Глава 11

Выхожу из зала заседаний, крепко прижав к груди блокнот, с зацепленной на обложке черной ручкой. Пальцы до сих пор дрожат от нервного напряжения, а приклеенная улыбка не сходит с губ, скрывая, под своей привлекательностью разрушения, произошедшие внутри. За все эти недели. Дни. Бесконечные минуты, способствующие изменению личности. Перекраивающие ту, кем я была раньше. Создающие нечто новое. И, не факт, что итог оправдает чужие ожидания. Цветастая обертка так часто хранит в себе вовсе не то, что заявлено на картинке. Содержимое огорчает своей пустотой и ущербностью.

Заворачиваю за угол, замечая на небольшом кожаном диванчике, возле стойки, Всеволода, допивающего кофе из небольшой белой чашки, украшенной логотипом компании. Стопорюсь, меняясь в лице. Восседает расслабленно и, в то же время, держа гордую осанку. Производя впечатление безграничной власти. Силы. Уверенности. Могущества… в ходе этих ассоциаций вовсе не хочется фыркнуть. Это ощущается на рассмотрении. Кожей. Шестым чувством, заставляющим дребезжать изнутри. Напрягать в теле все мышцы, приближаясь с опаской к тому, кто восседает рядом, даже не замечая моего появления. Сохраняя на строгом лице оттенок ухмылки, перебрасывается короткими фразами с блондинкой за стойкой, наклонившейся вперёд настолько, что грудь буквально выпячивается из выреза рубашки, открывая обзор на кружевное белье. Улыбка на пухлых губах настолько широка, что, кажется, ещё немного и вывих челюстей ей обеспечен. Глаза, обрамленные опушкой черных, как уголь, ресниц, смотрят на него с нескрываемым обожанием. Желанием обладать. Готовностью отдаться. В любой момент. По щелчку пальцев.

Сжимаю зубы, исподлобья наблюдая за тем, как эта сучка откровенно ластится, всё ниже нагибаясь над стойкой. Баженов же одаривает её снисходительным взглядом, который вполне можно расценить как призыв к более масштабным действиям. Сглатываю ком отвращения, желая выкинуть в ближайшую урну, казалось бы, бесценный конспект, над которым я усердно трудилась последние два часа. Изводя вопросами и уточнениями исполняющего обязанности главы фирмы. Стараясь усвоить поступающую информацию. Осмыслить. Понять… Обиженно поджимаю губы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я старалась выполнить задание безупречно, а Всеволод, в это время, вместо обещанного контроля, развлекался тем, что клеил секретаршу, готовую вылезать подошву его ботинок, если он ей это позволит. Чёрт! Нагнетание важности, страха не справится с поставленной задачей – фикция! Ему и дело нет до моих стараний! Кукловод увлечён более интересным занятием: подбором новой марионетки для претворения в жизнь новой идеи по удовлетворению собственного эго!

– Не помешаю? – выплевываю зло, подходя ближе. Небрежно бросаю на поверхность дивана блокнот, желая выбить им из рук Всеволода кружку, расплескав кофе по белоснежной рубашке! Может хоть этот жест отвлек бы его от созерцания глубокого декольте блондинки, одаривающей меня пренебрежительным взглядом.

– Капучино, – бросаю презрительно в её сторону, присаживаясь на край дивана.

С выражением лица, отображающего одолжение, уходит в соседний кабинет, отбивая дробь высоченными шпильками и виляя из стороны в сторону задом, обтянутым юбкой – карандашом. Прослеживая мой взгляд, Всеволод лишь усмехается, уточняя с долей ехидства в стальном голосе:

– Всё усвоила?

Лёгким кивком головы указывает на блокнот, получая в знак подтверждения медленное соприкасание ресниц. Говорить с ним не хочется. Пусть эту функцию берут на себя более мелкие сошки, облепляющие его, словно мухи, где бы он ни появлялся. Странное дело, но все эти дамочки, кажется, готовы на всё под его чёртовым взглядом, а я, с каждой секундой проведённой рядом, всё больше мечтаю избавиться от непредвиденного подарка судьбы, передарив его той, кто, в отличие от меня, способна возблагодарить Бога за подобное счастье.

С прищуром во взгляде, всматривается в мои глаза, продолжая тщеславно:

– Это мы сейчас проверим, – отставляет кружку на гладь небольшого стола, приткнутого в угол. Привстает с места, командуя:

– Пошли.

– Да ты понятия не имеешь, о чём шла речь на заседании, – насупившись, парирую злостно.

Разворачивается ко мне, одаривая непробиваемым взглядом на дне которого плещется, нескрываемая броней, усмешка. Плавным движением руки снимает с левого уха небольшую черную гарнитуру, ранее скрытую от моего взгляда. Напрягаюсь сильнее, в досаде закусывая губы. Пряча руки, приспускаю ниже слегка задравшееся вверх платье. Наклоняется вниз, упираясь кулаками в диван по обе стороны от меня. Машинально отодвигаюсь назад, упираясь затылком в стену. Расширяет ноздри, ожесточая взгляд. Прикасаясь к губам, всасывает в себя нижнюю, приоткрывшуюся от неожиданности. Снимает слой помады, смешивая её вкус с горечью кофе, оставшегося в его дыхание. Резко отстраняется, негромко произнося:

– Я не трахаю секретарш в то время, когда есть более важные дела. Заткни свою гордость и живо следуй за мной.

Опускаю взгляд, вцепляясь руками в блокнот. Делаю глубокий вдох, пытаясь утихомирить разошедшееся сердце. Успокоил, твою мать! Да какое мне дело до того, кого он имеет и где?! Моногамия, для типов подобных ему, понятие вовсе не знакомое! Да и с чего я взяла, что может быть по-другому?! Разве речь шла о чём-то подобном в формате наших финансовых отношений?

Встаю, направляясь за ним вглубь коридора. В обратную сторону от выхода. Акционеры покинули зал заседания не через парадный вход, или же разбрелись по многочисленным кабинетам. На всём протяжении пути я не приметила ни одного из них. Моя излишняя активность явно приелась и большинство решило игнорировать последующее общение.

Заворачиваем за угол. Хмурюсь, не понимая, чего ожидать. Останавливается возле двери мужского туалета, переворачивая на ручке карточку, о производимой уборке, с просьбой воспользоваться другим в ближайшие двадцать минут.

– Я не пойду… – роняю тихо, стопорясь на месте.

Молча хватает за руку, буквально втаскивая за собой в белое помещение, отделанное кафелем и имеющее стойкий химический запах чистящего средства, приторно бьющего в нос аромата лимона. Кабинки настежь открыты. Внутри никого. Это приносит лёгкое облегчение, если не учитывать бьющей мысли в висках о непонимание того, что Всеволод мог задумать. Ничем хорошим пребывание здесь, наедине с ним, мне не грозит. Это ясно, но… не посмеет же он… в здании компании… Чёрт! По телу пробегает ощутимая дрожь, поднимая дыбом мельчайшие волоски.

– Проверим, как быстро ты способна усваивать материал, – ухмыляется, стоя напротив меня. Наклонив голову, непрерывно глядя в глаза. – На колени, – произносит хрипло. Гортанный звук вырывается, отражаясь эхом от пустых стен. При этом он почти не двигает губ, создавая иллюзию, что озвученное, не больше, чем плод моей разыгравшейся фантазии.

