Глава 20

Шорох в полумраке комнаты, разрезаемой надвое полосой света, сквозь неплотно задернутые шторы. Отголоски звуков, выдергивающие из поверхностного сна.

Затихающие в одночасье, стоит лишь мне изменить занимаемое положение. С несколько долгих секунд всматриваюсь в стену, расположенную напротив, пытаясь понять, чем занят тот, кто устроился возле нее.

– Что ты здесь делаешь? – роняю недоуменно, сжимая пальцами скользкое покрывало, прижатое к груди. Нелепо пытаясь прикрыть кружевное белье от того, кто видел намного больше.

– Не знаю, как ты на это отреагируешь, когда узнаешь, – начинает плавно и тихо, словно в полумраке комнаты мы не одни, – Но я должен был это сделать.

Не успеваю собраться, чтобы ответить, или же забросать его кучей вопросов, возникших в анализе столь непонятной фразы, как Антон фокусирует взгляд на другом действии, сбивая с мысли своим приближением, попадая в полосу яркого света.

В его руках зажата моя миниатюрная сумочка и связка ключей с невнятным, стальным, бликующим в свете фонаря, брелоком.

– Ключи от задней калитки, – комментирует, словно это всё объясняет.– Хотел положить их внутрь… – кивает на сумку, с осторожностью опуская вещи на столик. В очередной раз, вызывая ощущение, будто бы боится произвести лишнего звука.

– Для чего они мне…?– хмурюсь, абсолютно запутавшись.

– Та дверь не имеет электронного замка или задвижки. Отпирается только ключом и закрывается тоже.

Его голос звучит размеренно. Успокаивающе. С ним хочется согласиться. Не задумываясь. Но сердце отзывается тревожным проколом. Усилением трепыхается в груди на ту неизвестность, скрытую информацию, которую Антон, ходя вокруг да около, так мне и не досказывает.

Его рука невесомо ложится на лоб. С секунды молчит, нависая надо мной беспросветной тенью. Закусываю губы, в попытке рассмотреть что-то в его глазах, захватывая взглядом лишь их очертание.

– Не бери с собой ничего, кроме документов, – кратко подводит итог, отстраняясь. – Отсыпайся. Они вернутся днём. У тебя полно времени.

– Антон… – произношу его имя, как-то болезненно звонко, хватая пальцами воздух, в попытке его удержать. – Я ничего не поняла, – тараторю бессвязно, не в силах сложить воедино озвученную информацию. – Всеволод же… У меня нет возможности от него бежать…

– Этого и не требуется, – взывает к разрастанию ещё большего недоумения с моей стороны, расставляя недостающие координаты, в сложносплетенной для моего понимания, схеме. – Просто не хочу, чтобы ты мелькала перед глазами охраны. С той стороны прямая тропинка на объездную из поселка.

– Этим дополнением ты так ничего и не объяснил… – роняю встревоженно.

Выдаёт тихий смешок, сопровождаемый глубоким выдохом. Присаживается на край кровати, проходя подушечками пальцев по щеке. Словно этим расслабляющим жестом, пытается снять с меня всё напряжение, в которое неминуемо погрузил.

– Принцесса, не ты ли корила весь мужской род в излишестве слов и отсутствии действий? – подтрунивает с улыбкой, считываемой в мягкости голоса. И мне уже не хочется пускаться в длительные дискуссии о том, как видится ему выход из сложившейся ситуации. Я готова согласиться с любым исходом. А на ум так и приходят слова мамы, озвученные однажды в преддверии свадебной суеты " Не стоит долго всматриваться или анализировать, чтобы понять твой ли это человек. Осознание приходит само собой. Чувствуется сердцем…"

А моё сейчас… замирает от невозможности биться в привычном ритме. Ноет от неизвестности, ожидающей впереди… Надо отдать должное Всеволоду. Как бы мне не хотелось вырваться за пределы своего заточения в клетке, все это время мне не приходилось особо раздумывать, как жить без поддержки родителей… После того туманного отрезка ограниченного поиском нужных денег… Мне не приходится рядом с ним планировать свои будни. Искать места, посещаемые потенциальными инвесторами по выходным… И, самое страшное… Стоит мне воспользоваться ключами Антона, вскрыть железный занавес, открывающий путь в никуда… я… скорее всего никогда больше его не увижу. Сейчас это кажется уже не таким радужным и притягательным, как те заявления, бросаемые на воздух в глупых перебранках между нами… Буквально пару месяцев назад и в голову бы не пришло, что мне может их не хватать…

Закусываю губы до боли, точно желая отрезвить сознание этим уколом. Проснуться… Неконтролируемо всхлипываю, роняя тише желаемого:

– Останься со мной… Сейчас.

И хочется рассмеяться над собственным поведением. Совсем недавно, глядя ему в глаза, я могла бесстрашно произнести любую колкость, а сейчас, в темноте, голос дрожит, сходя до онемения в попытке озвучить действительно важную фразу.

Антон наклоняется ниже. Обрамляя мое лицо крепкими руками. Боязливо зажмуриваю глаза. Забываю дышать. Словно он никогда прежде меня не касался. Так. Нежно. Покрывая поцелуями скулы и щеки. Скользя губами по коже. Не пропуская и единого миллиметра. Будто запоминая. Отпечатывая рисунок в памяти. В последний раз. И слово крайний в это как-то не вписывается… Слёзы самопроизвольно катятся из глаз. Безмолвно. Падая крупным горохом на стальные запястья. И, кажется… что всё только кажется…

Резкий хлопок. Машинально распахиваю глаза. Наблюдая умиротворённое вздымание широкой мужской груди, на которой я невообразимо спокойно уснула, по привычке не сменяя сотни поз и долей широкой кровати. Звук повторяется ещё раз, и я с ужасом убеждаюсь в том, что в доме мы не одни.

Легкими постукиваниями по грудной клетке, сопровождая жест тихим зовом, бужу Антона, призывая к вниманию. Не сразу понимая происходящего, отводит сонный взгляд на часы, буквально подскакивая на месте и, матерясь сквозь зубы о чём-то невразумительном, одевается в считанные секунды, приподнимая меня с постели. Буквально ставя перед собой на колени безвольное тело, замершее истуканом в его руках.

– Это Полина, – твердит напряжённо, кажется второй, или же третий раз подряд, на который я всё же киваю. Проецируя на себя этот жест, проговаривает спокойнее и медленнее, будто уверенный в том, что от этого информация для меня станет понятней.

– Я займу её на ближайшее время. Собирайся.

"А ты…?" Этот вопрос, словно застрявший на стенке охрипшего горла, не позволяет свободно вдохнуть, расправив сжавшиеся от напряжения лёгкие.

Вбирает в руки, позволяя на секунды прижаться всем телом, наверняка смутно представляя как по-другому привести меня в чувства. Обвиваю руками за плечи, приспуская ресницы. Относит в ванную комнату, аккуратно выставляя под душ. Настраивает воду, старательно пряча глаза.

– Это конец…? – слетает с языка запоздало, каждым слогом короткой фразы царапая горло, точно острой иглой.

– Крис… – произносит на выдохе, искоса посматривая назад, в спальню с незапертой изнутри дверью. – Ты просила пройти мимо, если и пересечёмся когда в другой жизни.

– Я ошибалась, – роняю тихо, опуская вниз отяжелелые веки. Ощущая, словно вместе с водой, стекающей струями по телу, меня покидают все силы.

– Я тоже, – парирует сухо, заставляя закусить губы, ожидая продолжение этой двоякой фразы. – В том, что убедил тебя, будто смогу это сделать.

Шорох. Поблизости. Отдаленно. Полина? Она частенько входит почти бесшумно. Перебирает вещи. Исследуя? Оправдывается тем, что кладет на свои места. Не спешу выходить. Выжидаю её ухода. Слушаю тишину. Не хранящую и лишнего звука. Только моё дыхание. И слова Антона, заведенной пластинкой проигрываемые в висках. Уходящие пульсацией под кожей. Отдающиеся улыбкой на губах. Звучащие зацикленной фразой, ходящей по кругу.

Распахиваю дверь, меняясь в лице. Облизываю губы, в желании стереть языком излишнее довольство, отпечатанное в вздернутых вверх уголках.

– Вижу тебе стало легче, – произносит, стоя напротив.

Обдает холодом, пропитывающим не только стальной голос, но и обледеняющим пустые глаза.

Судорожно запахиваю на груди халат, пряча от взгляда Всеволода покрывшееся мурашками тело. После ухода Антона прошло пару десятков минут. Или же больший временной отрезок выпал из памяти, уведя в забвение под струями теплой воды?

