Глава 22

Два месяца спустя

(А.С)

– Шеф, – мне нужна твоя машина, – выдаю ровно, без спроса, устраивая рюкзак на заднем сидении. Нависая над водительской дверью, протягиваю в приоткрытое окно часто моргающему бомбиле две купюры максимального образца. – Сможешь забрать её через полчаса в двух кварталах от ближайшей станции метро.

– Да какого..? – вцепляясь пальцами в деньги, начинает бессвязно причитать, утягивая к себе наличность.

Кратко обрисовываю ситуацию, распахивая дверь. "Помогаю" освободить водительское сидение приподнятием за загривок. Вручаю в руки табличку с именем, фамилией, отпечатанную на стандартном листе. Ещё раз торкаю носом в фотографию на экране мобильного, перед тем как отправить в направлении нужного выхода, наделяя постороннего человека большими надеждами в том, что он отработает заявленную сумму, не соизволив упустить из вида нужную девушку.

Проходит больше двадцати минут с момента его ухода. Самолет приземлился и разгрузка багажа, наверняка, уже начата. Нога напряжённо удерживает вжатое в пол сцепление. Не позволяя педали уходить вверх, привлекая ещё большее внимание к не столь броскому автомобилю, припарковавшемуся в первых рядах от главного выхода. Перегораживая проезд сразу нескольким желающим протиснуться ближе к ступеням, не утопив колеса в раскатанной, грязной жиже, подтаявшего снега.

Щелчок открытия багажника раскатывается за спиной точно гром. Замираю, наблюдая в боковое зеркало за тем, как Кристина плавно двигается по нижней ступени, не обращая никакого внимания на моё присутствие в салоне. Идёт вдоль автомобиля, без тени улыбки, контролируя укладку в багажник не столь габаритной дорожной сумки.

Не замечаю, в какой момент закусываю губы, прослеживая, точно в замедленной съёмке каждый шаг этой девушки. Жест. Взмах ресниц. Незначительный поворот головы… По телу пронзительно больно пробегает волна бесконтрольной дрожи. Ощутимо сворачивающей в узел каждый мускул. Будоражащей. Заставляющей, бл@дь, орать во всю глотку о своём наличии мирно спящие прежде, животные инстинкты. Застолбляя в сознании её запах, ещё не коснувшийся возбужденных рецепторов. Напрягая все мышцы от одной мысли, пульсирующей в висках "как же она сейчас близко…"

Охлаждает салон потоком морозного воздуха, занимая привычное заднее место. По диагонали от меня. Задумчиво смотрит вперёд, пряча озябшие руки в широкий шарф, закрученный поверх тонкого пальто, несоответствующего погоде. В Европе конец ноября более мягок. Включая печку на полную. Давлю на педаль, пытаясь выжать свой максимум из старушки российского автопрома. Срываясь с места без уточнения адреса.

– Эй… – окликает с опаской, когда я ухожу с прилегающей территории на второстепенную, а не главную дорогу, сокращая путь к желаемой точке прибытия. – Куда вы…? – нервно запинается в поисках телефона, затерявшегося на дне сумки.

Откидываю за спину нависающий на глаза капюшон, встречаясь с ней взглядом в зеркале заднего вида. Безотрывно наблюдая доли секунд за тем, как Кристина стопорит все движение, сосредоточенно смотря на меня.

– Привет, – не выдерживаю первым, протягивая с долей улыбки.

– Сейчас же останови и выпусти меня, – командует сухо и холодно.

– Не могу, – парирую, выдерживая показное спокойствие, стараясь вывести её на более дружелюбный тон. – В машине маячок. У меня всего двадцать минут, чтобы вывезти тебя за пределы МКАДа и затеряться небольших переулках… Если, конечно, отсутствия машины не хватятся раньше. Поэтому разговор должен быть вместительным и кратким.

– Господи… – протягивает с отголоском боли, пряча глаза за сомкнувшимися вместе ладонями. – Зачем ты опять появился в моей жизни…? Тебя не было в ней все эти месяцы! Кто дал тебе право, ни с того, ни с сего вторгаться без спроса с нахальной улыбкой, считая, что всё это время тебя терпеливо ждут?

Её губы содрогаются в такт словам и продолжают вибрировать после, глуша в тишине отголоски, схожие с всхлипыванием. Вызывающим очередной мышечный спазм, сжимающий пальцы на толстой окантовке руля. Заставляя сдерживать в себе желание мгновенно обнять её хрупкое тело, погасив разгоревшееся пламя несоответствующих действительности эмоций.

