Глава шестая

Утром после пробуждения я первым делом потянулась. Растопырила руки и ноги в разные стороны, распластавшись морской звездой на всю кровать. Но лишь ощутив под правой рукой совершенно пустую подушку осеклась и подорвалась на месте.

Петенька, мирно сопевший этой ночью рядышком, уже слинял, как время завтрака. На часах было начало обеда, а на телефоне нет ни одного пропущенного.

— Странно это… — папа и мама угрожали вчера звонить постоянно, а тут даже сообщений нет.

Прикрыв свои полосатые труселя пижамными штанами, которые при свете дня легко отыскались в хаосе на полках, пошла в люди, так сказать.

Но людей, то есть Петеньки в квартире не было. Зато на кухонном столе стояла милашная милота. Она лишь немного не дотягивала до Светки с мамонтёнком в животе.

Она — это рисовая каша с улыбающейся рожицей из варенья, заботливо прикрытая блюдцем. Ни записок, ничего-то ещё, только это произведение кулинарного искусства. Никто и никогда по доброй воле не готовил для меня завтрак, мама не в счёт, да и завтрак в кафе или ресторана тоже. Из-за этой вкуснятины, а каша реально оказалась вкусной хоть я сладкие каши не уважаю, я вовсе упустила из вида родительские звонки. Точнее отсутствие этих звонков. А ещё прошляпила тот факт, что дверь в квартиру не заперта. Петенька явно ушёл утром работать в сто одиннадцатую квартиру и просто прикрыл за собой дверь на дверную ручку. Заходи кто хочешь, бери что хочешь. Но поняла я это, лишь когда Петенька вернулся.

Я как раз соскребала ложкой последние розоватые от малинового варенья рисинки со стенок тарелки, когда входная дверь хлопнула.

От неожиданности я вскочила со стула и прикусив язык выглянула в дверной проём кухни.

— Это я! — крикнул на шум Петенька, — На обед пришёл. — довольным голосом заявил он.

— Какой ещё к чёрту обед?! — громко и с чувством возмутилась, не обращая внимания на прикушенный язык.

Пётр прошёл на кухню мимо меня к раковине, и включая воду, уверенно произнёс;

— Сытный. Сама же вчера просила с тобой переспать, э-э-э… переночевать! И мы договорились, что ты меня будешь кормить. Я хоть и был сонный, но уговор помню. — врал Петенька, уже отмывая руки от пыли.

Так торопился на сытный обед, что ко мне пришёл руки мыть.

— Ничего подобного. Мы договорились на один раз. И ты его использовал этой ночью. Спасибо за завтрак, конечно, но я обеды тебе готовить не нанималась. Я и вовсе готовить не умею. — честно призналась, радуясь этому факту, хотя он меня никогда особо не тяготил, и я его не скрывала, как позор всей жизни.

— Вот ты чесать горазда! — хмыкнул Петенька, вытирая руки и вешая кухонное полотенце обратно, — А стол мне кто накрывал недавно? Я таких вкусностей отроду не ел, даже в ресторане. И не было вчера разговора о количестве раз, ты сама сказала, всё, что найду в холодильнике то моё. Давай не ерепенься, а то ночевать не приду сегодня. — угрожающе предупредил Пётр.

Я сначала впала в лёгкий ступор навеянный его наглостью, но после пришла в себя и рассмеялась на всю кухню.

— Всё что ты на днях уминал с треском за ушами приготовила моя мама! И ночевать можешь не приходить, всё равно ушёл и квартиру не закрыл, меня здесь считай десять раз уже убили и ограбили!

— Тебя?! — Петенька удивлённо на меня посмотрел и засмеявшись открыл холодильник, оттуда и послышалось; — Такую ограбишь и убъёшь… — бурчал он, а я не понимала.

Какую такую?!

— Ладно! Раз ты приготовил мне завтрак, то что найдёшь в холодильнике сейчас, то твоё, но это в последний раз. — сказала серьёзно, чтобы он там ничего себе такого не думал, хотя оба понимали, что я его просто выгнать не могу.

Силы не равны, да и мимишная каша на завтрак не позволяла закатить скандал.

Подхватила со стола ноутбук и под посвистывание наглого Петеньки роющегося в моём холодильнике пошла в гостиную. Необходимо было выяснить, почему мне не позвонили ни мама, ни папа. Ну папа ещё ладно, возможно, он с утра пораньше поехал в отдел и лично пытает незадачливого домушника, а мама то где потерялась?!