– Я ждала тебя к полудню, – вновь пытаюсь улыбнуться, с трудом удерживая на лице умиротворенную маску.

– Не ты одна, – замечает двояко. Безысходно распрямляя мои губы в продольную линию. Усиливая эффект каждым словом короткой фразы. Словно напором растягивая уголки в стороны, доводя до предела, заставляет опустить их вниз. И, кажется, в этот момент, я напоминаю героя небезызвестной сказки Толстого. Да только, привычный взгляд у Пьеро был наполнен печалью, а мой врезается во Всеволода нескрываемым ужасом.

– Что такое, Кристюш? – хмыкает, приближаясь вплотную.

Инстинктивно отступаю назад, упираясь лопатками в кафельную стену. Бежать некуда. Путь перекрыт плотной фигурой Баженова.

– Сравнила? – обдает неразбавленной злостью, закрепляя ладонь на шее. Сцепляет пальцы стальным кольцом, распахивая, скользящим движением свободной руки, полы халата по обе стороны от нагого тела. – Достойного я выбрал себе противника или стоило поискать кого получше?

– Что за бред ты несёшь? – роняю, сжимаясь комком изнутри. Напрягая мышцы в попытке дышать полной грудью. В невозможности совершить нужный глоток воздуха, под сдавливающей горло рукой.

– Глупышка, а ты и правда считала, будто бы всё это время жила своим выбором? Пытаясь плести интриги вокруг меня. Выискивать лазейки. Жила вне предписанного мной сценария, которому слепо следовала? Окуналась в пучину эмоций, которых прежде не знала. Училась скрывать их. Лгать. В глаза. Достоверно. При том, что я видел тебя насквозь, задолго до дня нашего знакомства. Считывая нужную мне информацию на дне твоих глаз. Учил тебя управлять "свалившимся" на голову счастьем. Действительно верила в то, что это судьба? Находясь марионеткой, закреплённой нитями на моей ладони…

– Прекрати… – молю, ловя губами соленые, редкие капли, скатывающиеся по щекам.

– Неужели так сложно было усвоить основные правила этого дома? – вздыхает, прослеживая пальцами по коже дорожку, которую выжигают слёзы. – Люди, работающие на меня, выполняют все предписания беспрекословно. Если до тебя до сих пор не доходит – это правило распространяется и на АСа.

В окончании его фразы приходит моя очередь разорвать тишину отчаянным выдохом.

Едва заметно приподнимает вверх уголки губ, сканируя мысли гипнотическим взглядом, не отражающим эмоций.

– Из всех предложенных мной ролей, ты всё-таки осталась верна той, в чьём амплуа впервые переступила порог этого дома, – касается пальцами дрожащих губ, не способных озвучить в протест и сотую долю вертящихся в голове мыслей. – Дешёвая шлюха, – шепчет с режущей слух брезгливостью. Небрежно раскрывает губы подушечками пальцев, словно устанавливая распорку. Закусывает зубами искривленную нижнюю губу. Впитывая в себя рефлексивный, болезненный стон.

– Ему было приказано стать твоей тенью, – обдает хрипотцой, приотпуская ноющую кожу. Усиливает на шее захват пальцев, способных переломить хребет в одно уверенное движение. И не в моих силах скрыть эмоции, вспыхивающих в ответ на его слова. Те вспышки боли, отчаяния, от которых в бешеном такте заходится сердце… А пальцы Всеволода, плотно закреплённые на артерии, словно датчики полиграфа, считывают мельчайшие изменения вибрации ритма.

– Ты же хотела эмоций, не так ли, Кристюш? – издевательски подтрунивает, не повышая громкости голоса, – Настоящих. После того недоразумения, что было у тебя с бывшим… Я позволил тебе их познать в неразбавленном виде.

Инстинктивно морщусь, зажмуриваясь. Сцепляя челюсти, впиваясь зубами в воспаленные губы, в знак отрицания неуверенно машу головой. Слыша в висках отголосок фразы, произнесенной ночью Антоном, "не знаю, как ты на это отреагирует, когда узнаешь…"

– АС на отлично отыграл свою роль. Если и перегнул в чём, так, пожалуй, ему это даже простительно. Забылся парень. Повелся на твои прелести, решив, что имеет право использовать возможность по полной.

В заключение несостоявшегося диалога его голос звучит монотонно, будто бы подобная речь действительно была заготовлена Всеволодом заранее. Отрепетирована. Или же я, в ходе собственных переживаний, настолько ослепла, что принимаю столь явное искажение за реальность? Мотаю головой, в невозможности воспринимать за чистую монету слова, наполняющие пространство. С непонятно откуда взявшейся прытью, рывком отталкиваю Всеволода, освобождая незначительный проход, позволяющий протиснуться в сторону спальни, найдя там убежище.

– Ты блефуешь..! Всё пошло не так, как ты запланировал..! – не желая верить услышанному, протестую, буквально срываясь на крик. Оглашая чистосердечное признание своих прегрешений. Да только, Всеволод навряд ли сочтет этот шаг за повод для снисхождения в уготовленном для меня наказании.

– Слишком самонадеянно ручаться за другого, не зная номинала припрятанных соперником карт, – произносит надменно, искривляя линию губ.

– Ты бы не притронулся ко мне после того, как я была с другим! – бросаю не думая, поддаваясь на его провокацию. Запоздало осознавая озвученную мысль, вырывающуюся наружу с нервным смешком.

Рывком захватывает мои волосы в стальной кулак, стискивая настолько, что, кажется, влажные пружины локон вот-вот лопнут точно канат, разорвавшись на сотни мельчайших клочков. Нестерпимая боль застилает глаза и в противовес инстинкту самосохранения, погружает в хаос из эмоций и слов, которые машинально срываются с губ. Оглашают правду. Уже не страша бить насквозь острыми фразами, кусками информации, всё это время крутящейся в моих мыслях.

Волосяные луковицы натянуты до предела. А я, точно та жалкая серая мышь, что вот-вот окажется в желудке питона, продолжаю бессмысленно сопротивляться, упираясь кулаками в стальную грудь победителя.

Встряхивает, словно тряпичную куклу, ослабляя хватку. Медленно и пугающе облизывает губы, призывая к вниманию. Ледяные ладони вмиг покрываются липким слоем, заставляя вслушиваться в приговор, зачитанный им перед казнью:

– Я вложил в тебя больше, чем смог получить.

Отшвыривает в дверной проем, выбивая страйк. Наверняка перепутав меня с шаром для боулинга. Перевёрнутая тумбочка с вывалившимся содержимым из ящика вполне сносно идёт за подобие кегеля. Не успеваю даже понять всего ужаса происходящего, в быстроте его действий, ошарашенно глядя вперёд. Почти не чувствуя боли от столкновения с твердым предметом, попавшимся на пути. Часто моргая, не глядя куда, пячусь назад, на автопилоте, в сторону выхода, натыкаясь на громоздкий платяной шкаф.

Всеволод медленно пересекает порог, парализуя безотрывным взглядом. Другой бы на моем месте воспользовался полученной форой и попытался скрыться изо всех ног, а у меня выходит только подняться. На ощупь. Цепляясь за многочисленные резные ручки увесистых ящиков.

– Ты ничего мне не сделаешь…! Не осмелишься…! – огрызаюсь повышенным тоном, словно успев позабыть, как минуту назад буквально впечаталась в деревянное ребро корпусом тела, падая на пол. Его ухмылка, играющая на губах, в этот момент больше напоминает звериный оскал, нежели человеческую реакцию.

– Я свихнулся на тебе, – шепчет в ответ, обдавая сознание хрипотцой, схожей со скрипом трущегося друг об друга металла.

Вздрагиваю, распахивая широкую дверцу, в ручку которой впиваюсь, не чувствуя ногтей, царапающих кожу ладони. Начинаю срывать с мягких плечиков платья, уготовленные для меня. С остервенением кидая в его сторону, будто они могут чем-то спасти, устилая разноцветными пятнами завершающийся хозяйский путь.

– Это всё не я! – практически кричу, слыша треск ткани при натяжении. Уже швыряя в него все, что попадается под руку. Беглый взгляд скользит по столу, где рядом с сумочкой лежит связка ключей на мужском, жёстком брелоке. Незначительный поворот головы привлекает внимание, распаляя его губы в более дьявольской улыбке, с которой Всеволод сокращает остаток дистанции.

