Глава 23

(Кристина)

Знакомые улицы, просыпающегося поутру города. Талый снег, смешавшийся с грязью у края обочин. Серая дымка, затянувшая небо, не освещённое солнечным светом… Впечатление такое, что столь "неласковый приём" создан специально для того, чтобы предупредить меня об ошибке в том, что я собираюсь совершить.

– Уверена, что мне стоит остаться внизу? – в который раз, уточняет Антон, сжимая крепче мою ладонь в своей, удерживаемую в таком состоянии большую часть пути.

– Это всего лишь формальность, – заключаю негромко, стараясь не накручивать себя излишними мыслями. – Двенадцать акционеров в зале, плюс временный управляющий. Не беспокойся попусту. Мне ничего не грозит.

– Бажен приедет, – озвучивает вслух мои мысли, которые старательно гоню прочь последние сутки. – Он не сможет этого пропустить. Привык испивать чашу до дна. В полной мере.

– Будет хуже, если ты станешь присутствовать в зале, – проговариваю, теряясь в том, кому из нас двоих адресую эти слова. – Не хочу вновь чувствовать себя на поле боя, меж двух огней.

– Как скажешь, – заключает серьезно. – Но, если что…

– Я наберу, – завершаю с улыбкой. Тщетно пытающейся отразить ею уверенность в себе, которой нет в помине.

– Крис, я тебя люблю, – произносит, отвлекаясь от забитой дороги, в которой необходимо сканировать меняющуюся ситуацию.

– Напоминаешь, чтобы я не забыла?– ерничаю в ответ, плавным движением руки возвращая его голову к исходной точке.

– Чтобы знала, – выводит упрямо. – Люблю. Чтобы не случилось.

– Я тебя тоже люблю, – роняю с долей застенчивости, крепче сжимая пальцы его руки, застывшей камнем вокруг моей. Эти слова даются с трудом. Приносят отголосок страха, поселившегося в сердце. Словно их нельзя произносить вслух, не накликав беды. Странное, ранящее чувство… Возможно, когда-нибудь и смогу перебороть его, произнося эту фразу открыто. Спокойно. А сейчас…

Нужная улица появляется перед глазами спустя десять минут. Отрезок времени, в который я стараюсь собраться, отыграв на отлично заключительный акт. Оставляя поцелуй на щеке Антона, покалывающей щетиной воспаленные губы, скрытые толстым слоем телесной помады, выхожу к зданию фирмы, произнося заученные мантры:

Всё будет хорошо. Должно быть.

В руках толстая папка с бумагами, проработанными Сергеем. Дрожь коленей скрывает узкое платье-футляр, доходящее мне до щиколоток. Высокие шпильки отбивают уверенный ритм. Охрана на входе встречает сдержанной улыбкой, приветствуя по имени отчеству. Здороваюсь, пряча от посторонних нервозность. Стопорясь, после закрытия за спиной стеклянных дверей. Понимая, что в своих мыслях не осмотрелась, в зоне парковки, на наличие автомобиля великого и всемогущего. Антон тоже умолчал об этом, а он знает автопарк Всеволода в разы лучше… Следовательно, у меня ещё есть какое-то время.

Поднимаюсь наверх, с опаской ступая к конференц-залу.

– Кристина Владимировна, – выскакивает навстречу совсем незнакомая девушка. – Я провожу. Вас уже ждут.

Скупо благодарю, особо к ней не присматриваясь .Видя перед собой единственную цель – плотную дверь за которой решится мой дальнейший путь.

– Доброе утро, господа, – произношу звонко, с широкой улыбкой заходя внутрь светлой комнаты с широким столом. Пустым столом, у которого одиноко стоит, крутя с руках свои очки в тонкой оправе, исполняющий обязанности фирмы.

– И Вам здравствуйте, Кристина Владимировна, – хмыкает, предвзято осматривая меня сверху донизу.

– А где… – начинаю непонимающе.

– Акционеры? – уточняет сердито. – Для меня это тоже вопрос. Рассуждая логически, создали некий альянс, игнорирующий ваше вступление в руководящую должность. И, если они начнут скопом скидывать акции, – их резкий скачок вниз поставит нас… – замолкает, продолжая с усмешкой явно не то, что собирался сказать, – на грань, близкую к банкротству.

– До начала заседания есть ещё несколько минут, – протягиваю задумчиво, сцепляя пальцы сильнее по краям своей папки.

– Я считал вас не столь наивной, Кристина Владимировна, – фыркает звучно, водружая на переносицу стильные очки, дополняющие его официальный костюм.

– Доброе утро, уважаемые, – оглашает из-за спины мужской голос, передергивающий меня до костей. И не стоит оборачиваться для того, чтобы уточнить, кто является его обладателем; какой оттенок хранит в этот момент расползающаяся на узких губах улыбка…

Считая до трёх, про себя, оборачиваюсь, встречая Всеволода ответной, произнося с долей иронии:

– Как видишь, акционеры решили пренебречь столь важнейшим событием в жизни фирмы. Поэтому, я считаю правильным перенести его на другую дату, собрав всех воедино.

– Необоснованно, – хмыкает, продвигаясь вперёд. Держась на расстоянии. К моему удивлению. – Присаживайтесь, дамы и господа, – командует жёстко. – Моё время слишком дорого стоит, чтобы тратить его повторно на подобную ерунду.

– Сев, ты меня слышал? – выпаливаю импульсивно, поддаваясь на его провокацию в переходе на личности с делового тона, которым собиралась вести беседу.

– А Вы меня, Кристина Владимировна? – с дьявольской улыбкой на губах, откровенно язвит в ответ. Расстёгивает молнию толстой папки, поочередно выкладывая на стол одинаковые документы, пестрящие яркой печатью.

Подхожу ближе, смутно вникая в суть проделанного манёвра. Насчитывая десяток "кучек" официальных бумаг.

– Прошу, – распаляет улыбку до широкого оскала, сопровождая призыв к действию спокойным жестом руки: – Можете ознакомиться с документами, – продолжает бесстрастно, обращаясь в сторону временного управляющего: – И вы, Игорь, проделайте то же самое. В виду большей компетенции, нежели наследница.

