Глава 18

(Кристина)

Жирный крест. Так и хочется перечеркнуть им происходящее в жизни. Излить на бумагу, исписав в ручке чернила. Закрасив после каждую букву, чтобы нельзя было и догадаться о написанном на белоснежном листе. Сжечь, в страхе восстановления документа и, развеять пепел по ветру. Избежав тем самым разоблачения. Тая крохотную надежду на исцеление. Отпущение грехов, морально истрепавших бренное тело.

Отныне запрещаю себе думать об этом! Устала. Вписываться в роли, которую не могу исполнять. Любовницы… Нет. Слишком громкое однокоренное. То, что происходит рядом с ним невозможно описать чем-то возвышенным. Слишком истинный в том слове смысл. Здесь же… Похоть, затуманивающая мысли. Извращающая реальность. Затмевающая принципы. Убивающая в корне мотивы. Слишком сложно чтобы подобрать однозначное определение. Слишком просто, чтобы понять, чем грозит эта связь. Мне. Ему. Ма… Маму переводят на днях. Всеволод должен одобрить последние документы. При подобном раскладе риск абсолютно не вписывается в привычную фразу о благородстве.

Баженов возвращается днём. Кир натянуто обмолвился об этом за завтраком. Задерживая на секунды на мне свои иссиня прозрачные глаза. Цедя с ноткой сладости, сквозь зажатые в напряжении губы:

– Надеюсь, ты соблаговолишь встретить его со мной?

– С удовольствием, – соглашаюсь, не думая. Стараясь не залить столешницу горячим кофе из турки, ощутимо ходящей в руках. Какой подвох готовится для меня в этот раз? Эта любезность, пропитанная откровенной фальшью… Прознал о ночном побеге и желает выслужиться перед хозяином, буквально с трапа самолета торнув в проступок пальцем?

– Постарайся выдавить из себя максимальные чувства. Он прилетит не в духе.

– Это предостережение? – широко улыбаюсь, скрывая за мимикой сотни мыслей, осаждающих в данный момент. Уточняю открыто, стараясь, не смотря на вчерашнюю перепалку выглядеть вполне дружелюбно.

– Совет, – парирует кратко. – Один из тех, что способен весомо облегчить жизнь.

– Непременно воспользуюсь, – лукаво ухмыляюсь в ответ.

Притихший за столом Антон неспешно попивает порядком остывший кофе. Смотрит в одну точку, словно пребывая далеко от всего, что происходит сейчас в небольшой по периметру кухне. Стараюсь не задерживать на нём взгляд. Обходить в разговоре, удостаивая лишь кратким, не вмещающим эмоций, приветствием. Вести себя так, будто его попросту нет. Получается ли? Вроде даже правдоподобно. Кир не язвит по этому поводу. Он с самого утра у себя на уме. Вздернут. Напряжён. Резок. Осведомлён о приближении бури, которая непременно зацепит находящихся в доме… Только причину происходящего прояснить не желает… И я всё чаще возвращаюсь в мыслях к событиям минувшего дня. Ночи. Аллеи, что тонула в тусклом свете фонарей. Деревянной лавочке в стороне от больничного корпуса. Пугающему слову, произнесенному едва различимо… Может оно мне послышалось…? Подсознание сыграло на искажение действительности, подменяя прописанные вне границ реальности и фантазии каноны? Выдавая желаемое за… Чёрт… Даже если и так. Невозможно. Недопустимо. Для осознания. Этот миг нынче не более чем одно из воспоминаний, необходимых навеки похоронить под грудой других в лабиринтах памяти. И ни к чему соглашаться с тем фактом, что в тот момент он был прав, разрезая воздух на выдохе громогласным " Моя…" Больше никому я тогда и не принадлежала. Никому другому. Даже себе.

– Во сколько мы выезжаем? – уточняю с долей улыбки в голосе, отворачиваясь к окну и закусывая до боли дрожащие от настигших эмоций губы.

– В четыре.

Молчаливо киваю, слыша шорохи отодвигающегося по полу стула. Один из двоих за моей спиной покидает ставшее душным пространство. И я надеюсь, что это не Кир. Очень надеюсь. Не растерять свою решительность. Укрепить веру в то, что так всем будет лучше. Между нами не было ничего существенного. Не могло быть. Это домыслы. Иллюзии. Фикция! Не может. Быть.

Оборачиваюсь, находя взглядом Кира на привычно занимаемом месте. Добавляю в голос мягкие нотки, зодируя почву:

– Кирочка, отчего ты с утра такой хмурый?

– Допустил стратегическую ошибку, приведшую к полному краху идеально просчитанную ранее комбинацию, – усмехается в голос, с грохотом отставляя в сторону опустевшую кофейную чашку.

Вздрагиваю, стараясь сохранять видимое спокойствие. Лёгким касанием пальцев небрежно взлохмачиваю его волосы, уточняя ласково:

– И ничто не способно теперь этот результат изменить?

– Ничто, – вторит глухо. – Но в твоих силах сгладить последствия бури, – фыркает напоследок, перед тем, как галантно прикладывается к поверхности моей кисти губами, произнося серьезно: – Если захочешь.

В голубых глазах ощутимо плещутся искорки смеха. Недоверие… Или же… Сложно подобрать верное определение. Он не привык зависеть от кого-то и сейчас… его участь соотносится именно с тем, какое решение приму я.

Упираюсь взглядом с ответной улыбкой. Не позволяя колебаться в мнении на свой счёт. Я смогу. И не только это. Я не поддамся на его провокации. Открещусь от всего, что касается А…Са. Выдержу. Это всего лишь игра. Затяжная. Та, в которой мало только участвовать, для того, чтобы стать победителем.

– Буду готова к четырём, – успокаиваю мягко, плавно вытягивая ладонь из захвата его пальцев.

– Будь так любезна, – отмахивается с посредственным видом, привставая из-за стола и наполняя по-новой небольшую чашку дымящимся кофе.

Ухожу, гадая, к чему быть готовой. На полпути к лестнице, заворачиваю в сторону выхода, беззвучно приоткрывая тяжелую дверь. Аккуратно усаживаюсь на верхней ступени лестницы. Смотрю на тщательно подстриженный газон; аккуратные кустики, усыпанные небольшими белыми цветами; идеальную картинку, от которой исходит пронизывающий холод. А со стороны гаража доносятся отголоски незнакомой композиции. Вызывая желание заглянуть в одноэтажное строение, находящееся на противоположном краю участка. Утолить своё любопытство в отношении того, что же сейчас там происходит…

– Хорошая сегодня погода, не так ли? – ухмыляется Кир, присаживаясь рядом и отставляя в сторону чашечку с кофе. Киваю в ответ, старательно отводя взгляд от интересующего объекта. Подобной фразой начинают разговор, пытаясь завуалировать его истинную суть. Всеволод прав, я вечно недооцениваю противника. Веду себя не столь осторожно. У Кира своеобразный нюх. С такими, как он, вообще, лучше нос к носу не сталкиваться.

Прикуривает сигарету, кивком головы предлагая присоединиться к своеобразному времяпрепровождению. Забираю из рук с подобием одобрительной улыбки, боковым зрением замечая движение со стороны. Совершаю неглубокую затяжку, не осмеливаясь повернуть голову в бок. Слыша ехидный комментарий Кира, доносящийся почти шепотом:

– АС терпеть не может курящих дам. По его мнению, большинство вредных привычек вовсе не истребимы, – ухмыляется, продолжая: – Заметь, красавица, во многом, со мной тебе повезло больше.

Оставляю без комментария столь двоякое замечание, стирая остатки улыбки за пеленой белого дыма, выходящего сквозь напряженные губы. Отныне я с удвоенным рвением буду делать именно то, что не переносит прославленный АС. Падая в его глазах. Уничтожая остатки иллюзий и поверхностно возникшее подобие связывающих нас чувств. Это всё было ложью. Одной из тех, что требует разыгрывать для зрителей Всеволод. Это всё было сном. Пробуждение, из которого приносит с собой тяготящую душу тоску. Щемящие отголоски в области сердца. Это было… Да. Всё же было. Как не старайся списать на единожды совершенную ошибку. Не получится. Я оступилась. Сознательно. И… ведь даже не дважды…

Тушу стлевший окурок, не ощущая должного облегчения. Сигареты, как и алкоголь, действуют на меня крайне разительно, закручивая мысли в невообразимые логические цепочки. Пребывать в подобном состоянии рядом с Киром непозволительно. Оттого и стараюсь сбежать, спрятав эмоции под маской, что обязана держать перед Всеволодом. Истрачивая остаток свободного времени на то, чтобы сжиться с ней. Нести гармонично.

Четыре часа. Не опаздываю. Спускаюсь вниз, облачившись в легкое платье. Классическое и немного открытое. Позволяющее… ( Усмехаюсь про себя, ловя одобрительный взгляд) представить, что я успела соскучиться…

Повороты сменяют один за другим. Кир, в отличие от Антона ведёт автомобиль более резко, иногда даже дёргано. Ремень безопасности уже несколько раз натягивался, впиваясь мне в грудь. Сомневаюсь, что мы опаздываем на исходное место. Скорее он тоже не против, прибыв заранее, немного морально настроиться.

Выключает мотор, паркуясь у нужного выхода. Практически сразу покидает салон, оставляя меня одну любоваться происходящим на улице сквозь вуаль тонировки. Спустя какое-то время выдвигается вперед, навстречу Всеволоду, уверенными шагами пересекающего площадку к парковке. Секунда и Кир буквально прячет его от моего взгляда, на ходу забирая из рук небольшую дорожную сумку. Оба следуют к багажнику автомобиля, открытие которого вновь не позволяет моему любопытству понять беспочвенно ли он нагнетал обстановку всё утро, или же действия водителя имели под собой некий смысл?

Не дожидаясь приглашения, выхожу, слыша невнятный хрип. Против логики убыстряю шаг, натыкаясь взглядом на согнувшегося пополам водителя, истошно хватающего ртом воздух. Левая рука Всеволода, стальной хваткой за ткань пиджака, удерживает Кира на весу, в тот момент, как правая, с зажатыми в кулак пальцами готовится нанести очередной удар.

– Прекрати! – ору, каменея на месте. Моментально уводя взгляд. Боясь встретиться глазами с тем, кого посмела окрикнуть.

– Надеялся смягчить свою участь, притащив её сюда? – уточняет мягко, встряхивая Кира как куклу. Возвращает рывком в вертикальное положение.

– Он купил билет за полтора часа до вылета, сдав после полуночи номер, проплаченный ещё на два дня… Из гостиницы отзвонились мне только утром… – путано оправдывается Кир, не смея смотреть на Всеволода.

– Похвалить тебя за то, что слишком явно сидел на хвосте? – проговаривает нарочито спокойно, ухмыляясь в профиль. Действуя настолько обманчиво-изощренно, что по позвоночнику пробегает волна дрожи заставляющей опасаться очередного выпада, после столь резкого затишья.

– Так может это всё А… – начинает бесстрашно Кир, тушуясь на середине фразы.

– Я сама напросилась поехать, – влезаю неосторожно, переключая на себя всеобщее внимание сменой темы.