– Останови, – командует повторно, убирая с глаз руки. Увеличивает громкость голоса, угрожая с надрывом: – Останови! Или я выпрыгну на ходу! Поймаю другую машину, не числящуюся в угоне!

Словно в подтверждение её слов, по рации передают информацию о том, что, если кто-то осведомлен о месте нахождении данного автомобиля, пусть незамедлительно сообщит об этом диспетчеру.

Безысходный выдох в тишину, почти стирает собою озвученные после слова:

– Антон… Я… – отворачивается в сторону, а я забываю все заранее заготовленные слова, закусывая губы до боли, не позволяя им растянуться в глупой улыбке от звука её голоса, выписывающего моё имя.

– Ты не подписала бумаги, – неловко вставляю в повисшую паузу, разрываемую лишь звуками, смешиваемого воедино, неровного дыхания. Кристина не произносит и звука, игнорируя мой запрос. – Открой мой рюкзак, – прошу, как можно спокойнее. Стараясь, чтобы фраза не прозвучала приказом. Наблюдаю в зеркало, прослеживая её неторопливые передвижения. Нахмуренные брови при взгляде на вещь, попавшую лишь сейчас в поле зрение, а ранее и не показавшуюся подозрительной. Звук расползающейся в сторону молнии.

– Прочти бумаги, что лежат сверху. В виду твоего отсутствия в стране, их осталось только заверить в отделение ЗАГСа, куда мы сейчас и направляемся. Далее проставят штампы вчерашним числом.

– Ловко, – смеётся в ответ, наполняя салон переливами звонкого голоса, имеющего сейчас отголоски злых ноток. – Поэтому Сергей и попросил меня взять билет на рейс, прибывающий именно в этот аэропорт? А я то, дура, повелась на его убеждения, что так будет проще, ведь он находится ближе к дому.

– Действительно, ближе, – хмыкаю сухо, минуя последний поворот в хитросплетениях улиц. Припарковываю автомобиль у обочины дороги, на противоположной стороне которой находится нужное учреждение, а за углом и дом с квартирой Лисовского старшего. Глушу мотор, дёргая ручку багажника. Наскоро выхожу, чертыхаясь сквозь зубы. Разговора не вышло. Мог бы поплутать немного для большего успеха, а так… Ощетинилась, что не пробьешь. И всё зря…

Огибаю автомобиль. Закидываю на плечо её сумку. Распахиваю пассажирскую дверь. Кристина продолжает сидеть, сосредоточенно глядя в бумаги, удерживаемые перед собой. Наклоняюсь в салон, протягивая руку, на которую она не обращает внимания, растягивая губы в напряжённой улыбке. Приоткрывает их плавно, выдыхая тихий смешок. Проговаривая язвительно, сводя на одной линии наши глаза:

– Я не стану с тобой разводиться, – звучно усмехается в окончании фразы, добавляя посредственное: – Вчера… Ты получишь все то, что тебе причитается. И даже больше. Разве не на это рассчитывал?

– Крис… – зверея, буквально рычу в её приоткрытые губы, находящиеся ничтожно близко.

– Не утруждайся, АС, – продолжает издеваться, разрывая меня на куски. Нанося удары в жизненно важные точки. – Всеволод за тебя всё объяснил. Знаешь же, насколько умело он способен это проделывать.

– И ты,бл@дь, после всего повелась на очередные бредни? – срываюсь на хрип, уже не подбирая слова, способные выместить обуревающие чувства.

– У меня был выбор? – бесстрастно парирует вопросом на вопрос. – Он единственный, кто снизошёл до разговора со мной, бросая в лицо неоспоримые факты. А что сделал ты? В противовес ему, не спрося моего разрешения, выставил бесполезный штамп в паспорте? А сейчас хочешь установить в нём второй?

– Ты бы отказалась, не понимая происходящего.

Тихий смешок, вкупе с грустной полуулыбкой на её губах притягивающей как магнитом, передёргивает изнутри, жеще самой хлесткой пощёчины, а слух режет тихий голос, произносящий с глубоким надрывом:

– Стоило объяснить… И знаешь, я бы согласилась выйти за тебя. По-настоящему. Там. Тогда. А сейчас не хочу иметь с тобой ничего общего, да только, теперь тебе придется ещё какое-то время официально побыть моим псевдо-мужем, хотя, фактически, даже таким ты никогда и не был.

