Глава 9

Открываю глаза с ощущением, что проснулась от пронзительного взгляда, наблюдающего за мной. Не поворачивая головы, бездумно смотрю в потолок, точно увлеченная на нём игрой солнечного света. Шторы открыты. Комната освещена так ярко, словно по углам расставлены мощные софиты. Переливы белого, бежевого, кажущегося под лучами солнца почти золотым. Резные бордюрчики, обрамляющие стены у основания потолка. Роскошь, изящно вписанная в обыденность.

Натягиваю одеяло практически до подбородка, полностью пряча оголенное тело. Ощущая в мимолетном движении простреливающую мышечную боль, отдающуюся во всём теле. Кривлюсь, вспоминая произошедшее минувшей ночью.

Поджимаю губы, всё ещё пялясь в потолок. Различая в тишине комнаты постороннее ровное дыхание, доносящееся со стороны окна.

– Как спалось? – интересуется сухо.

– Сносно, – отвечаю, не осмеливаясь повернуться, заглянув в выжигающие во мне дыру глаза.

– Халат на краю кровати, ванная слева, – бесстрастно проговаривает, точно зачитывая список неимоверно важных дел. – Бумаги на столе. Прочти, оставив автограф, – едва заметно усмехается на последней фразе, нейтрально продолжая:– Сообщи свои размеры Кириллу, он купит все необходимые вещи.

– Это значит… – затихаю, пытаясь собрать мысль воедино, толково обличив в слова:

– Я обязана остаться здесь?

– Прочти контракт, – произносит, не вкладывая в голос и капли эмоций. – В нём прописано данное обязательство.

Привстаю, удерживая на груди одеяло. Притягивая к себе халат, быстро укутываюсь в махровую мягкость. Смотря в пол, дохожу до журнального столика, вбирая в руки тонкую стопку бумаг. Всего-то пять—шесть страниц. Это радует. Хотя и на подобном объеме можно сполна описать все уготовленные для меня унижения.

Молча присаживаюсь на край кровати, стараясь внимательно вчитаться в скачущие перед глазами буквы. Не получается сразу осмыслить происходящее и строчки, под его пронзительным взглядом расплываются в одно темное пятно. Моя фамилия с инициалами, фигурирующая в качестве наемного работника, в документе, чем-то похожим на типовой трудовой договор. Строка с моими паспортными данными, взятыми неизвестно откуда. В сумочке, что осталась при мне, документов не было, это я точно помню. Фиксированная суточная оплата труда, вызывающая рефлексивный смешок: триста у.е. Вот он – его безлимит! Срок договора, заключенного на один год. С пометкой под звездочкой: "В случае досрочного расторжения договора одной из сторон, исполнитель обязан возместить нанимателю всю сумму (в размере ста тысяч у.е. по действующему курсу ЦБ).

– Ловко, – заключаю, кривясь. Даже если до истечения срока останется лишь один день… – А почему исходная цифра так мала? Если я не ошибаюсь она должна быть умножена на двое.

Смотрю исподлобья, замечая, как он кивает в ответ, бесстрастно произнося:

– Я скостил тебе сумму введу вчерашнего, – усмехается, сверля ледяным взглядом. – Хотя ты и была не права, умолчав об этой детали. По-хорошему, следовало бы тебя штрафануть, а не поощрять недомолвки. В последствии, они приводят к вранью, которое неизменно жёстко наказывается. Не забывай об этом.

Ставлю подпись в нужных местах, ощущая, как трясётся рука, прикасаясь к бумаге. Выдыхаю, кладя документы на стол. Наблюдая за тем, как Всеволод привстаёт с кресла, стоящего в углу комнаты и плавно проходит вперёд, окидывая стол ехидным взглядом. Интуитивно отстраняюсь назад, залезая на кровать с ногами. Нависает стоя напротив. Зажимая подбородок меж пальцев. Приподнимает голову вверх, соединяя на одной линии глаза.

Кратко дышу, боясь пошевелиться. Тело скручивает мышечным спазмом. Прикрываю глаза, желая разорвать зрительный контакт. Легонько встряхивает за подбородок рукой, заставляя распахнуть ресницы на полную.

