Эпилог
(Кристина)
Расплачиваюсь с таксистом, боковым зрением наблюдая движущуюся в сторону арки, венчающей вход кладбища, низкую, плотную, сгорбленную женскую фигуру, упакованную в темные одежды, подобные черному старообрядческому балахону. По телу проходит разряд, сжимающий сердце. Не дожидаюсь сдачи от нерасторопного водителя, бросая в его сторону резкое:
– Езжайте! – и устремляюсь в след той, что цепляет взгляд прядями серебряных волос, спутанными концами, образовывавшими узорную паутину на сутулой спине, под кромкой темной косынки.
Ускоряю шаг, захватывая её в профиль. Стараюсь не потерять цыганку из вида. Не отдавая себе отчёта, какого черта догоняю старуху, собираясь окликнуть. Спешу. Точно ищейка, взявшая след. Не понимая, что буду делать в дальнейшем. Что намерена ей предъявить? Не отработанные нули на купюре, что были оплачены годами ранее? Не соответствие "услуги" в рамках "цена-качество"? Брошенные ею слова на ветер, что истерзали меня за эти годы? Бред, да и только! Не факт, что это вообще она. Я запросто могла обознаться. Перепутать ту, что преследует в тревожных снах, с обычной попрашайкой, обитающей на прилегающей к кладбищу территории. А, ведь, мой приход сюда имел совсем другие мотивы…
Пышный букет, зажатый в руке, отвисает вниз, точно мешок, набитый камнями, что приходится тащить за собой на место заклания. Каменная груда, которой и растерзают тебя, забросав с близкого расстояния, найдя для этого незначительный повод.
Губы приоткрываются на очередном шаге, а слова застревают в горле, в глупой попытке её окрикнуть. Не успеваю произнести и звука, как та, что неспешно семенит ногами, шествуя впереди, останавливается, оборачиваясь в мою сторону. Будто попав в порыв сильного встречного ветра, машинально замедляю шаг, покачиваясь на месте. С трудом возобновляя движения вперёд под взглядом пустых, выцветших глаз.
Они смотрят на меня в упор, вызывая холодок, пробегающий вдоль позвоночника. Навеивают мысль, что обладательница тяжёлого взгляда и вовсе не видит меня, ориентируясь в пространстве по звукам и ощущениям. Глаза же потеряли исходную функцию. Атрафировались за ненадобностью к столь преклонному возрасту. Замерли под опушкой поблекших ресниц, словно два холодных фарфоровых блюдца. От которых я не в силах отвести глаз, застопорившись пред ней на расстоянии меньше метра.
Сухая, морщинистая рука цыганки подаётся вперёд. Приковывает на себе взгляд, собирая воедино разрозненное на мелочах внимание. И этот жест вызывает волну ощутимого страха. В корне отличаясь от ожидаемой мной просьбе о подаянии.
Трясущаяся на весу ладонь старухи полностью раскрыта, образовывая собой ровную поверхность. Пальцы слегка разомкнуты между собой, позволяя заметить дрожь, проходящую по больным рукам нервным спазмом. Не задумываясь, словно завороженная, молча вкладываю в её ладонь свою, копируя положение кисти старой цыганки. Прикосновение к её коже отдает холодом, импульсивно сотрясая мои пальцы. Не меняя положение головы, опускает на моё запястье свободную руку. Смотря сквозь меня, продвигается вниз, исследуя подушечками сухих, тонких пальцев многочисленные линии. Не шевеля узкими, точно слипшимися между собой губами шепчет себе под нос непонятные слова, похожие то ли на заговоры, то ли на причитания. Сжимаю свободной кистью свой букет, перенося напряжение тела на невостребованную руку. Закусываю губы, боясь чем-то ее спугнуть. Отчего-то доверчиво ожидая от неё спасительное опровержение хранящимся во мне страхам. Безотрывно слежу за её мимолетными жестами. На то, как цыганка монотонно покачивает головой. И в этом подобие маятника, мной считывается намек на крайнее недовольство. При этом её сузившиеся, выцветшие зрачки мечутся из угла в угол, будто двигаются по строкам невидимого мне текста. Замирает, накрывая сверху своей мою доверчиво распахнутую ладонь. Протяжно выдыхает. Вызывая полное онемение в ожидании её "вердикта", отчеканенного без тени эмоций:
– Переиграла ты свою судьбу, деточка. Всё предначертанное перечеркнула, проложив новый маршрут. Не каждому такое под силу… Давно не была здесь. А он тебя ждал. Истосковался, блуждающей в потемках душой…
– Я была три месяца назад и ни в один приезд не оставляла без внимания папу… – невольно вставляю опровержение её слов, озвучивая первую мысль, сорвавшуюся с непослушных, скованных губ.