– Так и хочется послать тебя к черту… – затихаю, опустошая глубоким выдохом, слыша в ответ не менее жёсткое:

– Так что тебя сдерживает?

– Если бы ты только знала, насколько сильно за это время я изголодался по тебе… – сбитый выдох "съедает" последние слова этой фразы, в корне меняя её подтекст.

– А стоило ли держать себя на диете, АС? – мгновенно, зло фыркает в ответ. – Ты же свободный человек, не дававший никому громких обещаний. Волен употреблять в пищу всё и всех, кого захочешь.

Звук ожившей рации заглушает ответный мат, вырывающийся из сжатых между собою губ. Диспетчер четко произносит адрес. Диктует водителям, находящимся поблизости, местонахождение занимаемого нами автомобиля.

– Уйди, – отталкивает, сминая сжатые в руках бумаги, на которых осталось поставить только одну размашистую подпись. – Я больше не хочу в этом участвовать! – выпаливает громко, намереваясь покинуть автомобиль, путь из которого перекрываю широкой стеной своего тела.

– Я был от тебя на расстоянии вытянутой руки, чтобы Баженов не посмел больше и пальцем тронуть, – процеживаю натяжно, пожалуй, впервые в жизни встречаясь с подобным, чтобы слова настолько трудно сходили с губ.

– Всеволод и не собирался ничего делать, – парирует излишне самоуверенно. – Ему более импонирует, если собачка, нагулявшись, вернулась бы сама. Да, только, кажется, я уже не способна превращать в жизнь чужие пустые надежды. А тебе… – закусывает губы, ощутимо сглатывая. Используя незначительную паузу для того, чтобы перевести дыхание, сложив в строку неподдающиеся с первого раза слова: – Я протягивала в твою сторону руку. Не единожды. Но ты не соизволил её сжать в ответ.

Беспрепятственно покидает салон, порождая услышанным отшатнуться в сторону. Молча снимает ручку сумки с плеча, обледеняя кожу отрешенным, пустым взглядом. Неспешно переходит дорогу, доставая телефон из кармана. Наверняка набирая Лисовского старшего для координации дальнейшего маршрута в не столь знакомом районе. Не задерживаясь на противоположной стороне дороги, уходит во двор, теряясь из вида. Не обернувшись и на долю секунды. Так и оставив меня одиноко стоять у автомобиля с распахнутой настежь дверью.

(Кристина)

– Это было подло с твоей стороны! – выпаливаю с порога брюнету, с ехидной улыбкой, встречающему меня у двери, открывшейся навстречу после первого же звонка. Откидываю сумку в сторону, слыша спокойный голос, выводящий нейтрально, удерживая губы в пронимающей до костей ухмылке:

– Не разделяю твоего негодования.

– Серёж, ты же специально направил меня в этот аэропорт! Заранее всё знал, открестившись излишней занятостью в невозможности встретить! Да кто вас вообще наделил этим правом – крутить в руках, по своему усмотрению, чужую жизнь?

– Всё? Остыла? – уточняет, не поведя и бровью в ходе моего эмоционального монолога. – Я сегодня с самого утра только и занимаюсь тем, что прорабатываю отчёт о состоянии фирмы твоего отца на последние дни. Свожу данные, подбивая их в понятную картину, чтобы Вы, мадам, ознакомившись, не сели пятой точкой в лужу при первых же нападках со стороны, приняв на себя борозды управления.

Закусываю губы, кривясь. Слыша в продолжении, не менее саркастическое:

– Да ладно, что ты. Не стоит и благодарить.

– Извини, – бурчу тихо, исподлобья поглядывая на мужскую фигуру, удаляющуюся в сторону кухни.

– Проехали, Крис, – отмахивается в ответ.

Небрежно скидываю на банкетку шарф и пальто. Плетусь следом, с видом побитой собачонки. Стараясь успокоить трепыхающееся в груди сердце более ровным дыханием.

– Антон предложил мне развод, – роняю тихо, приткнувшись в проёме, рядом с дверным косяком. Оперевшись горячим лбом о прохладную деревянную поверхность. Дополняя нервозно:– Вчерашним числом.