– Добро пожаловать в мой мир, – произносит, звеня сталью в голосе. – Не переживай, я не так часто пользуюсь дорогими вещами, которые покупаю. Порой они месяцами пылятся без дела. Но, если уж до чего дохожу, то прогоняю на полную мощь. Так, чтобы лишний раз убедить себя в том, что потратился не зря.

Отвечаю тяжелым вздохом, ощущаю его губы на своих. Кажется, он вытягивает из них жизнь. Медленно. Сильно. Массируя их, проникающим в рот языком. Переплетаясь с моим. Сжимаюсь изнутри, ощущая его руки, скользящие от шеи под полы халата, распахивающегося на груди. Проводит подушечками пальцев по коже, проникая ими под ткань, на спину. Крепким сжатием мышц на лопатках, вырывая из горла болезненный стон, выдыхаемый ему в рот. Широко распахиваю глаза, не удерживая в них скатывающиеся по щекам слёзы. Пытаюсь отстраниться, убеждаясь в невозмозможности этого сделать. Разжимает руки, наблюдая за тщетностью попыток со странным блеском в глазах. Приближается вновь, проводя языком по моим губам, глухо произнося:

– Отныне я твоя публика. Играй достоверно, иначе… – замолкает, растягивая на губах дьявольскую улыбку, резко контрастирующую с ледяным взглядом. Размеренно продолжая, без резкого перехода на другую тему:

– У тебя есть полчаса перед завтраком. После прибудет врач. Разберись с ним по поводу таблеток. Терпеть не могу эти резиновые штуки.

Безжизненно киваю, машинально запахивая халат после того как он отстраняется, намереваясь покинуть комнату. Подхватывает со стола документ, для удобства сворачивая его в трубочку.

Смиренно бросаю взгляд на белый сверток в его руках. Исчезающий профиль за дверью. Стараясь уверить себя в том, что год – это не так много. Ради того, чтобы… Я смогу… Привыкну… Правда…? Тем более, если он действительно не так часто пользуется своими "вещами"… Да только, как правило, любую "новинку" следует хорошенько обкатать. Заездить, пока не надоест и не возникнет желание заменить чем-то более стоящим.

– Господи… – хмыкая носом, встаю с кровати, вкладывая в просьбу все силы. – Дай мне сил это вынести.

Судя по всему: вчерашнее завершение вечера мне ещё покажется раем, а стоит пойти поперёк… Лучше даже не думать об этом! Сомневаюсь, что способна представить размах того, что он уготовит в ответ.

Я справлюсь… Должна. Накатывающие слёзы тянут за собой воспоминания беззаботной жизни, минувшей недавно, да оставшейся далеко позади. Всё было бы не так, будь рядом отец…

– Прости меня, папочка, – шепчу тихо, уходя в сторону указанной двери. Желая смыть с себя следы прошлой ночи. Стереть из памяти или всё же… суметь принять её, не разъедая себя изнутри. Заткнуть вопящую совесть. Убедить себя в том, что могло быть и хуже. Ведь могло…? Всеволод не самый плохой вариант в достижении цели… Наверное…

Выхожу из душа, кутая в белоснежный халат горящее, оттёртое мочалкой с остервенением тело. Точно я хотела, как минимум, снять с себя верхний слой кожи, хранящий в себе его запах. Пребывая в своих мыслях, едва ли не сталкиваюсь в дверях нос к носу с тучной женщиной, неопределенного возраста, окидывающую меня с верху до низу недобрым взглядом.

– Здравствуйте, – произношу робко, стопорясь на месте. Наблюдая за тем, как она молча стаскивает постельное с кровати, скидывая его в большой тканый мешок.

Одаривает пронзительным взглядом, пробирающим до костей, выдавливая из себя глухое приветствие. Точно обливая грязью с головы до ног. Рефлекторно передергиваюсь, разворачиваясь в сторону двери, ведущей в холл, желая поскорее где-то укрыться. Плотнее запахиваю халат, ступая босыми ногами по мягкости ковра, устилающего путь к выходу.

