⚡️Глава 20. Крестик с листочками и вензельками

Кристоф, покончивший с обедом, как раз возвращался в отель.

В одной руке у него был бумажный стаканчик с горячим капучино, в другой — ключи от автомобиля, которые он вытащил из кармана, чтобы достать монетку на кассе и заплатить за этот самый капучино.

Настроение у немца было преотличное. Вчерашний разговор с Раки его немного успокоил. Парень со всей серьезностью прислушался к предупреждениям и пообещал ездить на любом подаренном автотранспорте со скоростью мертвой улитки, которой в спину дует ветер.

«Стоит подумать над системой катапультирования. — думал Кристоф, проходя мимо ратуши. — Для надежности. Вдруг эти сумасшедшие женщины придумают что-то еще более опасное...»

В этот момент послышался далекий гул. Он нарастал, пока не врезался Кристофу в грудь.

Его бросило к стене ратуши и осыпало стеклом. Рядом упала вырванная с креплением оконная рама. Уши заложило.

Через пару мгновений Кристоф обнаружил себя в кофейной лужице, быстро растекающейся в ложбинки между камешков на брусчатой дороге.

Стоило ему встать, как дверь ратуши широко, наотмашь, распахнулась и ударилась о стену.

Из дверей метнулись две фигуры.

Что-то треснуло.

То ли дверной косяк, то ли локоть Кристофа, который задело краем двери.

Боль из локтя тысячью сарацинских стрел пробежалась по всему телу, скручивая немца, свежеоблитого свежесваренным кофе.

Пустой стаканчик подпрыгнул пару раз на брусчатке и попал под колеса массивного чёрного джипа.

За стеклом мелькнули бледные лица девушек. Одна, с хищными черными бровями и красными губами, вцепилась в руль. Вторая, цветом кожи сравнявшаяся с цветом своих серо-зеленых глаз, — вжалась в кресло.

Мгновение понадобилось им, чтобы добежать до машины и прыгнуть на сиденья.

Джип сорвался с места так резво, будто был собрал на заводе не для езды по сельской местности, а любовно, по шурупику, скручен дорогим итальянским механиком для спортивной гонки мирового уровня.

Бажену прижало к креслу так, будто они собираются взлететь. За окном мелькали дома, выбитые двери и чернеющие глазницы слуховых окон — взрывная волна прошла по городу, заглянув в каждый уголок. Осколки стекла хрустели под колесами.

Так быстро Кара ещё не ездила.

Время слепилось в единый кусок без конца и без края. Было непонятно, ехали она по горной дороге минуту, час или вечность.

Солнце уверенно катилось на запад, когда они поднялись на площадку. Ту самую, с камнем.

Мотор еще не заглох, когда они прыгнули в траву. Среди груды каменных осколков Бажена чуть не упала.

— Что за... ? — она подняла фигурку, попавшую под ноги, вытерла пыль об одежду.

— Что такое? — Кара обернулась в проломе стены.

Бажена показала. В ее руках был белый ферзь с отбитой головкой. В паре метров, в каменной расселине она уже заметила край простецкой шахматной доски.

Кара неестественно побледнела и бросилась в замковый двор. Бажена вытерла тыльной стороной ладони слезу, подло поехавшую по щеке.

«Только грязь размазала!» — отметила она, глядя на пыльную руку с мокрым следом.

Дым почти рассеялся.

«Нужно успеть до заката».

И она побежала вокруг стены, проверить парочку темных углов и «вон те завалы».

⁂

— Я не чувствую его, — сказала Кара, когда они встретились через час.

Бажена молчала. А что тут добавить?

— Может, мы что-то пропустили? — она проверила телефон, на вершине он не ловил сеть и показывал грустное «no service». — Скоро сюда поднимутся еще люди из деревни. Ракий же сообразит их привести?

— Может быть поздно, вдруг они под завалами, каждая минута на счету? Кажется, мы с тобой везде посмотрели.

— Подземелье? Вход не завален, мальчишки могли спрятаться там.

Кара согласилась.

— Держи мой телефон.

— Зачем?

— Разделимся. Скоро закат, будет темно. Когда твой сядет, включи фонарик на моем и иди к выходу, иначе заблудишься в темноте.

— А ты?

— А я себе сама подсвечу.