– Очень милосердно с его стороны, – комментирует бесстрастно, повернувшись ко мне спиной. Проводя нехитрые манипуляции у плиты по приготовлению кофе.

– Я отказалась…

Опускаю взгляд вниз, словно в этот момент кто-то смотрит на меня в упор. Прохожу вглубь кухни, усаживаясь за стол.

– Почему? – уточняет спокойно, протягивая в мою сторону одну из дымящихся чашек. – Ты же сама, в скором времени, собиралась совершить этот шаг.

– Не знаю, – произношу отрешённо, склонившись над кружкой. Резко вздрагивая от громкого щелчка дверного замка.

– Сквозняк, – поясняет расслабленно Сергей, отмахиваясь жестом на приоткрытое кухонное окно. – Видно не захлопнула должным образом дверь при столь фееричном появлении. – Совершает медленный глоток, повторяя вопрос: – Так почему ты не подписала бумаги, лишающие тебя приличной головной боли, Кристин?

– Не знаю, – вторю более напряжённо.

– А если подумать? – произносит, смягчая тон. Устраиваясь с кружкой ровно напротив меня. Растягивая губы в простой, искренней улыбке, заставляющей ощущать за собой чувство вины за эту ложь, которую я ежедневно скармливаю себе, тщетно уверяя в полном безразличие, которое не получается чувствовать.

– Мне так паршиво было все эти месяцы. Находясь в чужой стране. Одной. В неспособности высказать маме скопившееся в душе. Боясь нарушить её шаткое выздоровление. Вкладывая все силы в правдоподобные улыбки, которым некогда учили. Держась перед ней достойно. Подбадривая деталями минувших дней, которых в реальности и не было вовсе… Серёж, я ведь только спустя месяц решилась сказать ей про папу…

– Ты писала, – заключает мягко, порождая продолжить во избежание длительной паузы. – И это решение было верным. Ты не вправе скрывать от неё правду, какой бы болезненной она не была.

– Да, наверное, – стихаю, вспоминая, как больно дался мне тот разговор. – Все это время, ты оставался единственным, кто меня слушал. Незримо был рядом. Поддерживал на этой грани… А где был он? – голос повышается сам собой, срываясь на высокие ноты. – Когда я сходила с ума от излишней "свободы" в очередном заключении периметра комнаты отеля! Посреди чужого города на краю незнакомой страны! Чем был занят в этот момент? Прислав на ресепшн эти гребанные бумаги на подпись… Когда я ждала его появления рядом! Намеревался подобным жестом что-либо мне объяснить? Да ни черта из этого не вышло, Серёж! Я распорядилась не принимать никакой корреспонденции, приходящей на мое имя. Больше её и не было. Сказано – сделано. Там все работает просто и чётко. А после этого ты подставляешь меня, сливая дату и номер рейса. И что в итоге? Вместо всего, что я надеялась услышать при встрече, Антон вновь суёт мне под нос эти проклятые бумаги, не способные расставить и единственной точки над "и"!

– Так поставь её лично. Или сомневаешься в верности решения? – уточняет, словно для вида, иронично вздыхая. Меняя тон так мгновенно, что я с трудом переключаюсь в правильном восприятии, считать слова, звучащие от него чем-то серьезным или же подобием шутки: – Им движет вполне понятное опасение, что после всего случившегося ты попросту его не простишь. Не сможешь переступить через фатальную ошибку, в которой позволил принести тебе эту боль, не сгладив должным образом углы для беспрепятственного ухода от талантливого манипулятора, загадившего мозги. А что в отторжении желаемого движет тобой?

– Просто хочу услышать от него… – мямлю, сжимая пальцы, вокруг горячей кружки.

– То, что я только что тебе обосновал, – произносит посредственно, сверля меня недоверчивым взглядом.

– Что всё было очередной игрой, в которую я оказалась втянута, – брезгливо выплевываю в сторону, чувствуя как заходятся от нервного напряжения руки. – Игрой, которая не стоила ровным счётом ничего, – голос начинает дрожать в противовес тому, кто наблюдает за мной непроницаемо, ставя под сомнения, бурлящие внутри эмоции. – Хочу услышать… – зажмурившись, выпаливая на выдохе: – Что он получил от меня всё, что хотел и теперь ему плевать на меня и мои чувства!

– А они действительно есть? – усмехается укоризненно. – Я же говорил тебе про умение ждать. Время, которое само расставляет всё по местам.