– Родители-то в курсе, чем их дочь занимается? – бросает в след укоризненно.

Стопорюсь, сбиваясь с шага, с силой зажмуривая глаза. Сердце прокалывает острая боль, отзываясь на озвученную фразу. Не отвечая, буквально выбегаю из комнаты, переводя дыхание лишь оказавшись на винтовой лестнице. Спускаюсь вниз, всё ещё ощущая в висках грохочущий отзвук загнанного сердца. Оказываюсь в гостиной из которой ведут три выхода. Прохожу вперёд, попадая в знакомый холл, выводящий на кухню. Ощущая подступающую к горлу дурноту, делаю медленные шаги, с опаской заглядывая в пугающее воспоминаниями помещение. Словно пропитанное насквозь запахом страха и боли, въевшимся в стены и шторы.

Во главе стола сидит Всеволод, медленно отпивая из кружки дымящийся кофе. На противоположном конце, ближнем ко мне, стоит ещё одна чашка, на резкой скатерти, сервированной маленькими тарелочками с тостами, джемом и фруктами.

Поджимаю губы, пытаясь стереть из памяти картинку того, что, на уготовленном для меня сейчас месте, происходило вчера.

– Присаживайся, – произносит любезно.

– Спасибо, я не голодна, – роняю тихо, оставаясь в дверях. Ощущая усиливающееся слюноотделение и скручивающий желудочный спазм, но, не осмеливаясь переступить порог пугающей комнаты.

– Как знаешь, – парирует безучастно. – Кирилл остаётся с тобой. Можешь нагружать его поручениями. Их приказано выполнять.

– Всё, что не попрошу? – вырывается язвительное, не успев осесть в голове устаканившейся мыслью.

– В рамках дозволенного, – осаждает непробиваемым взглядом, под которым хочется съёжиться. – Не переусердствуй. Он парень взрывной. Способен и ответить.

– А эта женщина… – запинаюсь, хмурясь. Нервно кусая опухшие губы. Не зная как объяснить производимое на меня впечатление. И… Стоит ли говорить ему о её словах?

– Полина Михайловна, – комментирует размеренно. – Хорошая домработница. И, главное, совсем незаметная. Бывает здесь раз в три дня, вычищая дом до блеска, и наготавливая на роту солдат.

– Ясно, – отвечаю сдержанно, пряча взгляд в пол. Смутно понимая как должна вести себя рядом. Что обязана чувствовать, в поглощающей меня пустоте.

Ставит кружку на гладь стола, невольно притягивая взгляд глухим звуком. Напрягаюсь под пристальным взглядом, словно столбящем на одном месте. Поднимается, делая неспешные шаги вперёд. Резко выдыхаю, ловя его взгляд. Гипнотизирующий. Вызывающий желание сбежать и, уверяющий, что подобное станет ошибкой. Кажется, от него никуда не деться. Достанет из-под земли, с незначительной разницей: буду ли я в тот момент живой или мёртвой.

Сглатываю, ощущая в груди вибрацию пульсирующего сердца. Приближается, затаив ухмылку в уголках губ. Пряча звериный оскал, прорывающийся наружу. Паника внутри нарастает с каждой долей секунды. Точно нарочно, замедляет шаг на расстоянии вытянутой руки, цепляясь пальцами за пояс халата. Притягивая к себе. Хлипкий узел не выдерживает напора, распахивая полы. Непослушные ноги, по инерции совершают шаг на встречу. Охаю, оказываясь впечатанной оголенным телом в прохладный материал его костюма. Уткнутая носом в его белоснежную рубашку, пахнущую свежестью и неброскими нотками дорогого парфюма.

– Деньги легли на счета клиник, – произносит глубоким голосом, отяжелённым хрипотцой. Проскальзывая ладонями под махровую ткань, фиксирует руки на моей талии.

Исходя мелкой дрожью, в этот момент забываю дышать. Рывком приподнимает в воздух, вжимая в себя. Провоцируя машинально, подчиняясь инстинкту самосохранения, обхватить его бедра ногами, найдя, тем самым, точку опоры. Обвить руками шею, стабилизируя крайне шаткое состояние.