– Ты сделал из меня куклу! Бесчувственное существо, подобное себе! Жалкое подобие того, кем я была или же могла быть!

Дергаюсь в сторону столика, отправляя очередную деталь гардероба в сторону того, кем дизайнерский наряд был проплачен. Почти успеваю схватить ключи… Усмехаясь про себя, что почти не считается. Машинально выброшенная мне на встречу рука, пристолбляет всё к тому же шкафу, от которого я стартовала. Впечатывая затылком в резную ручку одного из ящиков, словно нарочно, идеально подходяще прикрученную точно под мой рост. Из глаз брызгают слёзы, застилая обзор фейерверком из разноцветных искр. Машинально согнувшись, хаотично вожу по затылку рукой, исследуя на наличие крови. В ушах звенит, стирая шёпот фраз, к которым, подчиняясь здравому смыслу, следовало бы прислушаться. Но, чёрт… эта боль, захватывающая разум и тело… Изводит, разрастаясь с каждой секундой. Будто пускает корни в нервные окончания, пропитывая ядом обессиленные конечности. Доводит до желания зажать рот руками, свести челюсти вместе до скрипа, чтобы не проронить и единого звука. Не показать Всеволоду, что он добился желаемого, сумев до предела меня запугать. Пытаюсь не скулить и молчать. Но зубы не сходятся. Отбивая дробью в висках секунды до контрольного выстрела, который он обязан произвести. Ведь если ружье вывешено на сцене…

– Ты видишь во мне её, – прикладывая немалые усилия, распрямляюсь, размыкая глаза. Нападаю первой. Смутно представляя, чего стоит от него ожидать… Для чего-то сопротивляюсь. Будто уверенная в том, стоит мне преклониться пред ним, – меня прикончат в ту же секунду. – Эти платья, бельё… Все куплено тобою. Для тебя. Воскресить погребённые чувства, давно превратившиеся в прах.

Болезненно усмехаюсь, наблюдая за тем, как безотрывно Всеволод смотрит в мои глаза, словно ожидая конечной реплики моего выпада.

– Если ты и своей жене ежесекундно навязывал собственный выбор, так я прекрасно понимаю причины, по которым она от тебя ушла! Одна марионетка не оценила вложенных усилий, и ты отступаешь, вновь совершая те же ошибки!

– Алиса ушла из-за денег, которые любила больше всего из того, что я мог предложить в этой жизни, – цедит сквозь зубы, создавая иллюзию, будто эту фразу в моей голове рисует болезненно разыгравшееся воображение. Губы Всеволода остаются практически неподвижны, находясь на ничтожно близком расстоянии ко мне.

– Ошибаешься, – отбрыкиваюсь назад, смутно понимая, куда смогу спрятаться, не имея возможности покинуть периметр в подобном виде.

Охрана не позволит мне выйти, "вцепившись" в мои босые ноги и этот чертов шелковый халат. – Не ты ли меня учил подмечать очевидное? – нападаю, растягивая крупицы оставшегося в распоряжении времени, – Тот, кого ты столь рьяно ненавидишь, попросту смог показать ей какими бывают мужчины. Я разговаривала с ним… В ответ на твои представления об идеале, он наверняка смог окружить её заботой и пониманием. Показал, не словами, а действиями, что бывают мужчины, способные дать женщине больше, нежели содержание своего кошелька.

Замолкаю и язык, кажется, присыхает к небу под воздействием его яростного взгляда выжигающего всё живое в сантиметрах, сокращающейся дистанции, разделяющей нас. Хлесткий удар, произведенный выбросом тяжёлой руки, едва не сбивает с ног, подкашивая колени. С трудом удерживаюсь на месте, зажимая немеющую скулу пальцами холодной руки. Рецепторы языка мгновенно фиксируют солоноватый, металлический привкус крови, усиливающийся с каждой секундой.

– Дура, – заключает надменно, вздергивая мой подбородок вверх для соединения глаз. – Ты погрязла в своём выдуманном мирке, где есть две грани: хорошее и плохое. Считаешь, Мейер выступил в моей истории в роли добра? Из-за этого сукина сына ты здесь. В той или иной мере. Из-за своего отца, который привел его в мой дом, сам того не желая, прописав из сложившейся ситуации выход.

Сглатываю, часто моргая. Недопонимая смысла его слов. И наигранное бесстрашие безвозвратно улетучивается, уступая место эмоциям, от которых оседая на месте, ладонями закрываю глаза.

Не позволяя "уйти в себя", вздергивает за загривок, словно сложившегося в клубочек котенка, заставляя принять исходное вертикальное положение. Продолжая яростно и не менее жёстко:

– Орёшь на весь дом, не в силах осознать действительности. Если я для тебя служитель преисподней, тогда где же сейчас твой спаситель? Чем он занят в этот момент, когда ты здесь воешь раненным зверем? Не знаешь? Я тебе расскажу. Сидит в моём кабинете, ожидая выписки чека на круглую сумму, за проделанную им работу. Твоя ставка не сыграла, Кристюш. Следовало лучше обдумать ходы. Так же, как и в случае с Павлом. Продумать. Более досконально. Если я за что-то берусь, то получаю желаемое. И компания твоего отца, пришедшая в упадок, стала само собой разумеющимся. Ты же досталась в довесок, в виде малоприятного бонуса.

Я стою, облокотившись на стену. В невозможности пошевелиться под столбящим взглядом, приколачивающим меня к месту. Ощущая боль в каждой клеточке тела. И физическую, и моральную. Разъедающую изнутри ядом его слов, введенных под кожу. Глотаю слёзы, обжигающие ободранное криком горло. Дышу. Через раз от привычного ритма. Желая вовсе задохнуться под удавкой из пальцев его руки, всё ещё ощутимых на скованных мышцах вне их тактильного отсутствия.

– Хочешь узнать детали минувших событий? – бросает с издёвкой, опуская взгляд на дорогие часы, украшающие запястье. – Знаю, что хочешь… Позже. Я обещал твоему несостоявшемуся возлюбленному быть через двадцать минут. Надо вознаградить, да отпустить парня. Свою миссию он уже выполнил. А ты посиди, подумай. Твоего отца нет в живых. Мейер для тебя недоступен… Отныне только я могу пролить свет на события минувших дней. И… – усмехается, похлопывая по щеке ладонью, словно приводя в чувства. Стирает кровь с губ, подушечками пальцев, мгновенно окрашивающихся в алый цвет, – Как ты успела заметить, в моём распоряжении ещё с лихвой твоего бесценного времени.

(А.С)

– Присаживайся, – указывает жестом на отодвинутый стул, приглашая к аудиенции за бокалом янтарного напитка, должного снять напряжение грядущего разговора. – Выкладывай, – продолжает бесстрастно, подталкивая хрусталь по глади стола. Бокал останавливается у самого края, не вызывая желания пригубить из него и капли. И дело вовсе не в том, что содержимое может отличаться от состава, заявленного на этикетке бутылки.

Натяжно вздыхаю, проходя вперёд. Останавливаюсь ровно напротив. У стала, обтянутого гладкой кожей цвета черешни. Вызывающего самые неприятные ассоциации, связанные с запекшейся кровью, которой наверняка вскоре будут перепачканы руки. Бл@дь, он же наверняка уже был у неё. И остаётся только гадать, успела ли Кристина благополучно смыться, пока я был занят Полиной, отвлекая "всевидящее око" от выхода на противоположной стороне дома.

Часы отмерили стрелкой отрезок равный часу с момента моего ухода из спальни. Этого промежутка должно было хватить… Достаю телефон из кармана брюк, включая заранее заготовленный файл, расположенный на экране отдельной иконкой. Кабинет наполняет властный голос хозяина, записанный на плёнку в разговоре с Илоной. Та самая копия с флешки, вырученная мне Юлькой и, не дающая все эти дни желаемого покоя.

"Да конечно, тогда мы все были наивнее и моложе. Это ведь Котов настоял на том, чтобы провести переговоры в домашней обстановке, вне привычных банкетных залов. Семейные ценности, твою мать, сближающие межнациональные взгляды и интересы… Как он радел за то, чтобы сделка прошла гладко. Пел дифирамбы хозяйке, разжигая интерес в глазах гостей. Кажется, лишь один я заметил причины сего поведения. Помимо желания заполучить контракт на долговременное сотрудничество ему импонировало, что Алиса так напоминает его дочурку… – звук прерывает длительная пауза и, если бы я не прослушал эту запись с десятков раз, мог подумать, что на этом она лаконично закончена. – Мейер же, в первую очередь видел в ней женщину. Красивую. Недоступную… Как оказалось, в последнем определении я с лихвой просчитался…

– Если уж на то пошло… – вздыхает Илона, – это я его привела к Котову. Хотела, чтобы он… Да что там вспоминать, – заключает гневно, касаясь только верхушки незримого айсберга.