Без лишних вопросов они спустились на первый уровень. Его удалось изучить быстро, мельком.

В солнечных лучах играли пылинки. Чуть больше, чем в прошлый раз.

Бажена первой нашла детскую шапочку. Та лежала в темном углу.

— Это Николкина, — определила Кара, — значит и мой где-то здесь.

Бажена снова промолчала, очень надеясь, что так оно и есть.

Уверенность в том, что мальчишки спрятались в подвале, росла. А дальше? Они могли запросто заблудиться в коридорах. Или просто спрятаться где-то в тихом месте.

Сидят сейчас, трясутся, ждут взрослых.

А еще Бажена подумала о том, что мальчишки могли видеть того, кто устроил взрыв.

То, что это дело чьих-то рук, сомнений не вызывало.

На втором, то есть, на минус втором, этаже они с Карой разделились.

Та остановилась у чернеющего в стене прохода, ведущего куда-то в бок, шагнула в него, но вспомнила о Бажене. Обернулась.

— Я проверю боковую лестницу, а ты иди дальше, посмотри в кладовых. Они должны быть еще немного освещены.

В темноте светлая кожа «тети Кары» стала похожа на плоскую маску. На этом фоне её сочные губы выглядели черными мазками. Иссиня-черные волосы и вовсе слились с темнотой вокруг, придавая мэрской секретарше вид если не потусторонний, то не в меру жуткий.

Бажену пробрала дрожь.

Темные глаза колдуньи искрились зеленоватыми искрами. Бажена присмотрелась. Светились не сами глаза, а мелкая пыль вокруг них.

— Э-это что?

— Это фосфорная плесень. Ее хватит на пару часов. Тебе не предлагаю, ей для работы нужен магический реактив. Все. Я пошла, через полчаса встречаемся на этом месте.

Бажена чуть дрожащей рукой поставила таймер на Карином телефоне, сунула его в кармашек платья.

— Ладно. — успокоила Бажена себя. — Тут ничего жуткого, все хорошо. Самое жуткое тут, это Кара.

Она представила, что будет, если злоумышленник-взрыватель тоже бродит по подвалу. Идет себе, ищет мальчишек-свидетелей. И тут, откуда ни возьмись, мама Кара вампирской наружности и со светящимися глазами.

— Михаю, конечно, полный печенец. — вздохнула она, припоминая заглядывая в очередную комнатку. — И в этот раз, я, пожалуй, присоединюсь к воспитательному процессу.

Она внимательно осмотрела коридор «коммунального типа» — длинный тоннель, продырявленный каждые три-четыре метра входами в небольшие комнатки-кельи.

Видимо, кладовые были где-то в другом месте. Если в этих помещениях что-то и хранили, то очень давно. Так давно, что сейчас не осталось и намека на истинное назначение этой части подземелья.

«Не удивительно, что тут ничего нет, — подумала Бажена, — а если и было, то все давно вынесли».

Гладко полированный камень проемов намекал на то, что наличие дверей производитель замка не предусмотрел. А последующие владельцы не стали вносить в проект здания столь радикальные изменения.

Коридор закончился круглой комнаткой, залитой закатным светом. Бажена заметила на потолке блестящий край зеркала — часть чудо-системы освещения замкового подвала.

В остальных залах свет рассеивался и после хитро собирался обратно в солнечный пучок. Здесь же, в центре круглой комнатки, сотни таких пучков собирались в толстую световую колонну и уходили в прозрачную пластину в полу.

Бажена подошла посмотреть поближе на это чудо. Если в стенах были встроены системы зеркал, то в пол неведомый гений уложил плиту полированного горного хрусталя.

«Странно, тут какая-то полоска...» — Бажена опустилась на колени, чтобы рассмотреть поближе подозрительную полосу.

Ничего подобного она в подземелье раньше не видела.

Замок, как она поняла, строился не просто на века, а навсегда. Сомнительно, чтобы в систему освещения вставили бы бракованный хрусталь.

Во времена строительства подвала за такое можно было и на кол прогуляться, и всей деревней дружно обезглавиться.

— Пыль! — она провела пальцем по прозрачной поверхности.

Палец оставил след.

Пыли в подвале в прошлый раз не было. Работали, видимо, заклинания, наложенные на замок. Те, что поддерживали его состояние многие века.