– Конечно, – отпускает водителя, расслабляя сжатые вместе пальцы. – А я первый день знаю этого сукина сына, прикрывающего тобой свою задницу.

Поворачивается анфас, соединяясь глазами. Рефлексивно облизываю губы, словно проверяя кожу на наличие скрытых от глаз изъянов. Ухмыляется, прослеживая взглядом реакцию. А я не могу оторвать взгляда от его верхней губы, рассеченной вверх более чем на сантиметр. Часто моргаю, будто бы отрицая его приближение, а приводящая в ступор картинка, словно в замедленной съемке увеличивается перед глазами. И кто посмел… Нет, чёрт подери. За что и кому он позволил…? Вновь не так! Я не могу состыковать верно слова в эту несоответствующую действительности мысль! Да… чёрт… с трудом укладывается в голове, что такое возможно!

Всеволод подходит вплотную, заставляя ощутимо орошить пересохшее горло. Кир, воспользовавшись моментом, спешит скрыться прочь с глаз. Кажется так. Не могу убедиться, оторвав взгляд, но звук хлопающей вблизи двери повествует об этом. Выдыхаю. Нахмурено смотрю на его губы, без нажима проходясь по поверхности израненной кожи подушечками пальцев. Отросшая щетина не позволяет причинить ему своими действиями ощутимую боль. Да я и не желаю этого. Те чувства, что осаждают меня изнутри, вмещают другие оттенки эмоций. Я обещала Киру выступить идеально. Да к чёрту его! Сейчас это надо лишь мне. Мне! И никому более. Вне публики, разрождающейся в аплодисментах. Я должна убедить его. Себя. Нас. В своей преданности. Гадкое слово! Лояльности… Да, пожалуй, лояльности…

Ссадина успела затянуться, наверняка слегка смягчив свой устрашающий вид. Притягивая взгляд и тая в себе сотни загадок. И Всеволод, подмечая мой интерес, сделает всё для того, чтобы я не смогла их разгадать…

Приподнимаюсь на мысочки, едва ощутимо касаясь краев раны губами. Проходясь языком по уцелевшей, слегка воспаленной коже. Впитывая запах парфюма, древесными нотками бьющий в нос. Вкус, принадлежащий мужчине, которому принадлежу я. Какая нелепая тавтология! Истинно верная… Отныне… Размыкаю ресницы, впиваясь в его своими глазами. Смотря в них без страха. Открыто. Лгу. Правдоподобно. Стараясь не выдать эмоции, плещущиеся внутри.

– Согласна с мнением, что шрамы украшают мужчину? – произносит лукаво, обхватывая мою шею рукой. Фиксируя пальцы по линии позвоночника. Не позволяя продумать ответ. Склоняется ближе, зарываясь носом в распущенных волосах. Обдавая дыханием ушную, шепчет, опровергая заявленную аксиому:

– Это игра в одни ворота. Общепринятое работает лишь в том случае, когда увечья были получены в борьбе за правое дело.

– А ты…? – замираю на полуслове, получая в ответ одну дьявольских улыбок, входящих в его арсенал.

– Тебе давно пора свыкнуться с мыслью, что я не играю в Лиге хороших парней.

Отстраняясь, обходит меня стороной, приоткрывая пассажирскую дверь. Покорно следую, не дожидаясь громкого приглашения. Пристегиваюсь, наблюдая за тем, как уголки его губ едва заметно приподнимаются вверх. И улыбка у него красивая. Сейчас. (Или это развопившаяся во мне совесть так отчаянно ищет плюсы в стоящем рядом мужчине?) Да… Приятная улыбка. Вполне человеческая. Не прослеживалось бы в ней ещё оттенка звериного оскала – цены бы ей не было.

– Отвези её домой, – постукивая ладонью по спинке водительского сидения, командует Киру.

Пытаюсь выразить словами своё негодование от этого жеста, слыша в ответ сосредоточенное:

– Буду позже, у меня ещё есть дела.

Хлопает дверью, громче слов поясняя, что разговор на этом окончен. Оставляя в полнейшем смятении. Заставляя зажаться. Уйти в себя. Начать анализировать его слова, взгляды… Рассуждать про себя о том, не выдала ли я себя неосмотрительным поступком. Сыпятся на мелочах. А Всеволод… Всеволод один из тех, кто их подмечает… Господи, только бы это касалось именно мелочей! Если он только узнает… Даже часть из того, что я здесь творила… моя жизнь может и будет долгой, но наверняка не столь уж и прекрасной.

Двадцать два тридцать. Хаотичный лай собак за окном приобретает иной оттенок. Некое поскуливание, привлекающее внимание к зашторенному окну. Подхожу ближе, осматривая двор сквозь небольшую приоткрытую щель. И беглого взгляда хватает, чтобы узнать со спины того, кто пересекая двор, уверенной походкой, направляется в сторону автоматических ворот. Глубоко выдыхаю, пытаясь представить, каким взглядом он станет смотреть Всеволоду в глаза. В ушах лихо простреливает вскользь брошенная фраза: "Хочешь, чтобы я ему всё рассказал…? "Не хочу… чтобы подал и вида…»

Вновь запахиваю окно, решая дождаться прибытия Всеволода в своей спальне. Боясь спускаться вниз. Встречать его на глазах у Антона, ощущая всю тяжесть вины и скопившегося к себе презрения. Надо переждать. Дать время остыть. Кому из нас двоих? Троих… Чёрт… После увиденного мной утром… Реакции Всеволода на ошибку Кирилла… необходимо забыть всё произошедшее между мной и тем парнем. Всё, что он будит во мне своим взглядом, словами. Необходимо. Абстрагироваться. Забыть.

Короткая стрелка на циферблате давно пересекла значение полуночи. Минуты ожидания, одна за другой, становятся всё тягостнее, принося в себе убежденность, будто Баженов специально испытывает меня на прочность. Владеет детальной информацией о всех совершенных мною проступках. Знает. Чувствует. Использует. Против меня. Имеет. Право на время. За которое я, в лице хозяина этого дома, в очередной раз обрету одно из самых изощренных наказаний. И если я права, и Кир поделится своими догадками, или же Всеволод что-то заметит сам в усилившемся напряжении меж нами с Антоном, всё что было испытано мною ранее… Господи, да всё это покажется мне сущим раем!

С периодичностью в десять минут, меняю на постели неестественно красивые позы, в которых мне с включенным светом, якобы, удалось уснуть. Он не торопится после приезда "спешить в мои объятия". Чёрт! Злость, огненным комом, возрастая в груди, достигает своего апогея. Женское коварство имеет тысячи граней. Ему ни чужда любая ипостась в попытке эффективного соблазнения. А именно на это мне и остаётся рассчитывать в попытке отвести от себя подозрение и застелить пеленою неведения его глаза.

Не выдерживая очередного отрезка пустого ожидания, привстаю с постели, накидывая поверх белья тонкий шелковый халат. Подхожу к двери, плавно направляя вниз ручку. Тишина. Ощутимая. Густая. Тусклый свет, падающий в коридор из моей комнаты, окутывает подступ к лестнице, которая тонет во тьме.

Может, мне показалось, и не было у ворот дома искомой машины? Всеволод ещё не вернулся и эти минуты томления, которые я восприняла за игнорирование, на проверку являются лишь разыгравшимся от нервов воображением? Бред. Если это действительно так, менее болезненного слова под описание моего поведения не подобрать.

Стараясь не шуметь, ступаю к лестнице, леденея то ли от настигающего страха, то ли от касания холодного пола голыми ступнями. Иду, стараясь не издавать и звука. Не колыхать вокруг себя воздух. Иду. Не зная, на пьедестал или же плаху.

Первый этаж встречает могильным молчанием. Да этот дом сам способен свести с ума, без особой помощи разносортных его обитателей!

Иду вперёд. Мало задумываясь о производящем шуме. Желая окрикнуть Всеволода в гнетущей пустоте комнат. Услышать отклик голоса. Да боюсь, ответом мне станет лишь зловещее эхо. Иду. Сквозь темноту библиотеки. С усилием нажимаю на дверь, не стопорясь возле неё и на доли секунд. Не переводя дыхание. Стараясь вырваться из давящего на разум пространства, окунувшись в теплый свет, исходящий от ламп кабинета. Там, кажется, безопаснее. Надёжнее. Ожидания порой так обманчивы…

Закусываю нижнюю губу, встречая его глаза. Смотрящие на меня в упор из-за листа бумаги, исписанного мелким текстом вперемешку с подобием химических формул. Стол завален бумагами, пестрящими яркими печатями. Он предупреждал, что у него есть дела, но, ведь, и говорил когда-то, что в случае чего-то важного я могу беспрепятственно заходить в эту комнату. Разве ситуация, в которой я нахожусь сейчас, не претендует на звание одной из глобальных?

Подхожу ближе, замедляя свой шаг. Отец терпеть не мог, когда его отвлекали от проработки важных документов. Отключал телефоны. Да только, всегда снисходительно относился к моему вторжению на свою территорию. Отзываясь улыбкой. Беспрекословно выслушивая то, что не могло терпеть более, и должно было стать озвучено именно в этот момент.

Всеволод же… Растягиваю шире губы в улыбке, игриво присаживаясь на край стола. Он не испытывает ко мне и тысячной доли теплоты, что пронизывала отца. Мужчину, которого насколько бы не был строг, останется единственным, в чьих чувствах, даже после дурацких ссор и обид, я всегда была убеждена… Он умел совершать поступки. Кто из знакомых мне ныне на это способен…?

Наигранным, неловким движением, убираю назад волосы, позволяя разойтись на груди полам шелкового халата, оголив полупрозрачное кружевное бельё. Плавным, хищным движением, в один присест оказывается рядом. Сокращая расстояние вытянутой руки до нескольких сантиметров. Мгновенно и, в то же время без ожидаемой резкости. Без тени эмоций на застывшем лице, сбитого дыхания и прочих заметных для глаз выражений подобия чувств.

– Как ты считаешь, – начинает серьёзно, – для чего человеку даётся второй шанс?

Проводит подушечкой пальца линию в ложбинке груди, произнося фразу посредственно. Способный в ответе считать ложь меж слов, отдающихся под кожей учащённо бьющимся сердцем.

– Попытаться исправить былые ошибки? – предполагаю с опаской, смутно понимая, к чему он ведёт. Бумаги на столе, в поверхность которого он упирается раскрытыми пальцами свободной руки, притягивают взгляд, вызывая желание зацепиться за незначительные детали. Понять, чем именно он столь озабочен. Находясь на грани осязаемой ярости, темнотой заволакивающей глаза.

– До сих пор слишком наивна, – качает головой, не удовлетворившись ответом. – Считаешь, Бог настолько милостив, что безвозмездно награждает бессчётным количеством попыток стать счастливым? – хмыкает в голос, подтверждая не просветную глупость озвученных фраз. – Нет. И ты сама это знаешь. Иначе бы не оказалась здесь. Игрушкой. Безропотно исполняя приказы. Достаточный повод для безграничного счастья? Жизнь – череда испытаний. И чем ты сильнее, тем изощреннее пытка, должная тебя сломать.