– Простила. Вижу. Давно, – не обращает на мою реплику никакого внимания, усмехаясь, оголяя серые зубы, в рядах которых сияет жёлтое золото. – А себе так и не смогла в этом признаться… Черноту из души изгнала, наполнив сосуд чистой, проточной водой, а его ненароком высушила до дна. Отсюда все твои терзания и печали. Не беги от него. Направь на истинный путь. Иначе не будет в тебе тишины и желанного покоя.
Вибрация на моей руке прекращается раньше, чем я собираюсь озвучить какой-то вопрос. Моя ладонь безвольно падает вниз, а цыганка отворачивается, не требуя материальной оплаты за свои непонятные наставления.
– Девочку ты потеряла, – бурчит, начиная неспешный шаг в сторону от центральной дорожки, по которой мне необходимо идти. – Гляди уж и мальчонку не упусти. Быть может, это твой единственный шанс быть счастливой…
На распахнутые в непонимании глаза наворачиваются слёзы, а рука, что моментом охладела в её захвате, машинально стискивает рот, сдерживая пальцами неадекватные звуки. Её фигура теряется из виду за поворотом. В плотно прижатых друг к другу оградах и скоплении высоких памятников из серого камня. А я продолжаю стоять на распутье. Подобно бездушному истукану. Прилагая усилия, чтобы не выронить из занемевших пальцев на вытоптанную землю свой белоснежный букет. Продолжаю стоять. Прокручивая в мыслях каждое её слово. Пытаясь понять, значит ли оно что-то в действительности или, в очередной раз, нет…
(Всеволод)
Звуки приближающихся шагов съедает зелёный ковер, расстелившийся под ногами. И только дымок исходящий от моей сигареты, в безветрии, пошатнувшись от привычного направления, указывает на чье-то присутствие рядом. Её выдох. Первое, что слышу при встрече. Сталкиваюсь с карими глазами, при поднятии головы. Будто влетая по встрече на максимальной "лоб в лоб", со смертельным исходом. И не понять, что значит её полуулыбка, задумчиво блуждающая на бархатистых губах: жив ли я ещё или уже мёртв.
– Привет, – произносит напевно. Без намека на сильное удивление.
Обходит каменную плиту, усыпанную цветами, пристраивая в вазу, по правой сторону от монумента, свой пышный букет. Мой же, как и его владелец, ещё не обрёл пристанище, покоясь в руке, прижатой запястьем к скамейке, которую занимаю.
– Странный выбор места для встречи. Вовсе не подходит для свидания, к которому обязует столь страстный букет.
Удерживает губы в мягкой улыбке, выдерживая мой пристальный взгляд. Скользящий по ней снизу доверху. Не пропуская и единого вожделенного сантиметра.
– Позволь, – протягивает руку, беспрепятственно забирая охапку цветов из занемевших пальцев, ещё доли секунд до этого удерживаемых мной мертвой хваткой.
– Знал, что ты приедешь сюда, – выдыхаю, после соприкосновения с её кожей, – Надеялся.
Горечь, насыщающая при её отдалении, обжигает огнём внутренности, проникая в тон голоса.