– Ты никогда не умела выбирать мужчин, – неоспоримо констатирует факт Баженов. – Одни твои подкаты к Котову чего стоили. Он ведь не повелся?

– Став одним из не столь приятных пятен на моей репутации, – смеётся в ответ. – А я бы стала тебе прекрасной тёщей, Сев. Не считаешь? Или ты настолько серьезно не планировал эту комбинацию? Мейер, хоть и порядочная сволочь, да только он прав. Ты создал красивый эрзац, но Кристина не способна воплотить в жизнь все твои амбиции, ожидания. Как бы ты не старался, она не Алиса."

– И я о том же, – вставляю сухо. – Она не Алиса и за любые действия своего отца…»

– Маленькая дрянь… – прерывает, звеня сталью, сводя руки домиком на глади стола. Запись на телефоне ещё не дошла до конца, но я тянусь её выключить, ведь нам обоим прекрасно известно, чем закончится этот разговор. – Пригрел на груди змею, – усмехается криво, будто недоумевая, разводя руки в разные стороны, – И как после этого верить людям? На что эта дура надеялась, разрешая себя так подставить…?

Не комментирую, видя, что ему это и не надо.

– Ещё один извечный борец за справедливость… Нет её в жизни, АС. И ты, и твоя глупая подружка в который раз в этом убеждаетесь, наступая на одни и те же грабли, самолично выброшенные на пути. Лучше бы она настоятельно советовала тебе держать член под контролем, а то и вовсе перевязать яйца, не посягаясь на чужие игрушки, вверенные тебе в руки. Так нет же… – фыркает глухо, недовольно вздыхая, – ещё и шпионить за мной взялась… Досадно.

Выкладываю на стол бумаги, хранящиеся последние сутки во внутреннем нагрудном кармане. Раскладываю отдельно друг от друга, не закрывая обзор на суть документов. Кратко обрисовываю ситуацию, касающуюся юридической стороны, завершая сухо:

– Оценочная стоимость автомобиля восемьдесят шесть тысяч. Квартира, по рыночной, равна сорока шести. Дарственные заверены нотариусом. На обратной стороне. Можешь убедиться, – кладу рядом два ключа, предварительно снятых с моей связки, завершая изрядно устало, – Она тебе не нужна. Ты сам это знаешь. Если бы не внешнее сходство и задействованность в ситуации её отца…

– А тебе? – уточняет самонадеянно, с нескрываемой издёвкой во взгляде, сканирующим глаза.

Кладу на стол последнюю из бумаг, оставшихся при себе. Копию. Оставив оригинал на руках у Кости. Не известно, как он отреагирует на подобную фикцию.

– Прелестно, – восторженно разводит руками, не скрывая веселья, насыщающего голос. По-мальчишески дерзко хлопает в ладоши. И этот жест смутно похож на овации. Очередная издевка, а не аплодисменты. – Вопрос о том, кто из вас кого сделал в этой игре, пока оставим открытым… – саркастически хмыкает, резко меняясь в лице.

Выдерживает незначительную паузу на знакомство с бумагами.

– Сто тридцать тысяч, – заключает более уравновешенно: – Допустим… Сколько раз ты успел её трахнуть за подобную сумму? Два? Пять? Больше…? – взгляд, наполненный злость скользит по костюму до мысков туфель, смаривая меня с верху до низу. – Мне она обошлась дешевле. Порядком, – хмыкает, совершая глоток. Впервые за разговор притронувшись к выпивке. Точно нарочно выдерживая очередную паузу в разговоре, который мне не терпится скорее закончить. – Растет девочка, – усмехается, не слетая с темы, старательно не комментируемой мной, удерживая язык за зубами. – Потенциал на лицо. Глядишь, в скором времени перемахнет и меня по состоянию, заработанному древнейшим искусством. А ты не задумывался, АС, что остался в дураках, как и я? Повелся на ангельское личико и беснующиеся глаза. Попался на удочку в игре, где она меняла маски в достижении цели? И соблазняя её, влип в приманку, разложенную на тебя. Ей нужен был шанс выбраться из дерьма, в которое угодила… Кристина не рассказывала тебе о том, что не приняла моего бескорыстного предложения? Гордо отшила, не задумываясь, что повторное всегда хуже. В разы. С тобой же… Девчонка нашла лазейку, не побрезгав ею воспользоваться. А ведь раньше она такой не была. Мой экспресс – курс становления личности творит чудеса, – усмехается, вызывая отвращение от услышанного. – Надо запатентовать на досуге, – с задумчивым взглядом, совершая медленный, повторный глоток, отвлекаясь от темы в которой держать нейтралитет, не поддаваясь на провокацию, становится всё сложнее. – Ты отличное подтверждение тому, что девчонка впитала азы. Влюбился до зелёных соплей, пропитавших мозг иллюзией взаимности. Поставил на кон всё, что имел. Легко расстался с памятью об отце, оставленной в наследство…

– Ты совсем не знаешь её, – выдыхаю натяжно, с трудом удерживая на нём глаза, в желании уйти, или же попросту отвернуться.

– А ты? – парирует хлестко, – Уверен, что картинка, транслируемая перед глазами, была настоящей?

– На все сто, – заверяю не дрогнув.

– Сто тридцать, – ухмыляется, одобрительно кивая.

– Ты просил на чистоту. Изволь выступать в этом обоюдно. Диалог исчерпан. Складывается ощущение, будто ты попросту тянешь время, пуская мне пыль в глаза.

– Единственно дельное замечание, – отзывается язвительно. – Ты чертовски прав, АС. Она воспользовалась твоими ключами. Если это единственный момент, который тебя ныне интересует. В спешке покинула дом, минут эдак пять назад, если не врут мои датчики, установленные на движение. А за дверцей и вовсе скрылась из вида. И я не отдавал приказа посылать кого-то в догонку. Кир при желании и так найдёт след, – ухмылка становится шире, касаясь уголков глаз, располосывающих меня на части.

– А знаешь, – прикуривает сигарету из пачки, лежащей на глади стола, выдыхает дым плотной стеной, занавесом разделяя пространство, – Ты даже сыграл мне на руку. Подвёл к неминуемому завершению этой тривиальной истории… Всё в рамкам классического сюжета: появление доблестного рыцаря, освобождающего принцессу из цепких лап зверя… В любой сказке же изначально заложен противовес. Борьба добра со злом. Да, только, принимая вызов, следовало бы учесть, что финал этой истории, как и её начало, изначально прописан мною. И рыцарь, в ходе своей нелепой борьбы за обледеневшее сердце красавицы, потеряет всё, что имел. Вкупе с её доверием, способным склонить чашу весов в его сторону. Принцесса же, спустя какое-то время, вновь возвращается в лапы монстра, отныне считая этот шаг своим собственным выбором. Или же, попросту, судьбой.

Следовало бы подумать об этом… Но ты из разряда тех, кто не способен ждать. Берёшь своё. Тотчас же. Беспрекословно… Ломанешься к ней, как только пересечёт порог родительского дома, обретя долгожданную свободу. И без моей помощи запорешь на корню то, что, возможно, следовало бы сохранить, бережно, длительно взращивая… Кристина не та, что в знак благодарности падёт к твоим ногам. Да и интерпретирует всё в своей искажённой манере. Одна эта бумажка чего стоит! Считаешь, я не успел подготовить девчонку? Взрастить семя сомнений в этой чудной головке? В её мире предательство является чёрным, не имея другого оттенка. В итоге… Всё потерянное тобой, будет бессмысленной платой за кратковременный миг удовольствия. Проще было бы снять дорогую проститутку, АС. Дешевле бы вышло. Я же… умею ждать. Готовиться к каждому шагу. Анализировать возможные варианты событий. И всегда остаюсь в выигрыше. Иначе не начинаю игру. Так было. Так есть. Да только, ты так и не смог за долгое время это усвоить. Иди. Действуй. Я же вижу, насколько горят твои пятки от топтания на одном месте. Только не говори после о том, что тебя не предупреждали. Окончание этой сказки прописано за долго до вашей первой встречи. И если, всё предшествующее ему прошло подобно заявленному сценарию, следовательно, мы с тобой поравнялись на финишной прямой, ведущей к желанной искомой точке. Правда, ты вновь не заметил важной детали – я на голову впереди.