Стараясь не вслушиваться в произносимые им слова, обрамляю ладонями поросшие щетиной щёки, ловя губами фразы, бьющиеся о кожу дыханием. Пытаясь не думать. Не чувствовать боль в груди, усиливающуюся от неминуемого анализа просачивающихся под кожу слов. Водоворота картин из прошлого, настоящего, утягивающего в глубины сознания.

Нахожу его губы, покрывая поцелуями израненную кожу. На них ещё сохранился странный привкус, явно ощущающийся на языке. Запах запекшейся крови. Вывожу языком незамысловатые узоры, в попытке отрешиться. Забыться. Отдаться инстинктам. Хаотичности движений тела. Вернуть те ощущения, что вызывали во мне руки другого. Опустошали мысли, принося лёгкость. Желание ощущать его каждой клеточкой своего тела. Словно введение в вену дозы болеутоляющего. Способности быть. Собой. Чёрт возьми… Не влезая в шкуру неизвестного мне человека, роль которого мне доводится исполнять.

Проникаю пальцами под воротник, расстёгивая рубашку. Склоняю голову вниз, прикасаясь губами к оголившейся коже. Упираясь нахмуренным взглядом в районе груди в несколько приличных на вид гематом, уходящих опухолью под ребра. Напряженно закусывая губы, задумчиво отвожу в сторону глаза. Пауза. Для перехвата дыхания. Недопустимый перерыв в сложившейся импровизации. Да только, эти ссадины на теле не соответствуют картине ведомого им бизнеса. В случае "недопонимания" в этой стезе не станут марать руки, опускаясь в банальную драку. Накажут материально или же пристрелят в упор. Здесь же… Если брать в расчёт оправдания Кира… Классика жанра во всей красе. Подсознание так и рисует неведомую взгляду картину: ревнивца мужа, вернувшегося не ко времени… Или же мои мысли мчатся по кругу оттого, что я сама виновата пред ним в измене?

– Успела соскучиться? – фыркает, уводя в сторону губы. Рывком возвращает рубашку на плечи. Отстраняясь на прежнее расстояние. Не позволяя правдоподобно солгать. Обдаёт тело холодом своего голоса: – Я не имел подобной возможности.

Запахивая халат, спрыгиваю со стола, кляня себя, на чём свет стоит за эту мнимую уверенность, что могу управлять ситуацией. Просчитывать ходы. Наперед. Когда затылок упирается в глухую стену невозвратимого прошлого, а перед глазами единственный выход с запертой глухой дверью.

– Ты даже не позволяешь быть той, кем хотел бы меня видеть! – выплевываю несдержанно, смутно понимая, на что могу рассчитывать подобным проявлением бурлящих внутри эмоций. Их недопустимо показывать тому, кто находится рядом. Тому, кто, точно нарочно пробивает плотину сухостью исходящего тона. Ломает во мне желание сдержаться. Смолчать. Перетерпеть. Глубоко в себе. Проглотить обиды. Не дать ему моральной подпитки в импульсивности брошенных фраз, взамен его непоколебимой сдержанности. Разнесенной в прах у здания аэропорта. Или же его привычное поведение тоже одна из масок, плотно сросшаяся с кожей?

– У тебя это паршиво выходит, – парирует, переводя взгляд на бумаги.

– Да, – соглашаюсь на выдохе, перекашивая губы подобием жёсткой улыбки, схожей по колкости с его взглядом. – Я не соответствию твоим ожиданиям. Иллюзиям. Чувствам… – проговариваю, кажется, истрачивая все силы на озвучивание непосильной… Правды? Она всегда даётся не просто. Или же пресекая чрезмерную ложь. Не в силах более сдерживать внутри желание докопаться до сути своего пребывания здесь. Срываясь в безумство разорвать проклятый договор, заключенный с ним ранее. Написать на имя Всеволода расписку о передаче предназначенной мне доли компании. Рискуя подобным поступком вызвать очередной приступ смеха, глумления. Он осведомлён не хуже меня о том, что до получения на руки бумаг о вступлении в наследство, я не имею за собой ничего, кроме процента дивидендов, не способных покрыть произведенные им расходы. Не имею права продать долю акций. Квартиру. Не способна расплатиться по счетам в ближайшие месяцы. Даже если у Павла и получится провернуть сделку задним числом… Сумма будет не полной… Слёзы подступают к глазам. Слова рвутся наружу. Рискуя. Всем. Руша… Желая разрушить остатки его стремления держать меня рядом. Констатируя факты. Запутавшись в собственных эмоциях. Мыслях. Спутанных непонятной связью с другим. Более… простым для понимания, что ли… Нет! Изнемогая от желания вернуть прежнюю жизнь! Начать с нуля! И пусть потеряв всё. "Вытащить" маму. Только её. Быть рядом. Уехать. Подальше от всех. Стереть память об обитателях этого дома… Теория. Мать твою! Как в ней всё просто! В наложении на реальность сплошь одни нестыковки. Везде нужны связи. Деньги. Связи. И вновь… По замкнутому кругу. Чередованием…

Его холодный взгляд. Требующий покинуть пространство. Дрожь в коленях. На кончиках пальцев. Срывающийся голос, обречённо обличающий мысли в слова. В невозможности держать в себе более. Стискивать рот руками, принимая, как должное.

– Так, может, дело совсем не во мне? – усмехаюсь, сквозь желание разреветься. Я не чувствую ничего к нему! Ложь… Чувствую слишком много. У одной только злости сотни оттенков, простой на первый взгляд эмоции. И она говорит за меня. Отзывается звоном стали от зажатого в тиски сердца. Не способная угаснуть в груди от, казалось бы, успокаивающего прикосновения. – Чем-то ты тоже не смог удовлетворить ту, кого пытаешься мной заменить.

Целенаправленный удар. Отработанный вперёд выброс локтя. Через секунду после моего словесного выпада. За мгновение до того, когда следовало бы испугаться. По инерции отлетаю в сторону, ощутимо прикладываясь виском о ребро деревянного шкафа. Не удерживаюсь на ногах, оседаю на пол, слыша оглушающий шум в ушах, вперемешку с отголосками пульсации сердца. С опозданием подбираю под себя руки в глупой попытке сгруппироваться.

Приближается, присаживаясь на корточки. Медленно убирает с моего лица выпавшую на глаза прядь. Дыхание замедленно. Зрачки расширены. Устремлены вглубь меня, гипнотически задерживая на себе взгляд.

– Продолжай, – выводит спокойно. – Расскажи мне, кем бы ты была сейчас, если бы я не подобрал тебя на том вечере? – с усмешкой во взгляде вздыхает, не слыша в ответ и звука. Проговаривая надменно: – Та, которая когда-то платила за чашечку кофе больше, чем значилось в сумме за что собиралась себя продать. Та, которая собиралась замуж по большой и светлой любви. Вытесненной из жизни первой же проверкой на вшивость. Растертой в прах отсутствием финансовой подпитки. Та, которая тщетно обивала пороги знакомых отца, скорее завещающих похоронить себя вместе с бесчисленными накоплениями, чем потратить на "благотворительность" хотя бы копейку. Как они относятся к тебе сейчас? Пресмыкаются, принимая на равных… Не каждому даётся второй шанс. Выкини из головы этот бред про исправление ошибок. Пережитое единожды не переписать с чистого листа. Кнопки повтора не существует. Поверь мне – это вовсе не панацея. Чаще быстродействующий яд, убивающий в тебе всё живое.

Учащенно моргаю, увлажняя сухие, словно засыпанные песком с солью глаза. Упираюсь затылком в рельефную поверхность холодного шкафа. Слушаю. Не желая слышать. Немея от боли, сжимающей в тиски челюсть. Проецируя происходящие события на зеркально противоположный сценарий развития ситуации. Убирая из знакомой цепи единственное весомое звено.

– Ещё раз посмеешь сунуться не в своё дело… – замолкает, вводя пальцы меж прядей. Натягивая волосы в кулаке, подталкивает вперёд, сводя глаза на одной линии, находясь на расстоянии в несколько сантиметров. Буквально выдыхает в приоткрытый от боли рот, иссушая дыханием онемевшие губы:

– Можешь поблагодарить отца. Именно его, а не Всевышнего. Волей случая, он вернул меня к тому, что я похоронил в себе уже более пяти лет. И эту ошибку невозможно исправить. Да только теперь, я сам себе Бог и Дьявол. И сам решаю, где выстроить рай, а где ад.

Отстраняясь насколько возможно. Из последних сил киваю, ощущая ослабление хватки в своих волосах. Мысленно смиряясь с любым продолжением развития незамысловатого сюжета. Зажмуриваю глаза, слыша шепот в районе пульсирующего виска:

– В твоём распоряжении пять секунд, чтобы убраться подальше. Досадно, что не смогла понять этого раньше. Время пошло. Больше ни одного послабления от меня можешь не ждать.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Обратный отсчет, пульсирующий в висках. Отдающий прострелом боли на каждую из озвученных цифр. Дрожащие руки, тянутся к дверце верхнего шкафчика кухонного гарнитура, в котором припрятана мною пачка сигарет Кира. Губы напряжены. Лоб нахмурен. В попытке решить очередную задачу из тех, что он задал…

Убраться подальше. Что может быть проще? Используя фору в десятки секунд. Временной отрезок, способный в корне изменить озвученное им решение. Исчезнуть с глаз. Не имея возможности пересечь границу очерченного периметра принадлежащего ему пространства. Не нарваться на великого и могучего в ближайший миг. Как выполнить это условие? Скрыться в комнате, за хлипким замком, наверняка не способным сохранить своей функциональности после первого же удара по деревянному полотну. Или же перестать прятаться? Подавить возникающий пред ним страх. В самом зачатке. Действовать наперекор. Идти напролом, надеясь скренить статус Кво, столь прочно установившейся между нами.

Разворачиваюсь на пятках, ощущая, что нахожусь не одна. Рефлекторно прячу за спину руки с зажатой меж пальцев зажигалкой и пачкой сигарет. От резкого натяжения ткани полы атласного халата расходятся на груди, оголяя кружево полупрозрачного белья. Искривляю линию губ в недовольстве, наблюдая перед собой того, кого сейчас меньше всего хотелось бы видеть. Окидывает внимательным взглядом, от которого так и хочется увернуться. Что и делаю, отступая в противоположную сторону. Стараясь обойти его, как можно дальше. Держась на расстоянии. Не ввергаясь в межличностное пространство. Перехватывает локоть рукой, как только оказываюсь с ним на одной линии. Сжимаю челюсти, впиваясь в серьёзные глаза ожесточенным взглядом. Какого чёрта он себе позволяет? Неужели не понимает сложившейся ситуации? Я и так стою на самом краю, на приступке, возвышающем над ямой у виселицы! А он… Видя, в каком состоянии вернулся Всеволод, осмеливается на контакт, способный выбить из под ног спасательный табурет, с которого я и без посторонней помощи легко могу навернуться, затянув на шее петлю!

– Рассказала? – уточняет сухо.

