Глава 19

(Кристина)

Рывком распахивает дверь стоящего рядом автомобиля. Ещё мгновение и я оказываюсь прижатой к кожаному сидению раритетного автомобиля. Упираюсь локтями в обивку, наблюдая его приближение. Непроизвольно охаю, под его руками, притягивающими в плотную к себе мои бедра. Закатывает подол вверх, с треском разрывая полупрозрачные трусики. Подбираюсь, оказываясь на самом краю сидения, обхватывая руками и, притягивая к себе его шею. Покрываю мелкими поцелуями его губы, ощущая на внутренней поверхности бедер его руки, стягивающие вниз шорты. Улыбаюсь, прикрывая глаза. Резко, но не сильно, закусывает мои губы зубами, вырывая из горла протяжный стон. Втягивает в себя нижнюю, зализывая языком оставленные следы. Не в силах смотреть в глаза, бессовестно впечатываюсь в него бедрами, упираясь в стоячий член. Невольно пытаюсь приподняться, удерживаясь за его шею. Обдаю губы жаром, вмиг высушивая на них влагу. Путаясь в мыслях, хаотичности движений, мягкости коротких волос, скользящих меж пальцев. Всё ещё находясь во власти бархатных губ, то посасывающих, то припускающих мои. Поцелуя, буквально опустошающего мне душу.

Опускаю одну руку вниз, перехваченная, почти мгновенно. Роняя жалобно и хрипло:

– Пожалуйста…

Слегка отдаляется, произнося в районе уха медленно, почти распевно. Наверняка водружая на губах дьявольскую улыбку от упоения властью своего положения.

– Чего хочет принцесса?

Всасывает в себя мочку уха, поднимая мельчайшие волоски на коже. Взрывая пульс до допустимого максимума. Заставляя дрожать под его телом, сотрясаясь в агонии.

– АС… – с трудом поговариваю, едва доносимые до сознания буквы, теряющиеся в громогласном стуке сердец, сузившегося вокруг нас пространства.

Перехватывает волосы в кулак, отстраняя мою голову назад, продолжая языком движения вокруг ушной раковины. Опьяняя разум обжигающей лаской.

– Кого ты хочешь? – уточняет с нажимом.

– Тебя, – отзываюсь глухо.

– Не слышу, – играет на остатках моего благоразумия, давно канувшего в лету.

– Не заставляй меня кричать, – молю, пряча стыд за сомкнувшимися веками. Отклоняет голову сильнее, заставляя распахнуть глаза. Упереться в его помутневший взгляд. Прошептать между выдохами, – Я тебя… – набирая в легкие воздух, повышая громкость голоса, собирая во фразу слова, – Очень… Антон…

Затыкает вырывающийся из горла крик поцелуем, одним резким движением наполняя до краев. Без остатка. Застывает в одном положении, позволяя отдышаться, шепча с явной улыбкой, наполняющей голос:

– В следующий раз сразу начни с имени.

Плавно наращивает темп. Подаюсь вперёд, уходя от взгляда. Подставляя под его поцелуи плечи и шею. Стараясь хотя бы на доли секунд после его слов удержать в себе желание растянуть губы в блаженной улыбке. Забыть обо всём на свете. Сейчас. По-дурацки испытывая нечто сродни… ощущению счастья? Глупо… Нелепо… Точно. Только, ведь я его действительно… Сейчас… Очень…

(А.С)

Провожу ладонью по её волосам, протяжно выдыхая. Это ощущение тепла, разливающееся внутри – больше чем просто секс. От бездумных фрикций подобного эффекта не бывает.

– Автомобиль ещё не на ходу, – констатирую сухо, – Я не могу отвезти тебя к дому. Отнести в постель на руках? Тебе бы не помешало до вечера выспаться.

– Просто оставь меня здесь, – отзывается, поджимая под себя ноги. Сворачиваясь клубочком на сидении моей машины. Пожалуй, единственном моём месте, в обилии наполнения чужого дома.

– Это будет проблематично, – парирую с толикой грусти в ответ. – Крис… – глажу по волосам, ощущая на коже её выровненное дыхание. Безмятежное. Едва ощутимое. – Я не смогу прятать тебя здесь всю неделю, – обреченно озвучиваю в повисшую тишину. – А именно этого времени, как минимум, понадобится для того чтобы тебя безопасно отсюда вытащить.

– Привет, родная, – выдыхаю в трубку после первого гудка, разразившегося гробовым молчанием. – Мне нужна твоя помощь.

– И ты наивно полагаешь, что, после увиденного вчера, я соглашусь? – произносит, не стараясь скрывать напряжение, заставляющее отчеканивать слова, выделяя каждое буквально по буквам.

– Юль, – прошу тихо, оглядываясь вокруг. Страшась разбудить разговором, мирно спящую на сидении автомобиля Кристину и, одновременно, не желая покидать границы гаража для того, чтобы вести беседу более внятно. Ощущая нелепость, внедрившуюся в сознание, точно винт, вошедший не по резьбе в спутанные мысли, "стоит мне сейчас отдалиться, я потеряю мгновение, столь длительно желаемое обрести". – Займи Бажена чем-то сверх важным. Пожалуйста. Мне необходимо продержать его на расстоянии от дома какое-то время.

– От дома ли, Тони? – усмехается с нотками злости. – Ты случайно не путаешь, кто из нас двоих заказывает музыку? Найди я хоть сотню дел, Всеволод скорее заставит их выполнить меня до полуночи, чем ввяжется в то, что смещает его грандиозные планы!

– Не приуменьшай своё влияние, – фыркаю звучно, меняя тему: – Как у тебя в отношениях со свекровью?

– Она то тут причём? – выпаливает озадаченно.

– Лисён… – пытаюсь говорить без излишней нервозности впитывающейся в голос при мыслях, осаждающих разум. – Ты же знаешь про его фетиш. Если я таким образом смогу доказать Бажену…

– Да ты свихнулся! – перебивает, буквально крича в трубку. Наверняка, если бы я оказался на расстоянии вытянутой руки, Юлька бы давно выплеснула свой гнев более зрелищно, отрезвив первым попавшимся под руку. – Она его! Понимаешь?! Не ввязывайся! Убирайся, на хрен, подальше! Перебесись, в конце концов! Какого чёрта ты ведёшь себя точно зацикленный на этой девчонке? Да кто она такая, чтобы втягивать в это дело всё больше близких людей, которым Всеволод непременно отсечет головы с плеч?!

– А как же фраза о том, что друзья познаются…? – перебиваю её зрелищный монолог своей тихой вставкой.

– Я найму лучшую сиделку, которая будет реанимировать тебя, после того, как он выбьет из головы всю дурь! – язвит в ответ, заявляя излишне резко: – Всеволод наиграется с ней, да выбросит через месяц – другой, а ты получишь по полной. И вновь станет вопрос, а была ли здесь девочка?

– Ты права. Да, только, роль стороннего наблюдателя меня никогда не прельщала, – протягиваю с грустной улыбкой, пытаясь донести до неё свою суть. Пальцы безвольно скользят по щеке Кристины, убирая скатившиеся на лицо пряди. Задерживаются на линии губ. Сбивая, своим вмешательством в хрупкий сон, её умиротворенное дыхание. – Не хочу думать о том, как он её вышвырнет, когда смирится с мыслью, что оригинал не заменить схожим клоном.

– Тош… – взвывает обреченно. – Эта история дерьмовей прежней.

– Карма, – усмехаюсь в ответ. – Ни в том месте. Ни в то время… Поторопи мужа с документами. Не могу до него дозвониться. И организуй мне аудиенцию. Пожалуйста.

– Ты ставишь меня под удар, – вздыхает, смиряясь.

– Не хотел. Прости. Будем надеяться, что, за все годы, связь с тобой значит для него нечто большее.

– Будем, – вторит более мягко. – Раз другого выхода уже нет.

Разговор завершается, а я ещё какое-то время сижу не шелохнувшись, держа молчаливый аппарат возле уха. Взгляд скользит по чертам лица спящей девушки. Занявшей большую часть во мне, для возможности её безболезненного удаления. Это в одночасье не вырвать. Убеждая себя в обратном, борясь с собой – делаешь только хуже. Она проникает всё глубже, порождая своим инфицированием новый, ранее не зараженный слой. Этот процесс напрягает своей быстротечностью. Обгоняя время, которого катастрофически не хватает на осуществление родившегося в сознании плана.

(Кристина)

Однажды всё происходящее покажется сном. Сотрутся эмоции, раздирающие сердце на части. Только настоящее имеет подлинный вкус. Прошлое же… лишь отголосок аромата, оставшегося в памяти.

Когда я открыла глаза, Антона не было рядом. Никого не было. И это одиночество совсем не порадовало. Повсюду царила тишина. Захватившая сузившееся вокруг меня пространство. По телу пробежала волна дрожи. От осознания совершенного ранее, накрывшего давящим на виски куполом. Вновь ввергая в отрешенное состояние, казалось бы, отступившее несколькими часами назад.

Не слыша и единого постороннего звука, аккуратно продвигаюсь к краю сидения. Ступаю босыми ногами на шершавый пол. Не сводя глаз с его поверхности, совершаю первые шаги, страшась напороться на мелкие детали, разложенные поблизости. Нахожу взглядом туфли, слыша на протяжении всего поиска лишь свои шорохи. Не имея понятия о времени, иду к выходу, замирая у двери. Плавно приоткрываю, пропуская внутрь затемненного помещения солнечные лучи. Они пронизывают сетчатку глаз нестерпимой болью, будто бы засыпая слизистую горстью песка. Если бы у порога дома стоял автомобиль Всеволода, в этот момент, я бы его ни в жизнь не заметила из-под пелены размывающих обзор слёз! Приопуская ресницы, не имея понятия о своём внешнем виде, охватываю себя руками, боязливо двигаясь в сторону парадного входа. Собаки молчат. Принося незначительное облегчение. Их дикий лай подорвал бы напрочь остатки моей нервной системы. Полностью вывел бы из строя столь нестабильную психику. Привычного пения птиц тоже не слышно в округе. Всё точно замерло в ожидании начала следующего акта. Зрители ещё не успели занять прописанные в билетах места, но декорации умело воздвигли на сцене. И эта тишина, пропитанная солнечным светом, вызывает далеко не приятные чувства. Предвещает собой некий взрыв. Словно сейчас из ниоткуда разразятся оглушающие аккорды спрятанного от глаз оркестра.

Не думать! Не позволять упасть на плечи этому камню вины. Этот день вскоре придет к своему завершению. Перевернет очередную страницу жизни, которую мне вновь будет необходимо вырвать из памяти! Сжечь да забыть! И это к лучшему! Всё к лучшему! Чёрт бы его побрал! Стоило только почувствовать эту теплоту, ощущение необходимости, порождаемое импульсами проходящих по телу эмоций… Обмануться, принять происходящее за что-то реальное, настоящее, чтобы потом… Вновь испытать болезненное пробуждение, оставшись одной. Ложь… Всеволод прав. Фразы, жесты – инструменты для получения цели. Правда – всего лишь то, во что веришь. Кратковременно. Горько. Без надобности.

Открываю дверь, скидывая туфли. Не задумываясь о том, что они по инерции летят в угол. Не осматриваясь по сторонам, целенаправленно иду к лестнице, перешагивая через ступень. Слыша, доносящийся с верхней площадки, звонкий щелчок. Звук закрывающегося замка двери. Присущий лишь двум спальням на этаже. Тем, что не спрятаны за сплошными панелями. Спальням, что принадлежит Всеволоду и мне.

– Да, я нашел, – отзывается глухо в густой тишине. За секунду до момента, когда я заступаю ступнями на площадку второго этажа, врезаясь в Антона недопонимающим взглядом.

Он смотрит на меня исподлобья, убирая в карман телефон с непогасшим дисплеем. Смотрит, вытягивая губы в продольную линию. Сжимая челюсти и расширяя на выдохе ноздри. Словно концентрируется, в готовности отразить удар.