Молча разводит в стороны руки, не двигаясь с места. Позволяя беспрепятственно покинуть границы кабинета. Оставляя в желании обернуться, ощущая, будто холодное дуло, взявшее на прицел затылок, "смотрит" тебе в след. Пересекаю широкую библиотеку, гостиную, оказываясь на пороге дома. Спуск с крыльца которого охраняют два угольно-черных истукана, сидящих в ожидании команды хозяина неспешащего появиться из своих многометражных владений.

Усмехаюсь, не показывая страха, пробирающего дрожью линию позвоночника от столкновения с четырьмя стеклянными глазами, поймавшими меня на мушку.

– Тише, ребята, – произношу практически одними губами, совершая плавный шаг с верхней ступени.

Злобное рычание доносится в ту же секунду, как стопа смещается на сантиметры вниз с площадки лестницы. В этот момент они "заточены" только на приказы Бажена. Мог бы смекнуть о подобном раскладе, не найдя в зоне видимости, по привычке ошивающегося рядом Кира.

– Очередное фиаско, АС, – саркастически комментирует властный голос за моей спиной.

– Мне показалось, мы обо всем договорились, – замечаю сухо, отступая назад при медленном развороте, стараясь не провоцировать на агрессию собак. Подними я сейчас на Бажена руку – меня разорвут на части в считанные секунды.

– Куда же подевалось твоё показное бесстрашие? – хмыкает риторически.

Не уподобляюсь в ответе, прослеживая размеренные шаги, приближающие практически вплотную. – Животные очень редко нападают со спины, – констатирует, сверля взглядом глаза. – В отличие от людей, – продолжает с усмешкой. – В этом, пожалуй, наши меньшие братья более человечны. Зверь чаще обороняется, нежели атакует подвластно эмоциям. С людьми ситуация обстоит более прозаичнее и хуже.

– К чему этот информационный дискурс? – ухмыляюсь в ответ, задиристо приподнимая вверх брови. – Нагнал бы хоть публики для прилюдного линчевания или же твоё самолюбие потешит и казнь вне свидетелей?

Резкий хук справа прерывает непродолжительную словесную баталию. Успеваю лишь выдохнуть со смешком схватившись за челюсть. Никак не ожидая удара с левой руки. Получая повторный, в область печени, складываемый пополам. Не выдаваемый глазами Бажена даже за доли секунд до удара.

– Сохраняй хладнокровие АС. Это единственное, что помогает выжить рядом с тем, кто чувствует твой страх. Запомни на будущее, авось пронесёт и ещё пригодится.

(Кристина)

Буквально три сотни метров. Тропинка, разделяющая каменный забор с асфальтированной дорогой. Отрезок, исчезающий под ногами за считанные секунды. При том, что я далеко не бегу. Двигаюсь быстрым шагом. Стараясь не привлекать внимания. При этом, не наблюдая прохожих. И всё же… Не отпускает ощущение, будто мне в спину кто-то дышит.

Неброский серебряный автомобиль останавливается рядом буквально после первого же взмаха руки. И я тут же спешу укрыться в салоне. Теряя привычную бдительность. Не обращая внимания на марку машины и, уж тем более, на номера. Заднее пассажирское, за пеленой тонировки, – единственное, что мне сейчас действительно надо. Ощутить на пару секунд долю успокоения от того, что под ногами перестает гореть земля.

Вытряхиваю из кошелька не столь многочисленные купюры. Под пристальным взглядом водителя, столь разительно изменившегося с приветливого и беззаботного, каким он встретил меня, до внимательного осмотра в отражении зеркала заднего вида. В небольших кармашках кошелька остаются лишь карты, баланс которых не проверялся мною на протяжении нескольких месяцев. Остаётся только надеяться на порядочность исполняющего обязанности фирмы, над которым столь явно всё это время глумился Баженов, ежедневно подкладывая ворох проблем в виде меня… Если переводов от последней даты снятия наличных с карты не поступало, то… я фактически на мели. Вернулась в отправную точку. К тому моменту, когда проследовала в дом Баженова, смутно представляя, чем следует заплатить за столь щедрое предложение. Проще было бы разом переписать компанию на его имя, так нет же, ему необходимо было вытрясти из меня душу.

В мыслях разрастается хаос. Мокрые волосы промочили предплечья тонкого светлого платья, в спешке накинутого на голое тело. Материал прилипает к груди, вызывая стойкую неприязнь, действующую угнетающе вкупе с усилившимся головокружением. И мысли путаются, замедляя свой бег. Осознавая это, более спокойно и разборчиво повторяю водителю адрес, стараясь не кривиться от столь явно ноющей боли, бьющей в виски при любом движении челюсти. С тяжёлым вздохом откидываюсь на спинку сидения. Закрываю глаза. Скрываюсь от озадаченно-напряженного взгляда того, кто, кажется, уже и не рад столь странно выглядящей попутчицы.

– От мужа что ли бежишь? – доносится сквозь темноту, из которой так не хочется возвращаться к реальности, открывая глаза. Бросаю в ответ короткое "да", тоном, не предвещающим продолжение разговора, слыша тихое: – Так и подумал. На проститутку, возвращающуюся с неудачной смены ты смутно похожа.

Выдыхаю с нервным смешком, произнося тихое "спасибо". Озвучивая краткую просьбу в желании слегка отдохнуть. Незнакомец добавляет услужливое "конечно". И в этом кратком слове считывается больше уважения и понимания, нежели всё услышанное мною за минувшие дни. Салон наполняет тихая музыка, заглушающая монотонный звук мотора. Веки тяжелеют. Смыкаются плотнее. Боль утихает. Покидает сознание. Вместе с мыслями, рассыпающимися на согласные, на последок бьющие по ушам… Спустя мгновение пропадает и это. Принося желанное ощущение лёгкости.

Разрозненность в мыслях. Последние сцены минувшего дня сплелись воедино, изобличая собой паутину из запахов, ощущений и слов. Плотный занавес густого тумана в голове, не даёт сконцентрироваться, восстановить цепочку событий. Поймать нить, за которую можно было бы уцепиться. Плавно, не выбрасывая самого важного, распутать клубок из спутанных мыслей.

Светлые стены, потерявшие былую свежесть. Наспех выбеленный потолок, располосовывающих сеточкой мелких трещин. Стальная спинка узкой кровати. Одной из нескольких, притянутых по периметру маленькой комнаты. Посеревшее от времени постельное белье и подушки, приткнутые в изголовье в виде острого, неаккуратного уголка. Стойкий запах химического средства. Скрежет. Бьющий по ушам. Заставляющий рефлексивно зажмуриться в попытке устранить раздражающий фактор неизвестного происхождения. Повернуться в бок для "исследования" его появления не представляется возможным. Тело не слушается. Сковывающая боль не позволяет совершать резкие движения. Купирует в зачатке желание осмотреться, совершив поворот головы. Затуманенный разум не проводит к действию рецепторные сигналы. Утяжеляет затекшие конечности, вдавливая корпус тела в неудобный пружинный матрас.

– Пришла в себя? – уточняет женский голос неопределенного возраста. Отяжелелый значительной хрипотцой. При этом остальные звуки гаснут, позволяя сделать вывод о том, что их производила именно незнакомка.

Резко моргаю, застолбляя взгляд в одной точке у верхнего стыка стены. Собираю воедино простой ответ, не в силах озвучить его тяжёлым, будто прилипшим к небу языком. Пересохшие, потрескавшиеся губы пытаются что-то произнести, но в тишину не проникает и звука, кроме дыхания.

– Попей, – заставляет навязчиво, поднося к моему рту широкую, холодную кружку.

Простой глоток даётся с большим трудом. Мышцы точно атрофированы. Непослушны. Вода стекает по подбородку, пропитывая волосы, стянутые по одну сторону плотным комком.

– Легче? – уточняет незнакомка, точно выпрашивая удовлетворительный ответ. Появляется в зоне видимости ограниченного обзора, доступного взгляду, притыкая возле кровати деревянную ручку, то ли от щётки, толи от швабры. – Через пару часов отпустит, – нудит буквально над ухом, взбивая подушку под моей головой. Вновь оказавшись напротив, вбирает деревянную рукоять в обхват толстых пальцев, продолжая начатое дело, бурча мимо ходом: – Ты девочка молодая. Таких наркоз долго не держит.