Отрицательно мотаю головой, пытаясь скинуть с себя гипнотизирующий взгляд. Кладёт руки на мои плечи, с нажимом опуская меня вниз. Каблуки, разъезжаются по плитке, наполняя пространство оглушительным скрипом. Роняю из рук блокнот, спасаясь от болезненно удара коленями об кафель тем, что вцепляюсь в ткань его брюк.

– Если ты слушала этого придурка так же "внимательно", – (на этом слове Всеволод делает акцент, выделяя его из общего текста, а я машинально кривлюсь, издавая жалобный стон, понимая, что в мыслях сейчас осталась лишь сотая доля услышанного на заседании. Вся информация есть в конспекте, до которого мне из этой позиции не дотянуться.) – Так же как и меня, – продолжает жестко и властно, – Я тебе не завидую.

Зажмуриваю глаза, начиная тараторить все всплывающие в памяти обрывки фраз, по поводу концепции выхода компании из сложившейся ситуации. Путаю экономические термины, ассоциативно заменяя их неправильными словами. Кривлюсь, слыша негромкое хмыканье, сопровождающее мой монолог. Вводя пальцы меж прядей моих волос, резко сжимает кулак. Усиливает хватку, заставляя опрокинуть голову назад. Так, что я при всём желании не способна отвести взгляд от его глаз, впивающихся в мои. Шею начинает ломить от неудобства позиции. С десяток секунд молча наблюдает за мной сверху вниз. Вытянув губы в продольную линию. Точно обдумывая как изощреннее со мной обойтись за провинность, которой, по сути и нет. Если бы не те условия, которые он создал, я бы смогла выглядеть менее глупо.

– А сейчас кратко и своими словами. Убеди меня хоть на цент, что ты достойна, вложенных в тебя средств,

Хватка в волосах слабеет. Он всё ещё удерживает меня, не позволяя сдвинуться с места, дав лишь небольшое послабление, но этого мало, чтобы отдалиться на желаемую дистанцию. Мои волосы в его кулаке уже не натянуты до боли. Я могу разорвать зрительный контакт, пробуя собрать воедино, разлетевшиеся мысли.

Левая рука Всеволода перемещается совсем близко к моему лицу. Останавливаясь на уровне ширинки его классических брюк. Обреченно выдыхаю, хлопая ресницами. Словно, пытаясь скинуть с глаз пелену, мешающую сконцентрироваться на поставленной задаче. Губы автоматически шевелятся, выводя в воздух едва понятные обрывки слов. Глотаю согласные, в попытке доказать, что способна на нечто большее, чем носить ярлык со званием полной дуры, который негласно был на меня навешан.

Замираю при резком взмахе его головы. Всеволод сопровождает это жест сжатием пальцев в моих волосах, натягивая корни волос настолько, что из горла самопроизвольно вылетает оглушительный стон. Мгновенно опускает подбородок, встречаясь со мной глазами. Распаляет на губах удовлетворенную улыбку, едва не подмигивая и не меняя выражения лица, переводит взгляд по направлении к двери, которая в данный момент оглушительно хлопает за моей спиной. Зажмуриваюсь, буквально не дыша. Слыша позади себя, призывающее внимание покашливание и хриплый голос, принадлежащий Павлу. Сорванный дребезжащей в нём, то ли злостью, то ли нервозностью.

– Кристина, зайди ко мне, – прерывается, словно переводя дыхание, продолжая, прочистив горло, – как освободишься.

– Отбой, детка. Закончим после, – ехидно бросает Баженов, ослабляя хватку в моих волосах. Милостиво, точно поощряя, поглаживает по голове, опуская руку вниз. Точно застегивая ширинку брюк, которая и вовсе была закрыта. Протягивает ладонь мне, раскрывая предо мной пальцы, предлагая помочь подняться. В этот момент дверь за спиной хлопает повторно, наполняя пространство громогласным гулом.

– Какая же ты сволочь, – процеживаю сквозь зубы, отмахиваясь от руки.

– Не льсти мне, – фыркает довольно. – При всём желании, спланировать эту комбинацию мне было бы трудно.

Отходит к зеркалу, поправляя костюм, нарочито медленно продолжая:

– Если бы ты видела этот взгляд, то смогла бы по достоинству оценить комичность сложившейся ситуации. Хочешь – догони его. Объясни, что увиденное вовсе не является тем, о чём он мог подумать. Только учти один нюанс: Павел один из тех, кто с удовольствием, при возможности, поменялся бы со мной местами.

Презрительно хмыкаю, отходя в сторону.

– Ты всегда судишь всех по себе? – парируя яростно, взирая на него в отражение зеркала, точно на полного психа, в момент рецидива.

Да как он посмел? Баженов понятия не имеет, что делал Павел ради меня в первые дни… А сейчас… Ведь Всеволод действительно построил это специально? Надеялся взять Ва—банк? Утёр нос членам совета, заявив своё господство. Кто я здесь? "Законный представитель его воли ", фыркаю, взирая на себя с отвращением. Прическа испорчена. Мышцы на шеи всё ещё ломит, словно он до сих пор, с напором, удерживает меня в неудобной позиции.

Пешка, способная действовать лишь по приказу. И вся эта видимость моей значимости, очередной блеф, разыгранный им в своё удовольствие.

Распускаю волосы, взлохмачивая пряди меж пальцев. Опускаю взгляд вниз, нагибаясь за тонким блокнотом. На коленях выступили красные следы, ярко бросающиеся в глаза на фоне светлого платья.

– Поехали, – бросает сухо. – Здесь больше не произойдёт ничего интересного.

Одариваю в ответ недовольным взглядом, получая взамен удовлетворенную полуулыбку. Обходит, точно соблюдая дистанцию. Широко распахивает дверь, услужливо кланяясь, проговаривает слащаво:

– Прошу.

Выхожу, стремительно направляясь к лифту. Не страшась подвернуть каблуки, кренящиеся из стороны в сторону. Выдыхаю, лишь оказываясь на улице. Чувствуя его взгляд, прожигающий спину. Ведущий меня на ослабленном поводке. Неустанно держа в поле зрения, хотя и дарует иллюзию свободы.

Вопреки моим ожиданиям, следующая точка маршрута привела нас не в загородную резиденцию моего новоиспечённого "хозяина", а к воротам больницы.

– Я держу свои обещания, – произносит спокойно, слегка откидывая назад сидение и располагаясь более расслаблено. – У тебя есть сорок минут. После у меня неотложные дела.

– Боишься, что сбегу? – скалюсь в ответ, непривыкшая жить в определенном графике. Где временные отрезки досконально расписаны до минут.

– Не путай распределение ролей, – парирует устало. – И не имей привычки тратить время на пустые разговоры. Вместо этого могла бы отблагодарить меня за терпение и лояльность, – подмигивая в ответ на мою гримасу, бесконтрольно искривляющую лицо, закрывает глаза зеркальными очками, откидываясь на спинку сидения. Вторя, точно отмахиваясь: – Сорок минут.

Ухожу прочь, аккуратно прикрыв за собой дверь машины. Не стоит его бесить, ведь я сомневаюсь, что могу быть готовой к тому, чем Баженов ответит на выпад… Автомобиль припаркован напротив парадного входа. Мои передвижения, пред Всеволодом, как на ладони. Хотя он и создал иллюзию полной свободы. Расслабленная поза, вполне может быть обманкой, а не знаком доверия. Из-под зеркала очков, ( могу поспорить), он за мной наблюдает. Мышка в клетке и гуляет по строго очерченной территории.