Стирая с лица улыбку, беру в руки ближайшую стопку бумаг, считывая в стандартной форме договора купли-продажи фамилию человека, владеющего пакетом акций компании. Не дохожу до конца, нервно схватывая с глади стола следующую пачку. Пробегаюсь глазами по долям процентов, сумме, большей той катировке, что числится в рейтингах рынка, фамилии, бьющей по глазам… Вызывающей приступ ярости, разрастающейся внутри. Чёрт! Да как они могли! Все! Учитывая тот факт, что на столе лежат десять пакетов, а оставшиеся два на руках у меня и Всеволода! Все! Чёрт подери! Слили акции в его цепкие лапы!

– Это всё не меняет картины происходящего, – обретает голос исполняющий обязанности, поправляя на переносице тонкие очки. – Кристина Владимировна законно вступает в права наследования фирмы и отныне имеет полное управление пакетом, принадлежащим её семье. Привилегированное большинство, против сорока девяти процентов, имеющихся на ваших руках, Всеволод Александрович, – поясняет серьезно, хотя и слегка напряжённо.

– Против пятидесяти одного… – добавляю, отрешённо присаживаясь на стул. Закусывая губы до боли, должной заставить проснуться.

– Умница, – хвалит приторно сладко Баженов, протягивая в сторону недоумевающего парня оставшиеся в папке бумаги.

– Я отписала ему два процента… – процеживаю обречённо. – Не думая, что… – затихаю, коря себя.

– Это вы зря… – выводит задумчиво исполняющий обязанности, пристально глядя на Всеволода. – Получается, теперь я должен переоформить бумаги и зафиксировать подпись нового хозяина холдинга… Позволите оставить вас наедине, буквально на десять минут? Необходимо вызвать нотариуса. Его контора через дорогу.

– Делайте всё, что необходимо, – посредственно отмахивается от него Всеволод, направляясь ближе ко мне. В висках дробью стучат его шаги. Выстреливающие точно в цель. Совпадающие с тактом моего сердцебиения.

– Распорядитесь принести нам кофе, – судорожно бросаю в след удаляющегося мужчины, не желая столь длительное время оставаться наедине с тем, кто подошёл ко мне буквально в плотную.

– Станешь подтрунивать надо мной за очередной просчёт? – уточняю с долей сарказма. – Не вышло из меня бизнес-леди, которую ты старался вылепить…

– Что ты… – снижает голос до шёпота, наклоняясь надо мной настолько близко, что касается дыханием кожи. – Держишься прекрасно. Поражая тем, насколько умеешь меня удивлять, – заключает ехидно. – Был уверен, что ты учла этот небольшой нюанс, в корне меняющий связывающую нас ситуацию. Что у тебя в бумагах, Кристюш?

– То, чему ты учил на своём экспресс-курсе, – отвечаю нейтрально. Растянуть губы в широкой улыбке, подобно ему, не столь сложно. Труднее заставить их не дрожать, находясь на ничтожно близком расстоянии от того, кто вновь старается обрести своё превосходство, обходя на несколько шагов впереди. Провоцирует страх излишней самоуверенностью в своих силах. Заставляя вдыхать полной грудью аромат его парфюма, схожий с запахом моего провала, которому предшествует полная капитуляция.

– Позволишь взглянуть? – осведомляется бархатным тоном, способным в иной ситуации, не зная его владельца, вскружить голову сладкими нотками, соглашаясь на любые условия, что он предлагает. Не читая многочисленных пунктов под звёздочкой.

Протягиваю бумаги, смотря на него вполоборота. Натыкаясь щекой на его горячие губы, оставляющие влажный отпечаток на коже. Слыша, при отдалении, фривольный шёпот, выводящий плавное:

– В жизни не имел столь прекрасного соучредителя.

Фраза бьёт по ушам своей двоякостью смысла… Стук в дверь спасает от круговерти разрозненных мыслей. Ошибки в импульсивных словах, желаемых бросить в ответ, который он непременно использует против меня.

Видимая мной ранее девушка, водружает на стол поднос, перемещая на себя внимание Всеволода. Позволяя совершить краткий звонок, на интересующий номер. Девушка уходит, плотно прикрывая за собой звуконепроницаемую дверь, и я физически ощущаю образовавшийся вакуум, в сужающемся вокруг пространстве.

Удерживая осанку, вбираю в руки небольшую чашку с логотипом компании. Надеясь растянуть паузу до того момента, когда мы перестанем оставаться в комнате одни… Всеволод же наоборот игнорирует терпкий кофе. Рука, касающаяся моей спины, проводит линию пальцами, скользящими вниз по позвоночнику.

– Сев, ты забыл, что я теперь замужем? – комментирую с улыбкой, стараясь внешне держаться спокойно.

Касается губами мочки уха, снисходя в хрипотцу, заставляющую вибрировать барабанную перепонку, отражая биение сердца в висках, произносит жёстко:

– Если бы не твоё бутафорское кольцо на безымянном, я бы едва переступив порог этого зала, разложил тебя на лопатки. Под собой. На этом столе.

Его дыхание ещё какое-то время щекочет кожу. Обличая хищника, обхаживающего свою добычу. Играющего с ней в иллюзию свободы. Предписывающего жертве состояние, в котором сохраняется доля уверенности, что от него можно будет спрятаться после. Безболезненно скрыться.

Кладет на поверхность стола ключи от автомобиля на знакомом взгляду брелоке. Том, что вручил мне отец в день совершеннолетия. В прошлой, далёкой жизни… Отставляю в сторону невостребованную чашку, стараясь не опрокинуть на платье напиток. Вбираю в руки, снимая со связки милую сердцу вещь. Возвращаю металл в исходную точку, комментируя тихо:

– Можешь продать её или оставить сувениром, на память обо мне. Фирма, в которой вскоре ты примешь борозды управления, ещё не погасила взятый под неё кредит.

– Так просто расстаешься с дорогой вещью? – хмыкает с долей задумчивости.

– Легче, чем ты думаешь, – отвечаю, надеясь, что слова звучат искренне.

