Глава10

Стук в дверь застигает, едва я переступаю порог спальни, возвращаясь из душа. Вновь сняв с себя очередной слой кожи, пропитанной чужим запахом и… Чёрт! Кривлюсь, вспоминая, что халат, заботливо приготовленный для меня с утра, тоже испачкан. Посильнее закручиваю вокруг себя полотенце, не находя взглядом ничего более подходящего для приема врача.

Открываю дверь, прижав руки к груди. Сдерживая от падения вниз защитную ткань.

– Кристина Владимировна, – кивает приветственно, произнося своё имя. Заносит на порог ногу с намерением войти. Молча отступаю, пропуская вперёд. Высокий мужчина с волевым взглядом, приятной внешностью, и мягкостью голоса, не вызывающей отторжения, проходит внутрь.

Присев на край кровати, напротив него, монотонно киваю, односложно отвечая на поступающие вопросы. Подтверждаю озвученную информацию о возрасте и сопутствующих данных.

– Позволите мне вас осмотреть? – закончив с бумагами, уточняет мягко, точно у меня есть выбор.

– Конечно, – отвечаю безжизненно, ложась на кровать. Ощущая себя тряпичной куклой, над которой проводят нехитрые манипуляции, лживо уверяя, что будет не больно.

Отворачивает в сторону, снимая перчатки. Бурча себе под нос, точно недовольный старик, хотя на вид ему я б не дала и сорока.

– Эх, Всеволод, куда ж тебя так несёт?

Поворачивается, натянуто улыбаясь, предлагая сесть и поговорить. Напрягаюсь, стараясь сильнее укрыться полотенцем от сочувствующего взгляда. Спрятав под небольшим куском мягкой ткани большую часть оголенного тела.

– Вы принимаете что-нибудь из противозачаточных?

Отрицательно мотаю головой, поджав губы. Краснея от взгляда, порождающего в груди огненный ком стыда, давящий на лёгкие и перекрывающий горло.

Крутит ручку меж пальцев, точно успокаивая разошедшиеся нервы. Молча открывает свой чемоданчик, вытаскивая из него белую, невзрачную на вид упаковку таблеток. Вчитываюсь в название, ранее не встречающееся на слуху.

– Одну после еды и поздно вечером. Это… – запинается, напряженно складывая в трубочку губы. Точно правильные подбирая не идущие на ум слова. – Это абортивное средство. Всеволоду Александровичу следовало бы рационально подойти к подобному вопросу, не испытывая ваш организм на прочность. Тем более, зная, что имеет дело с совсем неопытной девушкой… – выдавливает из себя очередную улыбку, точно подбадривая. Продолжая тоном лектора, объясняющим избитые истины:

– После приема таблеток самочувствие заметно ухудшится. Потерпите сутки. Я оставлю обезболивающее на крайний случай. И, пожалуйста, запомните: никакого алкоголя. Он нейтрализует действие лекарства. У вас самый не подходящий период для начала половой жизни… Середина цикла. И, если не в ваших интересах незапланированно стать матерью…

– Не утруждайтесь с объяснениями, – перебиваю излишне резко, забирая из его рук упаковку и выдавливая из блистера на ладонь белую таблетку. Встаю, открывая бутылку воды, заботливо оставленную на тумбочке рядом с кроватью.

– Я всё поняла, – роняю, извинительным тоном, запивая горькую пластинку большим количеством жидкости.

– Вы завтракали? – интересуется с опозданием.

Отрицательно мотаю головой, осушая до дна небольшую бутылку.

– Поешьте, пожалуйста, – произносит спокойно. Вроде советуя, а выходит так, будто он меня умоляет.

– Не хочу, – роняю тихо, пытаясь воспринимать видимую заботу, как дополнительную услугу оплаченного сервиса.

– Не удивительно, – пожимает плечами, направляясь в сторону двери. Констатируя сухо:

– Вы такая же упертая, как и ваш мужчина.

Дверь хлопает. Не громко. Возможно, это не выплеск эмоций, а действие сквозняка.

Зашториваю окна, погружая комнату во тьму. Залезая с головой под одеяло. Желая поскорее уснуть, приблизив завтрашний день. И плевать, что сегодняшний едва начался.