– Знал, что приедешь. Чувствовал, – вторю ожесточая давлением и без того напряжённые связки. – Испив глоток чистого кислорода, впервые за эти долгие годы. Насытился до морального изнеможения. Точно бившись, всё это время, в его нехватке рыбой об лёд.
Слова даются с трудом. Изливаются с неким пренебрежением. Выходя за пределы того алгоритма, который хотелось бы осуществить. Кристина молчит. Прижимая букет к груди. Защищаясь им, точно щитом в случае ожидаемого нападения.
– А ведь старался выкинуть тебя из памяти, ссылаясь на то, что ты была "одной из". Ни больше. Ни меньше. Полуфабрикатом, в который вдохнул желаемую мной жизнь… – продолжаю, отвлекаясь на пепельницу в которой с излишним усилием сминаю окурок.
– Получилось? – уточняет, сохраняя беспечность. Вместо ожидаемой мной враждебности и ненависти, которую по праву должна испытывать. – Выкинуть из памяти… – дополняет, выказывая взглядом непривычное хладнокровие.
– Тщетно, – парирую сухо. – То и дело, точно наркоман требовал от ищеек подробности твоей жизни. Детали. Информацию. Запиваемую ударной дозой спиртного. Без подобного допинга она как-то плохо работала… Отрезвлял мозги месяцем убойной работы. Свергая очередное господство. Добиваясь ещё одной иллюзорной цели. Увеличивая численность денежных знаков на своих счетах. А в перерыве между набегом на следующую нишу, меня вновь тянуло к тебе… Принося ощущение собственного ничтожества, находясь на вершине желаемого. Сотни раз зарекался впредь не обращаться к спецам. И срывался. Ежемесячно требуя от них новой дозы. Исходя от желания ворваться в твою налаженную жизнь и выжечь всё без остатка, развеяв пепел над океаном, чтобы лишить возможности возродить ее вновь. Заново собрать воедино.
Глаза Кристины заволакивает темнота, а улыбка застывает на губах, превращая выражение лица в безжизненную маску. Которую необходимо сорвать, чтобы добраться до сути. Достучаться до неё необходимыми словами. Проникнуть, мать её, внутрь, попытавшись всё объяснить.
– В итоге я ждал. Мучительно долго. Сам с трудом понимая чего именно. Твоего ухода от АСа? Так вот настал день, когда ты обратилась к адвокату на сбор документов, предполагающих скорый развод. Но не успел я вдохнуть полной грудью, как пришла весть, что ты аннулировала "заказ". И я опять остаюсь не удел в желании разобраться, чего ждать теперь. Очередной попытки ЭКО? Какая она будет по счету? Дай Бог памяти, третья? – судорожно поджимает губы, незначительно кивая в ответ. А глаза не отводит. И это даёт хоть какой-то мизерный шанс. – Десятки клиник в Европе дают гарантию положительного результата, оставляя на промах лишь сотую долю процента из ста, – ровный голос в одночасье пропитывает остервенением с которым я невольно морально подавляю её, требуя сосредоточенности на словах и хоть какого-то ответа. – Какого черта он до сих пор топчется на одном месте? Ради любимой женщины можно не только перевернуть землю, изыскав сотни тысяч возможностей, но и снизойти в АД, выторговав за свою душу выполнение её заветного желания! Запер тебя в этой дыре, отпаивая местными травками. И сидит ровно в ожидании чуда!
– Сев, – проговаривает моё имя с болезненно – грустной улыбкой подытоживая прерванный монолог. – Ты лишил меня десятка тем для разговора. Рабочие моменты фирмы наверняка тебе известны… Моя деятельность тоже как на ладони, – небрежным движением руки, взлохмачивает рассыпающиеся по плечам локоны, уточняя с мягким укором: – О чем же нам с тобой далее говорить?
– Прости меня, – выпаливаю отстраненно, смутно припоминая, когда в последний раз в жизни произносил подобные слова.