– Значит тебя уже перестал смущать тот факт, что АС мой человек, – заключает, мгновенно меняя тему, плавным движением вверх по моей спине, возвращая свои пальцы к лопаткам.

– Благодаря твоим урокам я перестала быть настолько стеснительной, – дерзко подначиваю, отсчитывая в уме истекающие секунды заявленного времени. Встаю, воспользовавшись его шагом в сторону. Вырываясь из захвата, в котором оказалась у плотно придвинутого стула к краю стола. Его рука кольцом падает на запястье, разворачивая корпус тела к себе. Вторая лёгким движением пальцев приподнимает подбородок, останавливая на себе прячущиеся глаза. Вытягивает губы в продольную линию, не отражая и доли эмоций. Произнося груздно:

– Но к советам старших ты до сих пор равнодушна. Не боишься, что я окажусь прав и АС обдерет тебя как липку?

Дверной щелчок совпадает с началом моей фразы, которая изливается из губ настолько мгновенно, и в то же время игриво-плавно, стараясь достоверно сыграть вложенный в неё смысл, что у меня, при всем желании не выходит её остановить. И в итоге на его "что если АС обдерет тебя…" парирую ласковым:

– А если я "разденусь" сама..?

– Было бы неплохо, – с издевательским смешком проговаривает Всеволод, замечая чужое присутствие.

– Обсуждаете рабочие моменты? – звеня сталью голоса, под покашливание временного управляющего, призывающее к вниманию, уточняет Антон, появившийся на пороге в компании двух мужчин.

– Необычную роль ты мне подкинула, дорогая, – заметно повеселев, продолжает провоцировать Всеволод. – Составляем план действий по увеличению дохода принадлежащей нам фирме.

Пересекаюсь виноватым взглядом с холодными глазами, вопреки обыденного, отражающими в себе гамму эмоций от недоверия и непонимания, до яростных вспышек ненависти, переходящих в неподдельную боль. Смотрю в них, не в силах оторваться взгляда. Понимая, что с лихвой заигрались. Прошу мужчин, не задерживаясь оформить нужные бумаги по передаче управления Всеволоду, совершая шаг в сторону Антона.

– Савельев, не действуй на нервы своим присутствием, – проговаривает Всеволод, усаживаясь с нотариусом за стол. – Подожди в машине, пока мы не закончим. Никто и пальцем её не тронет. Если будет против, – добавляет с весёлым смешком, склоняясь над документами.

– Нет. Пусть останется, – командую, уподобляясь Баженову. Моментально кривясь от подобного осознания. Завершаю более мягко и тихо, глядя с мольбой в дорогие глаза: – Пожалуйста.

– Сколько неизведанного таится вокруг, – прозаично сопровождает Всеволод постановку на документах своей размашистой подписи. – И подумать не мог о наличии такого потенциала. Чистая кладезь нерастраченной нежности.

– Позвольте откланяться, – прочищая горло, привстает с места нотариус. Вскакивая со стула так быстро, точно сидел не иначе как на раскаленных углях.

Один экземпляр документа остаётся лежать напротив Всеволода, другой же, низкий мужчина с бородкой клинышком и не по моде зачесанными назад волосами, прижимает к себе, вместе с наскоро захлопнутым ноутбуком, стараясь скорее добраться до заветной двери, ведущей к выходу.

– Не позволю. Вы выполнили не всю работу, – бросаю резко, останавливая его шаг. Притягивая всеобщие взгляды в свою сторону.

– Кристина Владимировна… – начинает несмело, косясь на Баженова. – Вам ещё что-то требуется от меня?

Кратко соглашаюсь, обращаясь к временному исполняющему, монотонно кивающему в ответ::

– Попросите зайти сюда Павла. Хочу, чтобы он лично присутствовал при оглашении моего заявления.

– Что ты задумала? – настороженно уточняет Антон. Кажется, единственный из всех, кто способен обрести голос в повисшем непонимании комнаты.

– Пару минут, – протягиваю с улыбкой. – И я всем всё объясню. Прошу Вас не расходиться, господа, до окончания шоу.

Моё заявление заканчивается смехом, подобным закадровой озвучки дешёвых сериалов. А глаза монотонно скользят по лицам собравшихся в душном зале. Натыкаясь то на задумчивого нотариуса, устроившегося перед ноутбуком на краешке стула, то на Всеволода, сканирующего меня внимательным взглядом.

Спустя мгновение, нервно поправляя по пути узел галстука, в комнате появляется Павел Давыдович, скупо приветствуя на ходу мужчин. Роняя в мою сторону, невразумительное:

– Здравствуй, Кристиночка. Прекрасно выглядишь.

Отвечаю непробиваемой улыбкой, следя за тем, как он мгновенно поджимает губы, пряча глаза.

– Теперь все в сборе, – заключаю спокойно. – Можно начать.

Отхожу к окну, поворачиваясь ко всем спиной. Не желая, чтобы меня прервали разноплановостью эмоций, блуждающих на лицах. Выдерживаю небольшую паузу, монотонно зачитывая продуманный текст:

– Я хочу в присутствии всех собравшихся и господина нотариуса, оформить договор дарения. Находясь в здравом уме и трезвой памяти… – нервный смешок произвольно вылетает из губ, обязуя прокомментировать ниже: – Если кто-то из вас сомневается на этот счёт, в моей папке есть действующее на данный момент заключение психиатра по поводу состояния психологического здоровья. Поэтому… Я отписываю в безвозмездное пользование весь пакет акций компании, принадлежащий моей семье, тому, кто сможет распорядиться ими более правомерно. Снимаю с этого человека любую ответственность передо мной. Что касается нравственности и материального составляющего.

В зале главенствует гробовая тишина, не мешающая озвучивать речь, окончание которой давно засело в голове, захватив большую половину эмоций и мыслей. И лишь быстрое печатание по клавишам ноутбука, принадлежащего нотариусу, говорит о том, что присутствующие меня внимательно слушают.