– Играй, если не чувствуешь, – выдыхает в мои полуприкрытые губы, находящиеся на одной линии с его. Делает пару шагов назад, внося меня в кухню. Припечатывая спиной к стене, возле неоснащенного дверью прохода.

Прикрываю глаза, усиливая захват рук вокруг его шеи. Произвольно сокращая дистанцию до того момента, пока не касаюсь его дыхания на своих губах. Опустошаю лёгкие, выпуская из горла тихий стон, в тот момент, когда он высвобождает свои руки, зажимая меня меж бедер и шершавой поверхностью стены. Закрепляет кисть на шее, отстраняя голову назад. Едва ли не ударяя о кладку затылком. Ощущаю пульсацию сонной артерии под его рукой. Страх, ставший комом, перекрывающим горло. Не позволяющим выдавить из себя и звука.

Не ослабляя хватки, проводит пальцами второй руки по поверхности губ, обрисовывая их окантовку. На очередном круге останавливаясь посередине нижней губы, нажимая на неё, слегка приоткрывая рот. С опаской смотрю в темноту его глаз, сконцентрированных на одной точке. Проникает пальцем в рот, заставляя распахнуть шире ресницы. Недоуменно смотрю на него, плотно обхватывая губами препятствие, мешающее нормально дышать.

– Соси, – произносит излишне серьезно и, от этого тона, проговаривающего обыденное слово, представляющее чем-то неимоверно пошлым, запретным, порочным, щеки вмиг вспыхивают огнём, вызывая накрывающее чувство стыда.

Зажмуриваюсь, совершая робкие попытки исполнить приказ, слыша тихий шепот, оглушающий сознание сильнее самых громких слов:

– Я не чувствую твоего языка. Старайся. Член намного больше пальца.

Прикладывая максимальные усилия, пытаюсь соответствовать заявленным требованиям. Ощущая подкатывающую тошноту от его глубоких проникновений, имитирующих половой акт.

Резко вытаскивает изо рта палец, рефлекторно вызывая глубокий выдох, опустошающий лёгкие. Тело пробивает нервная дрожь. Кажется, я уже морально измотана, а ведь пытка только начата. Ослабляю руки, падающие как плеть параллельно стене. Убирает запястье с шеи, позволяя вдохнуть полной грудью. Прикасаясь своими к моим губам, выдыхает в беспомощно приоткрытый рот:

– Старайся сильнее и прячь зубки, если не хочешь остаться без них.

Послушно киваю, пряча глаза, наполняющиеся слезами. Рывком поднимает меня вверх, прижимая к стене так сильно, что выбивает воздух, выходящий хриплым стоном. Сжимаю ноги сильнее, окольцовывая его крепким замком вокруг пояса. Интуитивно боясь упасть, хотя и понимая нерациональность подобной мысли. Зазора между мной и стеной вовсе нет, а Всеволод вжимает меня грудью не позволяя соскользнуть ниже исходной точки.

Наблюдает молча, с прищуром, точно наслаждаясь реакцией тела на свои действия. Освободившимися руками производит нехитрые манипуляции, скрытые от моих глаз, наполняющие тишину, разбиваемую громким дыханием, лязгом металла. Сцепляя зубы сильнее, замираю, понимая, что мне вновь предстоит пережить. Мучительно умереть под ним. Топча босыми ногами оставшиеся крупицы достоинства. Принять неизбежность за подарок судьбы… Может, сейчас будет легче?

Лязг ремня, бьющегося о пол, запускающий в сознании обратный отсчет. Пытаюсь дышать ровнее, стараясь убрать излишнее напряжение, облегчив свою участь. Не получается… В этих руках невозможно чувствовать себя спокойно.

Проводит пальцами по бёдрам, обхватывая их у основания. Давлением рук на мышцы, расцепляя ноги за своей спиной, переносит мой вес на себя, отделяя от стены. Отныне удерживая на весу. Лишая дополнительной опоры. Сгущая страх от полного ощущения зависимости, пребывая в воздухе.