Поднимаюсь на последнюю ступень, буквально сталкиваясь с дежурным врачом, пускающим меня в закрытые покои за небольшое вознаграждение. Максим Сергеевич выбегает из здания светясь, не замечая ничего на своём пути. Летит на встречу чему-то прекрасному. Так сказать было бы правильнее. Буквально врезаясь, с глупой улыбкой на губах, машинально обхватывает меня за талию, спасая от падания вниз, произнося в секунды десятки извинений. Наклоняется ближе, проговаривая буквально на ушко, что сегодня именно его смена и, если я желаю прийти навестить маму, то стоит заранее позвонить, чтобы он встретил у заднего входа.

Отвечаю улыбкой, обещая набрать его, если выдастся подобная возможность. Он сбегает вниз, желая удачного дня, весело маша на прощание рукой. И, вроде, в подобной встрече ничего нет, да внутри начинает ощутимо свербить от того, что подобное столкновение произошло на глазах Всеволода. Не слыша произнесенных слов, со стороны, ситуация может быть интерпретирована иначе. А ведь мы с Максимом Сергеевичем едва знакомы. Пересекаясь в клинике, перебрасывались отчасти десятком фраз, не предполагающих большего, чем оказание услуги на обоюдно выгодных условиях.

Оборачиваюсь, всматриваясь в лобовое стекло черного автомобиля. Баженов сидит, не меняя позы, точно и вовсе не интересуясь происходящим вокруг. Спустя десяток минут, уже оказавшись в клинике, удаётся себя успокоить, убедив в том, что я не делаю ничего нарушающего обговоренные ранее правила.

Меня не пускают внутрь палаты. Возможно, будь Всеволод рядом, персонал отнесся бы к просьбе иначе. Более лояльно. Разрешив личное присутствие, взамен долгого разговора с врачом, точно зачитывающим на память отчёт о проделанной за последние дни работе. В сотый раз ловлю себя на мысли позвонить ему, с просьбой зайти внутрь здания и… отказываюсь от подобной идеи.

Выхожу на улицу, не израсходовав до конца лимит милостиво выданных минут. Открываю переднюю дверь автомобиля, присаживаясь на пассажирское сидение. Всеволод, точно нехотя, приподнимает вверх зеркальные очки, уточняя неспешно:

– Ещё куда-нибудь надо?

– Взять расписание в театре и заскочить в институт, – вставляю тихо в повисшую паузу. – Мне необходимо договориться о пересдаче нескольких экзаменов, которые я пропустила.

– Это без меня, – произносит бесстрастно, возвращая кресло в прежнюю позицию. – Кирилл должен пригнать твою машину. Съездишь одна. Он мне сегодня понадобится. Вернешься сегодня до девяти. После я уезжаю.

– Надолго? – пытаясь изо всех сил, скрыть проскальзывающую в голос улыбку, интересуюсь, желая, чтобы вопрос звучал как можно суше.

– На сутки, – отвечает, одаривая меня серьёзностью взгляда, лишающего малейшего желания продолжать, ставший напрягающим разговор.

Словно он заранее знает о плане, мгновенно сложившимся в моей голове. О дежурстве Максима. Моём желании покинуть пугающий дом этой ночью.

– Будешь ждать? – уточняет ехидно, не разрывая зрительного контакта, заводя мотор.

Нервно усмехаюсь, растягивая на губах широкую улыбку. Желая скрестить пальцы спиной, не выдав вранья, плавно подаюсь вперёд, обдавая его губы, оказавшиеся в ничтожно близком расстоянии, потоком выдыхаемого мной воздуха. Прикрываю глаза, моля про себя, чтобы он не переиграл свою поездку на другой день, решив остаться. Едва касаюсь своими его губ, шепча на выдохе:

– Конечно, буду.

– Можешь, когда захочешь, – усмехается, резко фиксируя руку на моей шее, притягивает к себе, сокращая последние миллиметры дистанции. Впивается поцелуем, с присущим ему остервенением. Жёстко. До боли. Подминая под себя. Подстраивая под свой ритм. Требуя максимальной отдачи. До головокружения от нехватки воздуха, сводящей спазмом лёгкие.

Замедляется, позволяя сделать глубокий вдох. Оставляет в уголке губ несколько невесомых поцелуев. Точно ласкающих и… чёрт, даже приятных, если позабыть о том, к кому сейчас я отношу подобные ассоциации… Каждый взгляд, каждое слово, обращенное к нему, словно удерживание обороны. Попытка защититься от подавления. А нечто приятное… связать с ним… кажется крайней фазой постигшего меня безумия…

Вдавливает газ в пол, с рёвом срываясь с парковочного места. Смотря исключительно перед собой, будто его мысли уже далеки от минувшего инцидента. Не произносит ни слова, сосредоточенный на дороге, до прибытия в конечную точку заявленного маршрута. Заезжая во двор, замечаю приткнутую возле входа, подаренную отцом машину. Ключи от неё были в сумке. Вроде с утра их там видела… Остаётся только гадать, в какой момент они сменили владельца? Кривлюсь, понимая, что всё это время сумка покоилась на заднем сидении автомобиля Всеволода. Или он взял их раньше? В любом случае, ясно одно, личной собственности, отныне, я не имею. Не удивлюсь, если и с ключей от квартиры родителей, на случай моего бегства, снят дубликат.

С опаской обхожу белоснежного монстра, навивающего страх и болезненную тоску. Транслирующую в памяти мало приятные картины прошлого. Убивающие изнутри своей невозможностью повторить происходящее в настоящем моменте. Выдыхаю, опуская взгляд в серую плитку. Всеволод остаётся позади и эта дистанция радует. Позволяет думать в нужном направлении, не затрачивая силы на игру под маской спокойствия. Способствует на краткий миг, расслабившись, стать собой… Пропитаться эмоциями, запертыми громоздким замком. И пусть сердце захватывает невосполнимой тоской. Намного приятнее сейчас ощущать её, нежели наигранное довольствие жизнью… Нуждаясь в том, чтобы прижаться к кому-то, способному понять… Выплакаться в жилетку. Скинуть груз, лежащий на душе и… не знаю, чем продлить дальше эту логическую цепочку. Проще перевернуть страницу, заткнув подальше желание ощущать себя действительно нужной.

Быстрый перекус. Игнорируя кухню. Бесконтрольно краснея на беглый вопрос Кирилла, чем мне понравился этот маленький журнальный сто лик, ведь высокий, обеденный выглядит более удобным.

Если опустить этот неловкий момент, можно сказать, что обитатели дома и вовсе не донимали меня своим присутствием. Чем напрягали ещё сильнее. Баженов был слишком занят своими делами, или же обходил меня стороной, вселяя в сознание мысль о затишье, небольшой передышке, не предвещающей хорошего.

Переодевшись и, не услышав конкретных указаний по поводу дальнейших действий, спускаюсь вниз, выходя на улицу. Баженов стоит прямо напротив, облокотившись на белоснежный капот. Медленно затягивается сигаретой, выпуская перед собой белое облако дыма. Подхожу, стиснув зубы. Не зная, кого боюсь больше: автомобиля, ставшего олицетворением грозящей опасности, или же бесценного подарка судьбы, украшающего его капот. А в сочетании они производят и вовсе неизгладимое впечатление.