– Прошу вас оформить дарение тому, кто не вызывает во мне противоречий по поводу своей компетенции в данном вопросе. Кто никогда не менял своего отношения ко мне. И кому я обязана многим… Если не всем, что имею на этот момент. В знак глубокой благодарности, отписываю тому, кто владеет рациональным умом и сможет управлять компанией по совести, продолжая дело отца. Мне кажется, он бы одобрил мой выбор, признав в этом человеке истинного наследника… В свою очередь, я прошу его лишь об одном: оставить за мной квартиру, принадлежащую родителям. Сняв с неё все банковские обязательства.

– Мне необходимо имя, Кристина Владимировна, – прочищая горло, неловко вставляет нотариус.

– Конечно, – оборачиваюсь к присутствующим с широкой улыбкой, натыкаясь на четыре пары следящих за мною глаз. – Игорь Николаевич Рогозин, – оглашаю чётко и громко. – Действующий, до сегодняшнего дня, временно исполняющий обязанности фирмы. Именно в его руки я безвозмездно передаю всё надлежащее мне наследство.

Принтер распечатывает листки буквально через секунды, после окончания моей речи и, шустро поднявшийся из-за стола нотариус уже раскладывает их на поверхности стола, указывая в каких местах следует застолбить их своею подписью.

– Ты понимаешь, что делаешь? – стопорит недоверчивым тоном Антон, заставляя остановить в воздухе ручку, еще не коснувшуюся бумаги.

– Для тебя у меня тоже есть документ, – проговариваю менее весело, вытаскивая листки из папки и вручая их в крепкие руки, сжатые до этого в кулаки. – Проставив штамп в моем паспорте, ты взял на себя обязательства быть со мной в горе и радости, в богатстве и бедности… Это документы на квартиру отца. Единственное, что теперь по праву принадлежит мне. Вернее… Принадлежало, – уголки губ поднимаются вверх в подобие грустной улыбки. – Документы переоформлены на твоё имя. Рыночная стоимость квартиры соизмерима с той суммой, что ты отдал в оплату моего долга…

Недовольно оборачиваюсь в сторону Всеволода, сложившего руки домиком на глади стола и перебивающего меня тихим смешком, гасящимся в замке его пальцев.

– Документы заверены и имеют законную силу, – комментирую, вдохнув глубже, вновь обращаясь к Антону, напряженно сжавшему челюсти. Настолько сильно, что я без труда замечаю судорогу, хаотичной волной проходящую по его лицу. Заставляющую играть желваки. Пугающую представлением того, что твориться сейчас у него внутри. – Я взяла с собой твоё заявление, – продолжаю с опаской, увлажняя пересохшие губы. – Поставила подписи в нужных местах. И… Если отныне тебя претят взятые на себя обязательства, давай покончим с этим здесь. Разойдясь на выходе в разные стороны.

– Какая ж ты дура, принцесса, – выплевывает яростно, грозя уничтожить нисходящей волной. Складывает вдвое документы, в одночасье, разрывая их на неравные части.

– Это ничего не изменит, – заливисто смеясь комментирует Всеволод, поднимаясь с места. – Ты идиот, АС, если не способен оценить всей гениальности проделанной ею комбинации. Это шах и мат, одновременно подставленный нам обоим.

Оборачиваюсь в сторону выхода, бросая напоследок временному исполняющему:

– С вашего позволения я заберу некоторые личные вещи из кабинета отца. В знак вступления в должность пожмите руку Всеволоду Александровичу. До этого дня он никогда не имел такого прекрасного соучредителя.

Каблуки отбивают по плитке хаотично изменяющийся ритм, то ускоряя, то замедляя свой темп. Кабинет руководителя фирмы встречает темнотой плотно задернутых штор. Запахом пыли и спертости воздуха. Игорь не использовал его по назначению, практически не пересекая покои, так безвременно покинутые истинным владельцем. Захожу внутрь, уверенно продвигаясь к окну. Распахиваю шторы, открывая настежь стеклопакет. Вдыхая полной грудью морозную свежесть.

– Не помешаю? – доносится из-за спины. Мужская фигура приближается практически вплотную ко мне, удерживая в руках свёрток белых бумаг и снятые с переносицы очки. – Вы добились желаемого, Кристина Владимировна? – уточняет неспешно, присаживаясь на широкий подоконник, спиной к открытому окну.

– Не знаю, – усмехаюсь с нотками грусти. – Можете опустить отчество, мы же с вами одни…

– Не имею права, – заключает серьёзно. – Это дань уважения вашему отцу.

Монотонно киваю в знак одобрения, снимая со стола фоторамку с нашим семейным фото, на котором запечатлен один из обыденных, столь счастливых моментов прежней жизни.

– Хотел ещё раз попросить у вас прощения за тот отказ, касающийся оплаты лечения вашей мамы, – протягивает, заметно кривясь. – Я не один день потратил на консультации с врачами и все они уверяли, что у неё нет и единого шанса… В этой ситуации спускать на воздух активы представлялось не соразмерным. Я не мог уничтожить в одночасье и дело вашего отца, ставшее моей жизнью.

– Я знаю, – киваю в ответ. – За истекшие месяцы слишком многое поняла… – Позволите мне закурить? – уточняет не громко, приподнимая уголки губ в подобие мягкой улыбки.

Молчаливо протягиваю в его сторону пепельницу, устраиваясь в кресле напротив. Наблюдая за тем, как он вытаскивает сигарету из пачки. Достает из кармана бронзовую зажигалку. Откладывает на подоконник очки. Закусывает фильтр зубами, освобождая руки. Смянает плотный комок из принесенных с собой документов, укладывая его в центр широкой стальной пепельницы. И поджигает в трёх разных местах. Сверху и по краям. Наблюдая за пламенем, сжирающим только что заверенный нотариусом договор, плавно подносит зажигалку ко рту, прикуривая торчащую из губ сигарету. Белое облако дыма тотчас же окутывает мужскую фигуру, скрывая от моего взгляда ухмылку, засевшую на глубине его глаз.

– Добро пожаловать на борт, Кристина Владимировна, – заключает, не скрывая весёлых нот, насыщающих голос. – Можете не беспокоиться, в последствие, я найду выход, как выкупить у него эти несчастные два процента и истинная хозяйка сможет по праву занять этот кабинет.

