Глава 21

Знаете, как заканчивают жизнь? Об этом не кричат и не беснуются. Не вывешивают громкие статусы в социальных сетях. И это вовсе не означает, что человек трусит выставлять напоказ принятое решение. Боится, будто в случае публичного оглашения этого шага его смогут отговорить… Бред, да и только. Мне всегда казалось, что к подобному люди приходят осознанно. Поэтому отсутствие предсмертных записок относила к чувству презрения. Неудовлетворенностью жизнью, в которой нечего стоящего и оставить. После себя. Как же сильно, оказывается, я ошибалась… Самоубийство – это импульс. Бездумное, отчаянное желание вырваться из реальности. Сбежать из этого мира, пресытившись ситуацией, в которой ты загнан в угол. Ведь из любого тупика всё же есть выход. Вверх. Или вниз.

Рука Кирилла сжимает моё предплечье. Ощутимо. Не сильно. Ослабляет захват с каждым шагом, приближающим нас к габаритному, черному монстру.

Плотная тонировка у верха стекла плавно рассеивается книзу. Скрывает лицо того, кто, по привычке, занимает центральное место на заднем сидении. Тонировка скрывает. Лицо. Но позволяет убедиться в реалистичности присутствия пассажира.

Автомобиль, подающий задом, при выезде с парковки, за доли секунд до сближения оказывается в зоне видимости моего взгляда, все это время прикованного к пугающему, отполированному чудовищу. Кирилл притормаживает перед препятствием, разжимая пальцы. Наверняка уверенный в том, что пути отступления для меня перекрыты плотно прижатыми друг к другу машинами. Покидающими театр людьми… А мои губы расползаются в неадекватной улыбке. Я знаю каждую кочку на этой площадке… Водитель, приближающийся с левого бока, действует четко, выкручивая руль до упора, без остановки выравнивает колеса, собирается прибавить газ, для пересечения небольшого приступка, огораживающего "непозволительной" выезд с парковки. " Местные" порой пренебрегают узаконенными для "простых смертных" правилами. Сокращают путь в нежелании стоять в пробке на прилегающей территории… Доли секунд… В которые я совершаю уверенный шаг вперёд, становясь незначительным препятствием на пути незнакомого автомобиля. Красной лентой, которую необходимо с треском порвать для удачного финиша.

Реакция Кира оказывается в разы быстрее. Вначале я по инерции отлетаю назад, с трудом удерживая равновесие, чтобы по остановке устоять на ногах, а уже после, скрип тормозов отдаётся в ушах сопровождением яростной фразы, брошенной в сердцах водителем Всеволода:

– Полоумная, бл@дь! Совсем жить надоело?!

В противовес его негодованию остаётся только горестно улыбаться. Понимая, что досрочное освобождение, а тем более амнистия, все же мне не грозит.

Кир не совершает повторной ошибки, сжимая пальцы стальным кольцом в районе моего предплечья. Отбросив манеры, ведёт себя жёстко, на радость не столь многочисленной публики. Оставшиеся несколько метров быстро выговаривая громким матом всё, что думает о моём глупом поступке. Буквально силой волочит за собой на непослушных ногах, ощутимо подгибающихся в коленях. Доводит до пассажирской двери, произвольно приоткрывающейся мне на встречу. Протискивает в небольшой промежуток, становясь позади меня непробиваемой стеной. Дожидается, когда я укроюсь от лишних взглядов в широких габаритах автомобиля и, лишь потом, отступает в сторону. Отбрасывает сумку к ногам, сводя руки перед собой. Имитируя позу телохранителей из голливудских фильмов, пристально осматривающихся по сторонам, сканируя окрестности на наличие снайперов.

Сжавшись плотным комком, не дыша, смотрю в одну точку на спинке закрепленного впереди сидения. Не в силах повернуть голову в сторону. Слышу спокойное дыхание, доносящиеся со стороны. Вдыхаю терпкий аромат того, кто разделяет вместе со мной широкое сидение, кажущееся в данный момент металлическим ковриком, состоящим из остро заточенных, длинных игл впивающихся в тело сквозь тонкие слои прилипшей к коже одежды.

– Провальная импровизация, – сдержанно констатирует Всеволод мой несложившийся выпад.

– Если бы твоя ищейка не влезла – заключительная сцена стала бы более зрелищной… – роняю безжизненно.

– Не преувеличивай, – отзывается недоверчиво, наверняка считая, будто я полагалась на реакцию Кира, а не на странное стечение обстоятельств, при котором чудесным образом моя пятая точка, вечно ищущая приключений на свою долю, всё же осталась цела.

Ощутимый поворот его тела в мою сторону вызывает рефлекторный рывок к незапертой на замок двери.