– Что ты делал в моей спальне? – бросая взгляд на плотно запертую дверь за его спиной, уточняю нахмуренно. Ворох мыслей обрушивается на голову, предлагая детальное объяснение сотням вариаций происходящего. Я оправдываю его? Чёрт! Скорее пытаюсь ещё более в нём не разочароваться! – Что ты делал в моей спальне?! – повторяю, срываясь голосом на более высокую ноту. Он молчит в ответ, перекрывая проход, точно воздвигнутая на пути каменная стена. По которой, я отчаянно колочу кулаками, проговаривая слова настолько быстро, что сама не успеваю улавливать связывающую их нить.

– Я не обязан перед тобой отчитываться за то, что делаю, – отрезвляет суровостью голоса, встряхивая за плечи, будто тряпичную куклу. Вжимая пальцы в предплечья до острой боли, пронизывающей мышцы. Поток из слёз, прорывается сквозь плотину густых ресниц, стекая на объятые жаром щеки. Я не в силах произнести более и слова дрожащими губами, словно соприкоснувшимися с ледяной глыбой. Не в силах двинуться с места, ощущая отсутствие поддержки в ослаблении его рук, в одночасье прячущихся в карманах. В этот момент я способна лишь слушать, в должной мере не воспринимая исходящую от него информацию.

– Я отъеду на час. Соберись. Через несколько часов в дом прибудет Баженов.

Киваю. Неосознанно. Соглашаясь. Смутно понимая, с чем именно. Пропускает вперёд, распахивая дверь моей спальни. В которой, чувствуется его запах. Или это очередная обманка подсознания, сбившегося с точного курса? Какого черта ему здесь понадобилось? Надеялся, что я не замечу вторжения? За кого он играет? Или против? Кого…? Не хочу гадать. Не хочу думать об этом. Не хочу чувствовать! Вещи лежат на своих местах. О присутствии Антона на моей территории не сообщают сместившиеся детали. То ли ему вдоволь хватило времени на излишнюю осторожность, то ли я начинаю сходить с ума от "общения" с обитателями этого дома… Он отъезжает. Слышу гул мотора даже сквозь закрытые окна. Спешит. Куда-то. А я. Остаюсь наедине с собой, стараясь занять лимит времени. Не думать…

Через час я ожидала его возвращения сидя в гостиной. Успев принять душ и переодеться в классический брючный костюм, соответствующий вкусам Всеволода. Убрать волосы вверх, "зализав" пряди. Нанести слой тона на лицо, имеющее цвет блеклой моли. Выбелить губы, чтобы потом придать им бордовый оттенок. Затемнить глаза. Желая отвести взгляд Всеволода от вымершей, пустой радужной оболочки. Пусть его зацепит огранка, раз уж мне нечем удивить его изнутри.

За истекший час, длящийся непривычно долго, я успела выпить ни одну чашку кофе, не побрезговав парой сигарет из запаса Кирилла. Отсиделась на пороге пустого дома, отравляя внутренности горечью дыма, наполняющего лёгкие. Я смогла войти в роль. Бесчувствия. Угнетения собственного я, некогда страшащегося пустоты и одиночества, смирения жить по указке. Сейчас очередное напутствие Всеволода пришлось бы как никогда кстати. Бездумное исполнение предписаний – именно то, что я готова блестяще исполнить.

Дверь распахивается, и Антон входит в зал. Останавливается в паре метров. Напротив. Пристально всматриваясь в меня.

– Отвези меня в театр. Через полчаса назначена репетиция, – командую сухо, возвращаясь к отношению, которым рискнула пренебречь. Он прислуга, чёрт подери! Подчиненный Всеволода, обязанный выполнять все его предписания! Не способный на искренние эмоции и чувства. Иначе бы не задержался при всемогущем на долгое время. Всеволод выбирает в "союзники" подобных себе. Тот взгляд, который имела при встрече со мной "подружка" Антона и, в одном лице хозяйская протеже, лишь подтверждает мои убеждения. Я не верю ему. Сейчас. До. И тем более после. Чёрт, да мне вообще уже не кому верить! Да и зачем? Оглядываться по сторонам, стараясь найти не искаженное отражение в окружающем зазеркалье. Он не стоит эмоций. А мне… Мне под силу блокировать их проявление.

Обхожу, замершую истуканом фигуру, бросая в его сторону излишне предвзято:

– Не заставляй ждать. Всеволод наверняка научил тебя исполнять приказы мгновенно. – Выхожу, ощущая на себе взгляд, воспламеняющий спину. Пронизывающий ознобом и выжигая внутренности одновременно. Он молчит. Славно. Пожалуй, и я перейду на подобную линию поведения. Не стоит более бесить его выпадами. Грозя ощутить на себе мощь несдерживаемого выплеска. Тем более перед Всеволодом. Замечающего детали в округе. И абсолютно слепо относящемуся к тому, что творится буквально под носом.

– Привет, – произношу тихо, слыша властные нотки, пропитывающие голос Всеволода в коротком ответе. За то время, что потребовалось мне на подготовку к звонку, автомобиль успел покинуть границы поселка, вывозя нас на проспект, ведущий к зданию театра. – Ты уже в городе? – уточняю, как можно бесстрастнее.

– С чего вдруг тебя интересует место моего нахождения? – протягивает лукаво, порождая своей интонацией бессвязную цепочку мыслей, назойливо внедряющихся в усталый мозг. – Спешишь натворить что-то непозволительное и осведомляешься, успеешь ли должным образом замести следы?

– Почти угадал, – парирую мягко, стараясь не выдать нервозности в голосе, при столкновении взглядов в зеркале с тем, кто искоса наблюдает за мной, не выражая своим окаменевшим лицом никакого подобия чувств. – Мчусь на встречу к любовнику, – усмехаюсь более смело. – Освобожусь через пару-тройку часов. Заберёшь? Если, конечно, это не противоречит твоим грандиозным планам.

– Как раз благоволит, – отзывается нейтрально, упуская из вида мою глупую шутку. – Сообщи АСу, что у меня к нему дело. Пусть дождётся в зале. Отпущу Кира и приеду минут через сорок.

– Подождёт и за дверью, – фыркаю звучно.

– Серьезные разговоры принято вести вне лишних ушей. Атмосфера в зале что ни на есть подобающая. Да и увидеть тебя в этой роли мне бы хотелось ранее, чем на премьере.

Соглашаюсь, понимая нелепость возможного противоречия. Выступая против, я невольно навлеку на себя повышенное внимание. Детальное рассмотрение причины моей нелюбви к чествуемому им АСу. Этой ошибки совершать мне никак нельзя. Тем более сейчас, когда я жду от Всеволода новостей, касающихся состояния мамы. Если местные врачи снисходительно представали пред мной с подобием поверхностного отчета, то те, кто взялся за её выздоровление ныне, держат связь исключительно с "заказчиком", обходя стороной общение с непосвященными в детали людьми.

– Ты всё слышал или мне повторить? – смотря в окно, произношу сухо, спустя пару секунд после окончания разговора.

– Разве, что для себя, – отзывается с аналогичной напряженностью в голосе. – Пытаясь убедить, будто это всё тебе надо.

– Ты понятие не имеешь во что ввязался, – огрызаюсь, выпаливая резко. Наблюдая за тем, как он глушит мотор автомобиля, занявшего место на небольшой по виду парковке.

Поворачивается, сжимая сильной рукой подголовник пассажирского сидения. С несколько долгих секунд удерживает в своей власти прикованный к себе взгляд. В неспособности отвести его от сосредоточенно всматривающихся в меня глаз, остаётся лишь ощутимо сглотнуть, в попытке орошить пересохшее горло. Антон не давит на меня грузом, подобно Всеволоду. Он, создаёт ощущение, словно и вовсе не требует ничего взамен. И это, порой пугает сильнее. Ввергает в недоумение. Он… Путая мысли, будто бы снисходительно позволяет мне играть выбранную по ситуации роль, наблюдая со стороны, как далеко я смогу зайти в отступившей от сценария импровизации. Смеривает всей серьезностью обманчиво спокойного взгляда, вынося, понятный лишь ему самому, вердикт:

– В отличие от тебя, я прекрасно знаю, из чего хочу выпутаться.

"Имеешь на это право"… так и хочется попытаться донести свою правду, но молчу, поджав губы. Дергая, уже дважды, не поддающуюся с первого раза, пассажирскую дверь. Выхожу, не оглядываясь. Скрывая за громкостью голоса, появившееся в нём дребезжание:

– Тебе прямо до упора! Мне направо.

– Как скажешь, – отзывается тихо. И это последняя фраза, которую я слышу от него до момента захлопывающейся за спиной двери. Влетая, в крохотную гримерку, будто бы за мной кто-то гонится. Протяжно, с болезненным стоном, выдыхая, опершись о деревянное полотно.

– В порядке? – поднимая бровь, искривляя губы, уточняет коллега "по цеху" вместо приветствия.

– Буду, – заверяю на выдохе. Запоздало отвечая: – Почти.

Хмыкает, отворачиваясь. Бурча себе под нос едва различимо:

– А я предупреждала, что связь с подобным мужчиной для тебя не под силу.

Ещё одно бесполезное замечание за истекший день. Все знают о происходящем вокруг намного лучше, чем я. Сама.

Выход на сцену слегка успокаивает. Позволяет не думать. До определенного момента. На поигровке второго акта в один миг цепенею, не понимая происходящего. Сбиваюсь с мысли о том как звучит следующая реплика. Не слыша суфлера, всматриваюсь в темноту зала, пронизываясь разом не разбиваемым на части потоком из непонятных эмоций и чувств. Ощущая излишнее присутствие рядом. Спазм, сжимающий внутренности в стальные тиски. Обострение страха, кричащего о том, что я делаю всё не так… Эхо-локация, твою мать! В пустом зале, кроме постановщика и обслуживающего персонала, должен быть АС, дожидающийся прибытия хозяина. Но присутствие первого всё это время, на удивление, не сбивало меня с толку… Неосознанно фокусирую взгляд, пытаясь очертить в пустоте незримые контуры знакомой фигуры. Я боюсь их встречи. Здесь. Чёрт побери! Боюсь быть разоблаченной им…

Грохот сердечного ритма не усмирить в одночасье. Гул в ушах, порождает собой усиление головокружение. Все возникшие разом симптомы кратно усиливает недовольный выкрик режиссера, призывающего остановить замершую на сцене игру. Его голос доносится точно в рупор, находящийся на расстоянии в десяток сантиметров от ушной раковины. Раздражает рецепторы, вызывая желание заткнуть уши руками, но, в то же время, объявление пятиминутного перерыва отдается в вибрации перепонок благодатной музыкой.

Односложно извиняясь, спешу скорее выйти на воздух, передвигаясь быстрым шагом, вдоль стенки слабоосвещенного коридора. Ощущая всё более усиливающуюся, затемняющую глаза, дурноту.

– Котова! – взвывает постановщик, едва я успеваю расправить лёгкие, оказавшись на улице. – Практически крайний прогон! Что ты позволяешь себе вытворять?

Потирая пальцами виски, оправдываюсь духотой помещения и перетянутой шнуровкой корсета. Дышу через раз, максимально наполняя воздухом грудную клетку. Усмиряя резко подступающий посыл тошноты, буквально обжигающий кислотой пересохшее горло. Совершаю несколько больших глотков из поданной кем-то бутылки воды. Благодарю, ссылаясь на то, что смогу отыграть сцену дальше. Смогу. Не зная, кого пытаюсь уверить в этом больше. Себя или же окружающих. Смогу. Вполне. Как учили. Несмотря ни на что. Взять себя в руки. Иначе он поймёт. Всё поймёт. Если, конечно, уже… не понял.

Спустя час, ослабив шнуровку корсета, сижу, разглядывая своё отражение в зеркале. Бледность кожи коснулась даже линии скул, разительно отличаясь от заявленного на этикетке тона, тщательно нанесенного на лицо перед выходом . Губы же наоборот приобрели синеву, пробивающуюся сквозь бордовый оттенок. Организм не справляется с внутренним перенапряжением, выставляя напоказ надломы, которые я тщательно пытаюсь скрыть. Как я смогла докатиться до подобного состояния? Утверждают, длительное состояние стресса разрушает, но чтобы так явно… Отыграть радость встречи вполне можно и с подобным "лицом". Да, только, червь сомнения гложет тем, что Всеволод мне навряд ли поверит.

Стираю салфеткой помаду, подрумянивая скулы. Наношу на губы насыщенно алый. Отражение в зеркале становится более пошлым. Отчасти. Но теперь игрушка не выглядит настолько потрепанной. Ей, возможно, даже захочется уделить какое-то внимание. Взять с собой. Пусть и всего-то на некоторое время.