Одергиваю руку, сжимая пальцы сильнее вокруг плотной пачки. Бросая надменно:

– Было о чём? – желая отбить у Антона любой порыв приблизиться ко мне после. Притупить те оттенки эмоций, на которые не имею морального права. Погасить их в себе, находясь столь ничтожно близко. Блокировать всплывающие ассоциации, мелькающие картинами перед глазами после одного слова, произнесенного интонацией, корежащей душу.

– Мучает совесть? – уточняю, воздвигая на губах язвительную улыбку. – Не припомню подобных инстинктов у кого-то в окружении Всеволода… Ты уникум, АС! Раз так – иди на ковёр. Покайся. Он сейчас в подобающем настроении для отпущения смертных грехов.

– Заметил, – цедит сквозь зубы, леденя кожу взглядом. – Промой рану. У виска кровь.

На мгновение теряюсь. Дергаясь рукой в попытке проверить правдивость его фраз. Осекаюсь. Пытаясь мысленно свести воедино, отыграть до конца разваливающийся на части блеф. Увожу в сторону глаза. Импульсивно выпаливая. Беспомощно огрызаясь, пресекая злостью, возникающей в тщетной обороне:

– Это тебя не касается! Следи за тем, как бы самому…

– Дурацкая привычка раздавать советы тем, кто в них не нуждается, – обдаёт неприязнью, перекраивающей до неузнаваемости приятный для слуха голос. Прячет руки в карманы, как-то внезапно исчезая из вида. Словно видение, растворившееся в тяжести воздуха. Оставляя в полной растерянности. Не понимающей, какой реакции на мои слова следует от него ожидать. Какая, из сотни многообразия, в данный момент, удовлетворила бы меня?

Наскоро выдвигаюсь в сторону улицы, охватывая себя руками, оказавшись в тени. За углом дома. Не в силах видеть его постояльцев. Физически не способная испытать эту пытку. Желающая окунуться в спокойствие. Усмирить сердечный ритм. Донести до организма, смирившегося с вечным нахождением в напряжении, информацию о тотальной ошибке. Сбое в системе. То, кем я стала здесь… То, кем мне следует стать… Чёрт! Пачка сигарет так и зажата в руке. Для чего махать ей, словно красной тряпкой, если этого никто не увидит? Для чего, в очередной раз, ловя себя на безысходности положения, я достаю одну из смятой по краям пачки? Разжигаю пламя, поднося к нему мгновенно тлеющий бумажный край. Никчёмные оправдания вплетаются в мысли, заселяя собой опустошенное внутреннее пространство. Выпускаю клуб дыма в свежий, прохладный воздух, понимая, что пытаюсь по-детски идти вопреки. А следовало бы… сделать хоть что-то ради себя.

Вернуться в кабинет? Извиниться за свою несдержанность? Представ крайней. Выдать очередную порцию сладкой лжи, стараясь забыть о его выходке? Которую спровоцировала сама. Если бы я только знала… Могла… Испытывала рядом с ним те эмоции, что вызывают прикосновения другого… Могла адаптироваться.

Тушу сигарету, стлевшую меж пальцев. К которой практически не притронулась, наивно считая её спасением, избавлением от настигшего вихря мыслей. Отстраняюсь от стены, следуя в сторону бокового входа.

Решительно пересекаю порог, вновь оказываясь у комнаты, из которой мгновение назад он меня выгнал. По пути, в первый же шкаф определяю пачку. Вхожу без стука, встречая его удивленный взгляд, поднятый над грудой бумаг.

Выдаёт напряженно, словно останавливая одну из глупейших попыток к сближению:

– Чего-то не поняла?

– Ошибаешься, – произношу медленно. Тихо. Почти на распев. Подхожу к кромке стола, стараясь не разрывать зрительного контакта. Не смотреть по сторонам, идеально переигрывая испорченную ранее сцену. Дубль два. Искореняя ошибки.

Слегка подаётся назад, сосредоточенно вглядываясь в глаза. От легкого движения стул откатывается к окну, позволяя продвинуться ближе. Облокотиться на деревянную гладь, оказавшись напротив.

Плавно усаживаюсь поверх бумаг, не рискуя нарваться на очередной выпад, отодвинув их в сторону. Прикусываю нижнюю губу, занося стопу над поверхностью его брюк. Аккуратно касаясь ткани пальчиками. Поглаживая. Молча наблюдая за его сужающимися глазами. Разбивающейся на части попытке контроля, о прерывистое дыхание, вылетающее из приоткрытых губ. Проникает ладонями под бедра, приподнимая над гладью стола. Вызывая во мне легкий отклик ухмылки. Один : один. Ничья, приносящая мнимое ощущение, словно приручить этого зверя всё-таки можно. Не выказывая должного превосходства. Обойти по очкам…

Рывком ссаживает себе на колени, впечатывая грудью в районе своего подбородка. Обхватывая пальцами затылок, наклоняет к себе, касаясь губами линии скулы. Вызывая жжение у виска. Проходит по коже языком, выжигая края раны горячим дыханием. Шепча хрипло:

– Не красиво получилось.

– Это можно считать извинением? – уточняю, кривясь от боли и неудобства позы, простреливающей разрядами мышцы.

– Предостережением, насколько опасно переступать запретную черту, в случае, если не готова идти до конца.

Приотпускает, позволяя впитать в себя эту мысль. Скидывает по плечам атласную ткань. Оголяет грудь, сжимая мышцы меж пальцев. Жадно впиваясь губами. Прикусывает. Выдавливая из меня запоздалый кивок. Обещание, срывающееся с губ едва различимым шепотом:

– Впредь обязуюсь быть более рассудительной.

(А.С)

– Не моё дело. Бл@дь… Действительно же, – в который раз уверяю себя в истине данных слов, противоречиво убеждаясь в обратном.

Границы, очерченные ею, слишком осязаемы. Огорожены металлическими прутьями, которые с трудом можно переломить. Тщетно проваливая попытку подобраться ближе. Кляня себя на чём свет стоит за это безумное желание, захватывающее изнутри. Тормозя в себе каждый шаг, скрипом катящегося с горы механизма, взрывающего сознание. Логически принимая ту мысль, что следует держаться подальше. Ради своего же блага. Теряющего смысл бестолкового существования в очерченных рамках. В замкнутой клетке, сужающейся вокруг с каждым днём. С каждым брошенным ею вскользь взглядом. Уводимым в сторону при малейшем контакте. Задумчивым. Как тогда… Возле машины, проклиная на грозящие муки бархатным тембром голоса, сладостью поцелуев. Ненавязчиво задавая короткий вопрос:

– Снюсь…?

Все эти дни. С того момента, когда выстроила непробиваемую бетонную стену. Превращая каждую ночь в испытание. Ввергая в ежедневную пытку. Измучивая неподдельной улыбкой, реалистичностью дублируемых во сне сцен. Стояком, мать твою, не сходящим к полудню. Брождением по территории до середины ночи, в нежелании испытать это вновь. Боясь засыпать. Посылая ко всем чертям здравый смысл. Завершая на скорую руку дела, сливая как можно скорее Кирсанову, ожидаемый им автомобиль. Зарекаясь вновь браться за дело. В который раз, преследуя Бажена, словно тень, собираясь поговорить о неминуемом уходе. В нашем случае для этого достаточно и устного соглашения. Никаких объяснительных и официальных документов, подтверждающих многолетнюю "связь". Доказательств, способных "очернить" честное имя. Всё, что я делаю под его началом, фактически не имеет с Всеволодом ничего общего. Стоит спалиться – он первым окреститься в "незнании" происходящего перед его глазами. Перекладывая ответственность на меня за излишнюю циничность в желании набить карманы легкими деньгами.

В который раз начиная разговор, с трудом выдерживая пытку "глаза в глаза", спрыгиваю с темы, осознавая неспособность уйти. Выпустить из рук иллюзию, пленившую тело и душу. Отказываясь списать произошедшее на ошибку… Находя тысячу и одно оправдание каждому жесту.

Очередная полночь без сна. Сижу, накачивая организм кофе. Кир, со сосредоточенным видом, мечется меж комнат, выполняя просьбы хозяина, собирающегося уехать. Очередная совместная вылазка в ночь. Ставшая за последние дни чем-то из ряда привычного. Очередное платье на ней. Облепляющее фигуру, точно вторая кожа. Неминуемо притягивающее взгляд. Затмевающее мысли. Фиксируя максимальный скачок сердечного ритма, при обзоре образа, что Бажен ловко ваяет из той, которая, казалось, была когда-то близка. Да, не проста. Не понятна. И всё же… Сейчас заметно другая. Искоса рассматриваю детали, ощущая полнейший диссонанс. Несоответствие той картинки, что преследует во снах. В этот миг она… Слишком строгая. Недосягаемая… В отличие от той совсем юной девчонки… Изменившая взгляд. Манеру поведения. Усилив свойственную ей статность. Подняв волосы вверх. Слишком правильно. Идеально. Без возможности зарыться в шелковистых кудрях… Соответствующая образу важной персоны. Именно этим значением однажды ознаменовал её выход Бажен. Сравнив с подобием королевы… На что нестерпимо хотелось фыркнуть, убравшись подальше. Без спеси наигранных эмоций на это определение Кристина явно не тянет. Капризная. Местами взбалмошная. А порой непонятно робкая… Принцесса.

Отвлекаюсь на вибрацию телефона в кармане. Считывая звонящего, спешу скрыться на улице, не вмешивая в разговор лишних людей.

– Я тебя внимательно, – проговариваю на выдохе, торопя абонента озвучить интересующую меня информацию.

– Ты хоть понимаешь, во что меня втягиваешь? – выпаливает рассерженно, надрывая злостью прежде спокойный и ласковый голос.

– Юль, давай без нравоучений, – отмахиваюсь резко, стараясь не быть слишком грубым. Не спровоцировать её бросить трубку. – Давай по делу, – прошу более мягко.

– Это не телефонный разговор, – затихает переводя дыхание. —З автра заезд. Ты как?

– С удовольствие бы, но… – потираю лицо руками, присаживаясь на траву в тени дома.

– Нужны деньги? – уточняет нейтрально.

– Нет. Расслабиться. Восстановиться.

– Всеволод отчаливает вечером. Послезавтра утром у него важная встреча в Москве. Насколько мне известно, с ним едет Кирилл, – проговаривает нехотя, точно не решив до конца следует ли мне знать эту информацию. – Я заявила об участии. Если соблаговолишь приехать… – не даю ей завершить фразу, блокируя резким:

– Да. Буду.

– Тош, – произносит без тени уверенности. – Боюсь даже спросить, что ты задумал… только… Я не могу за ним шпионить! Не пойду против него больше. В моём случае это самоубийство. Не живётся тебе спокойно! Вечно лезешь во всякое… Мало тебе угона…?

– А вот это как раз не телефонный разговор, Лисён, – пресекаю язвя. – Умерь пыл. Обсудим всё завтра.

Провожаю до ворот тонированный джип, салютуя Киру в знак пожелания лёгкого пути. Задумчиво выдыхаю, как только раздвижные ворота вновь сходятся вместе, закольцовывая пространство. Сужая и давя его границами на мозг. Возобновляя борьбу, которая с небольшим таймаутом, практически ежеминутно ведётся внутри меня.