– Что ты дергаешься, глупая? – уточняет ехидно, точно магнитом, преодолевая скованность тела, притягивая взгляд к своей широкой, дьявольской улыбке, в которую сейчас сложены его губы. – Расслабься. Я обещал тебя не трогать и пальцем. Если, конечно, ты сама этого не захочешь, – добавляет с откровенной усмешкой, плещущейся в глазах. – Как отреагировал Павел на весть о твоём скоропостижном замужестве? Сунул на подпись кучу бумаг или забил за ненадобностью, пустив все силы на то, чтобы обработать тебя против меня?

– Считаешь, после всего стоило обрабатывать…? – несдержанно хмыкаю, буквально себе под нос.

– А где он сейчас, дорогая? – не обращая внимания на мои слова, уточняет заискивающе, приподнимая вверх бровь.

– Не знаю, – роняю на выдохе, сама не раз задаваясь подобным вопросом. После выписки из больницы Павел даже не позвонил, не то, чтобы зашёл проведать… При условии, что он знал о том, что я дома.

– "Лечит" ответный геморрой, что я ему устроил, – бесстрастно выносит в заключении Всеволод.

– Его то за что…? – закусываю губы, старательно отводя глаза. Ощущая кожей эту вибрацию голоса, проходящего волной сквозь меня. Ранящего хрипотцой. Истязая и без того болящие мышцы… Замолкаю. Не способная выместить эту боль на виновника произошедших событий.

– Разве я не учил тебя тому, что многое на проверку оказывается вовсе не таким, как видится со стороны? – уточняет нейтрально. И я на автомате киваю, соглашаясь с его словами, находящимися отголосок в душе. Бессмысленно пялюсь в подлокотник, находящийся перед глазами. Пытаюсь понять, как долго продлиться прелюдия спокойного разговора перед тем, как Всеволод приступил к основному заготовленному для меня блюду?

– Думаешь, к тебе в больницу он ломанулся из глубоких морально-нравственных побуждений или великого сострадания? Как бы ни так, глупышка. Да и вся помощь тебе в последние месяцы была лишь прикрытием того, чтобы подкопать под меня и ударить первому, как можно сильнее. Заметь, обладая крупным компроматом на Павла за несколько месяцев до нашего с тобой знакомства, я не афишировал его, имея тысячи возможностей обличить порядочного человека перед твоим отцом, или же, после, перед тобой… Не привык трусливо бить в спину.

– Я помню… – роняю тихо с дрожащих губ. Совершаю глубокий вдох, пытаясь усмирить зашедшиеся дробью зубы. – Ты придержал туз в рукаве, – завершаю более спокойно.

– Умная девочка, – выдаёт слащаво. Превращая двоякую похвалу в подобие бранного ругательства, переполненного пошлым подтекстом.

Самопроизвольно кривлюсь, сглатывая рвущиеся наружу слова, ставшие комом в пересохшем горле, нехотя слушая продолжение его монолога.

– Насколько ты знаешь, у Павла есть двое детей примерно твоего возраста. Дочь на год старше… – комментирует бесстрастно известные мне аспекты. – Но это не весь заявленный состав его семьи… – на последнем слове Всеволод меняет тон, снисходя ближе к шёпота, точно готовясь приоткрыть мне сокральную тайну.

– Павел был хорошим другом моего отца и всё, что касается чужого грязного белья, меня не касается, – заявляю натянуто.

– Ошибаешься, – пресекает сурово. – Позволь дать тебе ещё один экспресс-урок на будущее. Если уж выбираешь себе союзников, так должна быть уверена в том, что тобой не пожертвуют в угоду своих интересов! Уважаемый тобою человек попросту прикрыл свой зад, на время отшвырнув меня в сторону чужими руками, в желании сохранить "доброе имя " и продлить идеальную жизнь… У друга твоего отца внебрачный трехлетний ребенок от подружки своей же дочери. При этом несложно догадаться, что на момент становления девочки в роли матери ей не исполнилось и шестнадцати лет… Отличное дополнение к характеристике преуспевающего адвоката.

– Какая мерзость… – процеживаю сквозь зубы.

– После смерти твоего отца и ночёвок Павла в твоей квартире, мне пришлось настоятельно попросить его сократить до необходимого минимума ваше общение. Подозревая нечто большее, нежели схожесть с отцовскими чувствами к дочери друга… Но ты, по привычке, не послушалась моего предостережения… Не способная видеть людей. Смотря на поступки сквозь пальцы.

– Мне стоит выразить запоздалую благодарность? – усмехаюсь, ощущая возрастающую внутри ярость, обжигающую огнем щёки.

– Что ты, – издевается в ответ. – Просто, по-дружески, хочу дать совет: снять розовые очки и, так же на трезвую голову, проанализировать слова и поступки АСа.

Его слова завершает щелчок замка. Прозвучавший в тишине словно выстрел, целенаправленно угодивший прямо в голову. Раздробивший на части цепочку мыслей, собравшихся вместе в ходе не столь приятного разговора.

Невольно перевожу взгляд, морально готовясь к завершающей кульминации этого вечера.