Достаёт из кармана ключи, слегка вытягивая ладонь вперёд. Не настолько, чтобы могла дотянуться, не подойдя вплотную. Забираю, попадая в замок крепких пальцев, сжимающих до ощутимой боли. Пронзает взглядом серьёзных глаз, прошибая насквозь электрическим импульсом, под воздействием которого хочется сжаться. Чёрт подери…! Невозможно привыкнуть к вечному ощущению, точно ты подопытный кролик, над которым проводят эксперименты.

– Я помню, во сколько обязана вернуться, – роняю тихо, ощущая, как разжимаются его пальцы, в ответ на мои слова.

Скрепляю кулак вокруг брелка, опустив глаза, обходя машину. Джип, с Кириллом на водительском сидении, припаркован почти впритык. Хмурюсь, осматривая пространство для маневра. В другой ситуации это показалось бы незначительной мелочью, а сейчас, рассчитывая в уме десятки сантиметров окружающих габариты автомобиля, руки предательски начинают дрожать.

За машиной Кирилла выступ дорожки, огражденный высоким бордюром. Удивительно, как он мастерски вписался в узкое пространство, сумев практически идеально выровнять колеса. Податься назад ему некуда. А мне… остается лишь ювелирно выехать, не задев его бампер своим крылом.

Всеволод отходит на несколько метров, расслаблено наблюдая за мной, сунув руки в карманы. Классическая рубашка, в рукавах закатана по локоть. Галстук отсутствует, олицетворяя посредственный стиль. И вроде картинка выглядит вполне привлекательной… Чем тогда объяснить моё состояние, находясь рядом? Я солгу, если скажу, что он мне противен… Но и особой симпатии не испытываю. Если этим не прошибло с первого взгляда, разве можно выработать в себе привычку… любить? Год – не так уж и много. Если вдуматься в это слово. Возможно, при другом раскладе, я могла бы даже… что? Влюбиться? Привыкнуть? Ни одно слово, приходящее на ум, не отзывается в сознании утверждением, рядом с которым хочется поставить жирную галочку.

Гляжу в эти глаза, смотрящие вглубь меня. Считывающие роящиеся мысли. Поменяться со мной местами желали бы десятки, если не сотни. А я… Не понимаю сути роли, которой играю.

Сажусь в салон, поворачивая ключ зажигания. Гоня от себя назойливые мысли, мешающие сосредоточиться. Былую уверенность за рулём, как ветром сдуло. Я себя в первый раз, управляя папиной машиной, ощущала намного спокойнее, чем сейчас. И, казалось бы, имея за плечами не такой уж и маленький опыт, не могу расслабиться, вспомнив былую себя.

Каждый урок, что давал мне папа, был точно праздник. С его занятостью в восемнадцать часов, он всегда находил время на меня. Ценила ли я это тогда…? Руки в миг леденеют от пота. Он для меня был и останется единственным мужчиной, которого я действительно любила. Со всеми плюсами и минусами. Да, ведь и не было в нём последних! И, как же больно понимать это не тогда, а сейчас, спустя время…

Отец учил меня сродняться с машиной. Чувствовать дорогу. Просчитывать шаги… Мне всегда казалось, что он водил виртуозно. Всегда. До того дня, который всплывает перед глазами нелепой картинкой, заснятой на видео. Мгновенье, от которого он не смог уйти. Доля секунд, унесшая самое дорогое, что я имела. Перевернувшая с ног на голову жизнь.

На глаза наворачиваются слёзы, застилая обзор пеленой. Выворачиваю руль, плавно вжимая педаль. Двигаюсь медленно и едва не подпрыгиваю на сидении от оглушающего гула гудка, раздающегося позади. Выжимаю тормоз, ощущая, как дрожат губы, а пальцы буквально белеют, сжимая до упора оплетку руля.

– Выходи, – жестко бросает Баженов, открыв настежь дверь.

Позади стоит Кирилл: хмуря брови и, пряча в напряженных губах едва заметный оттенок сдерживаемой ухмылки. Выключаю зажигание, упираясь во Всеволода молящим взглядом, выпрашивающим снисхождение.

Буквально вытягивает меня с водительского места, ведя за собой. Безропотно следую, пряча глаза. Подводит к капоту своей машины, указывая кивком головы на небольшой зазор, в пару сантиметров, оставшийся между автомобилями. Скупо уточняет:

– Объясни.

– Я не могу… – выжимаю из себя глухо. – После аварии… – мямлю дрожащими губами, отводя в сторону взгляд. – Я боюсь…

– Ясно, – прерывает, не дав собрать в общую картину обрывки фраз, комом стоящих в горле. – Ты слишком часто ломаешься, – хмыкает, подталкивая в сторону джипа. Указывает Кириллу на белого монстра, кратко бросая:

– Убери подальше. Мою к выходу.

Блондин, выдерживая непробиваемое выражение лица, садится за руль, виртуозно исправляя то, что не смогла сделать я. Через пару минут на дорожке красуется менее габаритный автомобиль, чем предыдущие из тех двух, что я видела у Всеволода. Не броский, да стоящий в разы больше, чем припаркованная рядом машина.

– Будь с девчонкой поласковее, – бросает строго в сторону Кирилла, забирая из рук ключи. Садится за руль, не смотря в мою сторону, точно меня и вовсе не существует. Продолжает бесстрастно:

– Любой каприз. В пределах разумного.

– Как скажете, – услужливо произносит водитель, (или кем он приходится Всеволоду? Сам себя Кирилл недавно обозначил определением "ищейки"… Странное понятие, включающее в себя больше, чем роль прислуги в богатом доме).

Блондин снисходит в низком поклоне, приоткрывая мне дверь, с ехидной улыбкой во взгляде, томно произнося:

– Кристина Владимировна, прошу.

Насупившись, присаживаюсь в машину, защелкивая ремень. Выезжаем за ворота одновременно. Достигнув города, уходя на одном из перекрестков в разные стороны. Наш автомобиль двигается медленно. При этом Кирилл лишь скупо интересуется маршрутом пути, не досаждая лишними вопросами.

Подъезжаем к театру. Паркуется недалеко от входа. Поворачиваюсь к нему, за это время, так и не решив с чего начать разговор, выпаливая на выдохе:

– Отвезешь меня на ночь домой? С несколько секунд молча, сосредоточенно смотрит на меня. Будто ожидая, что я рассмеюсь, представив всё глупой шуткой и всё же покину автомобиль, с выходом из которого я не спешу. Серьезно произносит, без доли иронии присущей его привычному голосу:

– Баженов с тобой вполне обходителен. Не мешай ему играть роль хорошего парня. Это в твоих интересах. Увидеть обратную сторону медали всегда успеешь. Не торопи события, выводя его из себя.

– Всеволоду ни к чему об этом знать, – улыбаюсь открыто, мягко продолжая: – Но твоя забота о моей участи выглядит достаточно мило.

– Не обольщайся, – парирует более дерзко. – Переживаю лишь за свою шкуру, – фыркает, сверля меня взглядом холодных глаз. – Из-за тебя пострадаю и я. Неужели настолько трудно понять, что сейчас твоя лояльность – гарант спокойствия всего его окружения?

– Кир, ты наделяешь меня непосильными функциями, – горестно усмехаясь, смотрю в серьезные глаза, противоречащие ощущению, что всё произнесенное очередная издёвка. – Поможешь на время сбежать?

– Любой каприз, Кристина Владимировна, – хмыкает злостно, отворачиваясь в сторону. Дополняя с ноткой сарказма: – Но не забывайте, что каждый сам за себя.