– Знаешь… – начинает убаюкивающе. – Буквально пару дней назад подобная затея казалась бессмысленной и невозможном. Просто взять и простить. Тебя. В полной мере. Простить так, чтобы больше не болело. Не отдавалось уколом внутри, при одной только мысли.
От её слов не веет холодом, но и огня развести не под силу. Чтоб полыхал, согревая.
– А сейчас? – уточняю, продлевая её логическую цепочку.
– Сейчас мне хочется сказать тебе спасибо. Без капли иронии и сарказма. Мне довелось понять избитую истину: учителей по жизни, так же как и родителей, не выбирают. И если им не за что быть благодарным, значит, это ты паршиво учился. И нечего перевешивать свои промахи на кого-то другого.
– Про подобные примеры принято говорить, что лучше учиться на чужих ошибках, нежели нарабатывать свои. Так что хреновый из меня вышел учитель, – хмыкаю, в который раз прокручивая в уме примененные к её "обучению" методы. Сам вырыл себе эту яму, в которой и погребен заживо.
– Не иронизируй, – отвечает мягко, смеясь. – Без навыков, привитых тобой, я бы не рискнула заняться тем, что имею. Чем живу…
" В дали от меня…", – дополняю беззвучно в мыслях.
– Так что ты по праву можешь носить титул великого и всемогущего, – продолжает издеваться. Пусть и нехотя.
– По закону жанра великие люди всегда одиноки, – фыркаю, наблюдая, как Кристина укладывает на край могилы отца мой букет. – Подобные экземпляры помешаны на достижении успеха, затмевающего другие составляющие жизни, – продолжаю посредственно, понимая, что этой фразой прекрасно охарактеризовываю себя.
– Как она ушла? – сбивает с мысли, присаживаясь на лавочку. Буквально в десяти сантиметрах от меня. Настолько близко, что слизистые забивает аромат её нежных духов, с нотками цитруса и свежести. Настолько близко. От меня. Что могу коснуться. Шелковистых волос. Гладкой кожи. Не протягивая руку.
– В который раз? – парирую, отворачиваясь. Прикладывая немалые силы, чтобы выглядеть благочестиво в непринужденной беседе. – Я сам ее выставил. Не прожив под одной крышей и пары месяцев. Собрал вещи и вышвырнул за ворота. Кстати, ей приглянулось то, что я выбирал для тебя. Только… В них Алиса оставалась собой, а мне хотелось бы видеть тебя. Злой рок, не считаешь? Слишком продешевил в том, что желал бы сделать своим, а, следовательно, должно было стать бесценным…
– Сев, ты слишком идеализируешь, – произносит спокойно, лёгким движением касаясь напряженной руки, которую накрывает своей ладонью.
– Вовсе нет, – усмехаюсь, вдыхая её аромат, распирающий мышечным спазмом грудную клетку. – Каждый коллекционер желает иметь в своем собрании артефактов оригиналы. Я тоже стремился к подобному, отбрасывая за ненужностью в сторону дешёвые фальшивки. Да, порядком ошибся в твоей оценке. Вместо бережного взращивания, одуревая от вашего сходства, подгонял оригинал под фальшивую реконструкцию, которой всегда по жизни являлась моя бывшая жена. А ты стала той… Той, которую я всегда хотел рядом с собой видеть.
– Быть может, – соглашается с неохотой. – Но на это ушло больше времени, чем на экспресс-курс, которым ты пытался изменить меня в отсутствии выбора… Скорее всего, просто стала собой. Той, что требовали обстоятельства. Возможно той, кем должна была стать…
Её улыбка считывается в голосе, машинально притягивая к себе взгляд. И в следующий же момент я уже приподнимаю навстречу себе её подбородок, проводя подушечкой пальца по окантовке нежных на ощупь губ, шепчущих предостерегающее:
– Не надо. Пожалуйста.