После взрыва пыли было столько, что трава и деревья вокруг развалин резко посерели.

И в подвал, увы, сколько-то попало.

— Михай! Николка! — истошно закричала Бажена и с места рванула вперед, в темноту прохода.

Прохода, в сторону которого вела светлая полоса.

Кто-то тащил по полу что-то небольшое, оставляя этот след в пыли. Тончайший слой осел на пол, но на каменных плитах он был неощутим для человеческого глаза.

На поверхности пронизанного светом горного хрусталя разница между чистым и пыльным полом оказалась очевидна и заметна.

В темноте неосвещенного закутка что-то зашуршало. Свет фонарика выхватил из черноты деревенский тканый коврик, проложенный от входа до противоположной стены, чем-то плотно набитый холщовый мешок и детский ботиночек, этим мешком придавленный.

— Михай! — узнала она обувку. — Ты здесь?

Она стремительно направилась в сторону мешка. Шаг, второй, третий, и коврик вдруг провалился вниз.

— Машувать!

Бажена взмахнула руками, стараясь ухватиться хоть за что-то, но сверху на нее свалилось что-то тяжелое и ударило по голове.

Наступила темнота.

Бажена не знала, сколько времени прошло, прежде чем она очнулась. Очнулась ли?

Проем наверху, через который она провалилась, видно не было.

Либо солнце уже село и подземелье потеряло источник света, либо отверстие плотно прикрыли.

Телефон Кары противно скрипнул в кармане платья. Она сунула руку в карман и почувствовала на пальцах стеклянную крошку.

В полете Бажене не было дано выбора — каким боком приложиться к каменной кладке. Судьба приложила ее правой стороной. Той самой, где лежал запасной телефон.

«Минус один фонарь...»

Правая рука, завернутая под тело, затекла и ничего не чувствовала. Бажена потянула ее и поняла, что не может ей двигать не от онемения, а потому как от локтя до кисти её что-то придавило сверху.

При беглом ощупывании в этом «что-то» был опознан тот самый холщовый мешок с неизвестным, но достаточно тяжелым, содержимым.

Бажена уперлась в него коленями, сделала усилие и столкнула. Освобожденная рука отозвалась широким диапазоном боли. От резкого укола иголкой до тянущей — от кончиков пальцев в основание шеи.

Примарша прошипела по этому поводу около десятка интересных и малосъедобных блюд. Список включал в себя картофельный сок и испорченное пюре. Чувствовалось влияние мешка, смахивающего на те, в которых на зиму заготавливают картофель.

Стараясь не двигаться с места, она аккуратно ощупала все вокруг.

Второй телефон нашелся не сразу — в темноте ей попались какие-то листы бумаги, тряпки, палки и даже корешок книги.

Зарядки Бажениного телефона оставалось процентов двадцать.

— Это хорошо, — она немного успокоилась, включила фонарик и посветила на стены.

Бажена сидела на полу небольшой комнатки, больше похожей на колодец.

Дверей и окон в ней не было, как и зеркального освещения. Четыре стены уходили вертикально вверх, сходясь где-то высоко в аккуратный квадратик потолка с темным пятном дыры, чем-то, и правда, прикрытой сверху.

— Эй, есть тут кто? — крикнула Бажена.

Эхо пробежалось по стенам и погасло.

Две стены были чистыми и гладкими, из камня.

На третьей, метра на два от пола, виднелись остатки штукатурки, покрытой древней, едва различимой фреской.

Какая-то фигура в длинном платье с тонкими женскими чертами пронзает извернувшегося кольцами дракона-змея. Вокруг стоит множество людей. И совсем уже на заднем фоне, кажется, даже дети смотрят на этот акт драконоубийства.

Сбоку на этой же стене, прямо поверх фрески, обнаружилась висящая наискось деревянная доска.

Бажена сперва приняла ее за ступеньку, но, присмотревшись, поняла, что ошиблась. Полочка не выдержала испытания временем, груза ответственности, да и просто – груза.

Предполагаемое содержимое полочки кучно валялось ниже, на небольшом столике у стены. Частью — на полу.

Толстые листы пожелтевшей бумаги, какие-то каменные кубики и небольшая книжечка, корешок которой попался Бажене под руку еще в темноте.

Она не удержалась и открыла ее.