Киваю в знак согласия. По-другому не может быть. Искать союзников, в окружении великого и могущего, было бы глупо. Остаётся лишь Павел, но… после слов Всеволода, отзывающихся в нутре необъяснимым беспокойством, губы самопроизвольно вытягиваются в напряженную линию, а в висках пульсирует услышанная, избитая фраза, смысл которой я не могу принять.

Завершаю дела в короткие сроки. До назначенного времени ещё далеко. Отправляюсь в ближайшее кафе, долго всматриваясь в окно на необремененный заботами город. Кажется и вовсе беззаботных людей, спешащих по своим несерьезным делам. Мои проблемы, в отсутствии которых, уверяет Кирилл, на фоне их мимолетных улыбок, кажутся грандиозными. Фееричными. Неразрешимыми!

Кирилл всё это время, пренебрегши моим предложением присоединиться, приспустив стекла автомобиля, припаркованного напротив кафе, в ожидании моего возвращения, полусидит, откинувшись на спинку, копаясь в своём телефоне. Время тянется, словно и вовсе остановив свой бег. Выжидать момента, когда лимит себя исчерпает, быстро надоедает. На ум не приходит ни одной стоящей мысли как потратить свободу более грамотно, получив от неё, если не пользу, так, хоть то лику удовлетворения.

Не придумав ничего интересного, выхожу из кафе, ловя себя на странном осознании. "Может, Всеволод действительно прав и лучше роли, чем действовать по чужой указке, мне сыграть не дано?"

Приезжаем на место к восьми. Автомобиль Баженова припаркован рядом с крыльцом, освещенным ночными огнями. Тишина вокруг давит. Словно сгущаясь в наступивших сумерках. Выхожу, едва не отпрыгивая назад, на сидение автомобиля. Оглушенная громким лаем собак. Стопорюсь на месте, осматриваясь по сторонам. Ища взглядом траекторию, откуда доносятся их голоса.

– Тише, мальчики, – зазывно бросает Кирилл. – Папочка сейчас вас покормит.

Подхватывает меня под руку, наклоняясь ближе к лицу. Ухмыляясь, тихо произнося:

– Не желаешь познакомиться со всеми обитателями этого дома?

– Уволь меня от этого, – передергиваясь, высвобождаюсь из невесомого захвата. Для разгона фантазии, представляя этих монстров, мне хватает и злобного лая.

Взбегаю по ступеням, выдыхая, лишь после того, как за спиной закрывается громоздкая дверь. Чувствуя здесь себя намного спокойнее. До конца, так и не осознав, что сама, за спиной, захлопнула замок стальной клетки.

Подобные кадры, я прежде наблюдала, разве что, в фильмах ужаса: после выплеска адреналина, не слыша посторонних звуков, за сбитым ритмом собственного дыхания, герой и сам не замечая того, попадает в лапы опасного монстра. Действие сопровождается специфической музыкой, душераздирающими криками и прочей, неправдоподобной атрибутикой. В моём же случае, тишину меж стен, не нарушает ничего, кроме глухого звука лая собак и стойкого гула в ушах. Освещенный ранее этаж тонет в полумраке. Каждый шаг к лестнице крадёт всё больше уверенности, что к ней стоит идти. Хочу обернуться, дойти до стены с выключателем, громко вскрикивая от резкого движения, поднимающего меня вверх. Оказываюсь прижатой к груди, только сейчас ощущая, уже ставшие знакомыми, нотки парфюма, смешанные с запахом кожи.

– Я подумала, ты уехал, – коротко дыша, быстро произношу, оправдывая свой страх.

– Мечтала поскорее избавиться от меня? – обдает хрипотцой, зарываясь носом в моих волосах.

Ощущаю каждый короткий вдох, наполняющий его лёгкие. То, как напрягаются его мышцы при произнесенных словах. Хочется и кивнуть, и оправдаться, божась, что он не прав. Обдаёт жаром кожу, сильнее сжимая меня в своих руках, шепча тихо:

– Не смог уехать не попрощавшись… или… – затихает, перехватывая меня так, что открывает возможность смотреть в глаза. Проговаривая натянуто, словно ставя под сомнения свои же слова:

– Может, я действительно хочу, чтобы ты меня ждала?

Опускаю комментарии, сжимаясь плотным комочком в его руках. Интуитивно прячу руки, упираясь носом в широкую грудь. Дышу, словно через фильтр. Воздухом, смешанным с его запахом и нотками моих духов, оставшихся на одежде. Идёт вперёд, унося меня по ступеням в непроглядную тьму. Каждый шаг отдаётся в висках ударом замедлившегося сердца. Лёгким нажатием пальцев, немного наклоняясь вперёд, приоткрывает дверь, внося меня в комнату. Останавливается где-то на середине, плавно опуская на мягкую гладь ворсистого покрывала.

Распахиваю шире глаза, понимая, что нахожусь в чужой спальне. Полумрак скрывает очертания комнаты, но и без освещения заметно, что она намного больше, масштабнее той, что уготована для меня. Кровать здесь настолько широка, что, находясь на её середине, лежащей, точно под навесом из наклонившегося надо мной Всеволода, я при всём желании не смогу дотянуться рукой до противоположного края.

– Ты не опоздаешь? – уточняю, в надежде призвать к его здравомыслию. Ведь до этого он утверждал, что отбыть должен в девять. Если так, можно успокоить себя мыслью, что пытка продлиться не долго.

Наклоняется ближе, расстегиваю потайную молнию платья, расположенную на боку. Плавно направляет собачку вниз, расслабляя облегающий наряд. Сопровождаю движение его пальцев медленным выдохом, выпаливая, в момент, когда он останавливается, обдавая кожу горячим дыханием, в районе бедра, самый глупый из возможных вопросов, способных слететь с языка:

– Что ты делаешь?

– Хочу починить дорогую игрушку, – хрипло произносит в ответ, с оттенком улыбки, проникающей в голос. – Тебе не повредит расслабиться. Уложу в постель, предварительно рассказав на ночь сказку.

Поджимаю губы, ощущая, как щеки заливает краской от его прикосновений. Руки Всеволода скользят под подол платья, скатывая его вверх, до живота. По телу прокатывает холодная волна дрожи, точно замораживая рефлексы. Замедляя дыхание.

– Сказка будет с печальным концом? – роняю тихо, вздрагивая от ощущения влажного языка, рисующего на поверхности моего живота невообразимые узоры. В миг (вмиг) обдавая льдом тело, обдуваемое невесомым порывом воздуха от его неспешных движений.

– Это зависит лишь от тебя, – проговаривает нарочито медленно. Глаза привыкли к полумраку комнаты, и теперь я отчетливо вижу уголки его губ, расходящиеся в стороны, превращающие ненавязчивую улыбку в откровенный оскал.

Подложив руки под спину, приподнимает меня, усаживая напротив. В одно движение стягивает вверх платье. Оставляя в выбранным (выбранном) им полупрозрачном белье. Фиксирует руку на шее, опуская мою голову на высокую подушку. Придвигается ближе, наседая сверху. Ограничивая движения. Закрепляя пальцы вокруг запястьев, приподнимаемых вверх. Фиксируя их на верхней части подушки, у изголовья кровати. Наклоняет голову вниз, слегка уводя в сторону. Оставляет на линии скулы дорожку из влажных поцелуев. Касаясь кожи не только горячими губами, но и выводя на них узоры кончиком языка. Щекоча и обдувая дыханием. Создавая впечатление соединения льда и пламени.