– Благодарю вас за то, что не отказались мне подыграть, – улыбаюсь, осматриваясь по сторонам, стараясь временно заглушить в себе все лишние чувства.

– Я должен был так поступить, – усмехается в ответ, вновь застилая пеленой своё лицо, сменившиеся с маски бесчувственного робота на нечто более человеческое. – И он неплохой парень, – добавляет учтиво. – Амбициозный. Вашему отцу бы пришелся по вкусу.

– Может быть, – парирую отчуждённо. Встаю с места, зажимая меж пальцев дорогое фото. Протягиваю в сторону Игоря руку, пожимая ответно выдвинутую вперёд. – Ещё раз спасибо, – заключаю серьёзно. – Постарайтесь как можно дольше сохранять в тайне то, что я здесь всё ещё что-то значу.

– До скорого свидания, Кристина Владимировна, – отзывается сухо, стирая оттенки эмоций с лица. – Приготовьтесь к финальной реплике. Вас ждут возле стойки у конференц-зала.

Возвращаюсь, стараясь идти без лишней нервозности по широкому коридору. Замечая распахнутые двери, занимаемой прежде комнаты и фигуру Антона, монотонно барабанящего пальцами по высокой стойке притихшего секретаря. Оборачивается, протягивая в мою сторону ручку, украшенную знакомым логотипом.

– Покончим с этим здесь и сейчас? – осведомляется, вкладывая в слова с лихвой хранящуюся в нём серьезность.

– Что это? – бегло бросаю взгляд на бумаги, заверенные печатью нотариуса и сегодняшним числом.

– Ответ твоим глупым бумажками, – ухмыляется, вверяя в мои пальцы скользкую ручку. – Брачный контракт, расставляющий всё по своим местам. Всё твоё-твоё, а всё моё – наше.

– И ты считаешь этот расклад справедливым? – уточняю с улыбкой, помимо воли расползающуюся на губах.

– Крис, мне плевать. На всё, что потребуется отдать ради того, чтобы быть с тобой.

– Я говорила, что люблю тебя? – роняю робко и тихо, поджимая непослушные губы.

– Пару раз за утро, – комментирует довольно. По-мальчишески дерзко сгребая меня в объятия, которые я усиливаю захватом свои рук, упавших на его плечи.

– Это было ложью, – протягиваю смеясь. – Я тебя не люблю. Я дышу тобой, наслаждаясь каждым полученным вдохом.

Его несдержанный мат, вылетает ответ, сквозь сомкнутые вместе губы, ищущие мои для поцелуя. Игриво уклоняюсь, натыкаясь взглядом на фотографию, удерживаемую на весу за спиной Антона. Глаза папы, отвечающие улыбкой, глядя на то, что его дочь сейчас по-настоящему счастлива.

(Пять с половиной лет спустя)

Мягкий песок, монотонно пересыпаемся мною из руки в руку, щекочет кожу, покрывая её белой солоноватой пылью испарившейся морской воды. Ступни, омываемые спокойной волной, слегка пощипывают от длительного пребывания ней и активного солнца, находящегося в зените, хоть и скрыто от глаз привычной пеленой дымки. Минутная стрелка плавно перемещается по циферблату, заверяя, что я сижу здесь уже второй час. На окраине " дикого пляжа", в паре метров от высоких сосен, странным образом соседствующих с многообразием пальм. Сижу в тихой точке прибрежного района, называемого Джомтьен. Через улицу от того места, где должна быть сейчас находиться…

Моя школа располагается на второй береговой линии моря. Да, только утренние занятия давно миновали и дети разбрелись по более важным делам, а до начала вечерних большой запас времени. Можно было бы уехать домой… Или в мастерскую Антона… Можно было. Если бы я не отвергла оба заявленных варианта.

Широкополая шляпа создаёт уютную тень. Образует границы мирка, в котором я сейчас пребываю, ища ответы на риторические вопросы. Рядом покоится пляжная сумка с вторнутым поверх полотенца письмом . Слегка отсыревшим от мелких брызг, разносимых по пляжу прибрежным ветром. Оно прочитано мной вдоль и поперек. Не единожды. Досконально соответствуя предыдущим письмам, получаемым дважды в год, с интервалом в шесть месяцев. Стандартная форма в них неизменна. Словно один документ отпечатан заранее большим тиражом, для отправки на долгие годы вперёд. Лишь только дата на штемпеле всегда остаётся свежей. Сумма неотслеживаемого перевода и официальная часть неизменна.

Подол платья промок, слипшись с кожей на бедрах, усыпанных крупицам медового песка. И это не вызывает должного дискомфорта. Как и всё, что окружает меня на этом клочке необъятной планеты. В этой точке мира и невозможно чувствовать себя несчастным. Априори. Как можно ощущать нечто подобное в природном раю? Но я уникум. И последнее время былая внутренняя гармония слишком разниться с официально принятым понятием " счастья".

– Знала, что найду тебя здесь, – доносится тихим голосом из-за спины.

Оборачиваюсь, спеша как можно правдивее улыбнуться в ответ, встречая теплые глаза мамы, протягивающей в мою сторону стаканчик прохладного мангового чая, что подают на вынос в ближайшем английском пабе.

– Спасибо, – благодарю тихо, похлопывая ладонью омытый морем песок, в знак предложение по мне присоединиться.

– Что тебя изводит, родная? – осведомляется мягко, спустя недолгую паузу, лаская слух интонацией, согревающей сердце.

– Навалилось всё скопом… – начинаю неуверенно. – Ты же в курсе… Фестиваль искусств на носу, а у меня не готовы несколько разрешений родителей на вывоз из страны группы детей. Эта авантюра оказалась немного сложнее, чем виделось мне изначально. Плюс Игорь просил приехать для обсуждения текущих моментов. И… Послезавтра годовщина у папы… Я заказала билет на прямой рейс, без лишних заездов в столицу. Обернусь туда и обратно за несколько дней.

– Насколько я понимаю, в этот раз ты едешь одна?