Дверь открывается, впуская в комнату бьющий в нос аромат. Его, в потоке воздуха, чувствую раньше, чем слышу размеренные, тяжелые шаги. Его узнаю, подавляя напряжение, раскрывающееся с каждой нотой. Оборачиваюсь, сидя на стуле, упираясь взглядом в пышный букет, расположенный на уровне моих глаз. Буквально перекрывающий большим кровавым пятном белую рубашку Всеволода, виднеющуюся из-под полов распахнутого пиджака. Пышные розы, словно идеально подобранные им под цвет моей новой помады, вызывают на губах неосознанную улыбку. Пусть и скрывающую под собой обманчивость ожиданий. Если вдуматься, не так часто мне дарили подобные букеты. Без повода, вроде восьмого марта или же дня рождения. Отец баловал нас с мамой подарками. Бесспорно. Но уготовленные им цветы не выглядели столь же мужскими. Сильными. Страстными. Без повода. Чёрт побери! Который обязан быть, если дело касается Всеволода. Должен. Быть. Продуманным. Как и любая незначительная деталь в том, что он делает. А, ведь, хочется, пусть и на незначительное мгновение, увидеть в его поступках что-то… Искреннее… что ли…

– Не заслуженно, – роняю тихо, под призывающее к вниманию приветствие Ланы, обращенное к "гостю". Взгляд сослуживицы, невольно перехваченный мною, вкупе с её широкой улыбкой, отражает всю гамму чувств, складывающихся в ощутимое желание. Неподдельное обожание, которого столь тщетно требует от меня тот, кто и не замечает призывов блондинки, ждущей мимолетного внимания к своей "скромной" персоне. Покидающей помещение в ощутимом недовольстве, удосужившись едва заметного кивка головы, без поворота в её сторону.

– Ты только что обидел девочку, – констатирую сухо. – Мог бы быть и поприветливей, не считая окружающих подобием низшего сорта.

Укладывает букет на край призеркального столика, наклоняясь вплотную. Касаясь губами мочки уха, спрятанной в локонах, выпавших из растрепавшейся прически. Шепча с хрипотцой, прерывающей моё дыхание, чтобы ненароком не упустить за его отголоском произнесенных Баженовым слов:

– Это задаток на будущее… – (скорее всего речь идёт про букет), – Я хочу, чтобы ты уяснила, – продолжает абсолютно серьезно, – не стоит растрачиваться на людей, которые лебезят тебе в глаза. Как показывает практика, кроме ножа в спину, от них редко что в жизни получишь.

– Постараюсь запомнить, – роняю тихо, скрывая под приспускающимися ресницами, загораживающими от взгляда отражение зеркала, в котором он, медленно откидывая с моего плеча волосы, впивается губами в часто пульсирующую жилку на шее.

Я не отдаляюсь назад. Не подаюсь к нему ближе. Безвольно жду окончания его манипуляций, пытаясь прийти к объяснению: что же со мной не так? Отчего в одночасье не стремлюсь распластаться пред ним, в подобие покинувшей помещение "нестоящей внимания" девчонки? Отчего, в ответ на его действия, первоочередным сигналом в мозг подаётся неосознанный страх, а лишь после завязывается узел желание? Отчего, в отличие от… Чёрт…! Я сама виновата в том, что позволила себе возможность сравнения… Да только, проиграла себе же с Всеволодом по всем пунктам, в попытке сыграть нечто схожее с тем моментом, где совсем, ни на грамм, не играю.

– Переодевайся, – обжигает дыханием оледеневшую кожу, продолжая негромко и более сухо: – Безумно голоден. Покажу тебе одно интересное место.

Эти слова приносят некое подобие облегчения. Он не знает… Ничего не знает о происходящем, произошедшем между нами с Антоном (во втором варианте всё же лучше будет сказать. Представив поступок в прошедшем времени, которое не изменить, но всегда имеешь возможность обещать себе больше к нему не вернуться). Никогда. Отныне. Не поддаваться этому порыву соблазна.

Мои сборы, проходящие под пристальным взглядом Всеволода, вальяжно устроившегося на стуле в углу комнаты, не занимают долгого времени. Действия отточены. Слажены. И, судя по его лёгкой ухмылке, задержавшейся на губах, даже приносят зрителю некое удовлетворение.

Последние приготовления к выходу: вбираю в руки туфли, притаившиеся в противоположном углу; присаживаюсь на стул для удобства. Угораздило же меня выбрать именно те, на которых требуется застегнуть ремешки, обвивающие щиколотку! Нагибаюсь вперёд, не с первой попытки справляясь с крючком на замке. Резко вздрагиваю, поднимая голову вверх. Упираясь взглядом в Всеволода, сократившего в миг дистанцию между нами до нескольких сантиметров.

Скалится, довольный произведенным эффектом. Галантным жестом надевает на напряженную ступню зажатую в руке туфельку, не спеша, фиксируя ремешок. На какое-то время задерживает мою ногу в своих ладонях, плавно опуская на пол. Позволяя почувствовать опору под высоким, острым каблуком.

– Спасибо, – роняю нервно, смутно представляя, во что сегодня мужчина, устроившийся предо мной на одном колене, решился сыграть.

– Не за что, – отзывается тихо переслащенным, напрягающим тоном. – За своими вещами принято следить. Иначе они быстро теряют присущую им привлекательность.

– Ухаживать, – выпаливаю в ответ, отводя голову в сторону от его вопросительного взгляда, подкрепленного дерзко вздернутой вверх бровью, в подобие таящейся на глубине глаз усмешке. – За ними необходимо ухаживать должным образом… Это слово более правильно вписывается в контекст твоей фразы.

– Умница, – протягивает ехидно, поднимаясь с коленей и помогая мне встать. Обхватывает за талию, оборачивая к выходу. Обдавая хрипотцой, насквозь пропитавший исходящий от него шепот, наигранно вежливо завершая:

– Позволите ли вы сегодня сыграть роль вашего кавалера?

– Даже не знаю, как и ответить в отсутствие выбора, – выпаливаю бесстрашно. Усмиряя дрожь, захватывающую изнутри при ощущении, что всё происходящее очередная лихо закрученная им уловка.

– Выбора действительно нет, – хмыкает серьезно, точно сбрасывая с себя ненавистную маску добродетели. – Кто кормит девушку, тот её и танцует. Расслабься. Так есть и было. Во все времена. Проживи этот вечер в удовольствие. Пусть и в моё…

Здание ресторана располагается в центре города. Блуждая в автомобиле по улочкам ведущим к нему, я смогла верно составить впечатление о пафосности и дороговизне этого места. Броское, но, в тоже время, изысканное убранство прилежащей территории и ведущего в зал холла, заявляет с порога, что простым смертным здесь вовсе не место. "Вылизанная" девушка– администратор учтиво здороваясь с Всеволодом, провожает нас к столику с красочной табличкой о заказанном ранее месте. Он находится в центре. На виду у всех. Если не сказать больше – выставлен на показ, будто сцена, видимая из всех уголков и спрятанных по периметру уединенных ниш. Напряженно улыбаюсь, укладывая на край стола, зачем-то прихваченный с собою букет. Именно за ним я хотела укрыться от лишних глаз… А в итоге, именно он, точно красная тряпка, притягивает к себе ещё большее скопление на мне посторонних взглядов.

Гордо держа осанку, позволяю Баженову "выполнить долг", усадив меня напротив выделенного ему места. Растягиваю шире улыбку, прилежно сложив на коленях ладони, в ожидании заказа, который он неспешно надиктовывает подоспевшему официанту.

Спустя пару минут он же возвращается к нашему столику с чашкой дымящегося кофе и бокалом красного вина, наполненным на два трети. Получая одобрительный кивок от "заказывающего музыку ", молодой человек в униформе кратко осведомляет о времени приготовления заявленных в заказе блюд.

Провожая сосредоточенным взглядом удаляющегося официанта, вбираю в руку тонкую ножку бокала, поднося край к губам.

– Вначале необходимо глубоко вдохнуть аромат, – комментирует, сложив руки в локтях, на которые опирается подбородком не сводя с меня своего прищуренного взгляда.

– Если меня не научили пить, – парирую с язвительной улыбкой, которая становится лишь шире с каждой секундой, – Это вовсе не означает то, что я знаю, как произвести на окружающих впечатление, будто прекрасно умею разбираться в том, о чем на самом деле и понятия не имею.

Подается ближе, протягивая со слащавой ухмылкой:

– Не забудь показать окружающим, что и в мужчинах ты знаешь толк.

– Эта пункт как раз не входит в состав изучаемого мной этикета, – наигранно вздыхаю, прикрывая глаза. Совершая глубокий вдох над рубиновым наполняющим бокала.

– Заметил, – парирует саркастически. Меняя игривый тон на более сдержанный. Давящий своей тяжестью. Силой. – Постарайся над тем, чтобы единственным знающим это так и остался лишь я.

– Придётся оплатить ещё один бокал, – смеюсь, не сводя с него глаз. Копирую реакцию женщин, искоса поглядывающих на Всеволода с занятых столиков сосредоточенных вокруг нас по кругу. И ничего, наверное, что большинство пришли в данное заведение не одни… – Вино, на самом деле, выбрано тобой бесподобно.

– Как и всё, что я выбираю, – отзывается бесстрастно, не позволяя понять: вхожу ли я в этот список.

– Извини, – отзывается сосредоточенно, вглядываясь в экран появившегося в руке телефона. Встаёт с места, начиная разговор, бросая мне кратко: – Я скоро.

Киваю, стирая с губ остаток улыбки. Отставляя в сторону бокал, к которому и не притронулась. Обвожу сосредоточенным взглядом зал, останавливаясь на ярком букете. Плавно очерчиваю подушечкой пальца кромку бокала, слыша за оттенком присущего этому жесту звука, незнакомый голос, призывающий к вниманию.

– Добрый вечер, юная леди, – произносит мужчина, с явно знакомым лицом. Всматриваюсь в него с несколько долгих секунд перед ответом, произнося скупое приветствие. Если не подводит зрительная память – это именно тот, кто однажды советовал Всеволоду не соваться в прославленный дороговизной город. Я не придала этим словам большого значения тогда, а теперь…

– Будьте так любезны, – произносит, немного склонившись вперёд, не теряя при этом заметной выправки, стати и идеальной осанки, – Осведомите меня по поводу того, куда подевался ваш спутник.

– Вышел… – недоуменно пожимаю плечами, вглядываясь в приятное, серьезное лицо, искаженное на доли секунд недовольной гримасой. Накидывающей лишний десяток лет уже не молодому мужчине.

– Как никогда вовремя, – протягивает, словно подбирая в мыслях слова. Широкий лоб напряжен, а глаза имеют глубокий коричнево-зеленый оттенок, насыщенный яростью, подпитывающий его изнутри. – Не затруднит ли вас передать ему мою просьбу? – произносит учтиво, получая в ответ на свои слова незамедлительный кивок. – Ему не стоит более появляться на моей территории. Иначе в следующий раз так же легко не отделается. Я переломаю его полностью, включая жизненно важные позвонки. Медленно. Не упуская из вида и единой незначительной косточки.

– Я… – часто моргаю, пытаясь избавиться от возникшей перед глазами картинки. Вспоминая те ссадины и синяки, что видела на теле Всеволода. – Не понимаю о чём вы, – сглатываю, замечая плещущеюся на дне взгляда усмешку. – Кому я обязана…? – процеживаю глухо.

Неторопливым жестом вытаскивает из внутреннего кармана визитку, кладя её на стол. Быстрым взглядом считываю на ней короткую, звучную фамилию, слышимую совсем недавно из других уст. Мейер. В этот момент приходит моя очередь рефлексивно ему улыбнуться. Человек, стоящий предо мной, отлично владеет русским, но его манера говорить, да и имя, подписанное алыми буквами на плотном синем картоне, лишь укрепляет впечатление, что язык для него не родной. Салютуя, преподносит ребро руки ко лбу, отводя её в сторону, сообщая многозначным жестом о своём отчаливании, на что я выпаливаю, не думая, смутно понимая, зачем подставляю, или же наоборот пытаюсь выгородить Баженова:

– Она сама просила его приехать. Я стала невольным свидетелем их разговора.