Вхожу в дом, бросая взгляд на часы. До оговоренного момента есть время. Прохожу вглубь гостиной, усаживаясь напротив той, что по какой-то причине ещё не покинула первый этаж, скрывшись за дверью своих покоев. Словно ожидая моего возвращения.

– Собирайся, – произношу утвердительно. С трудом понимая для чего это делаю. Сотни раз, в течение этих дней, зарекался не трогать её и пальцем. Не приближаться. А сейчас смотрю в эти шоколадные глаза, сужающиеся в прищуре, точно стараясь отсканировать мои мысли, просчитать ситуацию, в которой полно переменных. Да что там, каждое слово брошено вскользь, не подвластно разуму. Подчиняясь эмоциям. Желанию вытащить её с собой за границы клетки, позволив вдохнуть свободно. Не зная, надо ли ей это? Или же принимая решение, руководствуясь лишь своими инстинктами? Ощущая вне стен дома, будто бы она безгранично свободна. – Через час необходимо быть на месте, – констатирую сухо в ответ на её молчание. – И давай-ка попроще. Никаких мини-юбок и каблуков. Джинсы, майка, свитер. Ночью прохладно.

– С какой стати я обязана слушаться? – выдыхает, скрестив в локтях руки. Плавно постукивая острым каблучком о пол.

– Странный вопрос, – откровенно язвлю в ответ на её напускное спокойствие. Равнодушие. Которое, вовсе мне не по вкусу.

– Думал, привычка подчиняться успела выработаться у тебя на родне с инстинктом.

Смотрю в её глаза, констатируя ехидно:

– Собирайся. В случае побега, рыскать за тобой по городу, подобно ищейке, входит в обязанности Кирилла, а мне лишь велено держать тебя под присмотром, – встаю, скользя рукой по воздуху, словно подталкивая её к лестнице. Не касаясь кожи и пальцем, и, в то же время, ощущая, что отчего-то она вовсе не собирается противоборствовать моему призыву.

– Что можно быть более безопасным, чем вылазка ночью на пустынные улицы? – подтруниваю отворачиваясь. Произнося более учтиво: – Поторопитесь, пожалуйста, Кристина Владимировна. Меня действительно ждёт важное дело. В случае опоздания, я буду весьма раздосадован, и это чувство непременно ляжет тяжким грузом на ваши хрупкие плечи.

Привстает с дивана, молча скрываясь в районе лестницы, а мне остаётся лишь ждать внизу. Спустится ли она вновь или же пренебрежет озвученным мной предложением.

Буквально пару мгновений спустя, мысли застилает тихая музыка, наполняющая дорогой салон автомобиля. Плавно вдавливаю педаль в пол, стараясь вести более лаконично. Без ощутимой нервозности, впитывающей тело до кончиков пальцев. Отражающейся во взгляде, застолбленном в зеркале заднего вида. На доли секунд, с трудом перемещающимся на боковые и лобовое стекло спортивного автомобиля. Держа под контролем скользкую дорогу. Тёмный асфальт, покрытый моросящим дождем. Снисходящим на нет, но успевшим сделать улицы более серыми и безликими.

Подъезжаю на место встречи, по дороге, не вдаваясь в объяснения где и зачем мне следует оказаться. Она не задает вопросов, а я… Пропитываюсь, словно губка тем ощущением, что вызывает внутри её тихое присутствие рядом.

(Кристина)

С десяток машин в ряд. В тупике переулка. На окраине города. Среднестатистический парень, в приметном белом спортивном костюме, останавливающий автомобиль на подъезде. Смутно понимая происходящее, стараясь не акцентировать своё любопытство, искоса наблюдаю происходящее сквозь пелену слегка запотевшего от повышенной влажности стекла. Антон покидает салон, здороваясь за руку. Кратко обсуждая что-то с незнакомцем, едва доходящим ему до подбородка. Достаёт из кармана брюк бумажник, усиливая моё смятение. Путая мысли, не способные собрать воедино разрозненные детали картины. Спустя пару минут разговора, возвращается в салон, отгоняя автомобиль к тем, что стоят впереди. В окружении небольшого скопления людей, рассредоточивающих своими различиями взгляд. Не спешу покидать салон, чувствуя себя в нём более защищенной. Напряжение вытягивает позвоночник в стальную нить, накрепко прижимая к кожаной обивки сидения. Для чего сегодня он выбрал именно этот автомобиль из коллекции Всеволода? Сменил привычный официальный стиль на полуспортивный. Обязал переодеться меня… Чёрт подери! Во что и, главное, зачем, я согласилась быть втянутой? Выйти с ним "в свет", грозя навлечь на себя "недовольство" едва отчалившего "хозяина". Казалось бы, только наладив с ним нестабильный контакт…

Приоткрывает пассажирскую дверь, впуская в салон прохладный воздух и гул улицы. Галантно протягивает руку, устремляясь взглядом в глаза. Обязывая выйти, покинув границы убежища. Плавно ступаю, буквально прячась за его широкой спиной. Потеряв десяток сантиметров в росте, сменив туфли на удобные кеды. Закусываю губы, с опаской осматриваясь по сторонам. Не находя у присутствующих признаков интереса к своей скромной персоне. Неспешно двигаюсь ему вслед, порываясь вцепиться в расслабленные пальцы рукой. Осекаясь в момент, когда едва не врезаюсь в него, не заметив внезапно настигшей нас остановки.

– Привет, – бросает с улыбкой парню аналогичного возраста, пожимая крепкую руку.

Выглядывая, слегка больше чем прежде, натыкаюсь на строгий, внимательный взгляд. Слишком выверенный. Мужской и, как ни странно, не разнящийся с образом, который незнакомец из себя представляет. Гармонично целостный. Отличающийся заметной выправкой. Будто военный. Или же подобное впечатление усугубляют брюки цвета хаки, высокие ботинки, похожие на армейскую обувь, спортивный свитер, закатанный у локтя и короткий ёжик тёмных волос? За своим изучением неизвестного мне объекта не сразу замечаю, что нахожусь под прицелом взгляда сканирующего меня.

По правую руку парня, приближается золотовласая девушка, модельно —кукольной внешности. По аккуратному личику которой, с трудом угадывается истинный возраст. Ей можно приписать разный, в диапазоне от двадцати пяти до пятнадцати. В зависимости от эмоций, преображающих большие кошачьи глаза.

– Твою мать! – выпаливает звонко. Встречая меня взглядом холодных глаз. Смотря в упор в течение нескольких секунд. Излишне резко перекидываясь на Антона. Командуя с нотками стали, не скрываемой за высотой звонкого голоса. С жесткостью не свойственной её хрупкому образу:

– Сейчас же отвези обратно и положи на то место где взял!

Парень рядом, напрягая губы в попытке спрятать проявляющуюся на них мальчишескую улыбку, молча разводит руками, якобы объясняя свою неспособность повлиять на озвученный ею вердикт.

– Лисён, прекрати, – фыркает Антон, зазывно смеясь. Приближаясь к капоту соседнего автомобиля и приобнимая за талию враждебно настроенную девушку, не спешащую в одно мгновение сменить гнев на милость. А я, уже с нескрываемым любопытством внимательно рассматриваю её, начиная понимать, кому обязана столь добродушным приветствием.

– Какого чёрта, Тош? – отворачивается в сторону, уходя от дружеского поцелуя. – Уйди. Не задумываешься о том, что он с тобой сделает? А со мной? Думаешь, спустит на тормозах!?

– Это я напросилась с ним ехать, – вставляю спокойно, стараясь оставаться бесстрастной. – Считайте это небольшим капризом. Воспользовалась положением, так сказать. Неуютно оставаться на ночь одной в пустом доме, под присмотром пугающих собак… Вы же сами всё знаете, верно?

– Больше, чем хотелось бы, – бросает с нескрываемой неприязнью, отстраняя Антона в сторону. Дополняя язвительно: – Не забудь в своей гипер опеке, что нам надо поговорить.

– После? – уточняет, стирая улыбку.

Резко кивает, кривясь. Отворачиваясь к облокотившемуся на капот парню, сосредоточенно наблюдающему предыдущую сцену. Не оглядываясь, идёт к тому, кто уже распахивает в её приближении объятия. Словно защищая от целого мира… Созерцая этот обыденный жест, становится нестерпимо грустно. И больно… Словно… Чёрт… Ерунда… Не столь важно.

Не могу припомнить её имени, а знакомить нас, за ненадобностью, никто не спешит. Она проговаривает своему мужчине что-то на ушко. Не впуская на свою территорию посторонних. Создавая иллюзию… Чёрт, закусывая губы даже сложно подобрать слова, описав представшую перед глазами картину. Словно противоречащую сложности жизни. Лёгкую. Правильную. Простую… Неужели я завидую чужому счастью? Такому… Нереально воздушному, словно вырванному из страниц любовных романов. В жизни, получается как-то… Или же не получается вовсе.

Спустя минуту её монолога, незнакомец, сохраняя серьёзное выражение лица, скоропостижно распаляет на губах широчайшую улыбку. Не столь свойственную сложившейся ситуации. Заметно усиливает захват крепких рук, вокруг узкой талии, на что девушка игриво бьёт его в грудь, завершая выпад достаточно откровенным поцелуем.

Прячу за спину руки, нервно постукивая на месте мыском кед. Разворачиваюсь в сторону привезшего нас автомобиля, желая скрыться от лишних глаз. Ощутить себя более комфортно. Не понимая, как и та, что повернута ко мне спиной, какого чёрта Антон вытащил меня из дома, подвергнув этому унизительному рассматриванию под микроскопом… Златовласая девушка референт Всеволода. Или как правильнее описать её должность? Именно ей он звонил в мою первую ночь… в своём доме. Чёрт… вот же… Не столь давно в разговоре называл её подружкой Антона… а после тот фривольно общался с ней по телефону, у меня на глазах… Да только они…

– Она мне сейчас понадобится, – опережает в открытии дверцы, соединяя пальцы на моём запястье. – Не бери в голову. Юлька просто не любит сюрпризов. Во избежание должен был предупредить.

Растерянно хлопаю глазами, не понимая, как правильнее следует ответить . Слегка отводит в сторону, поравнявшись с другом, успевшим отстраниться от соседнего автомобиля, за рулём которого уже сидит невзлюбившая меня девушка. Кратко знакомит, проговаривает серьезным тоном, буквально передаёт из рук в руки:

– Костя—Кристина. Присмотри за ней. Пожалуйста.

– Аналогично, – заговорщически улыбается брюнет. – Теперь ты меня понимаешь.

– Не имею возможности выслушать до конца очередной бред, – кривится в ответ, окидывая меня серьезностью взгляда.

– Эй, – растерянно окликаю Антона, с опозданием оглядываясь по сторонам. Стоя напротив малознакомого парня. Посреди гудящих, заведенных автомобилей. Оказавшись на окраине города. В непривычной среде. Испытывая дискомфорт, усиливающийся с каждой секундой. Оставаясь в компании не столь многочисленной разношерстной публики, собравшейся небольшими кучками в ожидании начала какого-то действа.

– Что ты собираешься делать? – роняю, сжимаясь. Обхватывая себя руками.

– Слегка разобью эту машинку, – парирует смеясь. – Приелась своей идеальностью.