– Кирилл, я же просил… – недовольно рявкает Всеволод в сторону плавно приоткрывающейся двери.

– Дамы и господа… – с мальчишеским задором протягивает ранее слышимый мною голос, опережая появление в зоне видимости мужчину в классическом костюме, разительно отличающегося от образа того парня, каким я запомнила его на ночной "вылазке" в компании АСа.

– Лисовский… – наигранно вздыхает Всеволод.

– Собственной персоной, – скалясь во все тридцать два, без заметного напряжения, противостоит всемогущему. – Позвольте мне на время занять вашу даму. Судя по тому, что я наблюдаю, здесь она слегка заскучала.

– Лисовский… – тон Всеволода приобретает жестокий оттенок. – Ты мне как кость в горле. И если бы не твоя супруга… – вздыхает, меняясь в лице. Ловко сбрасывая маску на нечто посредственное. Протягивает руку вперёд, припечатывая корпус моего тела к спинке сиденья. Буквально выставляя в противовес дерзким словам непробиваемую заслонку. – Принёс бумаги на развод? Так давай, не тяни. Кристина их тут же подпишет. К чему продлять эту фикцию, если шутка осталась неоцененной и порядком напугала юную девушку.

– Я не менял сферу деятельности, чтобы заниматься бракоразводными процессами, – парирует Костя, заметно кривясь.

Мне же остаётся только со стороны наблюдать за прохождением этой стычки "тяжеловесов", не уступающих друг другу в уверенности собственных сил. То и дело поглядывает на непробиваемые лица, пытаясь выделить сильнейшего в данной ситуации. Понять, чего с исходом "битвы" следует ожидать мне…

– Савельев погасил её долг. Какого черта теперь она тебе сдалась?

– Что…? – вставляю непонимающе, обращая внимание мужчин на свою незначительную персону в столь конструктивно сложившемся диалоге. Не слыша дополнений от Кости, перебрасываюсь на Всеволода, инстинктивно отталкивая его руку, так и висящую в воздухе. – Ты не обмолвился об этом и словом!

– А разве ты спрашивала? – усмехается в ответ. – Я дал слово тебя не трогать. Разве подобное обязательство не исполнено, Лисовский? – фыркает в сторону парня, возвращая взгляд на меня. – Эта гарантия свободы, пожалуй, весомее денежных единиц, которые АС отвалил выкупая тебя… Или же, вкладывая средства, намереваясь получить весомые дивиденды… Ты вновь игнорируешь мои дельные советы, Кристюш. А, ведь, следует просто разложить по полочкам чужие поступки… Через некоторое время ты вступаешь в наследство. АС в курсе юридического алгоритма этого действия. Выступая освободителем, по факту являясь связанным с тобой узами брака… Кто будет разбираться, спустя какое-то время в том, что это полная фикция? Даже в случае твоего желания о скоропостижном расторжении брака, которое по срокам явно не впишется до вступления в законную силу коронующих тебя документов, АС способен претендовать на половину из состояния, оставленного тебе отцом. По сравнению с его вложениями – это более весомая сумма. Да и твоё расположение, вкупе с неоплаченным долгом, приобретенный за столь ничтожную долю потраченных на благотворительность денежных знаков – равносильно Джекпоту! Верно, Лисовский!? Срыву казино с единственной минимальной фишкой на входе.

Я молчу. Закусывая губы в непонимании. Закрываю руками, зажмуренные до боли глаза. Вокруг меня сплелся тугой комок лжи, в котором невольно остаюсь эпицентром. И ни одна ниточка, мнимо ведущая к развязке, не отражает собой вложенных в неё надежд. Лишает последнего шанса.

– Я хочу уйти, – произношу отчуждённо.

– Твоё право, – спокойно парирует Всеволод. – Если захочешь глубже во всем разобраться – ты знаешь, где искать меня.

Скованно привстаю с места, перенося вес тела на руки, вцепившиеся мертвой хваткой за ручку у верха двери. Костя отстраняется в сторону, открывая обзор на Кирилла, молча затягивающегося сигаретой у борта стоящего напротив автомобиля. Делаю первый шаг, попадая на воздух. С опаской оглядываясь по сторонам в поисках пути "отступления". Смутно понимая, куда и зачем теперь стоит идти. Слыша, леденящие спину фразы, доносящиеся из распахнутого автомобиля:

– В любой игре пешка способна стать королевой. Пожертвовав малым. Не пожалевши себя. Не будь дурой, подай на развод. Увидишь истинное лицо своего спасителя. Тот час же активизируется, заявившись на порог с клятвами в большой и чистой.

– Постой, – доносится из-за спины, когда я, схватив наперевес сумку, молниеносно направляюсь в сторону выезда с тесной парковки. Заявление об уходе "упало" на стол управляющего перед началом спектакля, следовательно, более здесь меня ничто и не держит. Как и в городе. В принципе. Кроме могилы отца…

– Тоже начнёшь меня учить жизни? – огрызаюсь, не снижая темпа ходьбы. Удаляясь параллельно зданию, в противоположную сторону от родительской квартиры. Смутно понимая, что гонит меня "в эту степь".