– Напиться бы, – шепчу, выдыхая в подушку. Стереть из сознания мысли сожаления к своей участи. Впасть в беспамятство. Да анестезия не прилагается в комплекте к господину Баженову. Он режет лишь на живую. Даже такой простой выход мне и то запретили.

Закрываю глаза, ощущая безудержный порыв разреветься. Утопить звуки голоса в мягкости наполнителя подушки. Срываюсь. Навзрыд. Позволяя истерике захватить надо мной власть. Обессиленная, кажется, засыпаю раньше, чем приходит осознание того, что нервное напряжение само собой стихло.

Просыпаюсь от яркого света, бьющего из-под потолка. Окно расшторено. За ним уже сгущаются сумерки. В кресле, на месте привычного зрителя, восседает Всеволод. Скрестив руки домиком, уперев локти в колени, слегка подавшись вперёд. Внимательно рассматривает меня. Исподлобья.

– Встань. Оденься. Поешь, – произносит натянуто, не вызывая ответного желания спешить выполнять приказ. Тело ломит с неимоверной силой, а слабость граничит с абсолютным бессилием.

– Не хочу, – произношу тихо, смотря в глаза. Бесстрашно… казалось бы. Возможно, так он и думает. А я просто не в состоянии безболезненно отвернуться.

– Мне приказали тебя жалеть, – проговаривает с издевкой.

Выдаю бесконтрольный смешок на озвученную реплику, считывая абсурд в каждом слове.

– Не родился человек, способный тебе приказать, – парирую, физически ощущая проникающую в голос неприязнь.

– Настоятельно рекомендовали, – уточняет глухо.

– Это больше похоже на правду, – соглашаюсь, сжимаясь под одеялом плотным комочком. Саркастически уточняя: – Отвезёшь меня домой, позволив сдохнуть в родных стенах? Или хотя бы дашь отлежаться до полного восстановления?

– Ты переоцениваешь мои благие порывы, – усмехается, язвительно скалясь.

– Я так и поняла, – безразлично киваю в ответ, стопоря взгляд на одной точке, ничем не выделяющейся на фоне стены. – Ты не способен признавать ошибок, – проговариваю медленно, и самой кажется, что абсолютно спокойно. – Просчитался, не подумав о том, что игрушка может сломаться.

– Починю, – парирует протяжно, вкладывая в стальной голос приторно сладкие нотки. Уверяя, что так и будет. Другого варианта в решение задачи не дано. – Будешь лучше, чем прежде. Я усиленно слежу за состоянием своих вещей, – завершает более жёстко, убирая из тембра, пропитанного хрипотцой, любой намёк на живые эмоции. – Встала и поела, – командует строго. – Я не уйду, пока тарелка не станет пуста. Завтра с утра ты мне нужна в более привлекательном состоянии.

Бросаю на него недовольный взгляд, уточняя с долей опаски:

– К чему мне быть готовой? – нехотя встаю, закручиваясь в одеяло. Присаживаюсь на край кровати. Наблюдая в ответ обезоруживающий взгляд, убивающий на корню любые попытки к сопротивлению, прослеживающий каждое движение, обдающий жаром, словно он касается оголенной кожи горячими пальцами, сжимая плоть в стальные тиски.

– В десять собрание акционеров. Ты должна быть неотразима. Строгое платье. Прическа. Никаких джинсов и прочего тряпья, что ты заказала.

– Это дорогой магазин и вещи качественные, – роняю обиженно.

– Я говорил о цене? – пронизывает взглядом насквозь, поднимаясь с кресла. Подходит ближе, покрывая кожу ледяным холодком. – Мне нужна рядом женщина, а не пацанка.

– Я заказала туфли, – нервно сглатываю, оправдываясь. – И я всегда одевалась стильно, а не как…

– Конечно, – перебивает, подходя вплотную. Упираясь в мои колени. И сердце падает вниз, замирая на долгие секунды. Взрываясь оглушающей дробью в висках, области живота.

Приподнимает голову вверх, зажав подбородок меж пальцев. Проговаривая медленно каждое слово, с дьявольской улыбкой на губах:

– Особенно меня впечатлил образ шлюхи, воплощенный тобой на днях.

Порываюсь взбрыкнуть, осажденная острым взглядом. Слыша врезающееся в мозг, точно спица:

– Оденешь то, что я скажу. Будешь себя вести так, как я скажу.

