Глава 23 (Марк)

Утро экзамена выдаётся пасмурным и ветреным.

Я жму на ручные тормоза и паркую велосипед у заднего двора университета. Пристегиваю его замком к металлической трубе ограждения.

На мне надето серое, заношенное худи. Оно маловато мне в плечах, рукава едва доходят до локтей, но я натянул его утром прямо на голое тело, просто потому что оно пахнет ей и кажется приносит удачу.

В голове всплывает недавний вечер. Как я открыл глаза в тёмной, пустой библиотеке. У меня затекла шея от сна на жёстком столе, но на плечах лежала эта мягкая ткань, хранящая тепло её тела. Она не разбудила меня. Она просто укрыла меня своей единственной броней и ушла. И этот крошечный, нелепый жест заботы пробил во мне такую брешь, которую уже ничем не залатать.

Я отворачиваюсь от велосипеда. До экзамена двадцать минут.

— Марк! Подожди!

Я замираю. Из-за припаркованных неподалеку машин, шатаясь, выходит Анжела.

Она выглядит ужасно. Макияж размазан по щекам чёрными разводами, волосы спутаны. От неё за метр разит алкоголем.

Я раздраженно сжимаю челюсти.

— Чего тебе? Ты же с Дэном?

— Он предатель! — она вдруг срывается на хриплый, истеричный крик, цепляясь дрожащими пальцами за край моего худи. — Он ублюдок, Марк! Для него девушки — это просто мясо! Он вчера переспал со мной, а утром выставил за дверь, сказав, что я просто утешительный приз после этой его Леры!

Она всхлипывает, по её подбородку текут грязные слезы.

— Ну прости меня, пожалуйста! Я не могу так больше! — Анжела прижимается ко мне, пытаясь обнять. — Не игнорь меня, Марк, умоляю! Я всё для тебя сделаю!

Я мягко, но непреклонно отрываю её руки от себя и делаю шаг назад. Глядя на неё, я не чувствую ни злорадства, ни жалости. Только глухое отвращение к тому, насколько пустым и фальшивым был мой мир ещё пару недель назад.

— Анжела, успокойся, — ровно и холодно произношу я. — Ты красивая девчонка. Ты обязательно найдёшь своего мужчину, который будет терпеть твои истерики и покупать тебе шмотки. Но это точно не я. И никогда им не был.

Я даже не оборачиваюсь. У меня нет на неё времени.

Поднявшись на нужный этаж, я сразу вижу её. Тая сидит на жесткой деревянной скамейке в коридоре напротив нужной аудитории. Бледная, напряженная, она вцепилась руками в лямки своего рюкзака. При моём появлении она вздрагивает, но ничего не говорит, лишь коротко кивает на дверь.

Я молча киваю в ответ. Тяну на себя тяжёлую ручку и захожу внутрь, оставляя её ждать.

Аудитория встречает меня гробовой тишиной. Виктор Аристархович сидит за кафедрой, как коршун. Я подхожу к столу, беру билет и сажусь за первую парту.

Читаю вопросы.

Матрица ковариаций. Свойства оценок метода наименьших квадратов. Я усмехаюсь. Беру ручку и начинаю писать. Формулы ложатся на бумагу легко, выстраиваясь в чёткую, железную логику. Я не зубрю их — я их понимаю. Я слышу в голове её строгий голос, вспоминаю, как она хмурила брови, когда я ошибался со знаками.

Через сорок минут я кладу исписанные листы перед профессором.

Он долго, с откровенным скепсисом изучает мою работу. Водит ручкой по строчкам, ищет, к чему придраться. Задаёт два дополнительных вопроса. Я отвечаю на оба, глядя ему прямо в глаза, не запинаясь.

Виктор Аристархович снимает очки и тяжело вздыхает.

— Удивили, Соболев. Действительно удивили. Если бы вы работали так весь семестр, шли бы на красный диплом. Четыре.