– Кристина, остановись, пожалуйста! —доносится вслед.

Противясь здравому смыслу, лишь ускоряю шаг, натягивая на плечо то и дело страдающую при ходьбе сумку. И, ведь, не скажешь, глядя со стороны, что буквально час назад я в гримёрке корчилась от сильной боли… А сейчас готова установить рекорд по спортивной ходьбе, лишь бы скорее скрыться с глаз у этой честнОй компании, вполне способной найти себе более занятое увлечение по интересам, кроме меня.

– У тебя самолёт через пару часов! – окликает строго. Издалека. Наверняка продолжая стоять на месте и, выжидать, чтобы в случае заинтересованности в его словах подошла с уточнениями сама. Оборачиваюсь, подтверждая свою догадку. Нехотя двигаюсь с места к парню, стоящему не менее чем в пятидесяти метрах. Сохраняя уверенную выправку. Спрятавшего от глаз руки в карманах. Словно готовый тотчас же достать из них нечто похожее на сюрикены и целенаправленно бросить в цель, пресекая повторную попытку к бегству. Или это вновь отголосок моей фантазии, изможденной излишним мужским вниманием?

– Мой автомобиль за углом, – кивает в сторону узкой улицы, примыкающей к выезду на проспект. – Если не станешь тратить время на пустой трёп, то до конца регистрации мы вполне сносно успеем.

– Куда лететь? – уточняю несмело. А надо бы задаться вопросом "зачем?".

– Изначально в столицу. Через неделю получишь визу и напрямую в Германию. Пробудешь там до окончания реабилитации. Этого времени с излишком, чтобы укротить бурю.

Не дожидаясь от меня комментария, по окончанию фразы, вбирает в руку сползшую с плеча сумку, безапелляционно командуя:

– Или за мной.

И я следую. Беззвучно. Сажусь в незнакомый ранее автомобиль, машинально отмеряя в уме улицы, мелькающие перед глазами. Знакомые пейзажи; отрезок прямой, ведущей в аэропорт… Всё это время мой сопровождающий отрешённо следит за дорогой. Молчаливо думает о чем-то своём… И я, в который раз стопорю себя на желании озвучить десяток вопросов, тем самым нахально выдернув его из этого, с виду важного, внутреннего диалога, который он ведёт с самим собой. Не пуская в рассуждения меня. Да и правда, кто я такая, чтобы всё объяснять. Пора бы смириться, Кристина.

Стойка регистрации. Билет. В никуда. Выданный на руки девушкой, расточающей блистательные улыбки. В большей степени мужчине, что стоит со мной рядом. От которого ощутимо исходит желание поскорее избавиться от меня, сдав, как котенка, которого жалко самому придушить, передачкой в добрые руки.

Забирает билет, вслух зачитывая номер рейса и наименование выхода. Параллельно, скупыми жестами объясняет расположением направление моего пути.

– Спасибо, – процеживаю сквозь сомкнутые вместе губы, не представляя чего ждать от судьбы впереди. На какой новый вираж меня выбросит в незнакомом городе…?

– Тебя встретят в аэропорту. Пожалуйста, не уходи одна из зала прилёта.

– Конечно, – роняю бессвязно. Хочется уточнить, кто именно встретит, но мой визави, не расположенный к ведению дальнейшего диалога, уже поворачивается спиной, бросая на последок не обсуждаемое "пока".

До вылета менее часа. Впереди контроль, пересекающий путь назад. Ещё можно остаться. Вернуться домой. Незамеченной. Да только зачем? Теперь… Сгрызать себя заживо в плену родительской квартиры..?

Быстрая посадка. Место у иллюминатора. Рой назойливых мыслей, затмевающий собой не только взлёт, но и посадку. Пытаюсь составить в голове "план" из разрозненных фраз. Соединить их детально. Спродюсировать предстоящий разговор, убрав из него излишки эмоций. Не наброситься с кулаками на Антона при встрече. Не закидать сотней излишних вопросов, требуя объяснений… Его отсутствия рядом… Будто я имею на это какое-то право… Дура. Кто я для него в действительности? По документам? Такая же вещь, как для Всеволода, на которую отныне он выкупил полное право. Переходящее знамя. Чёрт побери…

Мой багаж оказывается на ленте одним из первых. Сумка не успевает совершить целый круг, отказываясь поднятой в воздух незнакомым мужчиной, стоящим напротив меня. Несколько метров не мешают рассмотреть его, сделав скоропостижные выводы о том, стоит ли оставаться на месте, ожидая его приближения по периметру окружности разделяющей нас, или же сорваться в сторону выхода, распрощавшись на веки с кучкой наспех собранных личных вещей.