Прикасается указательным пальцем к напряженным губам. Словно предотвращая попытку выразить незримый протест. Произнося:

– Станешь той, кого я захочу в тебе видеть.

Выдыхаю, ощущая в угрозе (если её можно назвать таковой) всю свою неизбежность. Стану. Разве есть другой вариант?

– Села за стол и съела всё, что есть в тарелке, – отстраняется, разжимая на подбородке пальцы.

Облегченно вздыхаю, наблюдая, как он отходит к окну, занимая привычное место.

– Не заставляй меня повторять трижды. Запомни незыблемое правило: я говорю – ты выполняешь.

Хмыкаю несдержанно, искривляя линию губ. Подытоживая угрюмо:

– То есть своего мнения отныне я не имею.

Растягивает губы в улыбке, открывая взгляду звериный оскал. Тише обыденного произнося:

– Разве лишь в тот момент, когда я имею тебя.

Чёрт! Щеки вмиг вспыхивают краской. А он довольно ухмыляется, смотря на меня. Напрягаюсь, ощущая наполняющую сознание злость. Следуя остаткам рационализма: "закусываю язык", дабы не произнести очередную колкость, провоцируя ещё большее довольствие. Да и не факт, что мои выпады будут восприняты спокойно. Хотя ему и "советовали" поберечь меня…

Молча подхожу к низкому сто лику, пытаясь понять, каким способом следует выполнить приказ. Злюсь ещё больше, ощущая боль в желудке от запаха пищи. Сажусь на ковер. Как есть. В одеяле. Подбирая под себя ноги. Через силу запихиваю в рот содержимое принесенной тарелки, лишив его длительного удовольствия наблюдать моё незначительное подчинение.

– Умница, – произносит нейтрально. – Я же говорил, что тебе идёт думать.

Привстаёт с места, проходя мимо. На секунды стопорится возле стола, оставляя на стеклянной поверхности упаковку таблеток. Сопровождая свой жест сдержанным:

– Сейчас выпьешь ту, что прописал врач, а с утра начнешь эти.

– Ты мне телефон хотя бы отдашь? – вспоминая об отсутствии полной связи с внешним миром, выпаливаю резко.

– Утром. Тебе надо отдохнуть.

– Мне необходимо позвонить в клинику, – роняю более тихо, понимая, что ему плевать на любые просьбы, не приносящие личной выгоды.

– С ней всё будет в порядке, – уходя, заверяет бесстрастно. – Завезу тебя завтра. Спи.

Твою мать! Подай… принеси… Правду сказал Кир. Зверюшка. Не имеющая прав. Безропотно следующая поступающим указаниям. Забавная домашняя зверюшка. Сидящая в клетке. В миг ставшая собственностью. Загнанная в угол. Лишенная всего, хотя на шее и нет видимого поводка… пока.

Утро. Отвратительная часть суток, если проведенная ночь не принесла с собой ничего большего, кроме мыслей, угнетающих сознание своей циничностью и пустотой.

Стук в дверь. Отвечаю, кутаясь в одеяло. Поджимая под себя ноги, наблюдаю за неспешным вторжением Баженова в мои покои.

Аккуратно висящие на мягких плечиках наряды, укладываются в ряд на краю кровати. Коробочка с обувью увенчивает сверху комплект полупрозрачного белья из гипюра.

Взираю на всё с показным безразличием, украдкой рассматривая детали неброской отделки платьев. С осторожностью беру в руки бельё, не сдерживая подобие улыбки от нежности материала, ласкающего подушечки пальцев. Закусываю губу, любуясь. Вздрагиваю от хрипоты голоса:

– И мне нравится.

Точно опомнившись, сбросив флёр мечтательности, ощетинившись, выпаливаю в ответ:

– Ты соизволишь выйти?

– Я чего-то не видел? – ухмыляется, присаживаясь в кресло, которое мне уже хочется сжечь, дабы ему в этой комнате некуда было бы деться. Чёрт! Глупость какая!

– Хочу убедиться, что угадал с размером, – пожимая плечами, хмыкает равнодушно, точно отвечая на мой яростный взгляд.

Прижав к себе одеяло, направляюсь в сторону ванной, с остервенением сжимаю в руках, уже не радующее бельё.