Проговаривает тихо и медленно:

– В одном далёком королевстве, отличающимся тишиной и спокойствием от соседних, жил король. И была у него дочь – принцесса, слывшая на земли в округе своей красотой и необыкновенным нравом, объединяющим в себе ангельскую кроткость и стихийную необузданность.

Прикрываю глаза, уходя от гипнотизирующего взгляда. Ощущая перехват пальцев на своих запястьях, усиливающий хватку тем, что высвобождает одну руку, фиксируя их вместе другой. Медленно откидывает назад мои разметавшиеся по подушке волосы, оголяя шею. Продолжая особым тоном, словно вводящим в транс.

– Именно в этом королевстве, устав от суеты и безумия, творившегося в округе, на окраине земель, решил поселиться дракон.

Впивается губами в шею, пронзая болью мышцу в районе сонной артерии. Вздрагиваю всем телом, выпуская из приоткрытых губ, в тишину комнаты, звонкий стон. Ощущая усилившуюся пульсацию на участке, где он, ослабляя напор, словно зализывает языком несуществующую рану. Тело знобит, а Всеволод, отстраняясь на доли сантиметров, сохраняя исходный тон, продолжает негромко:

– Дракон не обладал кровожадностью, присущей его соплеменникам. Поселившись подальше от всех, он привычно проживал однообразные дни. Находя в них должное удовлетворение от своего выбора. Не желая что-либо менять в своей жизни. Но слава, как известно, идёт впереди…

Сглатываю, чувствуя, как его рука касается плеча, скатывая по нему тонкую бретельку белья. Приспускает вторую, откидывая вниз чашечки, скрывающие грудь. Увлажняет слюной напрягшиеся соски, обдувая их тонкой струёй горячего воздуха, в миг (вмиг) теряющего своё тепло при соприкосновении с кожей. Сжимаю зубы, задерживая дыхание. Ощущая напряжение всего тела, покрывающегося слоем мурашек. Меня знобит всё сильнее, а он, будто специально отдаляется, позволяя беспрепятственно растерять оставшееся тепло между нашими телами.

– С каждым днём к месту обитания дракона выдвигались всё больше рыцарей, желающих победить его в кровавой схватке. Получив в награду от короля руку его дочери. Да все они разбегались, теряя оружие, едва заметив грозного на вид дракона, ради потехи, издающего злобное рычание. На смену им приходили новые, терпя унизительное поражение, в не произошедшем бою.

Спустя какое-то время, дракону надоела сложившаяся ситуация. Не ради этого он покинул предыдущее место своего пребывания. С каждым днём изменить положение, без пролития крови, становилось всё сложнее и, дракон, жертвуя малым, решил похитить принцессу, наказав тем самым недалекий народ королевства и его недальновидного правителя.

Зажмуриваюсь, ощущая в ложбинке, между груди, прикосновение его губ, передвигающихся по прямой линии. Зубы, впивающиеся в мышцы. Вырывающие изнутри жалобный стон, не способный удержаться за плотно сомкнутыми губами.

Отпускает мои запястья, остающиеся так и лежать в возвышении подушки, точно незримая сила всё ещё, по инерции, удерживает из (их) вместе.

– Но принцесса оказалась не так проста, как думал дракон, – продолжает с ухмылкой в голосе, отдаляясь на десятки сантиметров. Отодвигается назад, перекидывая через себя мою ногу, согнутую в коленях. Приподнимает вверх бедра, проникая рукой под спину. Плавно двигаясь пальцами вниз, зацепляет резинку кружевных трусиков, увлекая их за собой. Бельё скользит по коже, издавая лёгкий треск ткани, заглушаемый его громким дыханием. Я же лежу, боясь выдать и звука. Слушая и не слыша. Не понимая сути произносимых слов.

Приподнимая мои ноги вверх, беспрепятственно скатывает трусики до кончиков пальцев. Сжимая ткань в кулаке и отбрасывая, за ненужностью, в сторону.

Опускается вниз, касаясь губами дрожащего тела. С излишним напором впиваясь в кожу, в районе живота. Мышцы сковывает спазмом. Машинально сжимаю колени, стискивая меж бедер его ребра. Слыша в ответ громкий выдох, больше похожий на пугающее рычание. Обвивает моё тело руками, сжимая пальцы параллельно выпирающим косточкам внизу живота. Обдаёт горячим дыханием кожу, продолжая, выдержав небольшую паузу, с долей, будоражащей сознание, хрипоты:

– Принцесса не стала вести себя рядом с драконом как остальные жители королевства. Не совершала попыток его приручить или уничтожить… Напомнив ему о давно минувших днях, которые дракон столь тщательно пытался забыть, – усмехается в голос, усиливая хватку в локтях, вокруг моих бёдер. Обжигая дыханием их внутреннюю поверхность.

Оглушительно сглатываю, впиваясь пальцами в края подушки.

– Те времена, – продолжает, точно с долей тоски, едва слышимой в голосе, – Когда дракон, до заклятия, был вполне привлекательным принцем.

– И, что произошло дальше? – роняю на выдохе, распахивая глаза от щекочущего прикосновения его языка, смешивая воедино произвольные завитки и лёгкие поцелуи на внутренней поверхности бедра.

– Финал сказки остаётся открытым, – усмехается глухо. – Либо принцесса расколдует дракона… либо… – грубым движением впивается в пульсирующие от напряжения складочки, проникая языком внутрь. Сильнее сжимаю пальцы на подушке, рывком вытаскиваю её из-под головы. Словно прячась за ней, накрываюсь, плотно закусывая атласную мягкость. Топя в обилии наполнителя, вырывающиеся из горла стоны. Слыша в недолгий момент передышки, глухое, будто доносящееся сквозь стену, окончание фразы:

– Либо я обращу тебя в подобие себя.

Щелкает пальцами и, точно по волшебству, комната озаряется ярким светом. Он пробивается в глаза, даже сквозь плотный наполнитель подушки, которой я старательно пытаюсь оградиться.

– Убери её с лица, – командует жёстко.

Подчиняюсь, заказывая губы. Ощущая щеками мгновенный прилив крови, распаляющий их настолько, что, кажется, поднеси Всеволод к коже спичку – она вспыхнет в доли секунды, озарив своим пламенем всю мощь моего стыда, испытываемого пред ним в данный момент.

Движения его губ, то ласкают, то заставляют съежиться. Стирают расставленные меж нами акценты. Сжимаю покрывало напряжёнными пальцами, слыша, словно издалека, свои же стоны, наполняющие резкими звуками тишину комнаты. Колючий воздух обдирает пересохшее горло, наполняя голос, несвойственной ему глубиной. Опуская тембр до хрипоты и, порой, вознося его вверх, до максимальной точки, превращающей в звонкий писк. Вводит вглубь пальцы, не прерываясь от скольжения языком, сжатия и всасывания губами. Покрывая поверхность кожи испариной. Словно обливая ледяной водой, тлеющее на пылающих углях тело. Не отдаю себе отчёт, в какой момент запускаю пальцы меж его коротких волос, сопровождая нарастающий ритм притягивающими и отталкивающими от себя движениями.

В мыслях царит полный штиль. Будто под действием сильного алкоголя, тело живёт само по себе, не подчиняясь возгласу разума. Опускаю взгляд вниз, совершая тщетную попытку вернуться к реальности. В невозможности приподняться, наблюдаю урывками, (за высоко вздымающейся грудью, при коротких, частых вздохах наполняющих лёгкие), его затылок, точно зафиксированный сверху моей рукой, двигающейся в такт развивающимся под его языком бёдрам.