– Мне искренне жаль вас, юная леди, – в очередной раз неудовлетворительно качает головой. – Свидетелей, как и соучастников преступления, всегда пускают в расход первыми.

– И… – пытаюсь собраться с мыслями, останавливая его на попытке уйти.

– Вы очень похожи на своего отца, – осекает задумчиво, хотя я и замечаю, с каким трудом даются ему эти слова. – Соболезную. Я не разглядел этого сходства при нашей первой встрече.

– Жаль, что похожа не только на него, – произношу тихо, незначительно кивая в знак принятия его слов.

– Действительно, жаль, – парирует жёстко. – Не оставьте без внимания мою просьбу, – произносит грузно на выдохе. Дополняя перед уходом, деликатное: – Будьте любезны.

Обессиленно откидываюсь на широкую спинку стула, смотря в след уходящей фигуре, окруженной ощутимой аурой безграничной власти, тянущейся за ним словно плотный шлейф. Женщины в зале провожают взглядом его продвижение к выходу. Мужчины почетно кивают, сталкиваясь с незначительно скользнувшим отражением его взгляда. А я… Вновь пытаюсь усмирить сердце, отходя, словно после встречи с преподавателем у которого незадолго до этого прогуляла урок.

– Успела соскучиться? – саркастически уточняет подошедший со стороны Баженов. Сверлю в ответ его взглядом, считывая не скрываемую усмешку, наполняющею стальные глаза.

– Что хотел от тебя старик? – уточняет более серьезно.

– То-то ты не в курсе, – ершусь, пытаясь понять, была ли построена им эта встреча. – Просил передать, что ты практически покойник.

– Как говорится, "почти – не считается", – отмахивается, усаживаясь напротив.

– Не расскажешь мне, кто это был? – уточняю у Всеволода, уже зная ответ на озвученный мною вопрос.

– Муж одной моей старой знакомой, – хмыкает равнодушно.

– Не такой уж и старой, как выходит, – замечаю, заискивающе глядя в глаза.

– Продолжая твою логическую цепочку – не такой уж и знакомой, – отзывается в полном спокойствии.

"Зато неоспоримо одной…" Не решаюсь озвучить, растягивая губы в улыбке. Приподнимая бокал вверх, провозглашаю в подобие тоста:

– Так давай за то, что пока ещё… – стараюсь не выделять интонацией слова, а на деле выходит иначе, – ты живой.

– Пойдём-ка со мной, – процеживает напряженно.

– Ты вроде был голоден, – замечаю, едва успевая сделать глоток, встречая взглядом подоспевшего с подносом официанта, – Я ошибаюсь? – уточняю, в большей степени риторически.

– Как раз наоборот, – выдвигает свой стул, обходя меня справа. Вбирая руку в свою ладонь, помогает встать, чтобы потом, не задавая наводящих вопросов, не глядя пойти ему вслед. Удерживая на лице маску, будто бы этому безмерно рада.

Третья дверь в глубине зала. В небольшом по ширине, длинном, тускло освещенном коридоре. За короткое время пути нам не повстречалось и единого человека, укрепляя уверенность в том, что Баженов отлично осведомлен о устройстве данного заведения.

– Не впервой здесь? – осведомляюсь в попытке скрыть нервозность, наполняющую мысли. Буквально вздрагивая от щелчка захлопнувшейся двери за своей спиной.

– Слишком много вопросов для одного вечера, – произносит спокойно, но в этом тоне едва различимо читаются нотки, настойчиво советующие мгновенно завершить непозволительный разговор.

– Банкетный зал… – хмыкаю, осматриваясь вокруг. Небольшой, по своему объёму. Или же виной зрительному уменьшению помещения, выкрашенного в бордово-золотые тона служит приглушенное в данный момент освещение?

– Имеешь что-то против того, чтобы укрыться от лишних глаз? – уточняет лукаво, совершая шаг до максимального сближения. Словно по инерции, заставляя меня на автомате пятиться назад, упираясь поясницей в изголовье одного из приткнутых к широкому овальному столу стульев.

– Последние полчаса мечтала об этом, – роняю, не думая, что мои слова, вкупе с действиями, могут звучать столь двусмысленно.

– Похоже, я сумел выработать у тебя безусловный рефлекс, – усмехается в открытую, сокращая дистанцию в одно движение. Фиксируя на подбородке несколько пальцев. Выпуская в тишину громкий выдох, приоткрывая подушечкой большого напряженные губы. – Стоит только приблизиться – увеличивается слюноотделение, – завершает самодовольно, проникая вглубь рта. Позволяю, не утруждая повторять дважды. Может я и осмелилась бы что-то ответить… Если бы имела на это возможность… – Расслабься, – отдаёт хрипотцой, проникая свободной ладонью под слои одежды. Ловко оголяя по плечам до белья. В этом отношении, пожалуй, я достаточно усложнила ему задачу, вновь облачившись в гримерке в брюки. Капитулирует из моего рта, после того как я слегка прикусываю основание его пальца. Закрепляет руку на шее, выдыхая в ушную раковину:

– Ещё раз поступишь подобным образом, и я использую твой ротик по прямому назначению, раз и навсегда отучив болтать без дела, – оставляет влажный след на коже, обдуваемой сбитым дыханием.

– Как же тебе ещё объяснить, что не всегда следует делать именно то, чего хочется. Иногда намного полезнее выработать у себя желание хотеть то, что имеешь…

– Сев… – осекаю тихо, ощущая проникновение его пальцев под пояс нерастёгнутых брюк, обладающих незначительной эластичностью.

– Лучше, – отзывается на своё имя, прокладывая себе дорожку ниже. Вдавливая в поясницу натянувшийся материал. – Ты застряла на стадии отрицания, точно страус, пряча голову в песок при первом упоминании о возможной опасности. А, ведь вытеснение и замещение пройдены тобой практически безболезненно.

– Ты вообще обо мне сейчас? – округляю глаза, забывая о том, что нужно дышать, ощущая движение его пальцев, скользящих под тонкое кружево.

– Не примерив на себя стадии проецирования и рационализации, тебе не достичь желаемой мной сублимации, – рассуждает задумчиво, будто цитируя выдержку из какой-то статьи.

– Я… – выдыхаю нервно смеясь.

– Не способна соответствовать возложенным на тебя ожиданиям, – дополняет нейтрально. – Расслабься, я же просил. Гонца, принесшего из похода хорошие новости, издавна принято было премировать, а не сажать на кол. А ведь, он до последнего не имел понятия, что несёт и чего ожидать по прибытию в искомую точку.

– Ты в конец запутал меня, – вставляю несмело.

– Чего и следовало ожидать, – соглашается размеренно, вводя пальцы глубже. Сравнивая этим жестом моё дыхание со своим, бьющимся о щеки хаотичными рывками. – А если бы ты была более примерной ученицей… – заискивает, прислащивая серьезный тон.

– Ты бы перестал проецировать себя на меня, – вспоминая, всплывающие в памяти азы психологии, выпаливаю первую пришедшую в сознание мысль, кажущеюся вполне адекватной.

– Научилась бы получать удовольствие от процесса, не вмешивая в механику разум и чувства.

Не успеваю осмыслить озвученную им фразу, ощущая глубокий толчок. Отбрасывающий в сторону небольшую пуговицу, не выдержавшую натяжения ткани. Расстегивающий молнию брюк до основания и, очень надеюсь, не вывернувший её зубцы настолько, чтобы она после смогла снова сойтись… Чёрт… Наверное, в этот момент надо думать слегка по-другому? Или же не думать совсем…

Точно волчок, умело раскрученный в руках, в один миг оборачивает от себя спиной. Заставляя прогнуть спину, оперевшись ладонями в гладь стола, пропустив локти по краям от спинки стула. Едва не врезавшись лбом в его изголовье. Каким образом каблуки остались целы, обдав скрипом о покрытие пола, остаётся только гадать.

– Расслабься, – вторит глухо, словно заезженная пластинка. Принося ощущение, будто его голос эхом застрял где-то в висках. Щеки обдаёт жаром от движения его пальцев, массирующих разом внутри и извне. Отяжелелые веки слипаются вместе, ощутимо мешая глазам, болезненно закатывающимся к глубине. Тело, неподвластно голосу разума, начинает двигаться в такт. Требуя большего, чем даёт тот, кто, наверняка, всласть наслаждается производимым эффектом. Манипулирует. Насаживая сознание на очередную иглу. Заставляя тихо молить о получении дозы, способной принести желаемое удовольствие. С каких пор мной по силу управлять так…? Или это просто… смесь из ощущений целого дня, который богат на эмоции?

Он что-то шепчет, царапая спину отросшей щетиной. Обжигает потоками воздуха, стирая напрочь не доходящую до меня суть. Завуалированную моим громким дыханием, смешанным с рефлексивными стонами, создающими фоновой ритм. Замирает, порождая самолично продолжить движения. Не задумываясь о стыде, насаживаясь до ощущения в себе прежней длинны. Отголосок его удовлетворенного выдоха бьёт по ушам. Или же мой разум ведет двойную игру, делая ставки на более сильного. Всеволод отстраняет. Удерживая в руках. Одной изнутри, тисками другой бедра снаружи. Подгибая колени затянувшейся пыткой. Дробя остатки иллюзий. Веры в то, что способен позволить от себя же освободиться. Пусть не сейчас. После. Со временем. Распирает пальцами мышцы, принося нестерпимую боль. Утихающую в одночасье с ощущением вводимого внутрь члена. Пульсирующую вновь с остановкой едва начавшихся движений. Но этот короткий миг между… Пронизан моей агонией из коктейля томления, боли, ненависти к себе и необузданного желания.

Каждый толчок – безудержное падение со ступеней к вратам преисподней. Рывок. Стирающий напрочь все мысли и чувства. И нет в его подобие нежности, ласки, романтики. Механика, как бы высказался всемогущий… Убивающая всё живое в тебе. Насыщающая комнату терпким запахом похоти.

– Я был прав. Не считаешь? В очередной раз, – проводит пальцами вниз по влажной спине, касаясь губами где-то в районе лопатки. Поддерживая, на весу, по талии, стальной, прохладной рукой. Наверняка отметив, как после финального содрогания, дабы удержаться от падения, я обхватила стул руками, значительно накренив к полу колени. – Удовлетворение и чувства две параллели. Одно превосходно уживается без другого. А, вот, с сосуществованием вместе вносят в жизнь сплошной диссонанс. Это как отделение зёрен от плевел…

– Если… – прочищаю горло, собираясь с мыслями в простой фразе, – Тебе станет легче… – дополняю на выдохе, – Могу сказать, что я тебя поняла…

– В таком случае и я могу расплатиться с тобой по счетам, – протягивает неспешно с явной долей довольства, наполняющего тихий голос. Отодвигает стул, усаживая на край с подобием осторожности. Медлительности, насыщающей каждое выверенное им движение. Напрягая и расслабляя одновременно звуками своего голоса, выводящего властно:

– Операция прошла успешно. Заключение, пришедшее из клиники, не позволяет в этом сомневаться. Прогноз на восстановление, возможно, даже полное, самый благоприятный…

"Дом, милый дом…" Даже в мыслях эта фраза звучит слишком утрировано. Что уж говорить о том, с каким лицом я бы произнесла её вслух… Стоило нам только переступить порог, как телефон Всеволода начал разрываться очередным звонком, вызывая гримасу на лице его обладателя:

– Лисовская, – давит тяжестью голоса, наверняка, отбивая всё желание у рискнувшего нарушить зыбкий покой, продолжать начатый разговор. – Если это не что-то жизненно важное – я пошлю тебя в грубой форме. И точкой прибытия станет далеко не желаемый тобой отпуск где-нибудь в тиши на песчаном побережье, а холодная сибирская глушь из которой раз в неделю станешь докладывать мне о реорганизации захудалого предприятия.

Нейтрально улыбаюсь, смутно представляя, что в этот момент делать мне. Получая, словно отмашку, право на самоличное распоряжение оставшимся до полуночи временем. Слыша, задумчиво брошенное в мою сторону:

– Я у себя. Буду занят.

Молча киваю, отправляясь в сторону кухни. Удовлетворенно понимая, что девушка всё-таки смогла заинтересовать его чем-то более важным.