– Стоять, – командует тоном, не превышающим обыденной громкости, а ноги точно прирастают к полу, вызывая ощущение подгибающихся коленей, словно я нахожусь в зыбучих песках.

– Мы разобрали вопрос, касающийся собственного мнения, – продолжает спокойно.

Разворачиваюсь на месте, оглушаемая биением сердца. Руки вмиг холодеют. Отстраняю их от груди, позволяя одеялу беспрепятственно упасть вниз. Кожа мгновенно покрывается мурашками. Словно защитной броней, от открыто издевающегося взгляда, скользящего сверху вниз по изгибам тела. Прикрываю глаза, сооружая пред собой непробиваемую стену, за которой хочется спрятаться. Оставить свой страх. Выжигающий мысли. Возникающий с убивающим ощущением безысходности, рядом с этим мужчиной.

Разжимаю непослушные пальцы, скованные в кулаки. Из последних сил сдерживая в себе желание отвернуться, смотрю в ледяные глаза, сверлящие меня насквозь. Заполняющие внутренности исходящим от них холодом.

Стараясь не выронить скользкий материал из рук, скованными движениями водружаю кружево на законное место. Не зная, куда деть дрожащие руки после того, как очередная пытка над моим сознанием подходит к концу.

– Заметь, – бросает усмехаясь. – Я тебя даже не дотронулся.

Привстаёт с места, продолжая иронично:

– Стоило ли так трястись, словно я заставил сделать тебя что-то… – прищуривается, глядя в мои глаза, – плохое? Запредельное? – подходит ближе, проводя по щеке подушечками пальцев. Смягчая голос, едва заметно приподнимая вверх уголки губ, произносит неспешно: – Меня умиляет твоё смущение. Это был даже не стриптиз. Наоборот: я попросил тебя одеться… Поверь на слово: вскоре ты с непроницаемым выражением лица будешь способна на большее.

Опускает руку, разрывая телесный контакт. Щеки обдаёт жаром, точно на тех местах, где с кожей соприкасались его пальцы, впрыснута серная кислота. Выдыхаю, слыша, как он исчезает за моей спиной, бросая на ходу строгое:

– Выбери понравившееся платье. Через пять минут поднимется визажист, помочь завершить образ. А с размером я угадал, – завершает ехидно.

Безропотно киваю. Не оборачиваясь. Для меня сейчас вовсе не имеет значения: видит ли Баженов этот ответный жест? Я выполняю приказ. Не имея на этот счет собственного мнения. Не желая его иметь. Потому, как было заявлено ранее: эта роскошь станет доступна мне только в тот момент, когда… Лицо искривляет мышечный спазм. Чёрт! Марионетки не думают! Они лишь играют определенную роль, чётко прописанную в сценарии!

Зеркальные стены широкого лифта. На странность, мы в нём одни. Хотя в предыдущие разы, из желающих подняться на верхние этажи, была чуть ли не очередь.

Все сторонятся моего спутника, интуитивно обходя стороной его? Или всё же меня?

– Прекрасное сочетание, правда? – стоя за моей спиной, напротив отполированной до блеска поверхности, всматриваясь в отражение, произносит лукаво.

– Кому из нас двоих ты только что сделал комплимент? – парирую, примеряя на себя подобие той ухмылки, что искривляет его губы.

– Я не настолько эгоистичен, – фыркает, считывая рентгеновским взглядом мои глаза. Заносит вперёд руку, протягивая предо мной телефон. Вмиг тушуюсь, сбрасывая маску. Забираю, поджимая губы. Слыша рядом с ухом тихое:

– Выполнишь безоговорочно всё, что бы я здесь не говорил. Не думая. Облажаешься – пеняй на себя.

Двери раскрываются. Обходит меня стороной, ведя за собой к конференц —залу. Без телесного контакта. Да точно на привязи. След в след… Редкие сотрудники, отдающие дань уважение в форме приветствия. Баженов минует их, точно не замечая. Я же лишь робко, молча киваю в ответ.

Двери настежь. Тишина, резко охватившая большой светлый зал. Всё те же лица. Временный управляющий, сидящий во главе стола. Окидывающий нас заинтересованным, жёстким взглядом из-под тонкой оправы очков, свисающих к кончику носа.