Чёрт! Что он со мной творит?

От столь откровенно-порочной картинки хочется мгновенно зажмуриться, сильней стиснув зубы. Наверное, именно это я бы и сделала, будь на его месте кто-то другой… а сейчас, пересекаясь с Всеволодом взглядом, словно находясь под гипнозом, не в силах разорвать контакт с этими столбящими глазами, притягивающими сильнее самого мощного магнита. В его взгляде слишком много всего. От нежности до… ненависти. Кажется, именно её отклик я вижу за медленными, тяжёлыми взмахами собственных ресниц. Его зрачки затемнены. То ли страстью, то ли (мысли путаются в определениях), неразбавленной яростью. Мягкостью, плетущейся где-то на дне и откровенным желанием добить меня, показав своё место. Кажется, сейчас я бы могла в этих глазах утонуть… Не разбившись о привычную бетонную стену.

Плотно смыкаю ресницы, пряча за их пеленой закатывающиеся глаза. Содрогаюсь в его руках, сжимающих меня с присущим владельцу остервенением, полностью отрешаясь от обрывков мыслей о своём непристойном поведении.

Взрывы огней, искры перед глазами от затихающих фейерверков – всё бред. Есть разве что отголоски света, бьющего по зрачкам и сквозь веки, а ещё… ощущение опустошённости, навалившаяся усталость и холод, пробивающий дрожью тело. Сердечный ритм, отбивающий дробь под кожей. Пульсация, сводящая спазмом мышцы внизу живота. Мгновенно переменившиеся декорации: его рубашка, упавшая где-то поблизости, руки на моём лице и губы, активно ищущие мои. Всасывающие в себя. Отдающие привкусом… твою мать… пытаюсь утвернуться (увернуться) от Всеволода, резко возвращенная назад. С чувством проснувшегося стыда и, снизошедшего отвращения к происходящему – пробуя в поцелуе вкус собственной смазки.

Врезается в тело толчками, купируя на корню и мысль о попытке отдалиться. Слабо отвечаю на производимые манипуляции, ощущая полнейшее бессилие. Изматывающее сознание, противоборство разнящихся к нему чувств. Неловкость. Смущение. За каждый оголенный пред ним сантиметр моего тела. Словно Всеволод никогда не делал с ним… не видел большего.

Пытаюсь отрешиться. Насколько возможно. Остро чувствуя этот короткий момент, когда он напрягается всем телом, перед тем, как закончить… Пожалуй, это единственное из происходящего, что действительно мне нравится… Хотя, я уже не уверена, что минувшее забвение быстро сотрется из памяти своим… чёрт, нет слова способного донести суть творившегося внутри меня безумства… Но тот миг, отрезвляющий сознание, когда Всеволод входит в меня ещё глубже, чем прежде, словно желая отметить собой излишек непознанной ранее территории, знаменуется болью, символизирующей окончание пытки. И в эти секунды, сейчас, мне почему-то хочется запомнить очертания его изменившегося лица. Ставшего на миг каким-то другим. Умиротворенным что ли… Господи… куда меня несёт в этих нелогических рассуждениях?

Замираю, затаивая дыхание, встречая его странный взгляд. Точно уловивший возникший во мне необъяснимый импульс. Отвечаю неловкой улыбкой, ловя себя на желании, скрыв неловкость в опушке ресниц, поцеловать его со всей возможной самоотдачей, лишь бы Баженов скорее отдалился от меня на необходимое расстояние для того, чтобы покинуть границы моего личностного пространства.

– Обещай мне быть умницей, – шепчет тихо, убирая назад тонкие пряди влажных волос, прилипших к вискам.

– Буду, – отворачиваясь к окну, вторю в ответ.

Точно ставя под сомнение произнесённое слово, хмыкает тихо, оставляя в душе двоякое, настораживающее, пугающее, чёрт подери, чувство от прикосновения горячих губ к моему лбу. Испуганно отодвигаюсь, ловя в ответ на своё действие оттенок жёсткой полуулыбки, искривляющей его губы. Нарочито медленно отдаляется, застёгивая брюки и подхватывая рубашку с края кровати. Заворачивает в мою сторону свободный конец покрывала, укутывая словно коконом. Наконец-таки пряча от своего до костей оголяющего взгляда.

Подходит к платяному шкафу, забирая с верхней полки белоснежное полотенце. Снимает с металлической планки тёмно-синий костюм, кладя его на край кровати, возле меня. Нагибается, сверля взглядом, под которым, я чувствуя себя крайне неловко. Неосознанно краснею, всё ещё ощущая усиленную пульсацию внизу живота.

Довольно скалится, словно считывая моё смятение. Проводит двумя пальцами вдоль лица, останавливаясь на линии губ. Приоткрывает нижнюю с нажимом, от которого так и хочется прикусить кончик его пальца.

– Я в душ. Не желаешь присоединиться? – произносит томно, буквально выдыхая мне в рот.

– Ты опоздаешь, – сдерживая нарастающее негодование, мямлю, стараясь не выдать истинных чувств. Я готова сорваться с места в тот же миг, как за ним хлопнет дверь. Накинув на себя первую попавшуюся вещь, убраться подальше от этого дома. Вдохнув полной грудью в темноте знакомых улиц. Ощутить на миг запах свободы…

– У меня вся ночь впереди, – проговариваю более уверенно. Думая о своём. Распаляя на губах подобие его улыбки.

– Не переборщи с расслаблением, – парирует резко, прищуривая глаза. Сканируя жесткостью взгляда. Пугая? Скорее предупреждая, точно знает наперёд каждый мой шаг.

Всеволод скрывается за дверью, появляясь вновь не ранее двадцати долгих минут, которые я коротаю под шум льющейся за стенкой воды. Гадая, донёс ли Кирилл Баженову о готовящемся мной бегстве?

Дверь открывается бесшумно. Вызывая ощущение, что он нарочно следит за состоянием каждой из петель в этом доме, чтоб заставать врасплох обитателей особняка, входя по-хозяйски без стука и предупреждения.

– Не передумала? – уточняет лукаво. А я поджимаю губы, считывая в вопросе абсолютно иной подтекст.

На его бедрах закреплено небольшое по ширине полотенце. Топорщащийся вверх в районе… Чёрт бы его подрал! Надо ж было мне опустить взгляд! Не знаю куда отвернуться, теребя меж пальцев край покрывала. Яростно выдыхая через нос, натыкаясь взглядом на его смеющиеся глаза. По вискам, с волос, стекают тонкие струи воды. Смахивает их вниз с короткого ёжика, словно специально попадая брызгами на меня. На секунды прерывает зрительный контакт, заставляющий биться в висках цикличную фразу: "Он способен предугадать каждый мой шаг… Каждое слово, из которых сложены мои мысли…" Его вопрос звучит слишком двояко. Баженов банально имеет ввиду продолжение, или же предостерегает от того, чего не стоит делать? Кто б подсказал… В лоб не спросишь… Прячу взгляд, замечая, как он приспускает вниз полотенце. Слыша в комментарии к происходящему ехидное замечание:

– Можешь не отворачиваться. Я не стеснительный.