Во главе кухонного стола, занимая привычное хозяину место, сидит Кир, встречающий моё появление сосредоточенным взглядом. Мило здороваюсь, проходя к дальней столешнице, потрепывая его по хаотично уложенным вверх волосам. Получая в знак приветствия лишь сдержанное кивание.

– Кирочка, что-то не так? – уточняю с улыбкой, ощущая, всё то время, что потребовалось для ответа, его тяжелый, пристальный взгляд.

– Как тебе это удалось? – путает мысли наводящим вопросом, не сводя серьезных глаз с моего профиля. Глубоко вдыхаю, настраиваясь на очередное нравоучение.

– Что именно, милый друг? – уточняю заискивающе, оборачиваясь с видом глупой блондинки, часто хлопающей глазками. Горячая чашка, обхваченная ладонями, действует успокаивающе, позволяя не реагировать должным образом на его сдержанный выпад.

– АС уходит, – заявляет обескураживающе. – Попросил у Всеволода неделю на доведение до ума своей малышки, а после пакует чемоданы, отправляясь в свободное плавание.

– Сегодня просто мой день, – усмехаюсь злорадно, ощущая болезненный укол, сокращающий застывшее сердце. – Что ни новость, то подарок судьбы… В этом доме должен был остаться лишь один из нас, – протягиваю с улыбкой, совершая небольшой глоток, позволяющий взять небольшую паузу, устаканивая мысли. – Можешь считать, что справедливость восторжествовала и первая преграда на моем пути к полноправной хозяйке этого дома, наконец-таки устранена.

– Боюсь уточнить, кто является следующей, – фыркает иронично.

– Будь спокоен, милый друг, – парирую прозаично. – На твой счёт у меня грандиозные, наполеоновские планы… Почему он ничего не сказал мне? – осведомляюсь нейтрально, считывания молчаливый вопросительный взгляд, появившийся у водителя в ответ на мои слова. – В отсутствие Всеволода, вроде как я занимаю в этом доме главенствующее место, – растягиваю улыбку шире, натыкаясь на гримасу недовольства, сопровождающую отмахивающуюся от меня фразу:

– Иди и спроси, если так интересно. Сидит за углом и пьет с собаками.

– Молоко? – вставляю, не сдерживаясь.

– Вискарь, – отзывается глухо. – И, исходя из молчания этих чертей, становится совсем не понятно, кто кого там спаивает.

Закусываю губы, наблюдая удаление Кира к лестнице второго этажа. Сохраняя видимость равнодушия к поступившей информации, медленно, иду следом, отбивая ритм каблуками. Чтобы в один миг скинуть их к чертовой матери, оказавшись за своей дверью. Переодеться в футболку и шорты, и на цыпочках, прислушиваясь к мельчайшему звуку, покинуть границы второго этажа. Двигаясь в сторону библиотеки, обладающей вторым выходом. Тем, что позволяет покинуть дом абсолютно бесшумно, пусть и заставляя сделать более объемный круг, чтобы добраться до интересующей меня точки периметра.

Держась в стороне от яркого света, обхожу по стеночке участки, видимые из окон. Стараясь не думать о том, что Кир мог спровоцировать меня этим разговором специально, чтобы выслужиться перед хозяином, если сумел заподозрить между нами с Антоном некую связь.

Иду, успокаивая себя тем, что смогу откреститься от лишних вопросов, внезапно взыгравшим во мне любопытством. Когда ещё удастся увидеть прославленного АСа в более "ранимом" состоянии, нежели сегодня? Поставлю всё на врождённый цинизм. Расскажу Всеволоду о вершине своего безразличия и желании "добить" слабого из гуманных целей. Дабы не мучился… Фыркаю звучно, огибая очередной угол. Он бы наверняка премировал за подобное жирным куском пирога, посчитав меня достойной себе ученицей.

Знакомый профиль скрыт в тени, падающей от дома. Антон точно нарочно ушёл от взгляда, устроившись на газоне, возле освещенной тропинки. Сидя на мягкой траве. В классическом костюме и начищенных ботинках.

Бликующих от небольших фонариков по краям вымощенной дорожки, ведущей к стальной клетке и делящей на две части пугающую территорию.

Я могу попытаться пройти за его спиной. Устроиться параллельно. Усесться и слушать, о чём он " ведёт речь" со скучающими псами, откровенно зевающими на его слова. Могу. Да только сомневаюсь, что речь идёт обо мне. Не такой он дурак, чтобы, пусть и на пьяную голову, выкладывать тайное во всеуслышание.

– Эй, – окликаю, стопорясь у стены.

– А вот и принцесса пожаловала, – поворачивая голову в мою сторону, протягивает язвительно, отпивая щедрый глоток из бутылки, зажатой в руке. Псы, будто опомнившись, заходятся лаем, бросаясь на клетку. Утихая в миг, стоит только Антону поднять вверх один палец. Я же, дрожа, совершаю боязливый шаг вплотную к стене, упираясь оголенными руками в каменную кладку.

– Цыц, – произносит запоздало, как-то неправдоподобно уверяя в своей невменяемости. Усмехается, замечая мою чопорность, приказывая псам: – Ну-ка преклонили колено перед царской особой!

Чёрные монстры не ведут и ухом, приколачивая меня взглядом к стене. Стискивают челюсти в готовности разорвать плоть на части. Клеймят оголенную кожу двумя парами ожесточенных глаз. И если бы не ограждение между нами, кажущееся со стороны не таким уж и серьезным препятствием…

– Не хотят, – пожимает плечами, поворачиваясь в профиль. – От меня тоже напрасно ждёшь реверанса. Проваливай.

– Кир сказал ты… – начинаю тихо, резко обрывая сорвавшимся с губ вопросом: – Неужели ревнуешь?

– Я не в том состоянии, чтобы найти объективность в бреду твоей мысли, – обрывает резонно, заставляя прикусить язык, чтобы не спросить большего. – Сама просила держаться подальше. Я старательно исполняю все озвученные указания.

– Ведёшь себя как ребенок, – роняю не смело. Я бы далеко не прочь того, чтобы он покинул границы этого дома, но если вдуматься в происходящее… Мне совсем неловко ощущать себя той, кто разрушает чужие, сложившиеся миры.

– Кто бы говорил, – парирует жёстко.

– Что ж… счастливого пути, – роняю тихо, не трогаясь с места, слыша в ответ:

– Весь мир вовсе не крутится вокруг тебя, точно у незримой оси. На всё свои причины. А так называемая тобой ревность и прочая дурь, вбитая в голову, вовсе не показатель какой-то симпатии. Это, скорее, разочарование в своих ожиданиях. Того, кто дорог, никогда не ревнуешь. Это твой выбор. И сомнение в человеке означает только одно – решение быть с ним принято не верно.

Обхватываю себя по плечам, ощущая подобие озноба, пробегающего по коже после его монолога. Слов, цепляющих своей простотой и обыденностью. Слыша в продолжении более мягкое и, одновременно, не теряющее своей колкости:

– Запомни на будущее. Может быть пригодится.

Антон вновь отворачивается, разрывая зрительный контакт. Уводит взгляд. Не позволяя надеяться на продолжение этого бестолкового разговора. Уходить от которого, отчего-то не очень и хочется… а оставаться… Замирая, словно в ожидании, когда разведённые в разные стороны мосты, всё же вновь вместе сойдутся… нет смысла.

– Хочешь, чтобы, оплакивая твой уход, я сыграла настоящие чувства? – выпаливаю рассерженно, пытаясь отстоять свою правду. Всё же не желая, чтобы он уходил. Не так. Хотя и с трудом представляю, как вести себя дальше, если вдруг передумает и останется. Вроде бы я и сама когда-то просила Всеволода уволить этого хама, а теперь… кажется, что без него в этом доме станет слишком пресно.

– Нет уж, увольте, – заходится смехом. – Адресуй предложение тому, кто в этом больше нуждается. Я как-то не привык к суррогатам в виде продажной любви и всем её проявлениям.

Выпускаю нервный смешок в ответ на его замечание. С большим трудом переводя дыхание от удушающей обиды. Заслужила. Что скажешь… Какого черта я вообще припёрлась сюда? Чего ожидала? Мелодрамы, пронимающей до слёз? Разговора по душам ? Обнажающего мысли. Чувства. А получила… Сама завертела ситуацию. Сама стала камнем преткновения между двух мужчин… Самой и искать из этого лабиринта выход. Место или возможность, которая могла бы всё изменить.

Возвращение в пределы отведенной мне спальни заняло меньше времени, чём "спланированный " побег. Я и не пыталась скрыть свои передвижения в доме. Гонимая эмоциями, от которых желала найти успокоение за массивной, литой дверью. Скрыться под тяжестью холодного одеяла, ограждающего от мира, в котором не определено моё место. Не обозначен смысл бесцельного существования. Выживания. Коротания бесчестного количества дней… Сон не шел, а ночь, тем не менее, близилась. Ещё одна из отведенных в мой срок. И я, точно узник, питала надежды, что она пролетит скоротечно, притянув за собой очередной серый день. Приносящий определенное удовлетворение тем, что с его окончанием я смогу сделать в сознании ещё одну незримую зарубку, приближающую к желаемому освобождению. Дню, когда смогу свободно вздохнуть. Без указки. Обрету право на распоряжение своей жизнью, построенной с нуля. В которой, из нынешнего окружения, рядом останется место только для мамы.

Прохладный душ с утра. Единственное необходимое для пробуждения. В отсутствии бурчащей под нос Полины; присутствия Всеволода, так и не появившегося мне на глаза после очередного сверхважного звонка; возможность ещё немного побыть наедине с самой собой. Не спеша натягивать на лицо чужеродную маску.

– Заждался тебя внизу, – отдаётся приглушённым эхом от стен помещения, пропитанного влажным воздухом.

– Не припомню, чтобы была обязана спуститься к определенному времени, – произношу с минимальной нервозностью, глуша в себе учащённые удары сердца, зашедшегося в испуге от неожиданного появления Всеволода рядом. Его пальцы скользят по влажному телу, не страшась намочить манжеты белоснежной рубашки, в которую поутру уже успел облачиться хозяин дома. Рывком выключаю душ, отстраняясь на десяток сантиметров, под оглушающий сигнал его телефона, сопровождающийся очередным недовольством, сводящимся к тому, что он уволит звонящую при первой возможности. А я бы, пожалуй, поблагодарила её за излишнюю назойливость, так кстати отдаляющую от меня Всеволода.

– Жду внизу, – бросает в приказной форме. И это действует отрезвляюще, дисциплинируя действия и мысли. Через двадцать минут я уже отпиваю глоток дымящегося кофе, послушно кивая в местах пауз, допускаемых Баженовым в своём монологе. Собрание акционеров. Очередное. Пустое. Бессмысленное. На которое мне предстоит явиться в одиночестве. Заверяя присутствующих в своём превосходстве.

Выхожу, наблюдая на горизонте сгустившиеся тучи. Самая, что ни на есть подобающая авансцена для предстоящего мне исполнения. Всеволод галантно подводит к припаркованному у газона автомобилю, приоткрывая дверь. Оборачиваюсь, наблюдая за приближением Антона к водительской двери. Выпаливая на выдохе с присущей громкостью для резонной фразы:

– Я не поеду с ним!

Оба мужчины оборачиваются, явно недоумевая над моим неожиданным выпадом.

– Как вообще можно сесть с утра в автомобиль с тем, кто до полуночи злоупотреблял алкоголем? – не унимаюсь, продолжая стоять на своём.

Посредственный взгляд Всеволода перемещается на Антона, ехидно заверяющего хозяина об удовлетворительности своего состояния. И тот принимает слова водителя с подобием понимания, вынося неадекватный вердикт:

– Если его рискнут остановить… – пожимает плечами, с ухмылкой смотря на меня, – Штраф заплатит из своих кровных. Сомневаюсь, что на реакции эта выходка коем образом отразится. Прошло более восьми часов.

– Я… – хлопая глазами, берусь возражать, натыкаясь на стену непонимания, возведенную альянсом сильного пола. Замолкаю на полуслове, насупившись, поглядывая на обоих.