– Но она же… – начинаю с сомнением.

– Брось, он даже и не заметит, – подмигивает, усаживаясь за руль. Скрываясь за дверью, оснащенной тонированными стеклом.

– Всё нормально, – спокойно парирует мало знакомый голос, доносящийся из-за моей спины. – Всего один круг. Не более двадцати минут от старта до финиша.

Оборачиваюсь, замечая, каким взглядом он провожает свой автомобиль. Срывающийся с места через доли секунд после оглушающего гудка, выпущенного кем-то со стороны. В скоротечности действа не успеваю охватить глобальность происходящего, желая заткнуть уши от оглушающего рёва машин. В попытке прийти к спокойствию, вновь утыкаясь в его глаза. Наполненные некой размеренностью. Сдержанной одобрительной улыбкой. Брошенной вслед той, что уже скрылась из вида.

– А что если… – начинаю тихо. – Ваша девушка… – запинаюсь на середине фразы, пресекаемая уверенным голосом:

– Давай на «ты». Не столь велика разница в возрасте.

Киваю в ответ, вслушиваясь в продолжение:

– Прости, но для пассии Всеволода, ты порядком рассеяна. То ли ввиду юности… Не замечаешь очевидных вещей. Юлька у меня прозорливее, хотя не намного тебя и старше. Может виной тому пять лет работы с Баженом плечом к плечу, – усмехается без толики неприязни. Произнося эту фразу с подобием уважения. Констатируя весело: – В этом случае у тебя ещё всё впереди. Кстати, это моя жена, – поднимает в воздух правую руку, вызывая поджатие губ блеском кольца. – Извини за её несдержанность. Она у меня истинный борец за справедливость и просьбы Тони… – замолкает, будто подбирая слова. – Слегка накреняют сложившееся мировоззрение. А после того случая, как ему едва удалось снять с себя обвинение и грозящий срок… Ты не в курсе всего да? – запоздало уточняет, сканируя широко распахнутые мною глаза. Поднимает губы в улыбке, с намерением сменить тему. Завершая кратко: – Не бери в голову. Она просто излишне за всех переживает.

Увожу взгляд вниз, утыкаясь в мокрый асфальт. Невесомо кивая, точно китайский болванчик. Пытаясь собрать воедино промелькнувшую информацию из десятка обрывистых фраз.

– Не боишься её отпускать? – выдаю первую пришедшую на ум мысль, пытаясь заполнить повисшую паузу.

– На гонку? – уточняет спокойно. Ища в моих словах скрытый подтекст? – Нет, – отвечает уверенно. – Потому что я не участвую. Нельзя бороться против тех, кого любишь. Раз и навсегда это усвоил. Человек выложится по полной, доказывая, чего стоит. А, если ты всё же о её работе… – растягивает губы в улыбке, мягко поясняя с трудом укладываемые в сознании истины: – У всех есть некие принципы . У Всеволода – одобряемый мною пунктик: он не посягает на чужих жён. Да, ежедневно трахает моей женщине мозг. Но не больше того. Штамп в паспорте одно из обязательных условий приёма к нему на работу. Во избежание смешивания деловых отношений с сугубо личными.

Блестяще! Так и хочется фыркнуть! Да только "контракт" со мной он заключил, пользуясь исключением из своих же правил… Интересно, моему визави это известно?!

Оборачиваюсь, слыша приближающийся гул ревущих автомобилей. Зажмуривая глаза и, подглядывая за происходящим сквозь опушку ресниц. Три автомобиля идут практически в ряд. Грозя снести толпу немногочисленных зрителей. Растереть меж колес на влажном асфальте. Сжимаюсь комком, вдавливая пальцы в предплечья. Слыша оглугаюший скрип тормозов. Машин развернутых юзом. Наверняка оставляющих широкие полосы стертых шин на поверхности асфальта. Не смею открыть глаза, ощущая легкое похлопывание по плечу в разразившихся визгах и выкриках, доносящихся со всех сторон. Чувствуя совсем рядом порывы чужого дыхания, ударяющегося о кожу вкупе с размерностью фраз:

– Что ж, Кристина, можешь заслуженно поздравить своего… водителя.

Протяжно выдыхаю, распахивая ресницы. Испытывая облегчение, осматривая беглым взглядом машину, вроде бы сохранившую свой первоначальный вид.

"Прославленный АС" выходит, разводя руки в стороны, наигранно кланяясь почётной публике. Взъерошивая волосы, озаряясь широкой мальчишеской улыбкой. Заражая ответной, как-то внезапно появляющейся при взгляде в его довольные, смеющиеся глаза.

– Поздравляю, – произношу, робко, как только он приближается на достаточно близкое расстояние. С усилием напрягаю губы, стараясь распрямить их в продольную линию, а уголки самопроизвольно поднимаются вверх, выдавая весь спектр бурлящих внутри эмоций.

Несколько молчаливых секунд наблюдает за полным крахом моей неудавшейся попытки натянуть на лицо маску безразличия, отвечая тихой полуулыбкой и взглядом, мягко касающимся краснеющей от стеснения кожи.

Испытывая неловкость, собирая на себе сторонние взгляды, отвожу в сторону глаза, теряясь от ощущения его пальцев в районе затылка, с усилием притягивающих к себе; напористости его губ, накрывающих мои, безвольно открывающиеся навстречу; приспущенных мною ресниц, благосклонно, без содрогания соединившихся вместе; размеренности дыхания, которую обретаю впервые за долгие дни, буквально успокаивая ритм сердца под действием его поцелуя… Пальцы, неподвластно доводам разума, ищут опору. Находя её в его шее, которую смело окольцовываю руками, буквально привстав на мысочки для большего удобства. Отвлекаясь на посторонний шум. И, в то же время, не желая терять этот момент уединение. Слыша едва различимое, отчеканенное мужским голосом с некой издевкой:

– Погоди, всего одну минуту… – ощущая отстранение губ. Моментально слизываю со своих оставшийся отголосок знакомого вкуса… Осаждаемая чувством неловкости, стоит только распахнуть глаза. Встречаясь с нахмуренным взглядом Антона, в этот момент, вновь, словно считывающим меня.

– А вот теперь можно, – провозглашает со смешком Костя, притягивая взгляды к златовласой девице, глядящей на нас с нескрываемой злостью.

– И после этого ты решишься мне заявить, что между вами ничего не было?! – выкрикивает, набрасываясь.

– Это вовсе не то о чём ты могла… – поджимая губы и отстраняясь на шаг назад, поднимает согнутые в локтях руки, дополняя с издевкой: – Не трогаю и пальцем. Хотел лишь проверить, не курила ли она в моё отсутствие. Знаешь же – терпеть не могу подобного свинства.

– Заметь, – вставляет с усмешкой Костя, – С учётом того, что оставил её при мне, а я не курю.

Девушка, словно рысь, рывком приближается почти вплотную к Антону, провоцируя меня буквально спрятаться за его спину. Бросает с вызовом, звеня нотками стали в голосе:

– Давай. Проверь меня так же! Может и я за рулём покурила?

Настороженно поглядываю на неё, не видя его реакции. Недовольно морщит лобик, нервным движением вытаскивая телефон из кармана приталенной куртки. Снимает блокировку, листая меню. Выискивая нужный файл. Выставляя руку вперёд, буквально перед носом Антона, выпаливая более яростно:

– Вот. Как и обещала. Любуйся, родной. Узнаёшь кто на фото?

Отступаю в сторону, пытаясь взглянуть на снимок. Не выходит. Он так же скоропостижно забирает телефон в свою руку, уводя от моего взгляда экран. Задумчиво всматривается, а златовласая не успокаивается, всё так же резко вытаскивая из кармана джинс небольшую блестящую флешку на ярком брелоке. Комментируя звонко в сложившейся вокруг нас тишине:

– Адельхайд Мейер. В не столь далеком прошлом, до вступления в повторный брак, Алиса Вячеславовна Баженова. До девичьей уж копать я не стала, – усмехается злостно, рывком возвращая себе телефон с потухшим экраном. Не отрывая холодного взгляда от поднятых глаз Антона, вкладывает в его ладонь флешку, чеканя сталью: – Прослушай. Один. Может быть, хоть это тебя отрезвит!

Прикрываю дрожащие губы ладонью, опустив взгляд в мокрый асфальт. Слыша, будто фоновым звуком обрывки фраз, дробящихся в плотном вакууме, образовавшемся вокруг меня, отзвуки чужой истерики, разразившейся рядом. Милые дружеские прозвища, звучащие в новом контексте подобно яростные нападкам и мужской властный голос, пытающийся свести диалог к спокойствию, и всех вразумить. Зажмуриваю глаза, выпаливая грозно на выдохе:

– Прекратите этот фарс! Какого чёрта вы смеете вести себя так, будто меня и нет рядом!? Лезть не в свои дела? – трое пар глаз с разных сторон сходятся в одной точке. На пересечении линий, центром которых являюсь я. Усмехаюсь, отвечая каждому по одиночке. Начиная с зачинчицы скандала:

– Между мной с вашим другом ничего нет! Не могло быть и не может. При случае, можете отчитаться хозяину о проявленной мною глупости в ответе на его поцелуй. При всём уважении, он далеко не похож на принца из сказки, а в сравнении с Всеволодом и вовсе птица не моего полета!

– Вас же, Костя, в виду окончания этого вечера, могу лишь поблагодарить за размеренность и рациональность. Скрашивание минут ожидания его бестолкового завершения. И всё же, берегите жену. Мне ли не знать, насколько её начальник порой бывает учтивым и обходительным.

– А ты, – бросаю Антону, не стараясь в подборе более мягких выражений на его счёт. Стирая с губ любой отголосок эмоций: – Отвези меня обратно. Воспользуйся мудрым советом подруги: верни, где взял! И даже не смей боле ко мне приближаться!

Ухожу в повисшей тишине. Физически ощущая на себе взгляды то ли леденящие, толи испепеляющие спину. Несдержанно хлопаю дверью, очутившись в замкнутом пространстве салона. И лишь после, секунды спустя, вдоволь разрешаю себе выплеск эмоций. Приглушенный крик, вырывающийся из горла в сжатый кулак. Покончено! Со всем разом! Точка! Всё зашло слишком далеко! И она права… чёрт, она действительно права! Продолжение этой глупости ничто иное, как добровольное самоубийство.

(А.С)

Возвращаюсь в салон, окунаясь в ледяное молчание. Скрывшись за стеной из сомкнутых перед собой рук, демонстративно отвернувшись к окну, Кристина отражается в зеркале, не подавая более и вида, способного рассказать о том, что творится внутри. Ещё пару минут назад, не стесняясь в употреблении колкостей, сейчас сидит полностью отрешившись. Не спеша продолжать начатую "беседу". Не выплескивая наедине то, что в действительности думает на мой счёт. Вновь беся своей непонятностью! Воспитанием…? Да не уж то! Мать твою! Не желанием идти на контакт! Лучше б высказалась! Четко. По делу. Оголила эмоции, обрывки которых мне приходится видеть.