– И в этом нет ничего предрассудительного, – увожу глаза к линии горизонта, ощущая неловкость надуманной ситуации. – Тебе сейчас нельзя летать. Надо выждать какое-то время после окончания очередного курса. Я летаю трижды в год. И, осмелюсь напомнить, Антон, ввиду занятости, в большинстве случаев оставался дома, спокойно дожидаясь моего возвращения.

– Но сейчас ситуация немного другая… – комментирует с долей тревоги, вытаскивая наружу обуревающие меня чувства.

– Мне надо передохнУть… – роняю на выдохе. – Набраться сил перед очередной попыткой… – губы самопроизвольно передергиваются в сильнейшем спазме, не позволяя сразу продолжить. – Так больно смотреть на него, считывая это желание в каждом подбадривающем меня взгляде. Уверяющим, что в этот раз всё получится…

– Глупая, – приобнимает, пытаясь унять мою дрожь исходящим теплом. – Твой муж тебя просто любит. Выкладывается по полной в достижении цели: сделать тебя по-настоящему счастливой. А желание наследника, так оно спровоцировано твоим, разделяемым в полной мере… И, Господи, как же это прекрасно! Высшая награда для женщины – знать, что твой мужчина действительно хочет от тебя ребенка, а не идёт на поводу обстоятельств и чужого мнения.

– И я не могу ему этого дать, – выплевываю с излишней резкостью. – Психолог в центре уверяет, что виной эмоциональный блок. Подсознательная установка на провал, беспрецедентно срабатывающая при хороших шансах на положительный исход операции. Она даже не спешит называть мой диагноз бесплодием, наивно уверяя, что спустя три года безуспешных попыток я вполне могу забеременеть сама. И это измождение организма, "ЭКО" по существу мне вовсе не нужно.

– Так, может, она права? – уточняет несмело. – Стоит отпустить лишнее и наслаждаться тем, что у тебя есть…

– Не могу, – произношу отрешённо. – Это день за днём крутится в мыслях. Накручивая себя до возможного предела. Коря за это "несоответствие" жизненным нормам… Я попросила адвоката подготовить документы. Подам на развод, если и в третий раз ничего не получится. Мам… – запинаюсь, переводя дыхание. – Антон заслуживает растить своего ребенка, а не того, что я выберу, точно в супермаркете, в одном из детдомов.

– Не говори ерунды, – доносится напряжённо в ответ.

Мама приобнимает сильнее, вытирая свободной рукой сказывающиеся по моим щекам слёзы. – Тебе действительно надо отвлечься от этих мыслей. Может рвануть вдвоём на дальние пляжи? Твоя работа… Родная, она зацикливает тебя только сильнее. Я очень горда за тебя и папа оценил бы твоё начинание глубоким восхищением, но сейчас оно, в буквальном смысле, сжирает тебя заживо.

– Знаю, – роняю с горькой улыбкой. – Но эти дети для меня всё. И каждое их достижение я проживаю точно своё. Я не могу лишить рабочих мест пятнадцати человек, которые мне доверяют. Мам… У меня в учениках более трёх сотен детей, которых я знаю поименно! И среди них девяносто процентов из семей, находящихся за чертой бедности. Их родители не смогут дать детям хорошее платное образование, а значит, они станут обречены пойти по стопам таких же счастливцев. Станут работниками "сферы туристического обслуживания"… – кривлюсь в желании сплюнуть от подобной несправедливости. – Талантливые девочки не смогут прыгнуть выше установленного потолка, уйдя в массажистки днём и дешёвыми проститутки ночью. У меня есть возможность изменить хотя бы несколько жизней из заявленного количества. И это намного ценнее, чем возможный доход с десятком нулей, который остальные устанавливают за обучение. Это я плачу детям собой за эмоции, которые от них получаю взамен… Вот такая, к чёрту, благотворительность…

– Вижу и твой безымянный меценат вновь объявился, – протягивает отстраненно, перескакивая с темы на тему. – Может быть, поэтому ещё ты…

– Прекрати. Умоляю, – отмахиваюсь недовольно. – Игорь к этому не причастен. Антон тоже. Для него подобные разовые суммы слишком велики.

– Остаётся Всеволод, – заключает без тени укора. – До сих пор таит надежду вернуть тебя?

– Не имею понятия о чём-либо, касаемо его жизни. И эта тема не стоит обсуждения, так как моё предыдущее заявление никак с ним не связано, – заключаю серьезно, не желая, чтобы перевирались мои же слова. – Антон не давал мне и единого повода пожалеть о принятом в его сторону решении. Не стоит упоминать сейчас какие-то проснувшиеся к другому чувства…

– Тем более, родная. Мне сложно понять, как ты могла задуматься о подобном шаге… Вспомни свою свадьбу, – произносит, пронизывая острой иглой сердце. – Ваши клятвы друг другу, выворачивающие эмоции наизнанку своей искренностью и трепетом. Взгляды, которыми вы заклеймили друг друга, зачитывая слова, идущие из недр души…

– И я клялась не причинять ему боли, – заключаю на выдохе, царапая горло колкостью фразы. – Разве это обещание не нарушено десятки раз за истекшие несколько лет?