– На обратном пути усажу за руль, а уж до фирмы, извольте, придётся побыть пассажиром. Приезжать самолично на заседание, когда имеешь возможность прибыть с водителем как-то не комильфо, – усмехается тот, в чьих способностях Всеволод не сомневается, деловым тоном перебрасываясь недоходящими до сознания фразами. Я же, в этом момент, тщетно давлю в себе нестерпимое желание высказаться, сломав игру этим двум, считающим, будто имеют непоколебимое право на то, чтобы пренебрегать моим мнением! Проигрываю. Сжимая челюсти вместе. Впервые, пожалуй, наблюдаю за тем, как они спелись! И, если бы не заверения Всеволода о том, что он не потерпит на мне и запаха другого мужчины… Чёрт! Да, глядя на них я осмелилась бы поверить в то, что происходящее между мной и АСом его очередная уловка в неведомой мне игре!

Хлопая дверью, занимаю пассажирское кресло. Демонстративно щёлкая ремнем, как только Антон занимает отведенное ему место. Сохраняя молчание и видимое хладнокровие до полной остановки двигателя автомобиля. Уходя с парковки, не объясняя, какое время следует меня ожидать. Склоняясь к мысли, после завершения совещания и вовсе покинуть здание, воспользовавшись аварийным выходом. Вернуться одной, наплевав на обговоренные с Всеволодом условия и обязанности этого дня.

Два часа я веду себя "правильно". Выполняю присущие функции. Сижу с идеальной, королевской осанкой, с долей пренебрежения поглядывая на "подданных". Вступаю в дискуссии, требуя очередного отчёта от исполняющего обязанности. Местами довожу его до бешенства, скрываемого с большим трудом. А в основном, делаю вид, что досконально разбираюсь в деталях управления фирмой, общаясь с компаньонами заученными фразами, надиктованными Всеволодом. Главное употреблять их в нужном порядке. С уверенным тоном. Вставляя выдержки из его конспектов в нужных местах. И, вроде как, у меня это вполне получается. По крайней мере, сдержанные улыбки, сопровождающие короткие вставки моих оппонентов, вполне подтверждают недоказуемую мной теорию.

Выхожу в фойе с приклеенной улыбкой, удерживающей в напряжении губы. Испытывая дежавю, наблюдая на знакомом диванчике мужчину, с которым связывает нечто большее, чем смысл, прячущийся в определении "знакомства", которого, со всем трепетом, обхаживает ненавистная мной секретарша.

– С сегодняшнего дня вы здесь не работаете, – бросаю недоуменно моргающей девушке, поздно спохватившейся о моём присутствии рядом.

– Кто-то вчера пытался рассуждать о ревности… – саркастично парирует на мою фразу, привстающий с дивана АС.

– И ты был прав, – замечаю железно. – Это разочарование в людях. Секретарь – лицо компании. Непозволительно держать на подобных местах шлюх.

Вскинув голову, ухожу к лифту, слыша за спиной нервный смешок вылетевшей у обескураженной блондинки, а тяжёлые шаги двигаются мне в след. Принося должное удовлетворение тем, что он не остался утешать беспричинно обиженную девушку, приевшуюся мне с первой встречи. Пошёл за мной, защищая спину от испепеляющего взгляда, а не, в подобие Всеволода, таща за собою вслед… И это сравнение, возникающее в мыслях, вносит в их ход ещё большую сумятицу. Словно я ставлю в противовес столь схожее и, в то же время, абсолютно разнящееся… Сравнивая по одной шкале две стороны одной и той же медали.

Лифт движется медленно. Слишком плавно. И теперь уже я лицом оказываюсь за его крепкой спиной. Ощущая странное желание подойти вплотную, скинув броню. Признаться в своей уязвимости. Спрятаться за ним полностью, отгородившись от неприятных взглядов, которые придётся отражать, стоит лишь железным створкам разойтись в стороны. И хочется закрыть глаза. На миг почувствовать себя под защитой. Но страх обличения этих эмоций, не позволяет приспустить ресницы и тем более сдвинуться с места.

Антон не язвит на мой счёт, оказавшись в автомобиле. Молча трогает с места, будто бы и позабыв о своей угрозе посадить меня на водительское кресло. Давит на газ, увозя на проспект. Ловко сворачивая в небольшие узкие улочки. Плутая по ним, под тихую музыку, словно и вовсе лишенный определенной цели. И лишь, выезжая за город, я приблизительно начинаю понимать, куда именно он держит свой путь.

Дорога становится абсолютно безлюдной. И всё же, нам встречаются редко проходящие на встречу машины. Тяжеловозы в основном. Каждый из них усиливает страх, ускоряющий ритм сердца. Заставляет сознание биться в поисках тысячи причин, оправданий, по которым я не стану покидать занятого собой места! Глаза мечутся, ища выход, а пальцы, нервно теребящие край задравшейся юбки, натыкаются на скрытый в середине сидения рычаг. Нажимаю, удовлетворившись находкой. Стараясь не привлекать излишнего внимания. Вытаскиваю из бара, заполненного бутылками разносортного алкоголя, початую, заткнутую прорезиненной пробкой. Кривясь, совершаю щедрый глоток. Слыша матерный выпад, в свою сторону и натыкаясь на гневный взгляд, сверлящий меня из зеркала.

Тормозит. Разблокировав дверь глухим ударом по кнопке. Рывком распахивая её настежь. Вылетая на асфальтированное покрытия и, быстрым шагом, направляясь к моей. Сжимая горлышко меж сплетения пальцев, запоздало задумываюсь о том, что следовало бы заблокировать дверь изнутри. Наблюдаю за происходящим, точно сторонний зритель. Понимая, что теперь, в моем случае, остаётся только одно – сделать повторный крупный глоток, спасаясь, или наоборот усиливая, грозящего наказания. Не думая повторяю, закашливаясь от горечи, обжигающей горло.

Антон несдержанно дёргает на себя дверь, обдавая резким порывом ветра мои горящие щеки. Приковывает к себе рассредоточенное внимание, командуя жёстко и властно. Пресекая любое желание дерзить:

– Выходи и садись на колени!

Свежий воздух, позволяет совершить глубокий вдох, перед тем, как гневно обрушить в ответ поток оскорблений за подобное со мной обращение. Да кто он такой, чтобы сравнивать меня с какой-то дешевкой!?

– Дура, – отзывается глухо. – Между глаголами садиться и вставать большая разница в смысловой нагрузке. Я прошу тебя сесть на водительское сидение вместе со мной. Одну я тебя посадить уже не рискну! А в случае очередного приступа твоего страха, мне самому необходимо жать на педали и перехватывать руль, полностью контролируя автомобиль!

– Не хочу, – парирую, часто моргая. Смотря на него и не видя. Действуя скованно и полностью отрешенно. Бутылка в руках так и манит совершить ещё один глоток, дав ему понять о неадекватности предлагаемых обстоятельств.

Рывком вытаскивает из салона, захлопывая дверь за спиной. Алкоголь чудом не выплёскивается на одежду, а бутылка не выскальзывает из моих рук.

Выводит из оцепенения безапелляционным тоном:

– Тогда в дом вернешься пешком! Дорогу до города, надеюсь, запомнила.

– Ты не посмеешь бросить меня здесь, – роняю болезненно, ища отголосок снисхождения в его ледяных глазах.

– Думаешь? – усмехается сухо. – В отношении тебя я уже позволил себе намного большее. Либо ты решишь избавиться от своих страхов, либо…

Занимает место водителя, до упора отодвигая сидение вглубь салона. А я стою, не понимая, как быть. Сжимая кулаки, нервно выстукивая о гравий на обочине мыском своей туфельки. Двойной сигнал, вкупе со звуком заведенного мотора вводит в ещё большее напряжение, заставляя буквально кричать на него:

– Я не поеду с тобой на одном сидении!

– Свободна, – отзывается на десяток тонов тише. – Постарайся прибыть засветло. В темное время эта дорога не столь безопасна.

Хлопает дверью, плавно двигаясь с места. Чтоб его! Топаю ногой, требуя немедленно остановиться. Иду вперёд. Подкашивая каблуки от напряжения, пронизывающего. Встречаясь в зеркале с его взглядом и откровенно издевающейся ухмылкой при продолжении медленной езды.

– Да стой же! – воплю, срываясь голосом в звонкий крик.

– Не слышу волшебного слова, – смеется, опережая буквально в пять—десять метров.

– Я тебя ненавижу! – выпаливаю со злостью. – Если ты сейчас же не остановишься – я разобью эту бутылку о стекло автомобиля !

В очередной раз гневно топаю ногой, совершая замах. Смутно сомневаясь, что она улетит по желаемой мной траектории. Тормозит. Плавно подавая назад. Останавливаясь водительской дверью параллельно мыскам моих туфель. Приоткрывая ее на десяток сантиметров, произносит с иронией:

– Карета подана.

– У меня в правах нет категории, позволяющей водить твоё тихоходное средство, – язвлю, вверяя в его руки бутылку. Затыкает пробкой, откидывая на соседнее место. – А теперь подвинься! – командую, наблюдая, как он демонстративно отдаляет рычагом сидение от руля, до должного упора.

Не особо заботясь о том, оттопчу ли каблуками его ноги, совершаю попытку усесться, ощущая всё неудобство и нелепость происходящего.

– Пристегнешься? – издевается, обхватывая мои бедра руками. Не успеваю опротестовать этот жест, как оказываюсь ссаженной на сидение с его коленей и буквально зажатой тисками сильных ног.

– Неудобно, – констатирую злостно.

– Если ты на скорости будешь елозить бедрами по моему члену – неудобно станет мне, – заверяет с долей усмешки, перекладывая мои запястья на окантовку руля. – Поехали.

Зажмурившись, переключаю рычаг, чувствуя щелчок, отдающийся вибрацией в кисти от смены "ступени". Выдыхая, плавно припускаю педаль, приоткрывая глаза с началом движения. Левая рука Антона лежит по линии "утопленного" в дверь стекла. Правая, страхует мои движения, едва касаясь руля.

– Расслабься, – произносит едва различимо. Не употребляя командирский тон и бестолковые определения, как следует правильно вести автомобиль. – Я не собираюсь к тебе приставать, – заверяет непоколебимо. Не позволяя сомневаться в услышанном.

– Лучше бы приставал, – протестую тихо, явно вгоняя его в подобие ступора. Сама не понимая, как слетают с языка мои мысли. – У меня такое ощущение, будто сижу на коленях у отца.

– Это плохо? – уточняет спокойно.

– Я не хочу… – роняю тихо, с трудом соединяя слова в фразу при необходимости безотрывно следить за дорогой и, в то же время, абстрагироваться от тепла его тела. – Не хочу, чтобы эти воспоминания накладывались на кого-то другого… Это непозволительное сравнение. Схожее с предательством…

Его нога своенравно убирает мою с педали, а мягкий голос, проникающий в сознание, советует прижаться к обочине. И, если я стараюсь вести плавно, то его торможение выходит вовсе не деликатным, отстраняя меня на десяток сантиметров в сторону руля и прижимая грудной клеткой к его окантовке.

– Ты нарочно? – бью кулаком по его предплечью, выпаливая злостно.

– Вывел тебя из равновесия? – усмехается, выдыхая в мою оголенную шею. Покрывая кожу слоем мурашек, пробегающих волной по всему телу. И, если секундами назад моё внимание, всё и полностью, было приковано к дороге, то в отсутствии движения ощущение его близости затмевает все мысли.

– Если бы я хотел, чтобы ты вжалась в меня, – щекочет кожу дыханием, снижая голос до гипнотизирующего шёпота, обязующего со всем вниманием обраться в слух. – Вдавил бы газ в пол, а не применил торможение. Инерция. В школе должна была проходить. Вроде: отталкивания и притяжения тел…

– Химия… – выдаю на выдохе первую приходящую на ум ассоциацию к его заключительной фразе.

– Вообще-то физика, – произносит, смеясь, совершая глубокий, размеренный вдох практически в моих волосах.

– Никогда не была сильна в точных науках… – спрыгиваю с темы, стараясь увести разговор от фантазий, начинающих преследовать с каждой секундой его нахождения рядом. – Мы приехали. Дай мне выйти.

– Я остановил только для того, чтобы ты избавилась от воспоминаний, – констатирует сухо. – Сам их терпеть не могу.