Пристально смотрит в глаза, не позволяя допустить и мысли к сопротивлению. Окутывая взглядом, удерживающим на месте сильнее любых железных оков. Ощущая давление члена в промежности, поджимаю губы, сводя челюсти. Вцепляясь пальцами, сжимающимися в кулаки вокруг плотной ткани костюма на его спине. Моментально зажмуриваюсь, не выдерживая накала эмоций.

– Открой глаза, – командует жестко. – Я хочу тебя видеть и слышать.

С трудом разлепляю непослушные веки и ослабляю немеющие от напряжения губы. Следующий мгновенно легкий толчок вперёд. По сравнению со вчерашним, совсем слабый, едва ощутимый… но и он отзывается разрывающей болью, выпускающей в тишину дома громогласный стон. Медленно и мучительно насаживая на всю длину. Сбивая дыхание, короткими выдохами осушающее его губы.

Отстраняется назад, принося мимолетное облегчение. Вновь, терзая сознание, врезаясь на полную мощь. Глотая мои тихие всхлипы, выдыхаемые в слегка приоткрытый рот. Впиваюсь ногтями в ткань пиджака, ощущая сведенные болью мышцы, плотным кольцом обхватывающие горячий член. На секунды смыкаю ресницы, слыша более резкое, чем прежде:

– Не смей закрывать глаза, иначе трахну как того заслужила.

Ускоряет ритм, впиваясь пальцами в бедра. Раздвигая их для более полного проникновения. Принося в сознание одну мысль, не способную быть озвученной: "зачем он так со мной..?"

Сквозь всхлип, желание отвернуться, застилающее глаза, роняю тихо:

– Я больше не могу…

Замедляется, даря надежду на завершение. Слегка расслабляю руки, пытаясь благодарно улыбнуться в ответ. Ощущая постепенное угасания ноющей боли и жжения вокруг пульсирующего внутри члена. Глубоко выдыхает, растягивая на губах дьявольскую улыбку, протяжно произнося:

– А я только начал.

Испуганно смотрю в глаза, незнающие сочувствия, поджимая руки, оказавшиеся у него на груди. Сейчас для него я лишь исполнитель, отрабатывающий в пустую потраченные деньги. Ни эмоций. Ни чувств. Дорогая вещь, как он ранее высказался. Проще говоря: пустое место, не способное вызвать симпатии. Зачем задумываться о том, что я чувствую, когда этот пункт не вписан в договор?

Возобновляет исходный ритм, обдавая сознание льдом своих глаз. Не отрываясь, смотрю в них, видя своё отражение. Подавляя жалость, возникающую при взгляде со стороны. На краткий миг, ощущая себя почти на равных, пытаюсь соответствовать требованиям, звучащим в начале. Играть, не чувствуя…

Обрамляю его щеки руками, сквозь боль, сковывающую движения, прикасаюсь к губам. Не слушаясь, закрываю глаза, пытаясь вложить в поцелуй всю нежность и ласку на которую только способна. Действуя медленно. Плавно. Настраивая на иной ритм. Не имеющий общего с болью, смирением… Ощущая, как он отвечает, сглаживая остроту своих резких движений. Будто подчиняясь… и это обманка, наперекор логике, растягивает губы в улыбке, позволяя чувствовать некое превосходство бесстрашно распахнув ресницы, вглядываясь в его полуприкрытые глаза.

– Сука, – цедит сквозь зубы, кратко выдыхая, обдавая изнутри жаром, излившегося семени. Делая резкий толчок вперёд, всё это время, моего маленького триумфа, замерев внутри без движения.

Ссаживает вниз, оставляя у стены. Наклоняю голову вниз, уходя от тяжелого взгляда, способного принести боли больше любого хлесткого удара. Грузно выдыхая, молча одевается, точно устрашая, упирается кулаком в стену, в сантиметре от меня. Грубо произнося:

– В следующий раз тебе это с рук не сойдёт.

