлично понимая, таким как Петенька оно и не нужно.

Такие всё сами берут и делают, когда хотят и что хотят. Хамы наглеющие! Навесив на Петеньку ярлычок, я с особым удовольствием потянулась за шампунем и тем самым малиновым бальзамом. Голову мыть отчаянно не хотелось, но вот уколоть Петеньку да! Но я надеялась, что он свалит раньше и не придётся мочит волосы перед сном. А пока пусть вспоминает, как опростофилился.

— Жду. — с улыбкой ответил Петенька, тут же спросив; — Спинку потереть? — лукавый взгляд его красивейших глаз говорил о том, что он вовсе и не спрашивает.

— Нет уж. — буркнула я.

Как и ожидалось, мой отказ для него был и не отказ. Петенька решительно шагнул ко мне, раздевшись догола за два шага от стены до ванны.

— А я всё же потру. Двигайся язва! — скомандовал и перебрался через борт ко мне за спину, заставив меня сдвинуться ближе к крану лёгким подпиныванием сзади.

Ох уж! И это я ещё язва?!

— Но только спинку потрёшь и проваливай! Я тебя натирать уж точно не стану! — начала ворчать как последняя грымза, не желая терять обиды и злости, что была во мне такой колкой ещё пять минут назад, но уже начала растворяться.

Теперь я если и была злой, то на десять собак не тянула, максимум на маленькую сварливую чихуашечку.

— Поговори у меня ещё. — строго ответил Петенька и спросил тут же; — Где тут гель для душа? А то я тебя сейчас этой хренью малиновой натру. — щёлкнул по бутылочке бальзама и стянул с крючка мочалку.

— Вот. — покорно подала ему бутылёк с гелем хотя хотелось вроде как зашвырнуть им в него, но сдержала сей порыв.

Как-никак, а Петенька сидел у меня за спиной и риск получить гель на голову был ой как высок. Вероятней всего, так бы и случилось.

— Давай душек. — просил он следом, получив в руки гель.

— Зачем это? — обернулась на него в недоумении, мы же в ванне сидим, вода набирается, что ещё то?

— А шкурку смочить? — он уже вспенивал гель на мочалке, прямо спец по шорканью спинок.

Эта мысль уколола так явно, что я закусила губу от досады и потянулась за лейкой душа. Перевела на неё воду и начала, как выразился Петенька, смачивать шкурку.

— Я сам! — выхватил из руки лейку и стал поливать сразу на макушку, делая из меня мокрую курицу.

— Ай! Ты зачем?! Зачем ты мне волосы намочил?! — начала отбиваться от воды, пытаясь ещё спастись.

Напрочь из головы вылетели мои показательные выступления с шампунем и бальзамом, которые Петеньке вовсе были по барабану.

— Ты же голову мыть собиралась, вот я тебе и спинку потру и голову намылю! — заявил Пётр, поднимая лейку с бьющей водой выше, так что мне было не достать, — Не вертись! А то вода в глаза попадёт, глазки щипать будет. — ровно сказал он, а меня пробрал смех.

— У тебя сто процентов есть дети! — радостно крикнула я, понимая, что человек не имеющий детей, так разговаривать со взрослой тёткой не станет.

Это же получается автоматически только в том случае, когда у человека опыт. Его же не пропить, он сам наружу всплывает.

— С чего ты так решила? — осторожно поинтересовался он.

— Ну, а где же ты нахватался этих глазок, которые будет щипать? — спросила хохотнув, хотя к ребёнку же и мама прилагается.

— Нет. Нет у меня детей. Племянница только, но они за границей живут. — коротко пояснил он, — Не вертись, я буду голову мылить! Глазищи щипать будет, если будешь как вошь на гребешке! — странным голосом объявил Петенька и я обернулась посмотреть, что с ним.

А всё было проще некуда, он прижал намыленную заранее мочалку подбородком к шее. Поторопился, а теперь не знал, куда её пристроить.

— Давай я подержу. — протянула руку, хотела помочь.

Но Петенька лишь глазами в меня стрельнул, веля тем самым отвернуться и смирно сидеть. Ну чисто маньяк! Енот полоскун!

Отмыл и отшоркал, выполоскал меня на неделю вперёд, мне аж жарко стало в процессе такого купания. Кожа раскраснелась и хотелось на свежий и прохладный воздух.

— Ух! Какая ты розовенькая! Как поросёночек! — красноречиво оценил Петенька, с улыбкой вручая мне мочалку, — Теперь ты меня. — огорошил так огорошил.

— Ты же уже мылся. — буркнула я, желая вырваться туда, где попрохладней и можно принять горизонталь.

По телу ещё ощущались отголоски бурного вечера, особенно внизу живота, ещё и слабость в ногах и руках. Кстати, следов от Петиных связываний чулками не осталось.

— Так не тем же. Бальзамом. — напомнил мне, а я нехотя взяла мочалку.

— Ну давай местами поменяемся, что ли. — я встала, придерживаясь за крючок на кафельной стене, и Петенька встал, и не только он, хотя… это же тоже он.

— Вот с него и начинай! — нагло заявил Пётр, указав на свой торчащий возбуждённый член.

— Каков хитрец… — протянула я, не глядя пальцами отыскала петельку на мочалке, и быстро повесив её на торчащее как крючок достоинство Петеньки, выскочила из ванны и ванной комнаты с хохотом.

— Сам помоешься! — крикнула ему уже в щель двери, убедившись, что за мной не бежит.

На второй заход меня бы точно не хватило, а как попало не хотелось. Зато спать очень и я уже пошла в сторону спальни, а Петенька сообразил с ответом.

— Не смей захрапеть без меня! — проорал из-за прикрытой двери, а я пошла в кровать.

Так хотелось спать, что я забила на всё! На мокрые волосы, на тарелки в гостиной и бурчащий там же телевизор, испорченные чулки на кровати и на трусы. Я забралась под одеяло мокрой и голожопой. Думала закрою глаза и провалюсь в сон, но приказ Петеньки был исполнен. Сон без него не шёл и я таки дождалась его. Готовая отбиваться от сексуальных посягательств заткнула одеяло по бокам.

— Сладких снов, язва! — пожелал Петенька и выключил свет.

— Сладких… — едва шепнула, сил не было вовсе и я всё ещё ждала домогательств и даже уже готова была сдаться.

Но вместо этого была снова поцелована Петенькой в нос и он рухнул голый прям поверх одеяла, придавив меня своей рукой.

— Теперь можем храпеть… — пробурчал куда-то мне в плечо и мгновенно отрубился.

Ну чистый хорёк!