Эти фразы бьют по ушам посредственным тембром, проходящим сквозь меня. Даже не видя этой злорадствующей ухмылки, которая наверняка появилась в заключение на его губах. Подтверждая свою правоту и мою очередную ошибку.

Широко распахиваю веки в желании опрокинуть в его сторону горячую кружку.

– Да вы все сговорились что ли? – ершусь, из последних сил, слыша резонное:

– Крис, не лги себе. Не накручивай лишнего. Сдайся и признай правду.

– Да, я люблю его! – выпаливаю, звеня сталью. – Люблю! Доволен!?

Смягчает улыбку, приподнимая взгляд над моей головой, констатируя более удовлетворённо:

– Ты сам всё слышал.

– Да ты… – теряюсь в словах, широко распахивая глаза. С трудом заставляя себя обернуться, боясь убедиться в том, что его слова не глупая шутка, а самое, что ни на есть, реальное происходящее.

– Тот, кому ты когда-нибудь скажешь спасибо, – доносится тихим ерничеством из-за моей спины, в момент, когда я, кусая губы, врезаюсь взглядом в серьезные глаза Антона.

– Сквозняк, – мямлю невнятно, в виду отсутствия в голове и единой целесообразной мысли.

Уголки его губ плавно ползут вверх, а слух успокаивает едва различимая фраза:

– Да, на улице ветрено.

Прирастаю к месту, наблюдая его приближение. Подходит ближе, присаживаясь на корточки напротив меня. Безотрывно наблюдаю за каждым незначительным жестом, завершающимся тем, что Антон, буквально загребает в свои ладони мои руки, безжизненно лежащие на коленях.

Подносит соединенные вместе кончики пальцев к своим губам, оставляя на них поцелуи, щемящие душу глубокой тоской, отражающейся в его глазах. И я безвольно позволяю проводить с собой эти манипуляции. Не испытывая желания склеивать вновь распавшуюся на части броню, которой привыкла от него закрываться. Задерживаю, больше обыденного, воздух, наполняющий лёгкие. Пропитываясь изнутри ароматом бодрящего кофе, наполнивший кухню, и нотками его запаха, кажущегося вблизи более насыщенным на фоне терпкости напитка.

– Позволишь остаться с тобой? – шепчет, согревая дыханием оледеневшие от излишней нервозности пальцы.

– Куда она денется? – риторически хмыкает за меня Сергей, продолжая, как ни в чем не бывало: – Так, ребятки, я отчаливаю в офис. На моих швейцарских пятый час дня. Буду к полуночи. Уж, пожалуйста, извольте к тому времени замести следы, убрав из зоны видимости свою наспех сброшенную одежду.

И, вроде, логично съязвить в ответ. Да, так не хочется превращать эту глупую ситуацию в нечто более абсурдное…

– Я подыхал в невозможности задать тебе этот вопрос… – проговаривает тише обыденного, после очередного дверного щелчка, разрывающего тишину. А я так и продолжаю сидеть истуканом, всматриваясь в его глубокие глаза. Море, заволоченное серостью бурлящих у берега волн.

Утыкается носом в замок сложенных вместе рук, пряча глаза. Шепчет на выдохе, так и не дождавшись моего ответа:

– Сможешь переиграть, начав все сначала?

Обречённо выдыхаю, отрицательно мотая головой. Сотрясая вибрацией тело. И, кажется, дай мне ещё лишь мгновенье, я взвою от боли, заверяя, что с ним никогда не играла.

– Не хочу с тобой разговаривать, – роняю обрывисто.

– Совсем? – уточняет устало, поднимая глаза. Складывая губы в грустной улыбке. Пряча в отросшей щетине, привычные ямочки, привлекающие мой взгляд.

– Ты вроде был голоден, – парирую, ощущая румянец, касающийся кожи под его изучающим взглядом. – Или я неправильно поняла твои слова, – выдыхаю, застенчиво уклоняясь от вспыхнувших глаз.

– Главное, чтобы я правильно понял твои, – выводит неспешно голосом, снисходящим до хрипоты. Вызывая в ответ, не поддающуюся здравому смыслу, улыбку, пленяющую губы. Которые он начинает безжалостно целовать, втягивая в себя до заметного онемения. Сминая своими. Проникая вглубь языком, хранящим в себе привкус табака, которым совсем недавно успокаивал нервы. И я уже не уступаю ему в этом хаотичности действий. Желая надышаться впрок. Испытывая ломку, схожую с длительным никотиновым голоданием, жадно вдыхая в себя первые дымовые пары.