В то же время, вспоминая свой разговор о ней с Киром, сложно принять недавно озвученное за чистую монету. Я не уступал ей в резкости фраз. Ассоциаций. Но ведь в тот момент и не считал её шлюхой. Или считал? Бл@дь! Вопрос, в каком контексте воспринимать и с какой стороны к этому определению подойти. И всё же… забавно было бы услышать от неё правду. Нет. Именно хотелось бы услышать. Так будет более верно сказать. Да только сомневаюсь, что она на это решится.

В тишине двора молча расходимся в разные стороны. Не пересекаясь и взглядом. Поймать его нереально, когда глаза смотрят "в пол". Разве что, точно отскок мяча, проследить его отражение. Да по пути нет и единой зеркальной поверхности. Не спешу окликать. Находя пальцами флешку, лежащую на дне кармана. В потоке многообразия мыслей уже и забыв о её существовании. "Важности" информации, которую содержит искомый файл. Разговор? Снимки? Всё же первое. Юлька просила прослушать. Будучи одному. В надежде, что это меня отрезвит. Хмыкаю в голос, скрываясь за дверью гаража. Странное замечание. Учитывая комментарий Кости. Помня, однажды произнесенные им слова. Вызывающие некогда искренний смех.

– Влюбился. Не лечится.

(Кристина)

Десяток шагов от распутья дорожки. У меня вышло больше. Замирая на середине и решаясь, раздумывая, стоит ли продолжать путь? Я не видела Антона с окончания вечера. Вернее начала ночи, под покровом которой автомобиль пересек границы участка. Я не слышала звука его шагов, хлопка двери спальни, хотя, так и не смогла сомкнуть глаза до утра. Думала. Не раздевшись сидя в постели. Может и он до рассвета решил не ложиться? Хотелось пойти и проверить абсурдно звучащую мысль. Сомневаюсь, что нашла бы ей подтверждение.

Не могу сказать, во сколько именно я уснула, но пробуждение, от которого я ждала некого облегчения, вышло в корне противоречащим всем заявленным требованиям.

– Не выйдет из тебя путёвой хозяйки, – ворча где-то под ухом, с шумом хлопая дверью ванной комнаты, бурчит от недовольства Полина.

– Доброе утро, – выдавливаю из себя, с трудом разлепляя глаза.

– Утро? – хмыкает глухо. – Время обеда, а ты до сих пор в постели. Бледная, точно смерть. Хоть бы на солнышко вышла! Не ешь ничего. Кожа, да кости. Уже и смотреть то не на что! Кому я готовлю вообще в этом доме? Только и выношу всё прожорливым псам… Не баба, а сущее наказание! За что только Севочке… – точно опомнившись, моментом исправляет озвученное панибратство, завершая фразу: – Всеволоду Александровичу подобное наказание?

– Полина, – окликаю тихо, не обращая внимания на вышесказанное. Пытаясь уточнить информацию, мучающую меня не первые сутки. – А вы с ней знакомы?

– С кем…? – словно прячась от моего внимательного взгляда, отводит в сторону глаза, хаотичными движениями протирая пыль с полок и изголовья кровати. – Ты Илону что ли имеешь в виду..? – начинает резко и нервно, после пятисекундной паузы, не пресеченной моим молчанием. – Та ещё прилипала. Только и пользуется щедростью Всеволода, изобличая собой нечто среднее между верной спутницей и карманной собачкой.

– Не её, – криво усмехаюсь от упоминания назойливой блондинки. Верное определение дала ей Полина. Ассоциация с пиявкой, присосавшейся в усмерть, вполне подходящая. Любопытно было бы узнать причины, заставляющие Всеволода держать её рядом. Озвученное им когда-то "мы в ответе за тех, кого приручили", смутно соотносится с его добродетелью. – Имя Алиса, вам что-нибудь говорит? – уточняю, как можно мягче.

– В этом доме подобной не было, – отзывается сухо.

– И вы ничего не слышали о бывшей жене вашего хозяина? – улыбаюсь заискивающе, ловя на себе нахмуренный взгляд.

– Ничего, – вторит резко. – Не имею привычки судачить о чужих отношениях. Даже если что-то явно бросается в глаза, – с прищуром поглядывает на меня, выдерживая громогласную паузу. Словно подавая намёк, который я старательно игнорирую. Не получая ожидаемой реакции, завершает жёстко, – Я не сую нос куда не надо и тебе, девочка, настойчиво не советую.

Покидает пределы спальни, рапортуя о своём утреннем набеге на рынок и наполненности холодильника едой на ближайшие два дня. Это означает только одно: на сегодня её работа закончена и до вечера, кроме нас с Антоном, в доме не предвидится посторонних.

И вот я бреду по гравийной дорожке, смутно понимая истинный порыв своих действий. Я хочу прояснить ситуацию. Именно так. Непременно. С тем единственным, кто имеет доступ к информации, которая мне нужна. Необходима. Иду. С десяток раз ловя себя на мысли вернуться назад. Испытывая неподдельный мандраж от приближения к замкнутому пространству, вблизи которого доносятся глухие отголоски незнакомой мне музыки. Проходящей вибрацией по коже, сродни той, что вызывает ощущение присутствия её обладателя рядом. Что я скажу ему, переступая порог? После вчерашних сцен, всплывающих перед глазами. Заставляющих тут же остановиться. Перевести дыхание в попытке одуматься. Кусаю губы. Сжимаю кулаки, уверяя себя в простоте начатого действия. Антон расскажет. Если я попрошу… Ведь так? Только… Это ли гонит меня сейчас в запретную сторону? Или та невозможность сидеть взаперти, зная, что фактически, в клетке мы абсолютно одни?

Чёрт… Как же славно всё складывалось до момента, когда Всеволод не отчалил из дома! Мне почти удалось слиться с предписанной ролью. А сейчас… Вновь полная сумятица в мыслях! Его бывшая жена… Отражением которой являюсь… Очередной удар, смещающий центр тяжести. Способный устремить моё падение вниз. "Поблагодари за это отца…", мне не вспомнить как же дословно звучала в его исполнении нелогичная для осознания фраза. Сколько лет он присутствует в городе и откуда явился? Где и чем, кроме бизнеса, могла свести их судьба? Кроме Всеволода на этот вопрос мне никто не ответит… Да и он не раскроет все карты… У меня никогда не было доступа к фирме. Толком и не знала о делах отца. Это… мужская, закрытая тема. Папа не видел меня в управлении компанией. Одной из причин, по которой он был против моей свадьбы с Ваней, это то, что он планировал в будущем передать все дела в руки мужчины. Моего мужа. Ваня, в его глазах не был должным претендентом на президентское кресло… А я… И я тоже.

Всеволод. Некая Алиса. Что мне делать в сложившейся ситуации? Как быть? Воспользоваться урывками информации, не зная деталей полной картины? Отчего у меня к нему никогда и не возникало подобного вопроса? Уточнения по поводу прошлого, о котором мне ничего не известно. Так же, как и о его настоящем… Усмехаюсь криво, едва не озвучивая неприглядную мысль: – Потому, что вещи не имеют права голоса.

Это звучное имя… влекло среди ночи набрать телефон, уточнив, знает ли о ней что-либо Павел? В шесть утра я уже разговаривала с ним, выслушивая в ответ полнейшее недоумение. Логичное предостережение держаться подальше от глубоко закопанных тайн. Будто взыгравшее во мне любопытство пресекается доводами разума… Но и эта мысль являлась далеко не главной в ходе нашего разговора. Павел резко перевел тему на содержание переданных мной документов. Настоятельно рекомендуя впредь подписывать любые акты только после его личной проверки, либо внимательнее читать сноски, которыми я столь обременительно пренебрегла в прошлый раз. Упустив из вида пункт о согласии на передачу Всеволоду двух процентов акций компании, взамен полноправного использования его доли до момента вступления в наследство. Внеочередная победа с его стороны. Чёрт… Кто бы мог сомневаться! Великий и могучий безвозмездно не предлагает свои услуги. Мне ли этого не знать? Всему есть цена. Моему "почетному" месту в совете директоров я обязана очередной круглой суммой, благо которую, в отличие от оплаты за лечение мамы, заранее отработала задатком на будущее, а не натурой. А быть может и тем и другим одновременно…

Обещание быть умнее, прозвучало в ответ Павлу неопределенно и скупо. Вряд ли я смогу обойти Всеволода на очередном витке. Не попавшись на крючок дважды…

Полумрак на входе в гараж. Железная дверь открывается без должного скрипа. Прикрываю глаза, привыкая к отсутствию яркого света. Вдыхая аромат, преобладающий в воздухе. Концентрированную смесь разнообразия запахов, не отталкивающих, как казалось бы… Действующих на сознание в корне до наоборот. Бьющих в нос, сильнее паров крепкого алкоголя. Один жадный глоток и жар расходится по непослушному телу. Наполняя кровь живительным кислородом, нехваткой которого я столь тщательно пыталась пренебречь на протяжении долгих, бессмысленных дней. Прикрываю за собой дверь, продвигаясь вперёд. Вглубь помещения. Не испытывая необходимости красться. Музыка, выполняющая функции фона, всецело поглощает мои шаги. Вбирает в себя тяжесть дыхания и наполняет непонятной решительностью. Странным желанием быть застуканной на запретной территории, в которую мне отчего-то не положено заходить. Это он так решил? Точно нарочно скрылся с глаз, считая, что я не осмелюсь здесь появиться? Или действовал от обратного, выбирая неприступность, как способ разжигания во мне желания явиться сюда самой? Если так… Надо признать… Это действенно.

– АС… – зову охрипшим от напряжения голосом, в одночасье, облизывая пересохшие губы. Его профиль скрыт за открытым капотом раритетного автомобиля, зато оголены плечи, спина. Не фигурально. Действительно оголена… Притягивающая взгляд, блестящая, в свете направленной вниз лампы, покрытая испариной, гладкая кожа на рельефе из четко прорисованных мышц. Чёрт… Как-то пошло звучит. Отталкивающе. А на деле… Я не в силах отвести от него приклеенный взгляд, пытаясь сбить горячим дыханием огонь, захвативший в доли секунд мои воспламенившиеся щёки.

Окликаю повторно, сама не слыша своего голоса за басами, вибрацией музыки. Губы шевелятся в такт вылетающему слову, а звуки, точно оседают на стенке пересохшего горла. Ввергая в недоумение. Растягивая продольную линию в нелепую улыбку, несвойственную происходящему. Словно моё тело и вовсе не подвластно любому доводу разума… Я просила его держаться подальше, а сейчас стою на расстоянии вытянутой руки, желая обратить внимание на своё присутствие рядом. Стою. Не желая уйти. И, всё больше опасаясь остаться.

Отстраняется, задумчиво глядя вперед. Не дышу, замирая. Словно чувствуя тяжесть взгляда, лежащего на плечах, медленно поднимает голову вверх, сосредоточенно всматриваясь в мои глаза.

– Я пришла поговорить, – неуверенно пожимаю плечами, закусывая губы.

Медленно вытирает масляные руки о тряпку, перепачканную многообразием пятен. Столбя мой взгляд на волевых пальцах, выглядящих сейчас слишком грубыми, жёсткими, словно стальные натянутые канаты… но какими же мягкими могут быть их прикосновения к коже. Едва ощутимыми, невесомыми… Которые так и хочется на себе ощутить.