Официальный темный пиджак мужчины вызывает ощутимое напряжение во всем теле, а светлая футболка с невообразимой картинкой, которую при ходьбе оголяют распахивающиеся в стороны полы, вводит в должное недоумение. Джинсы и кеды, дополняют столь ярко выраженный неофициальный стиль… Двухдневная щетина, при идеальном ежике коротко подстриженных волос… Темные глаза, меряющие меня ответным, внимательным взглядом. Не позволяющим промелькнуть и мысли, что мой багаж взят им с ленты по нелепой ошибке. И, лишь вопрос, остающийся открытым " кто этот незнакомец, стоящий передо мной?". В другой ситуации я бы охарактеризовала его как достаточного интересного, уверенного в себе, уже состоявшегося в этой жизни мужчину… Навскидку лет тридцати. Может, немного больше…

– Кристина? – уточняет для вида, поравнявшись со мною. В ответ достаточно просто кивнуть, для подтверждения этого факта, а я невольно хмурю брови, закусывая губы. В голове то и дело крутится начальная фраза из заготовленной речи к другому… Та, которую озвучить, ввиду отсутствия адресата, теперь и некому…

– Сергей, – произносит с мягкой, оттаивающей улыбкой, касающейся глаз. Вызывая ощущение дежавю. Будто мы с ним давние знакомые, "истосковавшиеся" друг по другу в ожидании встречи. – Насколько я вижу, младший не выдал тебе нужной информации, касаемо происходящего. Поэтому, позволь по пути провести небольшой вводный экскурс, иначе попадём в пробки на въезде и разговор продлиться в разы больше.

– Если вы имеете ввиду Костю, то он вообще ничего мне не объяснял. Отправил посылкой до востребования… – сухо усмехаюсь нелепости ассоциаций, слыша озвучивание очередной обескураживающей мысли в процессе моего продвижения по череде залов в компании столь знакомого незнакомца, своими жестами, мимикой, тембром голоса, напоминающего мне что-то родное…

– Каждую фазу озвученного мне плана выполняет определенный человек. В аэропорту Германии тебя тоже встретят. Тот, кто позволит избежать недопонимания в местных законах и неродной речи.

– Каждую фазу… – вторю недоуменно. – Эксперимента над подопытным кроликом, – усмехаюсь нервно, отчего-то совсем не стесняясь озвучивать первое, что приходит в голову, слыша в ответ очередной приглушённый смешок, за который того, кто идёт рядом так и хочется по-детски пнуть в бок. – Чьего плана, осмелюсь спросить? – уточняю на неудовлетворительном выдохе.

– Не моего, явно. Я бы закрутил его более лихо, – парирует, пропуская вперёд из дверей терминала. Помогая усесться в очередное незнакомое авто. А тем временем на улице уже слишком темно для того, чтобы в свете неярких фонарей по углам прилегающей к боку аэропорта парковки, рассмотреть невооружённым взглядом номера на машине, приткнувшейся сбоку. Словно специально. В тени.

– И где мне искать этого легко предсказуемого сценариста? – роняю устало, оказавшись в смаривающей теплоте салона после прохлады, окутавшей ночной город.

– Уверена, что тебе теперь это надо? – эта фраза в его исполнении звучит слишком серьезно. Выделяя интонацией, отдающее пустотой под собой, слово "теперь".

Не замечая молниеносного перехода на "ты", со своей стороны прошу с долей надрыва. Доверчиво. Будто мы с брюнетом, занимающим водительское сидение, странным образом и вправду друзья.

– Серёж, мне необходимо поговорить с ним…

Номер, прописанный в моем мобильном лишь строчкой из цифр, не отвечает с тех пор, как я очнулась в больнице. Вернее, он недоступен. Напрочь. Не появляясь в сети все эти долгие, мучительно тянущиеся для меня дни.

– Поговоришь. Если необходимо. Только вначале хорошенько поешь, отдохнёшь и отоспишься. Еле узнал тебя на сброшенном фото. Схожестью с ним остались, разве что, глаза.

– Настолько паршиво выгляжу? – усмехаюсь криво.

– Не то чтобы очень, – фыркает весело. – Но, явно не для встречи с любовью всей жизни.

– Не себя ли ты имеешь в виду? – охаю наигранно, откидывая козырек на верхней панели, в поисках зеркала.

– Да уж увольте, – едва не давится со смеха, закашлявшись. Проговаривая снизошедшем до хрипа голосом: – Тринадцать лет разницы! Даже не представляю, чем, столь необыкновенным, можно взять, чтобы я на такое добровольно повёлся!

Сдерживаю эмоции, пропуская в тишину приглушённый смешок. Слыша более тихое и равномерное:

– Поспи, ехать до места более часа.

Слушаюсь, монотонно качая головой. Слегка откидываясь назад широкое сидение. Открывая глаза, только чувствуя остановку. Провалившись в достаточно чуткое, призрачное беспамятство.

Тихий двор. Спальный район. Типовая высотка. Стандартная, если осмотреться по сторонам. Наверное, я ожидала нечто иного от владельца не столь дешёвого внедорожника, в котором пришлось коротать долгий путь.