Плавно киваю, прижимая к ногам полы халата, впитывая внутренней частью ткани вытекающую слизкую жидкость. Запахиваюсь, завязывая узлом пояс. Морщусь от чувства брезгливости и отдающей ноющей боли.

И всё же… растягивая на губах подобие лёгкой улыбки, слыша в считанные минуты, после озвученных угроз, грохот закрывшейся входной двери и рёв заведенного мотора в автомобиле, практически сорвавшемся с места.

Выхожу на крыльцо, прищуривая глаза от яркого солнца. Аккуратно ступаю босыми ногами по шершавой плитке, делая пару шагов вниз, на ступени. Не боясь испачкать белый халат, присаживаясь рядом с Кириллом, выдыхающим вдаль белое облако дыма. Молча передаёт мне в руки початую сигарету, сохраняя нейтральное выражение лица. Аккуратно вбираю меж пальцев, глубоко затягиваясь. Закашлявшись до слёз в самом начале. С улыбкой слегка похлопывает мне по спине, забирая окурок. Втягивает дым в себя, ловко отшвыривая бычок куда-то в сторону. Медленно выдыхает, бесстрастно произнося:

– Добро пожаловать в новую жизнь, красавица.

– А может, тебе и покупать ничего не надо? – язвительно растягивая на губах улыбку, произносит Кирилл. – Забор высокий. Баженов возвращается поздно. А для услады моих глаз можешь ходить и голая. Хоть какой-то бонус к бесцельно потраченному времени, раз уж всё-равно придётся терпеть твоё присутствие рядом.

– Тебе дали право паясничать или это собственная инициатива? – фыркаю глухо.

Криво улыбается, протягивая мне планшет с открытой в браузере страницей модного магазина.

– Тыкни пальчиком в понравившиеся картинки. Полдня бегать в поисках подходящего тебе тряпья далеко не предел моих мечтаний.

Откидывается назад, упираясь локтями в шершавую плитку. Подставляя лицо яркому солнцу. Прикрывает глаза, неспешно произнося:

– В данный момент я бы должен находиться на пляже средиземноморского побережья, в компании грудастой девицы, готовой на всё по щелчку пальца, а вместо этого стерегу малолетнюю дурёху, дабы она вновь не влипла в историю.

– У тебя вошло в привычку жаловаться мне на злодейку судьбу, – парирую, ухмыляясь. Забрасывая в корзину сайта первые попавшиеся на глаза вещи.

– Что бы ты знала о её превратностях? – хмыкает себе под нос, вызывая внутри волну ярости, грозящую излиться наружу. Объяснить бы этому недоумку, что в подобной ситуации, из которой карабкаюсь я, ему бывать не представлялось возможным. И жаловаться на отсутствие в поле зрения голых баб вовсе бесцеремонно!

– По графику очередности должен идти мой отпуск, а улетел АС. Ведь он устал больше, да и послужной список весомее. А что Кирилл? Обязан выполнять прихоти неразумной ссыкухи, ведь АСу не с руки разгребать дерьмо. Он парень интеллигентный. Необходим отдохнувшим. А с тобой Всеволоду требовалась ищейка.

– Да брось ты нудить, – взрываюсь, отправляя заказ. – Жизнь дерьмо. Бедному не дают глотнуть свободы. Добавить твоим речам оптимизма, рассказав о себе? Нет? Тогда заткнись, пожалуйста! И без тебя тошно. Мне было обещано, что ты выполнишь любое поручение. Угомонись, дай спокойно подумать.

– Кошечка выпустила коготки? – заливается смехом, прикуривая новую сигарету. В миг замолчав, выдыхает белый столб дыма, серьезно произнося:

– А я думал, ты способна лишь робко краснеть и прятать глазки при слове " член", но раз так… глядишь и с АСом сойдешься в моё отсутствие.

Ухмыляется, морщась на солнце. Добавляя:

– Хотя, похоже, я здесь единственный, кто относится к тебе с особым трепетом. Как к милой домашней зверюшке, – складывает губы вместе, словно посылая с облаком дыма, в мою сторону, воздушный поцелуй. – АС же тебя заранее на дух не переносит. Поэтому радуйся, пока конвоир не сменился.