Пытаюсь зажмуриться, заставляя себя проснуться из этого кошмарного сна, но вместо этого из глаз самопроизвольно катятся слёзы. Не понимаю происходящего. Не могу собрать воедино обрывки фраз и разрозненные пазлы картины, а женщина рядом, вводя в глубочайшее состояние отчуждения, продолжает монотонно, точно испытывая необходимость с кем-то поговорить фоном во время работы:

– Лучше бы ты родила сейчас, деточка. Пусть бы и с отклонением каким, да был бы ребёночек, а теперь же… Наказал же Господь…

Не в силах ответить, молчу, смутно вникая в бредовость озвученной ею мысли. Стараюсь концентрироваться на одной точке. Держа глаза в напряжении. Стоит только сомкнуть между собой веки, сквозь пелену, яркими вспышками возникают обрывки воспоминаний минувшего дня. А за окном уже утро. Раннее. Следовательно… Прошли как минимум сутки. Это осознание проходит холодом по позвоночнику…

– Девять недель такой опасный срок… – бурчит себе под нос причитания, елозя со скрежетом тряпкой по полу. Словно буравя мозг деревянным сухим обрезком, на который больше походит её швабра. – Пичкают себя всякими таблетками… – с недовольством озвучивает хаотичные обрывки мыслей, доводя до морального изнеможения. – А парень то как перепугался… Божился, что пальцем не трогал и знать кто такая не знает… А ссадины и синяк на скуле… Ничего святого не осталось… Поднять руку на женщину в положении… Паспорт списали, да отпустили…

Против желания, прикрываю отяжелевшие веки, видя пред собой этот взгляд парня, о котором упоминает незнакомка. Детали внешности стёрты из памяти. Цвет волос, линия губ… Ярким пятном застолбились в сознании только глаза. Перепуганные. Словно у маленького ребенка… Парадокс. Я не могу вспомнить и единого слова, произнесенного им, но досконально обрисую его глаза. Панику, таящуюся в них. Поиск поддержки. Вопросительно устремлённые на меня. Карие. С зелёными лучиками, расходящимися в стороны от сузившегося зрачка…

– По номерам с телефона родителям не дозвонились…

Поджимаю губы, закусывая изнутри кожу зубами. Стараюсь не запускать в голове ассоциативную цепочку, отчаянно мелькающую перед глазами на её фразы. Мысли о том, как поступит Баженов с контрактом на восстановление мамы… Что сделает с ним? Теперь. После моего трусливого побега…

– Был тут ещё один ночью… Санитарка на твой телефон ответила – тут же примчался… – затихает, сбиваясь с монотонного ритма, задумчиво продолжая в отсутствии скрипа, – Она по глупости и выложила ему всё как на духу… Муж что ли…? Ищи – свищи теперь ветра в поле. Травмы то зафиксировали, да ты ж, дуреха, как и все заявлять не рискнешь. Простишь. Оправдаешь.

Концентрируюсь взглядом на непонятном предмете, закреплённом на потолке. Представляющий собой то ли не должным образом прикрученный датчик пожарной сигнализации, то ли муляж, имитирующий его наличие.

– Петровна, хватит девчонку мучить. Не оклемалась ещё, – выводит строгий женский голос, разительно отличающийся того, к которому я уже привыкла на слух. – Котова Кристина Владимировна? – уточняет с некой учтивостью. Медленно моргаю в знак согласия, наблюдая перед собой платиновую блондинку, навскидку, около тридцати пяти. Наклоняющуюся вперёд с небольшим фонариком. Без предупреждения, слепящую глаза, что-то вслух для себя отмечая. Бросая через секунды, обескураживающее: – Вернусь через пару часов. Нам с вами необходимо многое обсудить.

А вспышкам перед глазами теперь и вовсе ничто не мешает. И слайды сменяются ежесекундно, заставляя вздрагивать невидящие глаза. Неведомым образом, в сгустившейся тишине, я всё-таки засыпаю. Или же отрешаюсь на какое-то время, уходя в воспоминания, кажущиеся яркими снами. Наполненными живыми эмоциями… В отличие от действительности, которая, словно пустыня, кажется вымершей.

Открываю глаза от ощущения некого присутствия рядом. Чувства, что вызывает пристальный взгляд, детально рассматривающий тебя, помимо воли.

– Как ты себя чувствуешь? – сдержанно улыбаясь, произносит блондинка, деликатно уточняя, может ли в разговоре перейти на "ты".

Опускаю взгляд с её губ, плавно кивая. Считываю темный курсив на светлом бейдже "Головина Ольга Олеговна. Заведующая гинекологическим отделением." Ставя распорки из пальцев, приоткрывает веки, проверяя рефлексы.

– Состояние опьянения. Конечности ватные… – процеживаю, в желании отвернуться в сторону.

Удовлетворённо кивает, предлагая со всей серьёзностью (или всё же настаивая…):

– Поговорим? Сознание трезвое. Это главное… Расскажешь мне, что с тобой произошло?

– Ничего, – хрипло отнекиваюсь, понимая, что ответ не тянет и на долю правдоподобности. – Смутно помню происходящее.., – нехотя ретируюсь под внимательным взглядом.

– В таблетках, что мне принесли из твоей сумочки одно из действующих веществ этинилэстрадиол, – вздыхает, не находя на лице понимания. Продолжая более мягко: – Кто надоумил тебя принимать их в столь раннем возрасте? При наличии постоянной половой жизни нерожавшим принято назначать более щадящие средства.

– Выписал врач, – увожу взгляд, явно краснея от обсуждения с незнакомым человеком столь непристойного факта своей биографии. – Не припомню сейчас имени или фамилии…

– Хорошо, – соглашается, поясняя интонацией, будто ничего хорошего в этом и нет. – Зайдём с другой стороны… – совершает паузу, позволяя насытить лёгкие воздухом, порождая раскат волны боли по всему телу от эпицентра, таящегося в районе мышц живота. – Судя по всему, ты не была в курсе беременности. Возможно, при приеме курса был некий сбой. Пропущенные таблетки. День. Два…

– Возможно… – вторю ей, взлохмачивая спутанные между собой пряди.

– Ты поступила с сильнейшим маточным кровотечением. В ходе осмотра не оставалось другого выхода, как сделать чистку. Компонент, о котором я упоминала, при подобном диагнозе, свертывает кровь, превращая в подобие сгустков, скапливающихся во внутренних органах… Ни о каком сохранении не могла идти речь… Учитывая видимые гематомы и явное сотрясение мозга, по инструкции мне пришлось зафиксировать насильственные действия. Стражи порядка уже были, но твоё состояние оставляло желать лучшего и мне пришлось попросить вернуться их позже. Стандартная процедура. Будут настаивать на подаче заявления. Снятые "побои" тянут на статью. Я бы настоятельно рекомендовала тебе их послушать. В виду недавней даты это позволит без ожидания, в считанные дни аннулировать брак.

Нервный смешок опережает фразу, которую я собиралась произнести. Скручивает тело спазмом боли, блокирующей рациональные мысли, позволяя выдавить из себя лишь:

– Вы что-то путаете…

Нахмуренным взглядом проходит по обходному листу на планшетке, отгибает в сторону бумаги, вчитываясь в темные ксерокопии. Разворачивает в мою сторону резкий контраст символов, бьющий по глазам. Нечитабельную фотографию на первой странице моего паспорта и копию одной из последних, ранее девственно чистую, на которой теперь стоит стопорящий внимание штамп о вступлении в брак. И не надо вчитываться в непонятные буквы фамилии, прописанной быстрым курсивом. Мне хватает и пары заглавных букв у самой кромки печати…

– А…С.. – протягиваю отрешённо, закусывая губы. Какого черта…

– Кристина…

Мужской голос, пропитанный болезненными нотками, доносится со стороны двери и я автоматически зажмуриваюсь, сцепляя пальцы по краям одеяла, которое натягиваю вверх, желая укрыться полностью, спрятав глаза. Голос Павла становится ярче, выводя в воздухе громогласные причитания по поводу того, как я здесь оказалась. Щеки вспыхивают румянцем, отзываясь на каждую фразу усилением дозы испытываемого мной стыда. Господи… как он может… при посторонних… Закрываю лицо руками, слыша очередное обвинение, обрываемое ужесточением тембра:

– Такое нельзя спускать с рук! Он должен за это ответить…! Этот сукин сын не имел права…

– Прошу прощения, уточните несколько вопросов, – спокойно вмешивается врач, присутствие которого Павел, кажется, и не заметил. – Кто вы такой, чтобы орать в палате интенсивной терапии? И второе : объектом вашим многочисленных обвинений является муж этой девушки?