Как ни была она аккуратна, листочки поехали в разные стороны. Бумага уцелела, но нитки, которыми она была сшита, истлели полностью.

На колени Бажене упало несколько пожелтевших прямоугольничков, густо исписанных непонятными закорюками.

Она осторожно вложила их обратно и, придерживая пальцем стопку листков, открыла на первой странице.

— Ну конечно, — на бумаге виднелось несколько чернильных разводов и текст, не имеющий для Бажены никакого значения.

Потому как ни одной знакомой буквы на листке не было. Писавший делал это с помощью алфавита, бесконечно далекого как от латиницы, так и от кириллицы. При том писал бегло, быстро и прописью, что делало текст настолько же близким к расшифровке, как и подробнейший рецепт на лекарство от хорошего, очень хорошего врача.

Сверху, над текстом, Бажена увидела знакомый рисунок. Черный дракон, виденный в городе, на некоторых документах и на «обоях» Ракия. Семейный герб Дракулешти.

Стараясь не тревожить руку, Бажена бережно убрала книжечку в карман. Тот, что не был занят раскрошенным телефоном.

Повернулась. В бледном пятне, выхваченном из мрака, показалась тонкой работы резная рамка со старинным портретом. Кисти, безусловно, большого мастера.

Мужчина, изображенный на ней, был молод.

«Чем-то похож на Ракия!» — отметила Бажена.

Одетый в чёрный бархатный камзол, украшенный янтарными пуговицами, он выглядел представительно и изысканно одновременно.

«А говорят еще, что для солидности мужику нужен живот и дорогая тачка...» — Бажена приподнялась, чтобы лучше рассмотреть картину.

В комнате было сухо и прохладно. Видимо, поэтому, полотно хорошо сохранилось. Даже на первый взгляд оно было старым, очень старым. Но здесь, без солнечного света, краски сохранили яркость.

Картина была – хоть сейчас в музей, если бы не одно но. Какой-то вандал вымазал волосы изображенного на ней мужчины розовой краской цвета платья для Барби, которое она наденет на юбилей свадьбы с Кеном.

Ядреный розовый придавал старинному вельможе вид модный и свежий.

— Да и сама краска древней не выглядит, — пробормотала Бажена, присматриваясь к картине.

На тёмной раме виднелись капли краски этого легкомысленного цвета. Отчего-то на ней они смотрелись еще кощунственнее, чем на холсте.

Под ногой что-то хрустнуло.

— Ош!

Бажена, наконец, посветила вниз. Под ногами валялась черная тряпка, густо обшитая черным же кружевом.

Бажена пнула ее ногой, из-под ткани выскользнула белая сухая кость.

Пятно света бросилось под ноги. Бажена всмотрелась и с холодным ужасом поняла — под подошвой ее туфелек только рассыпались в пыль несколько хрупких косточек.

Она сделала шаг ближе и увидела человеческий череп с остатками серых волнистых волос, прикрытый (теперь она была уверена) не тряпкой, а остатками черного платья, украшенного кружевом.

По подземелью, отражаясь от стен и проникая в самые мельчайшие трещинки между каменными плитами, разнесся полный ужаса крик.

Когда рабочие из деревни, под управление Кары обшарили подвал и нашли Бажену, когда сломали одну из стен, она лежала на полу, сжимая бесполезно погасший телефон в одной руке и тонкую серебряную цепочку в другой.

Она молчала, когда инспектор полиции Дин Алес на руках нес ее по подземным коридорам наверх и посадил в машину.

Она молчала, когда на заднем сиденье к ее боку тепленьким котёночком прижался напуганный Михай.

Она ничего не ответила Николке, который шептал ей на ухо об их с Михаем спасении. Только кивнула, когда мальчик рассказал ей про подземный коридор, где эти неутомимые исследователи искали какие-то подземные грибы. Там-то их и застиг взрыв. Там же их нашла Кара.

Туфельки, слетевшие с ног в замурованном колодце, кто-то принес и заботливо положил ей под ноги, но она этого даже не заметила.

Она молчала всю дорогу до гостиницы.

Как во сне прошла босиком через лобби.

Поднялась к себе, захлопнула дверь. И, наконец, разжала руку, сведенную до побелевших костяшек.

На ладони лежал православный крестик. Недорогой, серебряный, но приметный: с вензельками и листочками по краям.