Не сразу устроилась на диване в гостиной с ноутбуком и телефоном, а положив всё на журнальный стол, пошла к окну. Желание открыть шторы и впустить солнечный свет в квартиру закончилось фееричным провалом. Вот не рой другому яму, сам в неё попадёшь! Это я могла бы запомнить ещё на Викином примере, но куда там! Пока на своих граблях не спляшешь, до мозгов не дойдёт. Стоило мне лишь наполовину одёрнуть штору, как под моей ступнёй раздался хруст. Я резко подняла ногу, но было уже поздно. Остатки оранжевого желтка стекали по раздавленной скорлупе через решётку на батарею, и моё счастье, что эта бомба ещё не созрела.

— Чёрт! — зашипела, когда поставила ногу на пол, в ступню впилась маленькая мстительная скорлупка от раздавленного яйца.

Хромая на одну ногу, пришлось идти в ванную комнату за тряпкой и ведром воды, но прежде я перепрятала другие боевые снаряды. Девять уцелевших яйце-бомбочек отправились на соседнюю решётку в дальний угол. Как раз туда я сдвигала шторы и там их никто не мог заметить. Сделала это на всякий случай, переживая, что Петенька, гремящий в это время на кухне, начнёт любопытствовать, какого это хрена я корячу в полу решётку.

Слава яйцам он так был увлечён добычей сытного обеда из моего холодильника, что я всё убрала без свидетелей.

Лучше бы свет включила, подумала я, садясь наконец-то на диван. Собравшись с мыслями, греясь на солнце, что падало на диван, потянулась за телефоном. Папе я решила вовсе не звонить, чего отвлекать от работы, пусть пытает преступника. А вот маме я позвонила с тревожным чувством. Меня уже не волновал вопрос, почему она не позвонила, меня волновало всё ли с ней хорошо.

— Ну, как переночевала?! — первым делом радостно поинтересовалась мама, как только ответила на звонок, я и слова вставить не успела.

Ощущение было такое, словно она над телефоном сидела и ждала моего звонка. Ответ через полтора гудка был тому подтверждением.

— Нормально. — пробурчала я, пытаясь вспомнить, сообразить суть своей претензии к маме.

То, что она у меня была я помнила, а вот суть как-то растерялась, была сбита маминой радостью.

— Чем занимаешься? — спросила мама и я сразу насторожилась, — Я вот к Кузнецовым собираюсь, Василий обещал рыбу закоптить, может вместе поедем? Одной как-то неловко, а то отец с утра в отдел поехал разбираться с тем бандитом.

Меня затерзали смутные сомнения, как всем известного Ивана Васильевича Буншу. Но упоминание о кобеле Василии отбило напрочь всякое желание разбираться с родительницей.

— Ой да нет. Я же работаю. Такой сложный перевод и сроки. Сроки горят. Какая рыба?! Я позвонила на секундочку. Вот только и сказать, что у меня всё хорошо, ты не переживай и папе привет! — быстро нажала отбой и отбросила телефон подальше как чумной.

Перед глазами ещё этот Вася встал, исследующий глубину своих ноздрей. Фу!

Надо было как-то развеять эту садистскую выходку моего воображения, и включив ноутбук, я продефилировала на кухню. Кашу то съела и даже не поперхнулась, а вот кофе себе не сварила.

А у плиты пританцовывая крутился Петенька. Смешивал деревянной лопаткой в сковороде остатки из маминых контейнеров, натянув на себя её фартук с павлином.

Ну и павлин!

— Кофе? — спросила у него, встав рядом.

— Не откажусь. — Пётр довольно улыбнулся и подмигнул мне.

Я взяла турку и достала ту самую красивую банку с полки. Наконец-то я была близка к исполнению хоть какой-то мести. Даже слюну сглотнула от предвкушения и удовольствия, но меня огорошили.

— А растворимого нет? Этот мне как-то не понравился. — заявил Петенка, руша своей кислой миной всё моё настроение.

— Нет. — врала внаглую хлопая глазами и откручивая крышку у банки.

— Ну ты вари себе тогда, а я чай попью. — отказался он, помешивая непонятный винегрет на сковороде.

И что делать?!

Пить этот кофе я точно не смогла бы, поэтому закрутила крышку и вернула банку на место.

— Я тогда тоже чай. За компанию. — закивала, лыбясь как дурочка.

А вот Петенька посмотрел на меня с прищуром, словно в чём-то подозревал.

— Что? — спросила его с вызовом, ставя чайник.

— А чего это ты кофе не пьёшь? — голос у него звучал с ещё большим подозрением чем он на меня смотрел.

— Не хочу дразнить тебя. Что это я кофе, а ты чай? Нехорошо это. — миленько улыбнулась, но Пётр не поверил моей улыбке.

Хмыкнув, выключил плиту и стал перекладывать свою бурду в тарелку.

— Ты же ко мне несколько дней назад не извиняться пришла? Мстить. Что у тебя там в кофе намешано? Слабительное? То-то у меня живот вчера крутило… — посмотрел на меня уже с укором и как-то с сомнением на еду в тарелке.