Недоуменные возгласы Павла становятся выше на пару тонов, принося ощущение апогея истерики. Изливая наружу десятки предположений, касаемых данного известия, оказавшегося для него неприятным сюрпризом. И в каждой новой версии, оставленной мною без комментария, неотъемлемо присутствует Всеволод. Именно он, а не Антон.

– Павел Давыдович, – вставляю в небольшой промежуток обессиленно, представляя заведующей распорядителя отца. – Адвокат моей семьи.

Плечи Павла мгновенно распрямляются, представляя взгляду врача уверенную выправку. Остатки проявлений излишних эмоций мгновенно гаснут в суровости голоса… чем-то напоминая отца. Этой нелепой схожестью сейчас раня намного глубже всего услышанного. Даже представить не могу, чтобы он сделал, услышав подобное про меня…

Документы переходят в сухие мужские руки. И теперь разговор, в котором я остаюсь безучастной, идёт на более формальных тонах. Врач сухо описывает детали происходящего, Павел монотонно кивает, соглашаясь с её предложением по написанию заявления… А я… Моего мнения и вовсе не спрашивают, решая "взрослые дела" между собой.

– Этот Савельев человек Всеволода? – уточняет вздыхая.

– Дайте мне самой во всем разобраться, – проговариваю отстраненно, закрывая глаза. Опуская возобновившиеся речи Павла о юридической стороне этого вопроса и, не столь далёком, вступлении в права наследства. Сдерживая слёзы бессилия, молчу, поджимая губы. Желая прокричать во всю глотку, что Антон не мог так со мной поступить! Какого бы пинка я не ждала со стороны Баженова, но АС совсем не похож на того, кто, следуя приказу, оберет меня до нитки, бросив трофей к ногам Всеволода.

Уговоры Павла становятся более цепляющими за живое. Запускают преследующую логическую цепочку, от которой не так просто отбиться. Я бы и рада перекрыть доступ этим навязчивым мыслям, да создаётся впечатление, будто это возможно лишь в том случае, если "сорвать вентиль" с подачи кислорода в кровь через лёгкие.

– Кристина, Всеволод так просто тебя не отпустит, – твердит с небольшим интервалом, вкладывая в одну и ту же фразу разную интонацию.

– Мой выпад не принесет ничего хорошего, – парирую, держась из последних сил, чтобы не расплакаться. Доза обезболивающего, если и была введена в кровь, так давно утратила своё действие. А пустоту в душе… даже боль не заполнит. – Папа всегда повторял, что всё возвращается кратно и, если я… – всхлипываю, сглатывая ком неозвученных мыслей.

– При всем уважении к памяти твоего отца, Кристина, – взывает с отголоском давящего на виски сострадания, – В случае с Баженовым он глубоко заблуждался.

И я сдаюсь. Соглашаюсь. С чувством брезгливости к себе, рассказываю служителям закона обо всём, что довелось испытать в доме великого и всемогущего. Касаюсь раскрытия карт с его противоправными играми на грани дозволенного… Это о чём я сейчас? Чёрт, мысли до сих пор путаются. Нелегальные сделки, дорогие автомобили с перебитыми номерами на двигателях… Выкладываю всё про Илону, пользующуюся авторитетом у молодых, наивных девчонок, желающих стать моделями. Теми, кого она, безнаказанно имеет возможность продать за лояльность, взнос в её дело, или же некое снисхождение ВИП – персон могущественного города.

Говорю долгое время, ловя себя на ощущении, что становлюсь сторонним зрителем чужеродной истории, произошедшей с кем-то другим. Не со мной. Это похоже на исповедь. Отпущение грехов. Под протокол, который давно бросил писать молодой лейтенант, пришедший в компании старшего по званию для взятия у меня показаний.

Замолкаю. Так же резко, как и начинаю рассказ. Ставлю подпись на многочисленных листах. Отворачиваюсь к окну. Бросая краткую просьбу оставить меня одну, ссылаясь на необходимый отдых. Я не мщу. Нет. Кажется… Вновь молчу, слушая удаляющиеся шаги… Выложив на чистоту всю подноготную "обитателей" дома за высоким каменным забором. Обо всех. Кроме одного. Словно там его и вовсе не существовало. Это была лишь моя фантазия. Недостающий пазл. Верно? Проще убедить себя в этом, чем придумать тысячу и одно оправдание тому, почему Антон, зная, где я и… банально сказать "в какой я ситуации…"( да только язык не поворачивается обозначить происходящее, не укладывающееся в голове другими словами)… Почему он… до сих пор не пришёл… не объяснил… не… не… Чёрт бы их всех побрал!

Выход на бис. Оглушающий гул аплодисментов, отдающийся болью в висках. Ослепляющий свет софитов, закрывающий глаза мокрой пленкой из подступающих слёз. Низкий поклон. Спасительно держась за руку участника труппы. Удовлетворенная улыбка на лице. Вымученная, требующая затраты оставшихся сил. Красивая маска, подавляющая сковывающий сознание страх…

И плевать. Я здесь! Не прячусь, забившись в угол. Доказывая, что всё ещё имею право на управление хоть какой—то частью своей никчемной жизни… Наивная идиотка… Интуиция все эти дни твердит, что затишье далеко не конец этой гнусной истории. Мания преследования? Бьющаяся мысль в висках, что меня не оставят в покое. Испытывают. На прочность…

Накаченная анальгетиками, бестолково пытаюсь доказать свою независимость. Назло Всеволоду. Или всё же ради себя? Не сорвав расписание, спустя несколько дней после выписки из больницы, все же вышла на сцену, превозмогая боль. Смогла отыграть до конца.

Резко гаснущий свет. Гул разговоров, усилившийся в толпе зрителей, покидающих свои места. Боязливый взгляд в темноту пустеющего зала. Кулисы медленно ползут по полозьям, издающим легкий скрип. Словно музыка за кадром из фильма, не предвещающего хорошего конца. Опускаю руки, чувствуя нарастающую дрожь, пробивающую всё тело. Физически ощущаю его давящий взгляд, каленым железом прошедший по коже. Из первых рядов. Из мглы, повисшей в зале. Направленный лишь на меня… Мотаю головой, кривясь от простреливающей боли, скидывая наваждение. Его здесь нет! Не может быть! Не способен приблизиться и близко… после всего! Баженов должен быть занят другим. Объяснять следователю, что моё заявление – липа чистой воды. Или как минимум, загружать адвоката поиском лазеек, чтобы снять с его "чистого имени" грозящие статьи…

Дура! Господи, какая же я была дура, наивно рассказывая служителям закона причины моего появления в больнице… Зачем я пошла на поводу Павла? Кому я сделала лучше? Надо было молчать! Не поддаваться эмоциям. Взыгравшему желанию справедливости… Его денег достаточно, чтобы изъять все бумаги. Замять дело за недостатком улик или перевести подозрение на кого-то другого.

Твою мать! Надо было сразу бежать. Переступив порог родительской квартиры. Написать отказ от госпитализации и сваливать из города на следующее же утро! Так нет же. Я отбыла положенные четверо суток под надзором врачей. Слушая лекции на профессиональном сленге о том, как избежать или же снизить до минимума риск осложнений, неминуемо грозящих мне в будущем. Нельзя было тратить впустую эти драгоценные дни! Надеяться, что он проглотит мой выпад. Кто я такая, чтобы Баженов, не обозлившись пуще прежнего, лишь пожурил за провинность и отпустил меня восвояси? Ему проще свернуть мне шею… С улыбкой на губах расправиться с обнаглевшей сукой, решившей, будто она способна играть на равных и сбросить с плеч его цепкие лапы. Будто она в силах потребовать свободу, позабыв о непогашенном долге. Сбежать от него, не оставив что—то взамен… Надо было исчезнуть… Безмозглая дура! Не важно, как и куда! Рвануть на зелёный в любой выезд из города и затеряться на просторах страны… Только ведь мне обещали защиту. Доблестные представители закона, истекавшие слюной в момент моего рассказа. Требовавшие мелких подробностей, от воспоминаний о которых, сейчас, у меня срабатывает рвотный рефлекс…

Для чего я сегодня вышла на сцену? Не попросила замены и не подала заявление об уходе? Оставив на всякий случай дорожную сумку в гримерке… Бесстрашная! Верящая в то, что я не одна. Наивная. Дура…

Выход на бис. Повисшая в зале тишина и опустевшая сцена. Все разбрелись по своим каморкам. У всех свои заботы, дела. Бестолку стоять здесь одной. Как ни старайся оттянуть момент, он не изменится. Разворачиваюсь в сторону выхода. Отзвук шагов в хитросплетении узких коридоров отдается зловещим эхом. Полуприглушенный свет. Пересохшие губы под грузом толстого слоя грима и помады, иссушенной обрывистым дыханием, повторяющим темп ходьбы.