Мама молчит в ответ, согревая тяжелым выдохом в плечо, мою озябшую от излишнего напряжения кожу. Спокойные волны, омывающие ступни, утягивают за собой скоротечный бег мыслей. Уводят на глубину. В лазурные отблески тех безоблачных дней. К просторному бунгало на берегу океана, окутанного солнечным светом и белоснежным песком. Сравнимым с моим тонким шифоновым платьем и длинной ажурной фатой… Крепкая рука Сергея, ведущего к алтарю вместо отца, сдерживает ощутимый мандраж. Маленькая церквушка, притаившаяся в тени высоких деревьев, находится в десятке метров от места нашего обитания. Тут же. На берегу. Деревянная лестница устремляется вверх. На небольшой пригорок. Скрипящие ступени под босыми ногами, навевают небывалое чувство азарта: поскорее совершить этот желанный шаг. С учётом того, конечно, если до искомой точке мне всё же удастся живой и невредимой дойти. Запах свечей и благовоний сбивает с ритма, приковывая взгляд к ликам старых, потерявших цвет, икон. Всё кажется слишком хрупким. Зыбким и невесомым. Таким же, как и обряд, который должен провести невысокий, сухожилый, русскоговорящий священник. Я смутно помню обеды, которые он просил повторять нас обоих. Слова, озвученные каждым из нас после. Импровизацию, идущую от сердца. Вне заученных фраз или заготовленных суфлерских листков… Видеозапись в подобных местах строго запрещена… Я помню лишь ощущение. Всецело чувствую это вновь, спустя годы, стоит только плотнее прикрыть глаза. И это время, пролетевшее в одночасье, в то же время, растянувшееся на века, мне было спокойно в объятиях своего мужа. Тогда… Всегда, если быть честной. В руках Антона. И держа его за руку. Я плакала от ощущения удушающего счастья, лишающего способности нормально дышать. Дрожала от лёгких соприкосновений. Словно до этого дня он не притрагивался ко мне и вовсе. Касалась губ, спустя долгие часы вынужденного воздержание во время обряда, испытывая чувство, сравнимое, разве что с моральным оргазмом. А сейчас… Сейчас. Ощущая расщепляющую на молекулы боль, я готова… Нет, не готова. Решила для себя, что должна. Отпустить. В случае повторного провала. Не имея морального права изводить собой дальше. И больше…

– Улетаю завтра вечером, – монотонно произношу в адрес мамы. – К обеду следующего дня буду на связи.

– Передай ему от меня спасибо, – произносит нейтрально.

– Мам, я не собираюсь… – твержу упрямо на выдохе. – Антон как-то усмехнулся над тем, что занимаясь благотворительностью и извечным поиском инвесторов на светских раутах, для своих проектов, я добела отшлифовала свою карму. Возможно, Всеволоду сейчас импонирует то же самое. Зачем лишать человека удовольствия в жизни?

– Родная, ты должна постараться его простить. Нельзя копить в себе обиду. От неё надо избавляться в зачатке, не позволяя разъедать собой сердце.

Поджимая губы, с виноватым взглядом смотрю на неё, произнося раньше, чем получается обдумать озвученное:

– Мам, ты простила папу за то, на что он обрёк тебя той злосчастной поездкой?

– Я вообще не должна была ехать, – улыбается с нотками грусти, не меняющими той нежности, от которой буквально светится её лицо. – Может быть, останься я дома – всё было бы иначе. Да только я не хочу думать об этом и, родная, прошлого не изменить. Не вернуть. Я перед Богом давала обещание твоему отцу быть с ним до последнего вздоха. Так или иначе, я это исполнила. У меня нет повода кого-то корить. Я благодарна Всевышнему за каждый прожитый день и ежедневно молю его, чтобы ты была счастлива.

Пытаюсь выдать ответную улыбку, которая перекашивает губы гримасой, попадая в теплые объятия, прижимающие к ровно бьющемуся, спокойному сердцу.

– Когда назначена дата подсадки? – уточняет, невесомо поглаживая меня по спине.

– Через месяц, – роняю обрывисто.

– Значит, успеешь сотни раз всё переосмыслить, – с долей улыбки, насыщающей голос, подводит тихий, неспешный итог.

– Какой номер обратного рейса? – уточняет серьезно Антон, сканируя объективом камеры телефона только что выданный на руки билет.

Задумчиво хмурюсь, пытаясь отыскать на дне сумки бумажку с распечатанной электронной квитанцией, где прописана вся информация. Несколько раз, перебирая в руках одни и те же вещи, начинаю неподдельно злиться, слыша бархатное, буквально под ухом:

– Иди-ка ко мне.

Обнимает за талию, прижимаясь корпусом тела. Посреди зала. В беспросветной толпе. Безвольно вытаскиваю руку из сумки, позволяя упасть вниз на допустимую длину ремня, понимая, что в своих мыслях я не могу сконцентрироваться на подобной мелочи.

Застолбляет губы на виске, шепча еле слышно:

– Что с тобой происходит, любимая?

– Тош, я просто устала, – выдаю так же негромко, сцепляя руки вокруг его шеи и зарываясь пальцами в ёжик отросших, выгоревших на солнце волос.

Веки слипаются сами собой, стоит только коснуться щекой мягкой щетины, приятно показывающей кожу. И не известно, чему сейчас я обязана столь откровенной реакции организма, ласнящегося к его рукам: долгой ночи, проведенной в мучительных мыслях без необходимого сна или же смиренному желанию надышаться им вдоволь, чтобы в последствие попросту не задохнуться.

– Тебе не стоило бросать свои дела. Я бы и сама добралась до места. Не пришлось бы придумывать тысячи нелепых оправданий, чтобы поскорее от тебя смыться, – завершаю с долей веселья.

– Мне начинать переживать? – подтрунивает не менее дерзко, крепче сжимая в объятиях.

– Нет, ещё рано, – в одночасье скисаю, теряя появившийся в разговоре задор. – Действительно не стоило тебе ехать. Я бы справилась со всем сама.

– Бл@дь, что за хрень вселилась в мою жену? – уточняет, заискивающе всматриваясь в глаза, сохраняя серьезное выражение лица, вводящее в состояние полнейшего диссонанса от которого так и хочется с улыбкой, презрительно фыркнуть. – Если я когда-то не провожу тебя в аэропорт или встречу после разлуки без букета цветов, можешь не вестись на бред по поводу излишней занятости и прочей ерунды, пришедшей мне в голову. Смело подавай на развод. Без ведения дискуссий на тему дознания причин. Этот поступок будет означать только одно – я тебя разлюбил. И не какими оправданиями тут уже не поможешь. Либо есть, либо нет… Но, знаешь, Принцесса, что бы ты ни говорила, я как-то не собираюсь хранить свои чувства к тебе раньше себя.