– Достаточно. Отвези меня в дом, – парирую сухо, стараясь оставаться бесстрастной.

– Что бы ты вновь стала собой? – комментирует с проникающим в голос сарказмом. – Ну, уж нет. Налюбовался. Спасибо. Да и вообще, я уже никуда не спешу.

Упираюсь локтями ему в грудь, хватаясь за руль в желании развернуться. В итоге скидываю на пол туфли, не позволяющие завершить задуманный маневр, и выбираюсь из стального захвата, оказываясь сидящей на его коленях, сомкнувшиеся подо мной вместе.

– Лучше не стало, – констатирую неудовлетворённо, оказываясь с Антоном лицом к лицу. Уперев руки в его грудь, тяжко вздымаемую на выдохе. Ощущая привкус дыхания на своих губах. Опаляя его горечью выдыхаемого алкоголя, пропитавшего горло. Смешиваемый воздух пьянит сильнее, чем процент спирта, успевший попасть в кровь. И сердце бьётся не ровно. Трепыхается в груди в ускоренном ритме, подобно тому, что проходит вибрацией по прижатому ко мне телу.

– Ты обещал не приставать, – роняю на выдохе, запоздало спохватываясь, что мой тон, вкупе с движением пальцев, неосознанно скользящих по его груди, противоречат отказу, должному быть вложенным в эту фразу.

– Обещал, – закусывает губы, выдерживая паузу, в которую я рефлексивно увлажняю языком свои, желая почувствовать на них толику ласки в его поцелуе. – И не собираюсь этого нарушать, – протягивает тихо, разводя губы в улыбке.

– Идиот, – отстраняюсь, вдавливая вниз кнопку открытия двери. Понимая, что не смогу изловчиться, не задрав до пояса юбку, перелезая через рычаг переключения передач на соседнее сидение. Распахивая дверь, забираю отложенную в сторону бутылку, выбираясь обнаженными ступнями на обочину, укатанную песком и щебенкой. Огибаю машину, спускаясь вниз по пологому, травянистому склону, ведущему к небольшому чистому водоёму. Так и манящему скинуть с себя осточертелый наряд и нырнуть в глубину, наслаждаясь спокойствием стоящей воды. И, если бы не пасмурная погода…

– Присаживайся, чего стоять? – окликает сзади, расположившись на тонком пледе, накинутым на землю, поверх травы.

– Уезжать, как я понимаю, ты не планируешь? – осведомляюсь с нотками ярости.

– Не в ближайшие пару часов, – соглашается скупо. – Могу указать тебе направление, куда следует идти, – произносит лукаво, одаривая одной из своих лучших улыбок, так не кстати появившейся на доселе серьезном лице. – Подберу тебя на обратном пути.

Звучно фыркаю, уводя взгляд от притягивающей картинки. Откупориваю бутылку, усаживаясь рядом. Совершаю глоток, в надежде утопить в алкоголе возникающие эмоции и проснувшиеся инстинкты, требуя от него за свою "уравновешенность" должную плату:

– Тогда расскажи мне, какого чёрта тебя занесло на эту работу?

Серьезные глаза, с десяток секунд всматриваются в мои, при этом его губы, словно прострел электрического тока, искривляет недовольная гримаса. Антону явно не по себе от моего внедрения в его личностное пространство, но… Если я не задам эти вопросы сейчас, то потом, возможно, пожалею об упущенной возможности: разговорить того, к кому неосознанно так льнет моё тело, не задумываясь о последствиях совершенного шага… И возможно, услышав его версию, я смогу преодолеть эту недопустимую тягу.

– Кир при случае не стесняется упоминать, что с тобой лучше не задираться… – продолжаю неспешно, зондируя почву на то, станет ли он мне отвечать. – А до нашего с тобой знакомства и вовсе пугал, будто…

– Чем? – заинтересованно сдвигает брови, немного подавшись вперёд.

– Тем, что… – стопорюсь, вспоминая упоминание Всеволода о страусе на повадки которого так похожи все мои действия. – Бред. Забудь, отчего-то пришло в голову… – кусаю губы, не зная, как правильнее было бы сказать. Выдавливаю из себя тихое:

– Он просто намекал, что мне следует быть осторожней… – прыгаю с мысли на мысль, оправдывая свою неуверенность. – Может, это очередная дурацкая шутка, – пытаюсь развести губы в улыбке, роняя безвольно: – Обронил до знаменательной первой встречи, будто на тебе уже есть один… – совершаю глоток, не осмеливаясь озвучить услышанную от Кира издевку.

– Труп…? – усмехается в голос. – А что если так, кошечка? Прислушаешься к совету старшего товарища или бросишься с головой в этот омут?

С усилием сжимаю пальцы вокруг горлышка гладкой бутылки, пытаясь понять по напряженному лицу: говорит ли он правду или издевается надо мной, пытаясь солгать?

– Не надо меня пугать, – кривлю губы, доводя начатое до конца: —Присказки Кира обычно приукрашивают реальность… Да и Антон, я… – обрываю фразу, зажмуриваясь. Его имя, слетевшее с губ, даётся более сложно чем то, что мне хотелось озвучить.

Совершаю для храбрости крупный глоток. Выдыхаю. Распахиваю глаза. Врезаясь взглядом в того, кто явно не одобряет выбранный мною способ анестезии.

Кривится, срывая пожелтевшую соломинку, торчащую из под краёв разложенного на земле пледа. Закусывает край засохшей травинки, обращая взгляд в серое небо. На бегущие по ветру облака.

Совершаю повторный заход, стараясь выглядеть более безразличной, чем есть на самом деле:

– Ты собираешься точно пазл. И, чем больше я тебя узнаю, тем сильнее мне хочется докопаться до сути, собрав все притягательные детали.

Привстает на локтях, вновь пристально вглядываясь в глаза. Удерживая линию губ в подобие едва заметной улыбки. Не касаясь кожи и пальцем, вызывая румянец на линии щёк и скул, отголоском своего тембра своего, проговаривая плавно и томно: – Принцесса, а ведь ты только что выразила мне симпатию. Вместо привычных нападок, ругательств и криков о том, как меня ненавидишь.

На секунду поджимаю губы, в одночасье, растягивая их в язвительную улыбку. Не желая признавать досадного поражения, бросаю очередной вызов его самолюбию:

– Показалось. Просто ты вечно меня провоцируешь.

– Могу и вовсе тебя игнорировать, – парирует сухо, откидываясь спиной на плед. А мне так и хочется дерзить, вставив банальное "да, конечно"! Ослабить узел его галстука и пройтись ладонью по обнаженной коже, впившись губами в ту пульсирующую жилку, на его шее, не дающую мне покоя.

– Я спокойно отношусь к алкоголю. Не склонен к наркотикам, в отсутствии которых начинается ломка, – усмехается, процеживая с непонятной улыбкой, заставляющей вслушиваться в то, о чём он говорит. – Меня практически невозможно на что-то подсадить. Я и гипнозу то не подвластен, а что касается людей… Если подумать, ничего незаменимого быть не может. Всему есть достойный аналог, – выдаёт повторный смешок, произнося более резко: – И поведение Бажена, как никого другого, легко укладывается в рамки этой теории.

Молчу в ответ, сквозь пелену подступающих от обиды слёз, вглядываясь в далекую линию горизонта. От таких истуканов как он глупо ожидать проявление эмоций даже в ходе неформальной беседы. Он всегда остаётся непробиваемым камнем, из которого кроме искры сложно что-то пригодное высечь.

Алкоголь, наполняющий кровь, обостряет только мои эмоции. Да и далеко не способствует ведению конструктивного диалога. Но… Всегда это "но"… Способное усилить обиду на человека, за то, о чём он промолчал. За то, чего ты не услышал. За то… За всё, что оказалось на деле пустышкой, обличенной в нечто желанное…

Звук его размеренного голоса, сквозь мои мысли, доносится из вне с некой осторожностью. Плавностью. Словно раскачивает сознания на прибрежных волнах, настраивая на одну волну с его обладателем.

– Кир любитель преувеличивать, да только он тебя не обманывал… Мне только исполнилось двадцать два. За плечами четвертый курс юрфака и, манящее перспективами будущее. Экзамены позади. На дворе лето. За неделю до злополучной даты Костя ошарашивает круг общения своим скоропостижно решением о женитьбе. Через знакомых стряпает справку, позволяющую не передумать влюбленным в ожидании очереди… Мне не предоставили выбора, как быть свидетелем этого безумства, захватившего двоих, психически здоровых людей. Клуб, в котором проходило чествование новобрачных, располагался в паре кварталах от моего дома. Как и положено, мы засиделись в нём с первых лучей заката и до раннего утра. Налакались порядком. Кто осудит? У лучшего друга свадьба, – затихает, кривя губы в злой усмешке. Закусывая соломинку, удерживаемую меж пальцев и наполняя лёгкие глубоким вдохом, точно слова даются ему с огромным трудом. – Большинство наших разбрелось раньше. Молодые ожидали у порога клуба такси. Я же решил пройтись. Протрезветь, не выбешивая подобным состоянием отца. Погода благоволила. Уже рассвело, а на улицах ещё нет людей. Нет машин. Тишина. Пустота, – ухмыляется, упираясь в небо невидящим взглядом потемневших глаз, словно просматривает невидимую мне кинопленку, а я сижу, затаив дыхание, поджав губы и абсолютно не двигаясь. Беспрерывно наблюдая за ним. Боясь заглушить поток его мыслей мимолетным движением. Сижу. Точно приросшая к месту. Не замечая ничего в округе. Сижу. Просто сижу. Молча. Слушая. – Её тихие всхлипы и мольбы больше походили на поскуливание, нежели на подобие крика о помощи… Подворотня, тонущая в полумраке. Ведущая во двор – колодец. Два пьяных подонка и девушка… Ввязался на свою голову. Наверное, так было правильно. В универе нас учили чтить закон…

Совершаю крупный глоток из горла бутылки, разрывая повисшую между нами тишину плеском алкоголя на дне. Вздыхает, кривясь. Не отводя взгляд от гипнотизируемой точки на небе. Не поворачивая головы в мою сторону. Продолжает более сухо: – Сам себя наказал за стремление действовать правильно. Девушка бежала без оглядки, а эти двое яростно накинулись на меня… Возможно, под действием алкоголя, переборщил с самообороной… Добропорядочные граждане, спохватившись, отзвонились стражам порядка. Те собрали показания свидетелей, вызвали скорую для "пострадавших". Встал вполне адекватный вопрос : "А где же девушка?". Её присутствия никто и в помине не видел. Я же, в свою очередь, с огромнейшим перевесом промилле в крови, был с поличным задержан в виде зачинщика драки. Потерпевшие госпитализированы в больницу. Один из них так и не доехал до искомого пункта… Черепно—мозговая. Смутно помню, как именно им полученная. В итоге: отягощающие; отчисление из Вуза задним числом, без права восстановления в случае снятия обвинений; месяц в Сизо, потраченный спецами на необходимое расследование; испорченная репутация… и все дела…

Затихает, словно делая передышку . Выдыхая вместе с ним, несмело шевелю губами, роняя просьбу о продолжение. Безвольно протягиваю вперёд руку, едва касаясь подушечками пальцев напряженного лица. Антон резко хмурится, фыркая тихо:

– Прекрати. Иначе вообще замолчу.

– Я… —роняя шепотом. – Извини, – отстраняю руку назад, сцепляя пальцы на горле бутылки. Пытаясь вернуться к реальности, а он вновь втягивает меня в свои воспоминания, отдающиеся болью от острой иглы, протыкающей сердце.

– Один из ублюдков оказался сыном не последнего в городе человека. Тех, на кого нас заставляют ровняться… – хмыкает, обхлопывая карманы на предмет скрытой в них пачки сигарет. Находит. Прикуривает. Выдыхая дым широким столбом, разделяющим наши лица. – Тому и досталась то всего пара незначительных ссадин. На кону были выборы, поэтому делу не стали давать большой резонанс… Мой отец сделал всё возможное ради того, чтоб закрыть его в "рамках закона ". Продал автомастерскую, в которую вложил всю свою жизнь… Наверное, это его ещё и добило. Помимо первого микроинфаркта, случившегося сразу после того, как ему отзвонились по утру из отделения с докладом о произошедшем.