– Выбери себе другого собеседника, – отчеканивает сухо, выключая с пульта динамики. И, в этой тишине, я отчетливо слышу свой обреченный глубокий выдох.

– Расскажи мне… – не унимаюсь, пытаясь обратить на себя утерянное внимание того, кто уже увеличил расстояние, сделав шаг в сторону стеллажа с инструментами, стоящего у стены.

– Адресуй предложение Киру. Он таскается за Баженом след в след. Наверняка знает больше. А теперь покинь помещение, я слишком занят.

– Чем именно? – не унимаюсь, боязливо подходя ближе. Смутно представляя, чем можно заставить, (Господи, это слово вообще к нему применимо?) попробовать разговорить его на касающиеся меня темы.

Обводит взглядом гараж, словно растерянно усмехаясь.

– В отличие от обязанностей Кира, я в большей степени занят механикой.

– Но именно тебя Всеволод берёт с собой на встречи… – мне важно знать, – Да, важно. Именно поэтому я и совершаю незначительные шаги в его сторону. Почти не дыша. Стараясь смотреть в глаза, не опуская линии взгляда на играющее перекатом мускулов тело. Не отвлекаясь на запахи, создавшие в воздухе взрывоопасную смесь. Тянущую в эпицентр точно магнитом. Вызывая желание насытиться им, вдохнуть полной грудью. Останавливаюсь в полуметре, рефлекторно прикрывая глаза под плавностью спокойного голоса. Он будто бы вводит в транс, укладывая в сознании непонятные истины:

– Права. Вести переговоры с важными людьми у ищейки выходит не очень… Да только теперь придётся научиться и этому.

Распахиваю глаза, ощущая его дыхание, касающееся губ. Странным образом, упустив из вида мгновение, когда он отважился подойти ближе… Отважился… Странное слово. Словно сделал усилие над собой. Переступил через себя. Желая в корне да наоборот держаться отчужденно. Почему сейчас мне кажется это ощущение верным? Отчего так и хочется выдвинуть вперед руку, прикоснувшись, пройти кончиками пальцев вдоль по его телу, от низко посаженной резинки шорт вверх по грудной клетке, до шеи. К артерии, что слишком часто пульсирует, отражая биение сердца. Хочется. Попробовать на вкус этот коктейль из перемешанных запахов. Пропитаться им, не страшась быть испачканной маслом, подобно той тряпке, которая была им отшвыряна в сторону. За ненадобностью. Как и я буду после? А губы непослушно приоткрываются… сущее безумие.

– Какого чёрта ты сейчас прицепилась, принцесса? – отрезвляет сталью, меняющей до неузнаваемости приятный для слуха голос. – Сиди себе спокойно в хозяйских покоях, ожидая возвращения соответствующего тебе по статусу. Так нет же, тебя так и тянет сунуться в неподходящее место.

– Мне разрешено гулять по территории там, где я захочу… – отвечаю с улыбкой, смутно понимая к чему мне нужна та информация, которую я так стремилась у него выведать? Всеволод. Ах да. Что сейчас для меня более важно? Всё это любопытство было лишь предлогом. Ни больше, ни меньше. Поводом. Явиться сюда. И я хотела этого. Чёрт подери, как же я этого хотела. Притупляя это чувство все эти дни. Не пытаясь быть честной. С собой. Хочу. Не думая о последствиях. Забыться с ним. Снова…

(А.С)

Прижимаю к стене гаража, блокируя своим натиском любые движения. Громогласные удары её сердца, ощущаются пульсацией в местах соприкосновения кожи. Слышатся в тишине, плотным коконом охватившим не столь ярко освещенный угол. И, кажется, совпадают в унисон с ритмом, отбиваемым моим сердцем.

Рывком, свожу вместе запястья, выброшенные вперёд, точно в попытке меня оттолкнуть. При взгляде, горящим зелёным светом на любое из заявленных мной пожеланий. Сцепляю зубы сильнее, пряча за ними проскальзывающий мат. Как же она всё ломает. Не позволяет выиграть время, трезво просчитать комбинацию. Попытаться отстоять своё. Право. Так и слыша в ушах голос Бажена в разговоре с Илоной, с записи на флешке, прокрученной мной не первую сотню раз:

" – Скажи спасибо за то, что я не придушил тебя на том приёме. Ты же знала, что она ещё девочка. И решилась подложить под первого попавшегося на глаза урода, – голос звучит нарочито тихо. Спокойно. Притупляя эмоции, которые, словно уже себя изжили. Это обсуждение минувшего. Разбор полётов, не грозящий чем-то серьёзным кому-то из оппонентов.

– Я хотела разрушить твои иллюзии, – отзывается устало Илона. – Уничтожить зрительное сходство…

– Или же показать в её облике чего стоит Алиса? – усмехается мужской голос. – Будто мне и без тебя неизвестна её цена. За Кристину я заплатил в разы больше того, чем значилось на моём счету на момент её ухода. С брошенным напоследок "я не имею большей возможности тратить свою молодость на ожидания…" За истёкшие пять лет я практически сравнял цифры своих с капиталом Мейера. И что? Ты думаешь, это принесло мне хоть какое-то удовлетворение? Нет, дорогая. Ни на грамм из того, что я влил в себя после её ухода. Все эти годы мне казалось это чувство атрофировано напрочь, до той чертовой встречи. Он же сам буквально преподнес мне её! С Дьяволом трудно спорить, а Бог не столь милостив для подобного поощрения. Но то ощущение, когда держал Кристину в руках… В первый раз… прожженный насквозь собственным безумием, чувством безграничной власти над той, которая вся и полностью подчинена моей воле… В тот миг я не столько видел в ней Алису, сколько смотрел сквозь неё на себя."

Эта агония знакома и мне. Чувство, которое сжигает тебя без остатка, обрекая на страшные муки. Избавившись от которого, не понимаешь счастья от настигшего облегчения, прокручивая в памяти минувшие моменты. Ища его. Желая повторить. Заклеймить собою. Вновь.

Удерживаю на вытянутой руке сведённые вместе запястья. Словно приколачиваю их нажимом к кирпичной стене, ужесточая тон. Намереваясь вывести её из себя. Заставить уйти, не сводя с ума очередной мыслью о своём бессилие. Найти способ. Собраться.

– В свободное время мне вполне разрешено пользоваться вещами хозяина, – парирую, уводя в сторону взгляд. Размыкая контакт с глазами, ставшими цвета горького шоколада. Пальцы, с остатками масла на коже, скользят по её запястьям, точно даря некую фору в возможности выбраться, совершить обрывки движений. В мой голос проникает злость, усиливаемая, подкрепляемая неконтролируемым желанием. Не способностью держать себя в руках, находясь с ней на расстоянии в несколько сантиметров. Наблюдая отсутствие сопротивления с её стороны. Приоткрытые, алые, сочные губы, в одно мгновение увлажненные языком.

– Чем ты превосходишь эксклюзивное авто? – бью цинично, держась на краю бездны. Пытаясь угадать, как далеко она даст мне зайти. – Считаешь, что цифры, в которые Бажен оценил бы тебя, превышают стоимость кожаного чехла? Или думаешь, ему есть дело до того, кто тебя трахает, пока он проводит время в окружении других шлюх?

– Пусть так… – неопределенно произносит на выдохе. Растягивает губы в улыбке, в которую так и хочется впиться. Дышит прерывисто, срывая оставшиеся тормоза дерзко брошенной в воздух фразой:

– Ты такая же игрушка в руках Всеволода, как и я. Но, только, если моя жизнь ещё может быть выторгована у него за… – резко отстраняется назад, уходя от моего незначительного рывка навстречу. Не успевает завершить фразу, кривясь от удара затылком о кирпичную кладку. Спустя пару секунд вновь растягивая губы в улыбке, произнося едва различимо:

– АС, так или иначе, мне всё сойдёт с рук, а тебя…

Бл@дь, как же противно понимать насколько сильно она сейчас заблуждается! Было бы проще в разы, если игриво озвученные слова означали бы правду… Что он с ней сделает в случае, если я облажаюсь? Смутно представляю, какой подтекст Бажен вкладывал в озвученные фразы. Но понимать их дословно, вовсе не означает действовать превратно.

"– Я не требовал от неё многого, но чем больше Кристина напоминала Алису, тем сильнее возрастало желание изваять из неё совершенство.

– А после? – с долей неуверенности, уточняет Илона.

– Уничтожить, избавившись от наваждения."

Кристина злорадно улыбается, наблюдая за пробивающейся наружу яростью, искажающей линию губ. Наивно полагает, что эта эмоция отклик на её колкие слова. Да я бы не моргнув и глазом, пропустил с десяток подобных выражений. Да-да, позволил бы ей почувствовать себя главной… В случае перебора, выпорол бы потом. Бережно. Пусть и с улыбкой… Отнестись к словам Всеволода с подобной простотой, отнюдь, не получится.

Выдыхаю, в попытке успокоить зашедшийся пульс. Со стороны наверняка смахивая на быка, готового разорвать в клочья красную тряпку. Отпускаю её запястья, безвольно падающие вниз, точно плетья. Отступаю назад, замечая, как подкашиваются её колени, искривляется линия губ, некогда удерживающих победную улыбку. Тишина давит на виски. Она не поймет. Не объяснить. Даже и пытаться не стоит. Пусть ещё немного побудет в мире, где черное и является черным, а белое—белым.

– Убирайся, – отчеканиваю, взмахивая пальцами в воздухе. Непонимающе хлопает ресницами, поджимая яркие губы. Кажется, в этот момент она даже не дышит. Смотрит в упор, ожидая развязки. Кривлюсь, качая головой, проговаривая более размеренно. – Я понятия не имею, что ты задумала против него, только эта игра тебе не под силу. Проиграешь.

– А ты? – парирует с вызовом.

– Увеличу ставки, жертвуя малым, – отворачиваюсь от греха, сунув руки в карманы. Не сбивая кулаком первое, что попадается взгляду. Желая выместить свою злость. Просчитывая в мыслях примерный остаток часов до возвращения во владения Бажена. Количество дней, требуемых на претворение в жизнь каждого заявленного мной пункта. И всё это время с ним она… Словно дополняя мои, роняет, звеня холодком тонкого голоса. Точно хрупкое стекло выпало из рук и разбилось об лёд, разлетавшись на сотни осколков.

– Это и имел в виду Костя?

Разворачиваюсь, впиваясь взглядом в её бесстрашные глаза. Шаг. Секунда. Шаг. Третья. Молчит, не разрывая контакта.

Одними губами, без ощутимого звука, подписываю приговор, бросая в безысходность односложное:

– Сука.

Совершает шаг на встречу, касаясь пальцами линии губ. Невесомым касанием, обжигая кожу сильнее хлёсткой пощечины. Приподнимается на мысочки, удерживая вес тела о моё предплечье, шепча на выдохе, в приоткрытые губы:

– От которой ты без ума.

– Ненавижу тебя, – отзываюсь за секунды до касания её губ, слыша бьющее в стенку горла потоком дыхания, глухое согласие: – Взаимно.