Два дня я ждала, что за мной придут. Пряталась дома, не одергивая штор. С наступлением темноты не включая света. Два дня. Вздрагивала от единого звука. Слышала несуществующие шаги, доносившиеся из-за входной двери. Словно кто-то выжидал, насколько хватит моего терпения не покидать устрашающего своей мнимой безопасностью жилища. А я трусливо сидела, запершись на все замки, которые всё равно не смогут спасти в случае вторжения. И, как ни странно, в эти дни не стояла толпа из желающих попасть внутрь. Среди фантомов не было даже Павла…

А я сидела и надеялась, что после моего заявления Всеволод не рискнет действовать в открытую… Но больше всего ждала лишь одного звонка. В полном молчании лежащего вблизи аппарата. Ждала от того, кто вхож в круг высокопоставленной мрази, все эти месяцы испытывавшей меня на прочность. Выбивавшей эмоции, раз не смог добиться желаемого за счёт бесчисленных накоплений, хранящихся на его счетах, даже чувства благодарности за его "бескорыстную" помощь. Ждала, взращивая ненависть к тому, кто дёргал за нити происходящее в каждом аспекте моей жизни!

Ждала с тревогой на сердце. Изнывая от боли. Хватаясь за крупицы веры, держащей на плаву. Веры в то, что я не ошиблась… Что он не такой, как все те, с кем мне это время приходилось общаться. Ждала… а уверенность таяла, словно сигаретный дым, наполнявший мои лёгкие. Употребляемый вместо еды и излишка медикаментов… Убеждаясь с каждой минутой, что и у него есть своя цена. Всеволод дорожит своей свободой и явно расщедрился суммой откупных, или добился молчания иным способом. Да плевать… Мир жесток и циничен. Не в первый раз я ошибаюсь на этом… Только… Сейчас мне точно несдобровать, как бы умело ни выпрашивала прощение, валяясь в ногах.

Идиотка! Что с меня взять? Слишком гордая, чтобы признать себя вещью. Выкупленной за круглую сумму, словно лот на торгах. Возможно, он слишком переборщил с выколачиванием из меня этого факта. Самолично уничтожил инстинкт самосохранения. Заставил просчитывать ситуацию наперёд в желании выбраться из порочного круга. Искать варианты, обесценив компанию отца, выставив за гроши складские помещения, намереваясь побыстрей рассчитаться… Усмехаюсь, смахивая вновь подступающие к глазам слезы. Проще было бы найти киллера. Более быстро и безопасно… Ладно, не спорю, идея глупа… Я повела себя более бестолково, поверив Павлу, да тому, кто обещал, что вместе существует возможность справиться. Начать новую жизнь. Вдвоём. Заново. С чистого листа. Поверила… и ошиблась. Собрав вещи на первое время, замазав ярко выступивший на скуле синяк, отправилась в театр на свой последний спектакль. Ещё не зная, что буду делать дальше. В каком направлении отправлюсь и куда. Оставив перед началом заявление об уходе на столе управляющего, привычными штрихами нанесла грим и, стараясь не стонать от боли, пронизывающей всё тело, влезла в платье.

Баженов мастер во всём. На коже, не считая припухлости скулы, не единого следа. Он легко выуживает ту информацию, которая ему нужна. Не позволяя подняться с колен и распрямить спину…

Приоткрываю дверь гримерки, вцепившись в ручку дрожащими руками, боясь увидеть в маленькой комнате его статный профиль: узкие губы, растянутые в хищную улыбку, и глаза, оголяющие до самых костей. Как он ухмыляется моему страху, чувствуя его запах при каждом появлении рядом. Наслаждается им, словно любимым напитком. Ждет моих бессмысленных оправданий, нелепых фраз, срывающихся с непослушных губ.

Моя бестолковая попытка сбежать от Баженова лишь подтверждает его превосходство. Наказание не заставит себя ждать… А мне с лихвой и того, что я не имею возможности даже узнать о состоянии мамы, не то, чтобы открыть визу, рванув в старушку Европу по неизвестному адресу… Идея с побегом не увенчалась успехом, и попытка вернуть свою жизнь потерпела фиаско… Да, только, воспоминания не выкинуть из памяти, и события не повернуть вспять. Они будут преследовать меня оставшиеся дни, вызывая очередной приступ боли.

Толкаю дверь и упираюсь глазами в недоуменную коллегу, сидящую возле своего зеркала, подсвеченного десятками мелких ламп. Медленно выдыхаю, заставляя её нахмуриться ещё больше. Начинаю нервно смеяться, едва не оседая на месте, заметив у окна большую корзину белых роз, украшенных красными сияющими стразами, словно брызгами крови. Внутри торчит записка, перевязанная алой лентой. Голос срывается в стон раненного зверя. Он… здесь… И нет времени на бегство.

Резко поднимаюсь, скидывая платье. Морщусь от боли в области ребер и живота, сдерживая слезы и стискивая до скрежета зубы. Опускаю голову от заинтересованного взгляда, изучающего меня. Молча натягиваю джинсы, отбрасывая в сторону сценический наряд.

– Всеволод? – настороженно спрашивает Лана, задумчиво хмуря лоб и слегка прищурив глаза.

Киваю в ответ, продолжая впопыхах собираться. Завязываю в тугой хвост на затылке непослушные локоны, щедро сдобренные блестящим лаком. Быстрыми движениями салфетки, с напором ходящей по коже, смываю грим. На лету подхватывая дорожную сумку, смахивая в неё свою косметику с полки. Я бегу. Это видно невооруженным взглядом. Она лишь кривиться, наблюдая за мной, не спрашивая, зачем и куда.

Молча встаёт, выкладывая рядом со мной ключ от черного входа и несколько крупных купюр из своего кошелька. Стопорюсь, глядя на них, медленно поднимая изумленные глаза. Актерская среда пропитана конкуренцией, жаждой урвать своё место. Быть первым. Любыми путями. Каждый сам за себя. Здесь редко встретишь сочувствие и сострадание.

– Бери, – хмыкает сердито. – Так и знала, что связь с ним выйдет тебе боком. Купи билет подальше и отсидись, пока не найдёт новую игрушку и не забудет про тебя. Кажется, она знает всё. Вновь кажется…

– Спасибо, – шепчу дрожащими губами, то и дело облизывая на них кожу, пересохшую от загнанного дыхания. Порываюсь податься вперёд и обнять её. Но не находя отклика во взгляде, хватаю ручку сумки и, зажав деньги с ключом в другой руке, направляюсь к двери.

Открываю, резко зажмуривая доселе широко открытые глаза, словно от вспышки света, обжигающей сетчатку. Глубоко выдыхаю, пытаясь вернуть себе хоть долю показного спокойствия, слыша над ухом приторно сладкое:

– Далеко собралась, красавица? – фыркает и, разжимая мою руку, забирает ключ и наличность. – Ты предсказуема. Думаешь, я не оставил кого-то из ребят у заднего входа?

– Кирилл… – шепчу, прикрывая дрожащие губы ладонью. – Прошу тебя, отпусти меня. Скажи ему, что не нашёл меня, – срываюсь на крик, умоляя. – Пожалуйста! Обрадуй, что я умерла!

Проводит медленно пальцами по щеке, точно успокаивая. Произносит тихим голосом, будто общается со слабоумной или совсем маленьким ребенком:

– Пока не увидит твоё бездыханное тело, не успокоится. Иди за мной по своей воле, иначе заставлю, приложив силу.

Забирает из ослабшей руки дорожную сумку, отступая от двери и плавно подталкивая меня вперёд. Плачь я сейчас, кричи или пытайся сбежать – результат будет один. Так же, как и все в команде Баженова, Кирилл, в плане эмоций не пробиваем. Всеволод подбирает людей, отражающих его самого. Сочувствия и помощи от них не дождаться…

– Держись ближе, – приобнимает за талию, вызывая тем самым ещё большее отторжение и желание броситься прочь. Только, уперевшись в закрытую стеклянную дверь парадного выхода, далеко убежать не получится. Устремляю взгляд вдаль, замечая напротив его машину, смиряясь со своей участью и понимая, что скрыться уже невозможно…