Его руки, накрывающие тело, раскаляют огнем, выжигая яркие отметины. Создавая проталины, моментально заполняющиеся его теплом. Которое, не уходит и в тот момент, когда Антон снимает остатки одежды, не отрывая от меня своих изматывающих губ. Всасывая кожу с остервенением, различающимся жаром внутри. Закусывая зубами чувствительные участки тела, вырывая гортанные стоны, поражающие продолжить начатое, не снижая высокого градуса действия. И мне совсем не хочется сейчас нежности, которая также ему присуща. Я больна им таким. Неистовым в своем желании. Берущим своё. Принадлежащее по праву. Этот рецидив невозможно вылечить. Разве что, слегка приглушить. Накачать сознание его голосом. Лёгкие запахом. А тело… Тело насытить им целиком. Без остатка. Ввести ядом в кровь максимальную дозу. Внутривенно. Чтобы вещество не распалось на атомы к утру.

Подбрасывает вверх, фиксируя на руках разведённые в стороны бедра. Облокачивает на стол. Опрокидывая толчком кружку с кофе, кажущимся уже не столь и обжигающими при соприкосновением с кожей. Напиток стекает со стола крупными каплями, заливая разбросанную под ним одежду. Вызывая безудержный смех, перемешанный с рефлексивными стонами, его громким дыханием и обрывистыми, жадными поцелуями. Каждый толчок. Навстречу друг другу. Как способ обоюдного освобождения. Смелее и глубже. Сжимая мышцы в кольцо, сужающееся с каждой секундой. В готовности сбросить балласт напряжения, скопившегося за многочисленные, долгие дни. Его стоны, перехваченные моими губами, затекшими в широкой улыбке. Бьющая вибрация в горло, сглатывающее звериный рык. Пальцы, сжимающие мои бедра стальными тисками. Насаживающие на себя до предела. Позволяя в хаотичности сумасшедшего ритма лишь слегка отдалиться, переводя дыхание урывками тяжёлого воздуха.

Руки, сковавшие его шею, начинают слабеть, разделяя тела, покрывшееся слоем испарины. Голова идёт кругом. Перед глазами темнеет, а он лишь наращивает темп, освобождая огненный ком, сошедшийся эпицентром внизу живота, хриплой фразой, произнесенной на выдохе:

– Я тебя люблю, принцесса…

– Почему ты ушел тогда? – уточняю обессиленно, обретая возможность говорить. Спустя минуты после взаимных сотрясений слившихся воедино тел. Не разъединенных и ныне.

– Ты истерзала меня, – выдает отрешенно, крепко сжимая в объятиях. Медленно исцеловывая лицо и кромку мокрых волос. – Исполосовала вдоль и поперек, – продолжает устало и хрипло. – И каждая мысль о тебе острым лезвием проходила по коже. Оставляя невидимые шрамы, перерастающие в глубокие рубцы. Принося осознание того, что настолько израненным, я тебе на х@й не нужен.

– Вновь всё решил за меня…

– Пришлось. Не мог простить себе того, что слишком поздно нашёл тебя и… потерю ребёнка.

Отстраняется, выходя из меня. Принося волну нестерпимой боли этим разъединением. Обрамляет лицо руками, зацеловывая каждый остывающий без его тепла миллиметр. Сбито шепча в промежутках:

– Но я постарался сделать всё… что было в моих силах… Чтобы ты смогла начать новую жизнь… Право, на которую, заслужила, как никто другой из нас… И не смог выдержать даже сутки в неведении как ты… Тенью шествуя по пятам…

Протяжно выдыхает, оставляя сидеть на холодном столе, залитом остатками кофе. Наклоняется вниз, что-то ища в карманах. Встаёт на колени, обдавая дыханием линию живота. Протягивает вверх бархатную коробочку с золотым кольцом, уточняя излишне напряженно:

– Крис, ты выйдешь за меня?

– Это самое импозантное предложение, которое я могла бы себе представить, – роняю, нервно смеясь. – Ты бы мог хотя бы одеться. Для приличия…

– К чёрту приличия, – ухмыляясь, парирует дерзко в ответ. – Я перед тобой всегда точно голый.