Отрываюсь, убирая пальцы. Опустошая лёгкие протяжным выдохом. Исходя желанием заклеймить в своих руках. Удержать. Не позволив более отдалиться. Что её держит с ним, чёрт возьми? Привычка, сложившаяся за время брака, так и не переросшего во что-то настоящее?
– Годами глушил в себе желание признать свою слабость, – начинаю посредственно, прикуривая вытянутую из пачки сигарету, занимающую руки и отвлекающую от одуревающего запаха той, что сидит со мной рядом. – Стирал мысли о тебе об чужие тела. Не разбрасывался по пустякам, трахая самых изысканных. Элегантно упакованных и выдержанных, точно дорогое вино. Ощущая, на утро после вскрытия каждой из них, послевкусие дешёвого портвейна, от которого самолично прочищаешь желудок, зарекаясь никогда более не пить эту муть… Когда ты ушла, у меня не было времени, да и, казалось, повода для глубоких переживаний на этот счёт. Я был занят другим. Военной кампанией, развернувшейся в полную мощь против Мейера, – усмехаюсь, переводя дыхание глубокой затяжкой. – Алиса упорхнула от меня, будучи беременной. На тот момент я был не в том состоянии и не имел должной информации, чтобы проанализировать её комбинацию. Мейер оказался таким же глупцом, четыре года воспитывая моего сына, о существовании которого я даже не подозревал все эти годы… Пока в плотную не занялся тобой и не возобновил связь с ней, поддавшись возродившемуся безумству. Я предложил ей более выгодные условия содержания, и она беспечно ушла от Мейера. Так же легко, как ушла когда-то и от меня… Правда, занервничала слегка, когда старик заявил свои права на ребенка. Моего ребенка, чёрт подери! Сына, которого эта дура записала на него, тем самым мгновенно окольцевав породистую птицу.
Перед глазами темнеет от ярости, обуревающей мысли в ходе воспоминаний. Кристина не мешает опустошать душу, молча соседствуя рядом. Не комментирует идиотизм моих поступков. И непонятно, приносит ли это мне облегчение или же наоборот усугубляет внутренний надлом.
– Мейер захотел отыграться, повысив ставки, – продолжаю, выдыхая слова вместе с потоком терпкого дыма. – Понимал, что для меня в комбинации с ней Марк являлся главным трофеем. Пацану, на тот момент, не было и пяти лет, а в этом возрасте достаточно тяжко объяснять, что такое судебные тяжбы, затеянные его названным "отцом". Как и то, почему ему необходимо выбрать мою сторону, вместо того по кому он скучает и кого любит… На тот момент всё остальное казалось ничтожным. И вроде как я обрел смысл жизни. Больше похожей на бездушное существование ради получения очередной наживы, отяжеляющей карманы. На то время, больше всего на свете, я желал лишь его признания. Остальное отошло на второй план. В погоне за призрачным и недосягаемым, даже допустил твое венчание… Не смотри на меня так, – пресекаю неласково, уничтожая остаток сигареты длительной затяжкой. – Я не ошибся в сочетании слов. Именно допустил. Отыграй время назад, выложился бы по полной, не позволив совершить этот шаг. Это осознание пришло позже. Когда я в очередной раз очистил окружение от захламляющего мусора. Оставшись ни с чем. Помимо приумноженных накоплений. Помнишь, в девяностых был популярным мультик, главным героем которого была зажиточная, одинокая утка?
Кристина, мягко улыбаясь, кивает, цитируя его название.
– Верно. С каждым годом все более убеждаюсь с нашей с ним схожестью. У него были раздолбаи племянники, а у меня сын… От которого за пять лет я так и не добился желаемого признания. Парнишка растет достаточно хватким. Живёт то со мной, то со стариком, ловко манипулируя двумя "отцами".
– Похож на тебя? – осведомляется, задумчиво глядя вперёд.
– Больше, чем хотелось бы, – фыркаю звучно, резко меняя ход мыслей: – Презираешь меня, да?