Серый подъезд. Подсвеченный тусклой лампой, качающейся на резком ветру. Сейчас, в ночи, это выглядит немного зловеще. Пугающе. И то ощущение, что возникло внутри от присутствия рядом новоявленного знакомого, в свете сопутствующих декораций, начинает рассеиваться, точно плотный дым, попавший в струю сильного потока воздуха.

Кодовый замок на двери. Открывает, галантно пропуская вперёд.

– Лучше ты иди первым, – невнятно мямлю в ответ на его молчаливые действия.

– Боишься? – уточняет с улыбкой.

Сдержанно киваю, кривясь. Ощущая мурашки на коже, представляя, как по-дурацки выгляжу сейчас. Запуганная, словно маленький зверёк, инстинктивно просматривающий пути отступления. Куда? Кто бы подсказал. Учитывая, что при себе только паспорт и небольшая сумма наличностью. Ночью. В чужом городе. Где даже небольшой запас вещей первой необходимости находится в руках у абсолютно чужого для меня человека.

Спотыкаюсь на ровном месте. Иду следом, уверяя себя в том, что ничего плохого со мной уже не случится. Твержу про себя точно мантры. Надо верить первому впечатлению о людях, а не накручивать себя сотней страхов, навязанных "опытом" и информацией, обильно получаемой в повседневной жизни.

Кажется, восьмой этаж. Угловая квартира. Обставленная по минимуму на входе. В мужском стиле. И тапочки у высокой прихожей стоят одни. Мягкие, без лишних изысков, как сказал бы отец.

– Живу один, – комментирует спокойно, прослеживая мой взгляд. – Есть девушка, но здесь она появляется редко. Располагайся. Квартира в твоём полном распоряжении. Бываю здесь только ночью. Днём можешь заниматься чем хочешь, соседи спокойные, никто и не потревожит.

– Не чем мне заниматься… – отмахиваюсь напряжённо. – Сколько я здесь пробуду?

– Около недели. Обычно этого времени достаточно для получении на руки визы, – пожимает плечами, обдавая подобием мальчишеской улыбки. – Ожидала другого?

– Другого… – двояко вторю в ответ, ретируясь: – Глядя на тебя, ожидала увидеть жену, дожидающуюся твоего возвращения и кучу погодок детей, облепляющих с порога…

– Странное впечатление я на тебя произвел, – парирует, отчасти тоскливо, – Чего нет—того нет. Но, пока мы живы, на всё можно заработать и всё можно обрести.

Скидываю обувь, тоскливо улыбаясь в ответ чужой попытке глупого оптимизма, проговаривая тихо:

– Счастье не купишь. Поверь мне на слово. Моё наследство исчисляется в сумме с приличным количеством нулей, но всё это обычные бумажки, за которые не вернёшь и части моей прежней жизни.

– Сочувствую… – протягивает напряжённо.

– Не стоит, – обрываю сухо.

– Я отчасти посвящён в твою историю и…

– Знаешь о том, как один из некогда примерной девочки сделал шлюху, а второй на свою голову взялся помочь из этого выбраться, даже к чему-то проставив штамп в паспорте. Да не рассчитал силы, капитулировав на полпути, столкнувшись с новостью о незапланированной беременности. И не надо меня жалеть. То, что я потеряла этого ребенка, на деле, к лучшему. Не могу даже смириться с мыслью, представить, что чувствовала бы, не зная за время беременности от кого он… – всё это выпаливаю на выдохе, изливая скопившуюся внутри злость. Улетучивающуюся к последней фразе, простреливающей разрядом тока и без того ноющее сердце.

– Никто и не собирался тебя жалеть, – произносит серьезно, пристально глядя в глаза. Напрягая губы, точно сдерживая себя от того, чтобы не высказаться более грубо. – Ты сильная девочка. Другая б давно сломалась. Таких, как ты, убивает излишнее сострадание. Поддержка может быть разной. Лучше уж в лоб. Прямо. Но правду.

– Где у тебя душ…? – уточняю бессвязно.

– Налево, – сопровождает жест рукой, подобно своему немногословному брату. Пожалуй, лишь в этом отдавая некой схожестью с ним, или же… – Напротив спальня. Располагайся.

Не решаюсь протестовать, замечая в квартире всего две комнаты. По видимому хозяин, на время моего присутствия здесь, займет для себя зал. Находя в сумке необходимые вещи, ухожу в ванную комнату. Успокаивая себя всё то время, что прибывают одна за толстой дверью, отгороженной от мира ещё и водной стеной. Уверяя себя в том, что абсолютно зря сорвалась на человека, не сделавшего мне ничего плохого. Выпустила ни с того ни с сего на него пар… Выхожу, переодевшись в более простую одежду, бросая мимолётный взгляд на часы. Почти три. Ночи.

