Эпилог

Марк

Огромная кровать со сбитыми белоснежными простынями кажется эпицентром землетрясения. В полумраке спальни, разрезаемом лишь огнями ночного города за панорамным окном, звучит только наше сбитое, хриплое дыхание и влажные, сводящие с ума звуки скользящих тел.

Я нависаю над Таей, упираясь предплечьями в матрас по обе стороны от её головы. Каждое моё движение, каждый глубокий толчок вырывает из её губ сладкий, протяжный стон, который бьёт мне прямо по оголённым нервам. Полгода. Прошло целых полгода с того дня в больничном сквере, но я до сих пор не могу ей насытиться. Кажется, с каждым разом эта жажда становится только острее.

Её длинные ноги плотно обвивают мои бёдра, притягивая ещё ближе, требуя большего. Я скольжу губами по её влажной от пота шее, прикусываю нежную кожу над ключицей, вдыхая её запах.

— Марк... — выдыхает она, запрокидывая голову и путаясь пальцами в моих волосах. Её ногти впиваются в мою спину, оставляя горящие полумесяцы.

— Я здесь, моя девочка. Я с тобой, — хриплю я в ответ, ускоряя темп.

Внутри всё стягивается в тугой, раскаленный узел. Тая выгибается дугой, её тело начинает мелко, судорожно дрожать. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, пульсируя, как её глаза застилает слепящая пелена наслаждения. Она вскрикивает моё имя, срываясь в эту сладкую бездну, и это становится последней каплей. Я делаю ещё несколько глубоких, отчаянных рывков, вбиваясь в неё до самого основания, и с глухим рыком изливаюсь, чувствуя, как меня затапливает абсолютная, оглушительная эйфория.

Обессиленно падаю рядом, притягивая её к себе. Тая утыкается носом мне в плечо, тяжело дыша. Её горячая кожа липнет к моей, сердце бьётся как сумасшедшее где-то в районе горла. Я целую её в макушку, чувствуя, как бешено скачущий пульс постепенно замедляется.

Спустя несколько минут я осторожно выпутываюсь из простыней. Тело приятно ноет, шрам на ключице — единственное напоминание о той аварии — слегка тянет. Я встаю с кровати и, как был, абсолютно голый, подхожу к огромному панорамному окну.

За стеклом раскинулся ночной Лондон. Огни небоскребов отражаются в тёмных водах Темзы, где-то вдалеке медленно вращается колесо обозрения, а по улицам снуют крошечные красные точки двухэтажных автобусов. Город живёт своей сумасшедшей жизнью, но в этой комнате на двадцать пятом этаже время словно остановилось.

Я слышу тихий шорох позади себя. Мягкие шаги по ковру.

Тёплые женские руки обвивают меня со спины. Тая прижимается ко мне, укутавшись в смятую простыню. Я накрываю её ладони своими, поглаживая тонкие пальцы, и чуть поворачиваю голову.

— Ну что, злая училка, — произношу я с лёгкой, дразнящей усмешкой, глядя на её отражение в стекле. — Твоя мечта осуществилась?

Тая тихо смеется. Этот звук рассыпается по комнате, как звон колокольчиков. Она целует меня между лопаток, прямо в позвоночник, вызывая по коже россыпь мурашек.

— Вдвойне, — шепчет она, крепче прижимаясь ко мне.

Я смотрю на ночной город и ловлю себя на мысли, что готов улыбаться как полный идиот. Господи, как же я счастлив. Как же я бесконечно, до одури счастлив, что всё обернулось именно так.

Отец сдержал своё слово. Он не стал доводить дело до громкого суда над Анжелой. Да и я сам попросил не ломать девчонке жизнь окончательно. Но её отцу пришлось заплатить колоссальный штраф и компенсацию, которые ушли на благотворительность в фонд помощи пострадавшим в ДТП. Для их семьи это стало серьёзным уроком, а сама Анжела, по слухам, перевелась в другой вуз в другом городе, подальше от позора.

С Дэном всё вышло ещё проще. Тренер, узнав о грязном споре и о том, как это повлияло на обстановку в сборной, не стал церемониться. После первого же проваленного паса на тренировке Дэну указали на дверь. Дэн потерял всё: статус звезды, место в основе и наше доверие. Теперь он — обычный студент, чьё имя больше не вызывает восторженных возгласов в коридорах.

Когда Тая получила заветное письмо с подтверждением стажировки в лондонской финансовой компании, она плакала от радости. А я смотрел на неё и понимал одну простую вещь: я её никуда не отпущу. Не смогу. Я сдохну без неё в пустом городе.

Как влюбленный дурак, я в тот же день купил билет на тот же рейс. Перевёл свои занятия на дистанционный формат, снял эти апартаменты с видом на Сити и просто поехал за ней. И это было лучшим решением в моей жизни.

Отец, к моему огромному удивлению, даже не думал возмущаться. Когда я привёл Таю к нам на ужин перед самым отлётом, Роман Соболев весь вечер смотрел на неё, оценивая её острый ум, то, как она держится, как не боится спорить с ним о ставках рефинансирования. А когда мы вышли на балкон, отец похлопал меня по плечу и сказал: «Держись за неё, Марк. Такие умные, смелые и преданные женщины — редкость. Именно такие нашей семье и нужны. А не эти пластиковые куклы» . И тогда я окончательно понял, что отец тоже изменился.

С родителями Таи я пока знаком только через экран телефона. Мы созваниваемся каждую неделю. Её мама всё время переживает, тепло ли я одет в этом дождливом Лондоне, а папа с удовольствием обсуждает со мной последние матчи Евролиги. Как только стажировка закончится и мы вернёмся домой, первым делом поедем в их маленький городок. Я хочу пожать руку человеку, который воспитал такую невероятную дочь.

Я разворачиваюсь в кольце её рук. Тая смотрит на меня снизу вверх. Её глаза блестят, щёки всё еще покрыты легким румянцем после нашей близости, а влажные волосы растрепались по плечам.

Я наклоняюсь и накрываю её губы своими. Целую глубоко, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю любовь, которая переполняет меня до краёв.

Мы стоим у окна, обнявшись на фоне огней Лондона. Бывший мажор, который не верил ни во что, кроме себя, и Снежная Королева, которая научилась доверять. И прямо сейчас, чувствуя вкус её губ и стук её сердца, я точно знаю: моя главная победа — не кусок немецкого железа и не должность в компании отца. Моя главная победа стоит сейчас в моих объятиях и смотрит на меня так, словно я — центр её вселенной.