– Нет, – отчеканивает без тени сомнения. – Мы с тобой уже вроде бы взрослые люди… Прошлое не переписать, но ведь жизнь течет и меняется. Так или иначе, всё становится на круги своя и каждый получает по своим заслугам.
– В таком случае, я ещё не получил за свои сполна, – подытоживаю устало. – Игорь сообщил тебе о передаче бумаг? – она мягко кивает в ответ, возводя на губах блуждающую улыбку, замирающую на фразе, произнесенной с интонацией, близкой к похвале, но воспринимаемой сознанием абсолютно иначе.
– Ты вернул мне намного больше, чем отнял. Не уверена, что тебе это надо, но… Спасибо.
Привстает с лавочки, отказываясь повёрнутой ко мне спиной. Присаживается на корточки возле гранитного памятника, проводя пальцами по высеченному образу.
– Позволишь побыть здесь одной? – проговаривает отчуждённо.
– Подожду в машине, – отзываюсь с сомнением, что не услышу в ответ "нам не по пути".
– Сев, я еду домой, – парирует с ноткой веселой издёвки.
– Что ж, – протягиваю, наигранно разводя в сторону руки. – Ты не оставляешь мне выбора, как ехать с тобой.
Ухожу в сторону выхода, слыша невольный смешок. Оборачиваюсь, замечая небольшое покачивание головой. Считывая в этом жесте подсознательный отказ, звучащий в ответ на череду мыслей, пробегающих в её голове. И всё же при мне остаётся шанс. Пусть и маленький…
(Кристина)
Сажусь в салон незнакомого автомобиля, на автомате диктуя адрес родительской квартиры. Запинаясь на середине фразы, начинаю смеяться от нелепости происходящего. Спохватываясь на его фразе, звучащей по-особому нежно:
– Тысячи раз прокручивал в голове другой сценарий встречи с тобой. Вне посторонних вмешательств, желания отомстить и прочего мусора.
– Знаешь, – начинаю, сбиваясь с мысли. – Я, ведь, так и не поняла, что ты надеялся получить, сведя меня с Антоном? Между вами не было неприязни. Поставить на то, что ты настолько сильно хотел получить в свою коллекцию машину его отца, тоже не очень резонно. Деньги? Так я бы расплатилась с тобой сполна, но немного позже… Сколько не пыталась понять ход твоих мыслей, но так и не смогла добраться до сути, что-то упуская из вида.
– Я дурак, – смеётся в разы громче, чем я прежде. – Который не привык признавать свои ошибки. Зато научился неплохо блефовать. А блеф легко превращается в правду, если ты сам в него веришь.
– То есть… – запинаюсь нахмурившись.
– Ни черта я вас не сводил, – выплевывает более резко, стирая с губ былую улыбку. – Не в моей манере делиться своим и пользоваться общественным. Был слишком занят сбором данных и результатами экспертизы ДНК. Запустив тебя при этом, с мыслью, что никуда особо то и не денешься.
– А я поверила… – закусываю губы с ощущением доли обиды.
– Отличное подтверждение моего величия и всемогущества, – проговаривает саркастически, подаваясь вперёд.
В доли секунд обрамляет скулы руками, начиная зацеловывать щеки. Проговаривая сбивчиво, сквозь короткие выдохи:
– Останься. Со мной. Пожалуйста. Ты же знаешь. Я могу дать тебе всё. Что пожелаешь. Крис… У меня сын… Ты бы стала ему той матерью, что он заслуживает. Я сделаю все. Что пожелаешь. Родишь мне дочку… С твоими глазами.
А я сижу, в капкане его горячих рук. Отрешённо закрыв глаза. До боли в коже закусывая губы. Пытаясь прийти в себя. Слыша в висках, накладывающиеся на тон его хриплого голоса, отдающиеся пульсацией фразы старой цыганки:
– Не упусти ещё и мальчонку. Возможно, это твой единственный шанс. Стать счастливой…
Три недели спустя
(Всеволод)
Высокие выделенные колонны исполнено подпирают свод тяжёлого, потемневшего неба. Многочисленные белоснежные ступени, ведущие к входу в огромного рукотворного монстра, изуродованы кроваво – красной ковровой дорожкой, напоминающей его огромный язык, готовящийся затянуть тебя внутрь и не разжевывая проглотить.