Он расписывается в ведомости. Я забираю зачётку, чувствуя, как с плеч падает бетонная плита весом в тонну. Я это сделал.

Толкаю дверь и выхожу в коридор. Тая тут же вскакивает со скамейки. В её огромных глазах плещется невысказанный вопрос и тщательно скрываемая паника.

Я молча протягиваю ей открытую зачетку.

Она жадно пробегается глазами по строчкам. Видит оценку. Её плечи мгновенно опускаются, она делает судорожный выдох, прикрывая глаза на секунду.

— Поздравляю, Соболев, — сухо произносит она, возвращая мне зачётку и стараясь держать лицо. — Экзамен сдан. Уговор с ректором выполнен. Мы в расчёте.

— В расчёте, Скворцова, — я делаю шаг к ней.

Берусь за подол серого худи и одним плавным движением стягиваю его через голову. Прохладный сквозняк коридора тут же обжигает мою разгоряченную кожу.

Я остаюсь перед ней абсолютно обнаженным по пояс.

Тая судорожно вдыхает, её глаза рефлекторно опускаются на мою грудь, скользят по рельефному прессу, и я вижу, как её зрачки предательски расширяются. Она нервно сглатывает, сжимая ремешок своего рюкзака, и поспешно отводит взгляд в сторону, заливаясь густым румянцем.

Я протягиваю ей толстовку.

— Спасибо за всё, Тая, — говорю я тихо, без всяких ухмылок. — За талисман. За то, что не бросила. И за то, что заставила мозги работать.

Она молча, дрожащими пальцами забирает худи, прижимая его к своей груди, словно щит.

— Прощай, Марк, — шепчет она, разворачиваясь и быстро шагая по коридору к лестнице.

Я натягиваю свою чёрную футболку, которую достал из рюкзака, и иду следом, соблюдая дистанцию. Я не буду её догонять. Я дал ей слово, что отступлю.

Мы выходим из здания университета. Я иду к велосипедной стоянке на заднем дворе, Тая шагает метрах в двадцати позади, направляясь в сторону аллеи.

Моросит мелкий дождь. Я достаю из кармана ключи от замка и наклоняюсь к велосипеду.

И вдруг тишину парковки разрывает оглушительный, дикий рев мотора.

Я резко поворачиваю голову.

Из-за угла на сумасшедшей скорости, стирая шины об асфальт, вылетает красный хэтчбек Анжелы. Машину кидает из стороны в сторону на мокром асфальте. Она летит прямо на меня.

Я вижу сквозь лобовое стекло искаженное истерикой лицо Анжелы. Вижу её размазанный макияж.

Визг тормозов бьёт по ушам, но скорость слишком велика.

Я пытаюсь отпрыгнуть, но времени не остаётся. Удар бампера приходится по ногам. Мир делает бешеный кувырок. Металл с хрустом бьёт по рёбрам, меня подбрасывает в воздух и с силой швыряет на мокрый, жесткий асфальт.

Голова взрывается вспышкой ослепительной боли.

Я лежу на спине, чувствуя во рту солёный вкус крови. Воздух не идёт в лёгкие. Звуки становятся глухими, словно я под водой.

Сквозь мутную пелену и звон в ушах я слышу один-единственный звук, который прорывается через эту тьму.

Пронзительный, полный абсолютного, животного ужаса женский крик.

— МА-А-А-АРК!!!

Её шаги звонко стучат по лужам. Она падает на колени прямо на грязный асфальт рядом со мной. Моё зрение расплывается, но я чувствую её маленькие, отчаянно дрожащие руки на своем лице.

— Марк! Марк, не закрывай глаза! Господи, пожалуйста!

Снежная Королева плачет. Её слезы капают мне на щёки, смешиваясь с дождём.

Я хочу сказать ей, чтобы она не плакала. Хочу сказать, что всё нормально. Но из горла вырывается только хриплый, булькающий кашель. Тьма затапливает сознание, и последним, что я чувствую перед тем, как окончательно отключиться, становится тепло её рук.