Зазывно подмигивает, не пряча усмешку в глазах.

– Со мной ты всегда сможешь договориться.

– Чем я заслужила подобное пренебрежение, Кир? – осведомляюсь устало, имея в виду всех завсегдатаев, включая хозяина пугающего дома.

– У каждого свои причины, красавица, – хмыкает, пожимая плечами. – Мне ты запорола обещанный отпуск. Таскайся теперь за тобой как вошь на собаке. Вроде и отпустить жалко, ты ж теперь меня кормишь, да и высосать тебя до изнеможения всё больше возникает желание.

– Отличная ассоциация. Спасибо, – монотонно киваю в ответ. – Что с остальными обитателями дома?

– Полина не терпит шлюх. У неё внучка твоего возраста. Боится однажды в спальне одного из домов, в которых прибирает, застукать её.

– А прославленный АС? – хмыкаю презрительно. – Что за кличка вообще такая? В чём он настолько хорош?

– АС– это АС, – усмехается ехидно. – Увидишь. Мои рассказы о тебе его впечатлили, способствуя зарождению рвотного рефлекса на одно лишь упоминание. Он у Всеволода на особом положении. Я пришёл позже, но отношусь с "уважением", наслушавшись баек о его громком прошлом. Потерпи немного. Ты его появления не пропустишь. Задираться с ним явно не стоит. И язык за зубами следует поддержать. Вспыльчивый малый… Я веду себя именно так, потому как трупом стать не спешу.

Вновь усмехается, оставаясь серьезным в глазах. И не понятно: шутка это, либо мой визави вещает всерьез?

– Нарочно меня пугаешь? – осведомляюсь, сильнее запахивая халат.

– Нет, красавица, – произносит лукаво. – Здесь каждый не без греха. И ты пополнила наши ряды. Следовательно…

– Понятно, – киваю, хмурясь. – Раз мы с тобой способны договориться… Поделись информацией, чем я досадила… – складываю указательные пальцы на обоих руках, вместе со средними, изображая ими "прыгающее движение " обозначающее кавычки. При нейтральном лице, с долей пренебрежения в голосе, добавляя оставшееся слово: —

" хозяину ".

– Не поверишь, – бросает мгновенно, растягивая губы в улыбке. – Сам пытаюсь найти ответ на данный вопрос, – выдыхает, пожимая плечами. – Пока безрезультатно. Может Баженов тебе сам расскажет. Или же АС знает больше.

– Опять ты за своё, – поднимаясь со ступеней, разворачиваюсь к двери. Берусь за ручку, ощущая лишь возросшее беспокойство, разливающееся в крови. Дребезжание, распространяющееся по телу. Не скрываемое маской безразличия. Пугающее. Окутывающее плотным коконом, сжимающим меня изнутри.

– Как его зовут-то? А то вдруг не признаю. Надо ж хоть снизойти до приветственного реверанса, заявив свою лояльность при встрече.

– Антон Савельев, – ухмыляется, оголяя клыки. – Только не припомню, чтобы он отзывался на большее чем Тони, либо АС… Ты поймёшь. И не дай Бог перейти ему дорогу, – вновь взрывается смехом, отворачиваясь в сторону, точно думая уже о другом.

Выдыхаю в досаде, качая головой. Бурча себе под нос:

– Сборище психов.

– И ты одна из них, – парирует звонко.

Поджимаю губы, понимая, что сказала достаточно слышно. Отворяю дверь на себя, ощущая холодок проходы, исходящий от странного дома. Внутри могильная тишина.

Боязливо ступаю вперёд, смутно понимая, куда стоит податься. Слыша в догонку:

– Ты выбрала всё необходимое на сайте?

Бросаю монотонное:

– Да.

– Ок, я оформляю доставку. Поднимись к себе. Врач уже на подходе.

Смиренно ступаю вперёд, в надежде не нарваться на домработницу. Как уверял Всеволод: она незаметна. Выходит я сегодня везучая. Встретить то, чего нет. Да ещё и переброситься парой слов, полных презрения…