Низкий парень в однотонной форме обслуги, и небольшой алой фуражке, с названием отеля, прописанным золотом на лакированном козырьке, ежесекундно оказывается рядом со мной, услужливо забирая из рук ключи от припаркованного позади люксового автомобиля, арендованного мной по случаю.
На верхней площадке, с завидной периодичностью, вспыхивают отблески фотокамер, фиксирующих для истории ежегодное светское сборище. Ocean Marina… Один из топовых отелей местного побережья, проводящий кассовые регаты, собирающие десятки тысяч иностранных зрителей. Три дня. Заканчивающиеся гала концертом, венчающим светский приём. Раут. Собирающий вокруг себя сотни желающих получить приглашение, расписанное золотыми буквами. Пропуск в рай, имеющий ограниченное количество мест.
Сдержанно осматриваюсь по сторонам, не замечая чего-то сверхординарного в этом событии. Глобального. Соответствующего раздутому вокруг него ажиотажу. Фотограф обязует улыбнуться каждого достигшего верхней площадки, ведущей в святая святых. Выдаю желаемое, запечатляя свое присутствие для той, которая непременно обязана после ознакомиться со списком гостей. Вип-персон, посягнувших на жирный кусок этого праздничного пирога.
Разноплановые девицы, собравшиеся в стайки на входе, удерживают высокие бокалы в районе пухлых, ярко накрашенных губ, хищными взглядами, поверх стекла, мгновенно определяя весомость статусности и кошелька. Скользят по деталям костюма, зная стоимость известных фирм и, на глазок определяя ценности лимитированных моделей "списанных " со страниц глянцевых журналов.
Взгляды касаются рук. Замедляют свое движение на безымянном пальце, не имеющем обручального кольца. Улыбки девушек мгновенно становятся в разы откровеннее и шире. Глаза устремляются вверх, доходят до запястья. Оценивают часы. Замеряют караты, бликующих в ярком свете бриллиантов, украшающих мои запонки. И вот, уже одна, из самых бесстрашных, совершает шаг вперёд, опережая стремительно приближающегося ко мне официанта с подносом, напичканным грудой напитков. Длинные ногти уверенно огибают высокую ножку бокала, поднося к моим рукам игристое шампанское. С заметным акцентом, который пытается скрыть в плавности проговариваемых фраз, блондинка, не имеющая в себе и намека на природную естественность, сладко здоровается, представляясь по имени, и желает приятного вечера, чётко следуя заученным азам этикета.
– Давай без прелюдии, – парирую отчуждённо, в отличие от напыщенной незнакомки, мнящей себя настоящей богиней, изъясняюсь в рамках родного языка. – Где и сколько?
С губ девушки моментом сползает улыбка, а глаза, завуалированные опушкой черных, часто моргающих коровьих ресниц, наполняются неразбавленной яростью, отзывающейся во мне удовлетворительным злорадством.
– Да пошёл ты… – отзывается гневно, позабыв про высокие манеры. Явно, с трудом сдерживая в себе порыв выплеснуть мне в лицо содержимое свежего бокала.
– С превеликим, – киваю в ответ, ухмыляясь. Даря напоследок бесплатный совет: – На будущее: бери классом ниже. До класса люкс порядком не доросла. Но… – затихаю, снисходя до шёпота, подаваясь ближе к онемевшей от злости блондинке. Вдыхая запах коктейля из обуревающей её ярости и желания не вестись на поводу. Как минимум на глазах у всех. —Если передумаешь, – начинаю переслащено, – с долей удовольствия полюбуюсь тобой на том, куда ты меня послала. Только цену назову сам. И с каждой минутой, прошедшей после моего предложения, она будет заметно индексироваться вниз, в итоге достигнув нуля. А может быть даже останешься должна.