Не успеваю ответить, ощущая холод от его отдаления. И нарастание темпа размеренных шагов, утягивающих вглубь зала, за регистрационные стойки. Смутно понимаю, куда он тащит меня, двигаясь столь уверенно и чётко. Кажется, и, не обращая внимания вовсе на мои слабые комментарии, напоминающие поскрипывание несмазанных должным образом колёсиков на пустом чемодане. Которым, по сути, сейчас я и являюсь. Останавливается посередине серой стены, имеющей три выхода. Смеривает взглядом пестрящие двери. Левую с пометкой W и правую с заглавной М. Увеличивая накал моего тщетного сопротивления. Через секунду дёргает на себя ту дверь, что располагается ровно посередине, пряча за собой небольшую комнатку, встречающую нас свежестью вишнёвого ароматизатора и белоснежным бликующим убранством. Машинально распахиваю до предела глаза, встречаясь взглядом с пожилой тайкой, заканчивающей стерильную уборку в помещении, предназначенным для кормления и ухода за детьми. Ломаный английский, выпаливаемый с её стороны, сопровождается громкими, активными жестами. Давит на виски интонацией, заставляющей с усилием зажмуриться. Бросая в лицо заявления, что наша семейная чета своим появлением здесь, сравнима с бездушными богохульниками, нарушающими установленный порядок в святая святых.

До моего упрямого мужа никак "не доходит" просьба о выходе из помещения, и тайке приходится ещё более упразднить свой скупой лексикон, в очередной раз повторяющимся:

– Sorry, Mrs… For mother and children only…!

Машинально дергаюсь назад, не отдаляясь и на сантиметры, точно прикованная к нему стальной цепью, напряженно оставаясь на том же месте. Следя за тем, как он наклоняется ближе к незнакомке, успокаивая её открытой улыбкой к которой прислонен массивный указательный палец. Этот жест действует на неё гипнотическим образом, насыщая помещение с захлопнувшейся за нами дверью абсолютной тишиной. И я уже не слежу за его жестами и губами, выводящими, что-то в воздухе едва различимым шепотом. Просто закрываю глаза, каменным исполином соседствуя рядом. Наполняя сознание приятной, беспросветной темнотой, не пропускающей в него ничего лишнего.

Женщина покидает комнату абсолютно бесшумно, позволяя защелкнуть за собой внутренний замок. Её шагов я не слышу, а движения Антона отзываются вибрацией в теле, поражая вернуться из уютного одинокого мирка, созданного мной на затворках сознания и, распахнуть глаза.

– Тараторка, – фыркает звучно, привлекая к белоснежной стене.

– Нам не положено здесь быть. Это… – слабо протестую, скидывая со своего тела его требовательные руки.

– Одно из чистейших и спокойных мест аэропорта, – дополняет, закладывая вверх мои запястья, фиксируемые кольцом пальцев на холодной глади стены.

– Что ты ей сказал? – не унимаюсь, уворачиваясь от прямого поцелуя.

– Что мне можно присутствовать в детской комнате, – выпаливает с нотками раздражения, захватывая в плен мои губы, терзаемые им на продолжении нескольких долгих минут. До полной и бесповоротной капитуляции. Шепча в мои приоткрытые губы. Гася звук своего голоса на внутренней стенке горла:

– Разрешено, в виде исключения, самим президентом соединённых штатов, которого она тут же узнала на зелёной банкноте. Согласившись с моей правотой. Нам вполне безнаказанно можно быть в детской комнате, раз я как раз собираюсь заделать долгожданного ребенка.

– Прекрати, – отзываюсь с негодованием, взявшимся из ниоткуда. Чувствуя его пальцы на теле, среагировавшие на мои слова в корне да наоборот. Опускающиеся по прижатым к стене рукам, падающим плетьями вниз, оставшись без этой подпорки.

– Тош, прекрати! – брыкаюсь, пытаюсь отойти в бок. Утопая в его захвате, уже зафиксированном на моих бедрах. Смянающим под собой тонкий материал юбки, податливо задирающейся к линии талии.

– Я не отпущу тебя в таком состоянии, – ерничает в ответ, находя мои напряжённые губы, сжатые в подобие блока, пресекающего любое проникновение. – Я не увижу тебя три дня, – произносит лукаво, прищуриваясь, точно зверь, готовившийся к целенаправленному прыжку.

– Это не срок, – отзываюсь сухо в ответ, пытаясь снять с себя его пальцы.

– Для тебя? – парирует, укоризненно вскинув бровь. В следующую же секунду меняя тон на более фривольно–игривый : – Кто ты такая и куда подевалась моя девочка?

Зажимает губами пульсирующую жилку на шее, плавно всасывая в себя. Расщепляя на отдельные слова мысли, пропитанные злой самоиронией, насыщающей голову. – Сейчас же верни мне её обратно, – шепчет с ощутимой улыбкой в бархатном голосе. Не отрываясь губами от кожи. – Мою маленькую. Вредную. И любимую.

Закрываю глаза, тщетно проваливая контроль над собственным телом. Его поцелуи не теряют присущей мягкости, в то же время, приобретая некую настойчивость, подкрепляющую слова. Пальцы же скользят по бёдрам, щекоча подушечками их внутреннюю поверхность.

– Верни мне ту, что обещала быть со мной навсегда, – шепчет, разом сжимая мышцы в плотный комок одним коротким и болезненным словом. – Ту, что всецело поддерживала любое из самых бредовых моих начинаний, поражая ради неё становиться лучше.

– Она до сих пор нужна тебе? – роняю дрожащими, холодными губами.

– Больше жизни, – парирует нежно. – И я готов разделить с ней не одну вечность. Патрулируя стены Рая с вилами, или чем там снабдят в преисподней, чтобы отстреливать подкатывающих к ней ангелов.

Губы самопроизвольно расплываются в широкой улыбке, а руки обхватывают его плечи, ощущая, как он подкидывает меня вверх, усаживая на своих ладонях, без зазора с холодной стеной.

– Вернёшься? – ласкает гортанным звуком, пропитанным хрипотцой.

– И в горе и в радости… – улыбаюсь, приспуская ресницы. Обдувая его губы горячим дыханием. – До скончания веков…

– Аминь, – выпускает из губ с различимым смешком, распластывая по стене, под несдержанный стон, прильнувшшее к нему тело.