– Доброго дня, господа, – бесстрастно произносит Баженов, выдвигаясь вперёд. – Простите за минутное опоздание.

Некоторые в ответ услужливо кивают, кто-то пожимает плечами. Только ухмылка на губах исполняющего обязанности становится более откровенной. Могу поспорить, что он был бы рад, не заявись мы оба сюда… Встречаюсь взглядом с Павлом, сидящем в напряжении, словно под ним вот—вот начнёт извергаться вулкан. Тороплюсь отвести глаза, растягивая на губах наигранную улыбку довольствия.

– Вы не против? – интересуется Всеволод, слегка откатывая стул временного управляющего назад, вместе с тем, кто занимает почетное место во главе стола.

Непонимающе наблюдаю за происходящим действом, ввергающим в легкий шок. Пытаюсь не выдать смятения, сохраняя нейтральное выражение лица. Не зная его плана. Не видя логики в лихо закрученной цепочке.

– Думаю, большинство со мной согласятся в том, что здесь должна восседать хозяйка, – проговаривает размеренно, слегка наклонившись к собеседнику.

Купирую в горле тихий, нервный смешок, грозящий разорвать собой всеобщее молчание.

– На данный момент компания не имеет истинного владельца, – парирует сухо временно исполняющий. – Процента акций, принадлежащего Кристине Владимировне, не хватает для единогласного решения любого вопроса, связанного с управлением.

– Верно, – соглашается Баженов. – В наследство она вступит спустя полгода. Но… – усмехается открыто, глядя в завуалированные лёгкой тонировкой очков глаза. Открывает парку с документами, всё это время удерживаемыми в руках. Неспешно вытаскивает из файла желтую бумагу, заверенную яркой печатью. Кладет на стол, перед глазами оппонента, слащаво продолжая:

– Кристина Владимировна, с этого дня является законным представителем моей доли компании. Следовательно, до момента вступления в наследство, так же как и после него, является акционером, держащим в своих руках контрольный пакет.

Тишина вокруг становится близкой к могильной. В ней четко слышны удары моего сердца, разрывающегося в непонимании.

– Ещё есть вопросы по поводу смены места? – бесстрастно уточняет Баженов.

Исполняющий обязанности, задержав взгляд на бумаге, плавно поднимается, уходя вглубь кабинета. Буравя меня глазами, полными ярости. Всеволод же, галантно протягивает руку, получая в неё мою ладонь. Демонстративно прикладывается к кисти губами, ехидно улыбаясь, глядя в мои глаза. Привстаёт с наигранного поклона, помогая мне занять место отца.

Выдыхаю, стараясь не выдавать паники, захватывающей меня.

Достаёт из папки блокнот с чёрной ручкой, укладывая предо мной на гладь стола. Наклоняется к самому уху, быстро произнося:

– Набери мне. Сейчас же. Я должен слышать каждое слово, произнесенное в этом зале, а права быть здесь теперь не имею. Вникай в доклад. Уточняй непонятное. Делай что хочешь, но в конце совещания ты обязана набросать мне краткий отчёт, убедив, что хоть что-то да поняла.

– Я не имею ни опыта, ни экономического образования, – цежу тихо, поворачиваясь к нему. Точно целуя в щеку, при взгляде со стороны.

– Меня это мало волнует, – заверяет, уверяя, что так и есть. – Я тебя предупредил. Не оправдаешь моих надежд – будешь наказана.

– Мы можем продолжить? – издевательски интересуется временный управляющий.

– Конечно, – врезаясь в него ожесточенным взглядом, бросает Всеволод.

Толкает меня локтем в бок, указывая кивком головы на телефон, удерживаемый в руках. Отвечаю лёгкой улыбкой, кладя аппарат перед собой. Боковым зрением, наблюдая, как Баженов скрывается в проходе, галантно прикрывая за собой двери.

Ищу его в списке звонков, совершая вызов.

– Кристина Владимировна, – приторно улыбается исполняющий обязанности. – Вы позволите?

Киваю в ответ, видя, что на экране телефона пошли секунды исходящего вызова. Выдыхаю, произнося с широкой улыбкой:

– Пожалуйста, начните с самого начала. Не хотелось бы переживать по поводу, что я могла пропустить нечто важное в вашем докладе.