Совершает пару глубоких затяжек, заволакивая вновь открывшийся обзор на его тёмные и пустые глаза. Пытаюсь рассмотреть их сквозь пелену уходящего вверх дыма и, проваливаю попытку, замечая при рассеивании, практически соединившиеся вместе веки.

– По осеннему призыву я ушёл в армию. Изъявил собственное желание. Взяли без предисловия. Все обвинения с меня были сняты. Два года провел в пехоте. Казалось бы, атрофировав всевозможные страхи. Был одним из тех, кого принято считать пушечным мясом в случае непредвиденной ситуации. Пронесло. Как видишь. Не сказать, правда, что на тот момент я был этому рад… Предлагали остаться на контракт. Суля неплохие поблажки за ремонт авто высшим чинам. Навыки, отточенные во мне отцом с раннего детства, пригодились там как нельзя кстати. Да только зарплата в десять тысяч с минимальной премией меня как-то не привлекла.

– И ты пошел туда, где платят больше, – роняю грустно, презрительно фыркая.

– Нет, – выдаёт устало. – Побарахтался год, пытаясь легальным путем простелить себе дорожку к месту под солнцем. Папа… Ушёл практически сразу после моего прихода из армии. Не перенёс апокалиптической смены сезона. Может, помнишь, был один год, когда подснежники вылезали в январе, после сурового декабря… Как заверили врачи, даже окажись я вовремя рядом… Юлька, желая помочь, вывела на Бажена. Согласился, решив перекантоваться на какое-то время в поисках чего-то лучшего. И остался на все считай на три года.

– Не нашел, – констатирую тихо. – А здесь деньги, некая власть, крутые тачки и доступные девочки… – кривлюсь, понимая, что под эту категорию в его списке попадаю и я. Завершаю сухо, искривляя лицо гримасой отвращения: – В общем, свобода.

– Отчасти, – соглашается, отрезвляя спокойствием. Отсутствием эмоций в отстраненном голосе, – Перестал искать. То, чему нас учили в теории – на практике не работает. Мир циничен и жалок. В этом с Баженом я солидарен… В один миг и вовсе перестал видеть смысл в том, чтобы дальше искать. А потом Всеволод решил "проверить меня на прочность" и я угнал первый попавшийся на его глаза автомобиль. Странное дело, но мне это даже понравилось. Безнаказанность. Раж, наполняющий тело. Для него это стало новым развлечением, а для меня…

– Понятно, – перебиваю, запивая остатками алкоголя комок, возникший в горле после озвученных им слов. Подводя итог об услышанном с откровенной усмешкой, проникающей в голос: – Зачем что-то искаться и быть лучше, если можно стать подобным тому, кто имеет всё, подобно змею – искусителю, подбирая чистые души, чтобы потом их растлить.

Алкоголь, заготовленный Всеволодом, идеально справляется со своими функциями. Тонким слоем снимая маски, намертво сросшиеся с кожей. И я уже не чувствую дискомфорта, позволяя себе говорить то, что думаю. Выплескивать эмоции, тяжким грузом копившиеся внутри. Да только, кажется, все они окрашены в негативный оттенок…

– А хочешь, я расскажу тебе о себе? – не дожидаюсь ответа, выпаливая продолжение своего монолога. – То, как после смерти отца и поставленном диагнозе маме, меня буквально загнали в угол те, кто когда-то, в знак уважения, пожимали его руку, а некоторые даже были вхожи в наш дом. О том, как Илона оценила меня в три сотни баксов, а Всеволод, видимо решив проучить, приобрел безлимит, сошедшись на том, что эта сумма вполне соответствует суткам использования по своему усмотрению моего тела и свободного времени. А в знак подписания контракта взял на кухонном столе, пренебрегая просьбам остановиться… – губы становятся солёными, а я даже и не замечаю, в какой момент из глаз брызнули слёзы. Всеволод умеет выбирать алкоголь. Правильный. Как и всё, что касается его вещей. Да, каким-то неведомым образом пара игрушек всё-таки вышла из строя. – Или же тебе в красках поведать о том, как я побоялась даже заикнуться ему, что для меня это было в первый раз…? Ненавижу этот стол…! – как-то бессвязно вставляю со смехом, вмещающим в себя всё отвращение. – Какую подробность из моей нынешней жизни ты хотел бы обсмаковать перед своим уходом? Ммм, АС? – выпаливая, звеня сталью.

– Никакую, – процеживает сквозь зубы, выкидывая в сторону стлевший в руках окурок. Кажется, за время моей краткой исповеди он не посмел более и притронутся к сигарете, оставляя её свободно гореть, зажатой меж пальцев. – Что ты собираешься делать? – задаёт холодный вопрос, не осмеливаясь смотреть мне в глаза.

– Я богатая наследница, – усмехаюсь злостно. – Без гроша в кармане до момента вступления бумаг в законную силу. Ты же сам всё знаешь, – смеюсь, припоминая про рассказ на кого он когда-то учился. – Расплачусь по долгам и уеду с мамой туда, где ничего не станет связывать с прошлым… Встречу того, кто никогда не станет им попрекать. Нарожаю ему кучу детей. Разве не утопия? Брошенный институт и загубленные мечты о возможной карьере по сравнению с этим – ничтожны. Сомневаюсь только в одном… – взъерошиваю волосы, глубоко выдыхая в долгую паузу. – Что отныне я смогу полюбить кого=то из представителей сильного пола, хотя бы на долю схоже с тем, как любила отца.

– Сможешь, – отзывается посредственно. – Как минимум, сына.

– Может, ты и прав, – вытираю слёзы, пессимистично опустошая бутылку, которая, учитывая все прелести освобождающего напитка, оказалась не на четверть наполненной, а на две трети пуста. – Я назову его Вовкой, – протягиваю задумчиво.

– Владимир Антонович… – протягивает, точно пробуя словосочетание на вкус. – Не совсем идеально звучит.

– Ты-то тут при чём? – выдаю нервный смешок, глядя в его прищуренные глаза, как-то резко оказавшиеся напротив.

– Иди-ка сюда, – обхватывает ладонью затылок, приближая к себе. И я с трудом понимаю, что происходит в данный момент: двигает ли моё окаменелое тело он или же это я податливо подаюсь ему в руки? Накрывает мои губы своими, туша напором слабые протесты, прорывающиеся в моменты обоюдного дыхания рот в рот, в попытке насытить лёгкие израсходованным воздухом. Мои отяжелевшие веки уже не способны широко раскрываться, соприкасаясь вместе, заменяя утраченным осязанием происходящего вспыхнувшие новыми гранями, не столь востребованные ранее чувства. И его запах сейчас звучит совсем по-другому. Окутывая неповторимой мелодией, проникающей в душу. И прикосновения, таящие на коже, сравнимы с касанием нежнейшего шёлка. А голос в противовес моему сопротивлению … Чёрт побери… Его голос… выжигает на подкорке нелепую фразу, растягивающую губы в смиренной улыбке. Которую он, от края до края, покрывает бессчетным количеством поцелуев, считывая в моём противостоянии истинную суть… Выдыхая в распахнутые губы. С нотками хрипотцы. Осушая жаром дыхания горло. Вкладывая в сознание тихое:

– Я обещал тебе… И мне два года вдалбливали с потом и кровью… что следует держать своё слово… Первое правило пехоты: шаг назад и ты уже дезертир… А сейчас… Лучше уж быть дезертиром, чем идиотом…

– Скажем прямо, плохо дело, – протягиваю неспешно, словно с выражением зачитываю на сцене Гомера.

– Если строго глядя вниз,

Хочет ваше тело мелом

Обвести криминалист…

В тишине слышится невнятный звук, больше похожий на сдержанный, приглушённый смешок. Да, только, он у того, кто лежит рядом, выходит каким-то одобряющий. Словно подкрепляющим тот бред, которым пропитаны мои мысли.

– Всё тяну с тобою, – отзывается саркастической интонацией, сохраняя при этом строгость, присущую напряженному голосу.

– Всё чего-то жду.

Нужно было сразу

Прикопать в саду.

– Мило, – киваю в ответ. Едва не роняя вместо этого кроткую фразу, "встретились два идиота…"

– Мама убила бы за подобное знание классики, озвученное прилюдно, – хмыкаю, привставая с мягкости пледа, разложенного на траве. – А нам с отцом в своё время такие стишки очень нравились. В детстве я знала их с пару десятков… Странно, что сейчас всплыло в памяти, – роняю отстраненно, запахивая рубашку на оголенной груди. – Всеволод уничтожит обоих, если узнает…

Озноб пробирает всё тело, а голова начинает нещадно трещать, отпуская из сознания опьянение, так и не набравшее своего максимума. Не могу на него смотреть. Не хочу зарождать какие-то надежды… А, ведь хотелось бы… в этот момент. Поддаться соблазну поверить ему… Странное чувство. Словно стоишь на распутье. Наблюдая невнятную борьбу, происходящую внутри. Наедине. С самим собой. И вроде бы вот он – камень преткновения, на котором прописаны варианты грядущих событий. Делаешь очередной шаг, озвучивая выбор. Считая, да нет, ощущая, будто он является верным… а в итоге, поддаваясь страху, вновь отступаешь назад. Не понимая, как удержаться в рамках принятого решения. Балансировать на тонкой грани. И всё же, хочется верить в то, что бессмысленно корить себя за содеянное. Пускай все мы и ошибаемся, но… реалии разрывают на части. Так и хочется выдохнуть, оглушив тишину громким стоном. Соизмеренный ли мне за проступок выпишут счёт на оплату…?

Отстраняюсь от происходящего. Молча киваю на изменение интонации голоса. Особо и не слушая, о чём говорит Антон. Ссылаюсь на общее недомогание и прячусь в машине. Свернувшись клубочком на заднем сидении. Обхватывая голову руками, пытаясь утихомирить, выключить мелькающие перед глазами мысли. Словно слайды диапроектора, сменяющие друг друга в секунды на белой простыне.

Порог дома переступаю с трудом. Не припоминая ранее, чтобы когда -то меня столь сильно укачивало в салоне автомобиля. Безусловно, если следовать логике, учитывая тот факт, что прежде я не потребляла такое количество алкоголя, да на голодный желудок… Наивно хотелось бы надеяться, что присутствующие в доме не заметят глобального изменения в моём внешнем виде… Чёрт, да только фраза, брошенная Всеволодом с порога, разом разбивает остатки иллюзий на благосклонное стечение обстоятельств.

– Жалкое зрелище, – констатирует хмуро, задумчиво всматриваясь в мои, с трудом концентрирующиеся на одной точке, глаза. Бросает небрежный взгляд на Антона, появившегося в дверях с небольшим временным отступом, подводя скептический итог, – Не возьмусь даже предположить, с кем ты разделила столь смутное веселье.

– Он хотел усадить меня за руль, – парирую протяжно, прикладывая прохладную, спасительную ладонь в районе раскалывающегося затылка, – Пришлось в знак протеста пригубить бутылку из твоего бара. Другие аргументы не подействовали. И как истинной леди, пришлось пить в одиночку. Подальше от лишних глаз.

– Как верно ты себя охарактеризовала, – хмыкает, скептически осматривая меня с верху до низу. Бросая в сторону Антона: – Вызови свою подружку. Должна быть готова в течение получаса. Мне необходимо сопровождение на этот вечер. Здесь же… – хмыкает, бросая в воздух очередную команду: – Отказаться не имеет права, раз уж ты меня настолько подвёл, облажавшись.

– Я вернусь завтра, – вновь переходит ко мне, будто нарочито грозя. – К полудню. И если ты… – заносит руку, точно желая усилить эффект, с некой брезгливостью одергивая её в сторону, наблюдая за тем, как я зажимаю ладонью сомкнутые губы, ощущая очередной позыв тошноты. Глубоко выдыхает, проговаривая резко: – Исчезни.

Послушно двигаюсь вперёд, принимая отмашку за наивысшее вознаграждение. И уже плевать на потемнения, возникающие кругами перед глазами и подкашивающиеся колени, если при этом морально чувствуешь себя чуточку лучше. Я же, в этот момент, скрываясь на лестнице с подобием вымученной улыбки, ощущала себя практически победителем. Что ни говори, а я выиграла у Всеволода этот день. И пусть один из десятков грядущих… Он наконец-таки завершается, приближая к концу.