— Да что за детский сад? Слабительное. Жрать меньше всякой дряни надо! — оскорбившись фыркнула я, — Это нормальный кофе! Вот! Пожалуйста! Сама выпью, если хочешь! — снова потянулась за банкой, не зная, как ещё выкрутиться, но надеялась, что Петенька откажется и даже, возможно, принесёт извинения за свои дурные подозрения.

— Хочу, пей. Я ещё вспомнил, ты вчера из другой банки кофе в турку насыпала, на двоих же варила, а с этим что-то не так. — довольно заметил он.

Какой же ты хорёк проницательный!

— Вот и выпью. — буркнула я, засыпая в турку сраный кофе, под неприятный спазм в животе.

— Вот и пей. — хохотнул Петенька, перемещая с тарелкой за обеденный стол.

Не стала ему ничего отвечать. Улучив момент, когда он сидел спиной ко мне, высыпала кофе обратно в банку. Позже я его выкину от греха подальше, зато куплю ещё десяток яиц, чтобы Петенька знал, как пахнет месть.

— Ну, так и что было в кофе? — спросил Петенька, повернувшись ко мне, пьющей с деловитым видом из кружки пустой кипяток.

— Ничего. Нормальный кофе. Вот, пью. — отсалютовав ему кружкой, с громким прихлёбыванием отпила кипятку.

Надо было хоть сахар добавить, чтобы не так противно пилось, но это лучше, чем какой-то странный кофе. Петенька же засмеялся и указал на зеркальные ромбы на стене.

— Вот в эти милые зеркальца я видел, как ты из турки кофе высыпала обратно в банку. — победа надо мной красовалась на его лице в виде улыбки.

— Да! Да! Я хотела напоить тебя сраным кофе! Доволен?! — призналась, бросив кружку в раковину.

— Чего?! — победная улыбка исчезла и брови Петеньки сошлись в одну линию, и я неосознанно сделала шаг назад, — В смысле сраным? — лицо у него вытянулось и вилку он отложил.

Видимо, аппетит пропал.

— Копи лювак, мартышки жрут кофейные ягоды, а косточки, то есть кофе выходит естественным путём. — выпалила я, опасаясь скорой расправы.

Но расправы никакой не последовало, вместо этого Петенька рассмеялся во всё горло и заявил;

— Эко ты какая впечатлительная. — после этой короткой реплики вернулся к своей мешанине в тарелке, — А за что такая месть? — спросил, жуя с треском за ушами.

— Да как за что?! За то, что спать не даёшь! По закону обязан соблюдать тишину в праздничные дни! — взвилась я.

— Да, нехорошо как-то вышло, но ты сама виновата. Явилась вся такая бешеная, скотиной обозвала, а я был голодный и злой. А когда я голодный и злой, я нервный. — не отвлекаясь от еды, оправдался Петенька.

— Да, но ты меня, вообще-то, стервой обозвал! И… — чуть не призналась, что в курсе о его намёке на мой алкоголизм, но вовремя прикусила язык.

Петенька уставился на меня своими серыми глазами, в ожидании продолжения речи.

— И? — спросил, когда я так и не продолжила фразу.

— И ты нарушал закон! — выкрутилась.

— Так, ты меня первая оскорбила. — резонно заметил Петенька, — Могла бы нормально попросить, а с выскочками у меня разговор не складывается.

— О как. И что же делать? — поинтересовалась я, ведь скоро действительно необходимо приниматься за перевод, а при таком грохоте я работать не смогу.

— Дай мне стену убрать, я её сегодня добью и больше такого шума не будет. Уже бы давно всё сделал, я думал в доме никого нет, все по заграницам, всё быстро сделаю, а тут ты нарисовалась на мою голову. — проворчал Петенька.

— Вообще-то, это ты у меня над головой шумишь и атакуешь мой холодильник. — съязвила я.

— Спасибо! — Петенька довольно, но издевательски улыбнулся, тут же перебив моё пожалуйста, — Маме передавай. — заржал, и проходя мимо меня, поставил пустую тарелку в раковину.

— Скатертью дорожка! — указала ему на выход, не боясь, что меня больше не допустят в логово врага.

Как я буду подбрасывать яйца меня не волновало. Я была уверенна, что этот наглый хорь не упустит своего шанса получить от меня халявный рисунок слона.

— Ну… ты это, заходи, если чё. — нарочито хриплым голосом сказал Петенька и в сопровождении своего громкого хохота удалился.

Я минуту приходила в себя, думая, представляя, как этот дурак мучается, вынюхивая источник жуткой вони на своём объекте. Представление исполненной мести было таким сладким, что дверь закрывать за Петенькой я пошла в хорошем настроении.