– Иди сюда, – окрикивает с конца коридора, выводящего к кухне. Не противоречу, достигая дверного проема. Наблюдая небольшой стол с разносортной едой, сервированный двумя тарелками и увенчанный посередине бутылкой коньяка.

– Первый раз в жизни спаиваю ребенка, – ерничает, разливая алкоголь по низким хрустальным бокалам. Наполняя каждый до половины. Поровну. – Осилишь? – уточняет ехидно, протягивая один в мою сторону. Дополняя кратко: – До дна…

Кажется, в эту ночь бутылку мы осушили целиком. Или она даже была не одна? Говорили. Обо всем. Встречая на балконе рассвет, обжигающий заревом крыши домов. Запивали табачный дым коньяком. Смешивая его с цитрусами; солёным привкусом слёз. С откровенностью, которая лилась более сильным потоком, чем капли, орошающие щеки и горло… А поздним утром Сергей, как ни в чем не бывало, покинул квартиру, отправившись на работу. На что я мысленно лишь смогла послать ему краткое "спасибо". За это опустошение, которое он надо мной совершил. За эту ночь. В которой я была не одна. За эти эмоции и слова, что он вытащил из меня…

Мягкий, объемный пуф на широком балконе. Небольшой низкий столик, у распахнутого настежь окна, застелен ажурной скатертью, на которой как-то слишком вульгарно смотрится хрустальная пепельница, заполненная окурками разноплановых сигарет. Толстых с темным фильтром, принадлежащих хозяину квартиры и тонких, белых с позолотой, которые вношу во вклад я… Теряю из вида момент, когда начинаю машинально раскачиваться плавным маятником. Обхватив колени свободной рукой. Наполняя пространство терпким табачным вкусом. Необдуманно стряхивая комки пепла, порой с незначительными "угольками", тлеющими какое-то время, разнося по стенам отблески огранки хрусталя. Светомузыка, твою мать…

– Как настроение? – осведомляется сдержанный мужской голос, к которому за дни пребывания здесь уже успела привыкнуть. Его обладатель не вызывает острых эмоций. Действует на меня, словно доза успокоительного, вводимая в кровь. Внутривенно. Расслабляет своим присутствием, пропитывая доверием к незнакомому человеку, сумевшему выработать ощущение, словно за короткое время он стал для меня и вовсе родной.

Выжидает небольшую паузу, позволяя сосредоточиться на ответе. Порождая растянуть губы в заразительной теплой улыбке, с которой он смотрит на меня, терпеливо снося все душевные изливания.

– Хоть волком вой, Серёж, – заключаю с отголоском нервного смеха, передергивающего тело.

– Паспорт с визой у меня на руках. Завтра увидишь маму. Станет намного легче.

Киваю в ответ, соглашаясь. Тая надежду на то, что именно так всё и будет. Должно. Быть.

– Я приготовила ужин… Прощальный, наверное.

– Не стоило утруждаться, – протягивает, подбодряя взглядом.

– Просто надо было занять чем-то руки, – оправдываюсь устало. – Надоело слоняться без дела по незнакомым улицам… Отец часто любил говорить, что необходимо получать удовольствие в том, что ты делаешь… Правда, для этого надо что-то делать… а это у меня не выходит.

– В привычной мизансцене дней… – парирует мягко, цитируя классика.

– Всё видится иначе… – грустно улыбаюсь в ответ.

– Все последнее время ты заставляешь себя, а это всегда отзывается в сердце тяготящей обязанностью.

Соглашаюсь, в очередной раз, ощущая некую неловкость в своем навязывании. Он состоявшийся мужчина, с привычным укладом жизни, а я… свалилась камнем на голову.

– Прости, наверное, много на себя беру, внося диссонанс в твою жизнь этой вынужденной "отсидкой". Не стоило строить из себя подобие хозяйки, забывая, в какой роли я здесь нахожусь.

– Ты моя гостья, – парирует мягко, слегка прищурив глаза. – И, пожалуй, первый, действительно приятный человек за столь долгое время.

– Неделя… Наедине. Прости, за доставленные проблемы. Надеюсь, твоя девушка не истолкует происходящее превратно… – застенчиво прикусываю губы, отводя глаза. Тушу стлевшую сигарету, возвращаясь с серьезным вопросом к мужчине, присевшим на корточки возле стола.

– Ты так и не ответил мне на вопрос, почему вы не живёте вместе? Это же отношения ни одного дня… Почему ты не женишься?

– Обратно той причине, по которой замужем оказалась ты, – ухмыляется в ответ, легонько щёлкая меня по носу кончиком пальца: – Не вижу в этом необходимости.

– А в моем случае, значит, она была? – заключаю с нотками грусти. – Ты считаешь это только необходимость и ничего большего…?

– В большей части я знаю историю от твоего лица, – пожимает плечами, продолжая посредственно: – И не столь близко знаком с твоим… – замолкает, сглаживая улыбкой то место в разговоре, где будто споткнулся на середине фразы. – Не настолько знаком, чтобы проследить логику чужих поступков. А, в случае наличия чувств, проводить анализ и вовсе бессмысленно. Это тебе не рентабельный проект или точный финансовый отчёт.