Маленький ротик, очерченный широкой красной полосой, приоткрывается в желании что-то сказать, но блондинка, несмотря на внешнюю глупость, лишь напряжённо преподносит бокал к губам, осушая его в два глотка. Резко суёт опустевший сосуд мне в руки и, вздернув подбородок, возвращается к притихшей компании. Пользуюсь случаем, не видя более морального удовлетворения в открывшимся для действий сценарии, прохожу вглубь зала, утопая ногами в ковровой дорожке, сменившей напрягающий цвет с ярко алого на более признательный для глаз изумрудный. Цвет, схожий с безграничностью моря на котором ярким маяком в золотистом платье, спиной ко мне, стоит она… Девушка, что накрывает волной неразбавленной зависти к тому, кто ей обладает. Девушка. Что вызывает сотни оттенков эмоций у каждого в этом зале. Включая меня. Та, что смеётся сейчас, отзываясь приятной вибрацией в грудной клетке. Та, которую мне самолично не вырвать. Ни из памяти. Ни из сердца.
Ловлю за локоть первого же официанта, попавшего в поле зрения, всовывая в его руку сложенную вдвое купюру. Без длительных объяснений, указывая ему на девушку, от которой не в силах отвести взгляда. Сопровождаю краткой инструкцией для отрабатывания полученной суммы и, отправляю вперёд, сняв с широкого подноса низкий стакан, наполненный льдом, вперемешку с темной, янтарной жидкостью.
Осушаю до дна, ожидая вердикта. Наблюдая за тем, как Кристина доверчиво подаётся вперёд, откликаясь на его краткую просьбу. Смотрит в глаза незнакомого человека, ниже по рангу, без пренебрежения, присущего каждому второму из здесь собравшихся. Выслушивает с улыбкой. Мягкой. Искренней. Добродушной. Подзывает его ближе. Произносит что-то в ответ. Игнорируя мою просьбу. А я всего-то передал официантом одно краткое слово "обернись"… Низкий таец, с поклоном разворачивается назад, раздвигая губы в привычной улыбке. Достигает меня в момент, когда она возвращает свою руку на локоть мужа обдающего одобряющий взглядом. Не упустив из вида это мимолётное действие. И наблюдая эту идиллию, хочется с остервенением бросить о пол бокал. Засыпав ковер сотней блестящих осколков.
– Её нельзя сейчас тревожить, – с акцентом выводит официант, внедряя во фразу на не родном языке лишние английские артикли. – Мадам беременна от вас.
Эта фраза, произнесенная с интонацией присущей тайскому диалекту, вызывает непроизвольный смешок с просьбой повторить только что озвученное. Неопределенно нахмурившись, прокручивая в мыслях слова, парень ещё раз выводит те же слова. Изменяя лишь вложенный в них оттенок эмоций.
– Дословно, – приказываю, вытягивая его точно по струнке.
Парень, не привыкший к подобному тону, сбивчиво переходит на английский, вызывая гримасу своим ломанным произношение. Уж лучше бы изъяснялся на родном, который мне так же ничерта не понятен! Не с первого раза произносит услышанную ранее фразу, получая вторую купюру в настороженно распахнутую руку.
В зале гаснет свет и все собравшиеся замирают в ожидании начала грандиозного действа. Упуская то, что только что свершилось на их глазах.
Скрип кулис по полозьям. Первые вспыхивающие софиты. Зашедшиеся овации. Под которые, главный герой покидает сцену, прихватывая с собой на выходе утешительный приз.
– Я не сказала " да", – звонко пищит, не поспевающая за мной на высоких шпильках блондинка.
– Разве? – уточняю, в большей степени ради показного приличия, спускаясь вниз по бесконечным ступеням.
– Да, – подтверждает кокетливо.
– Ты без пререканий идёшь рядом, – парирую беспрекословно. – Следовательно, заранее на всё согласна.