– И, что мне в этом случае прикажешь делать? – нервно смеясь, путаю локоны пальцами, наводя "беспорядок" в своей голове, желая напрочь избавиться от навязчивых мыслей.

– Я бы выждал время. Сама удивишься тому, насколько точно оно расставляет всё по местам, проясняя картину.

– На самом деле ты знаешь намного больше, чем мне говоришь, – роняю обиженно.

– Не больше чем ты, – пожимает плечами, прикуривая. Выдыхает в окно плотный поток белого дыма. – Просто привык просчитывать ситуацию наперед.

– И какой она тебе видится? – хмыкаю, не в силах представить и единого правдоподобного развития сюжета.

– Гармоничной. По отношению к тебе, – парирует скалясь. – Если младший прав и этот Баженов человек, придерживающийся принципа "не иметь отношений с замужними женщинами.."

– Фиаско, Серёж, – перебиваю, кривясь. – Он, невзирая на новый штамп в чужом паспорте, спал со своей бывшей женой .

– Вот это как раз простительно, – издевательски смеётся в ответ.

– Ты считаешь? – захожусь громко, уподобляясь его саркастическому тону.

– Вполне, – фыркает, подначивая. – Я бы тоже без зазрения совести переспал со своей женой. Пусть и бывшей. Женщина, поклявшаяся однажды быть вместе в горе и в радости…

– Так просто…? – вставляю неодобрительно.

– Именно, – тушит, практически невостребованную сигарету, завершая с довольной улыбкой: – Расслабься, Крис. Мальчики выкатят друг против друга свои батальоны. Проиграют в войнушку и разбредутся в разные стороны. А ты отсидишься в стороне, чтобы не зацепило и с почестями примешь в свою жизнь победителя. Ну, или пошлёшь его к черту. Тут уж итог ситуации зависит от того, кто в этой борьбе устоит.

– Боюсь им вполне комфортно вдвоём, а быть третьим лишним… – усмехаюсь, вздыхая.

– Кто-то обещал ужин? – напоминает, слезая с темы.

– Надеюсь, что не отравлю тебя, – улыбаюсь в ответ более мягко. – Не припомню последнего раза, когда я что-то съедобное готовила…

– В случае чего, с утра сама вызывай такси. И да, – откровенно издевается, распаляя на губах веселую улыбку: – Передай моему засранцу брату, что я не оставил на него завещания. Пусть довольствуется своей северной столицей.

– Обязательно, – одобрительно киваю в ответ.

– Кстати он просил извиниться за свою взвинченность. Всё дело в Юльке. Её понизили до уровня тех, кем раньше командовала. Похоже ситуация у девчонки не такая уж и сахарная.

Нервно взлохмачиваю волосы, теребя в последствие пальцы. Выуживая из себя тихое:

– Хочешь, чтобы я помогла это исправить?

– Отнюдь, – протестует задумчиво, – Это ей даже на пользу. Собьёт спесь. Власть такая штука – привыкнув к ней, забываешься, кем ты был раньше. Люди ниже становятся вторым сортом. С этим не так просто жить, но ещё сложнее противостоять.

– Знаешь по себе, – констатирую его уверенность, не находя за минувшие дни этому подтверждения.

– Узнал, – соглашается скупо. – Именно поэтому я на фирме практически каждый день. Наравне с подчинёнными. Не хочу к подобному чувству более возвращаться, или же забывать. Вспомни и ты об этом, когда вступишь в полные права управления…

Этот совет ещё какое-то время крутился в моей голове. Наводя мысли на время "правления" отца. Анализируя его поведение. Редкое присутствие дома, кажущееся порой непростительным. Сейчас полная картина минувшего прорисовывать немного иначе… Но по прежнему убеждая в том, как же сильно мне будет его не хватать…

Мой вылет из страны произошёл на следующий день. Согласно негласному плану, прописанному вне всяческих одобрений с моей стороны. Следовало, наверное, сказать "спасибо" за блестяще проделанную работу. Безболезненный сплав меня с рук на руки… Следовало бы. Да, только адресовать это, вновь, было не кому. Но пустыми вечерами, возвращаясь из больницы, в которой "содержали" маму, в свой отель, я довольно часто натыкалась на одну и ту же тень. Будто преследующую меня по пятам. Выжигающую взглядом спину. Уходящую от моих глаз так же мгновенно, как и от пучка целенаправленного света, бьющего в даль фонаря. А я искала её. Широкую тень. Принадлежащую мужской фигуре. То ли в бесформенной одежде. То ли в толстовке с капюшоном, накинутым поверх головы. Тень. В безликой толпе на многочисленных переулках. Среди старинных зданий. Тень… Являющуюся отголоском моей новой реальности. Или фантазии…