Импульсивно бросаю в его сторону подушку, моля про себя, чтобы он поскорее убрался. Отвечает довольным смехом, спустя пять минут, вновь щелкая пальцами. Долгожданно гася верхний свет. Прикасается губами к уху, мягко произнося:

– Доброй ночи, Кристюша.

Сжимаю под плотной тканью кулаки, с трудом сдерживая вибрацию, едва не зашедшихся в стуке челюстей. Процеживаю сквозь зубы, отзываясь на, услышанную в тишине комнаты, форму имени, употребляемую только отцом.

– Как же я тебя ненавижу.

– Я заметил, – парирует сдержанно. – Особенно сегодня, – затихает, явно распаляя на губах широкую улыбку. Продолжая медленно, с чувством, точно смакуя каждое слово, – когда ты так сладко подо мной стонала…

По телу пробегает волна дрожи, покрывая поверхность слоем мурашек от одного упоминания происходящего. Моего поведения, тех ощущений, которые я с трудом могу объяснить.

– Задумайся на досуге: я могу дать тебе большее, если не всё. Или выбить из-под ног почву, наблюдая за тем, как ты без опоры будешь болтаться.

Целует в висок. Медленно. Клеймя жаром губ. И я верю его словам. Как минимум последней произнесенной фразе.

Ворс на ковре, под его шагами, приминается громче, чем закрывается дверь. Выжидаю, не двигаясь, с десяток минут, срываясь с места под звук взревевшего мотора, доносящегося с улицы.

Щелкаю пальцами, зажигая свет. Удобное всё же оснащение помещения. В попыхах бегу в душ. Ванная комната заполнена паром, пропитанным мужским ароматом геля и парфюма. Включаю воду, не понимая: смываю ли я с себя запах Всеволода или пропитываюсь им ещё больше. Наскоро просушиваю волосы полотенцем, подхватывая, отшвырянное в сторону платье. Брезгливо осматриваю вроде уцелевшие в швах трусики. Выключаю свет, спускаясь вниз, находя в гостиной Кирилла, встречающего меня ехидной улыбкой. Ослабив галстук на вороте рубашки, он расслабленно сидит на диване в груде мягких подушек. Удерживая перед собой дымящуюся кружку, медленно дует на струящийся вверх пар.

– Наш уговор в силе? – выпаливаю на выдохе, едва сбежав с винтовой лестницы.

– Если вы не отказались от этой гиблой затеи, Кристина Владимировна, – ухмыляется, скалясь.

– Поехали, – точно приказывая, удивляя саму себя, заявляю резко.

– Дай ему хотя бы въехать в черту города, – неспешно отзывается, аккуратно отпивая горячий напиток.

Сажусь напротив. В кресло, огибающее изгибы настолько, что, кажется, принимает все контуры моего тела. Пытаясь сосредоточиться на выдержке, закидываю ногу на ногу, отбивая по полу дробь мыском левой туфли.

– Может, стоит остаться? – произносит ехидно, комментируя мою нервозность.

– Не беси, – бросаю сухо себе под нос, то и дело, поглядывая на настенные часы. – Кир, поехали! – подскакиваю, не выдержав и пяти минут. – Мне ещё надо заехать домой переодеться.

– К кому на свидание ты столь явно спешишь? – фыркает в голос, наполняя фразу привычной издевкой. И хочется ответить на это колкостью. Нестерпимо хочется! Повести себя как он того заслуживает. Вопреки въевшемуся в кровь воспитанию. Хотя… кажется, я уже давно утратила все принципы, вдолбленные в сознания правила хорошего тона, отвечая на нападки со стороны первое, что приходит в голову. Наперекор логике, молящей прикусить язык, не усугубляя и без того щекотливую ситуацию.

– Не твоё дело, – отмахиваюсь сухо, направляясь к двери. Меня ждут. Максим ответил на вызов, не дав дослушать до конца и первого гудка. Словно держал в руках телефон. Наготове… Глупость, но всё же. Первая ассоциативная мысль напугала своей простотой. Она гласила, что Баженов просчитал и этот нюанс, устроив мне засаду.

Кирилл обгоняет меня у двери, сбивая нелепую цепь рассуждений. Матерится сквозь зубы, одаривая меня взглядом, полным пренебрежения.

Конечно, я же вновь заставляю его за собой побегать. Потратить впустую его драгоценное время на то, чтобы удостовериться: моя пятая точка не огребёт ещё больших неприятностей, посланных ей судьбой.

Доезжаем до квартиры в кратчайшие сроки. Вытаскиваю из сумки ключи, приоткрывая дверь. Бросая в его сторону милостивое:

– Можешь продолжить вечер так, как тебе будет угодно. Дальнейшее сопровождение мне ни к чему. Утром вернусь на такси.

– Как скажите, – хмыкает монотонно, прикладывая руку к несуществующему козырьку. Словно я действительно одна из тех, чьим приказам он действительно подчиняется. Нахмурившись, ухожу в сторону подъезда. Не обернувшись. Слыша, как за спиной, плавно двигаясь с места, отъезжает его автомобиль.

Родные стены встречают меня тишиной. Запахом прошлого, смешанным с пылью. Такое встречается, разве что, с годами покинутых владельцами домах. Жизнь в них точно замирает в то мгновенье, когда ты переступаешь порог в сторону выхода, не зная, сможешь ли ещё вернуться… В коридоре остатки моих приготовлений к приёму. На банкетке, у зеркала, тюбики косметики, хаотично разбросанные по мягкой поверхности. А ведь раньше, у каждой вещи в этом доме было своё персональное место. Мама упивалась порядком, не упуская из вида детали нарушающие уют.

По пути в свою спальню скидываю платье. Зашвыриваю в корзину ажурное бельё. Вытаскиваю из шкафа менее подходящее для наряда содержанки… игрушки в умелых руках… Шлюхи. Будь проще, Кристина! Обычной, дешёвой шлюхи. Пусть и цена за меня была весьма высока.

Натягиваю неприглядные Всеволоду джинсы, борцовку и джемпер. По утру переоденусь, вновь заехав сюда. Крайне не хочется, чтоб домработница во владениях Баженова эти вещи "случайно нашла".

Вызываю такси. От звонка к оператору проходит не больше десяти минут. Успеваю умыться, да сварить крепкого кофе, отгоняющего сон терпким запахом. Сижу за столом, грея руки о тонкий фарфор. Не сводя невидящих глаз с экрана потухшего телефона.

Барабанная дробь в дверь оглушает в мгновенье, подкидывая пульс до значения максимума. Сердце заходится в такт частым ударам о железное полотно входа. Едва не выпускаю хрупкую чашку из рук, лихо перебирая в уме претендентов, способных заглянуть ко мне в подобное время. Ноги не двигаются. Пальцы дрожат. Нервное напряжение давно пробило измерительную шкалу накала эмоций, выйдя за границы значения максимума.

Телефон взрывается на столе, обдавая сознание новым приступом животного страха. С трудом перевожу взгляд на экран, видя на дисплее широкомасштабную фотографию бывшего жениха. Нажимаю "ответ", слыша из динамика, установленного на полную громкость, нецензурную брань, приплёскивающуюся с обещаниями снести с петель дверь, если я не открою.

Отключаю, заставляя себя подняться с места. Он и так, наверняка, уже разбудил весь дом. Не хватало мне только сводить счёты с полицией за нарушение режима проживания добропорядочного дома.

Влетает в прихожую, отталкивая в сторону своим плечом. Крича, матерясь, врезаясь в углы кулаками. Взывая к пониманию истин, слышать которые сейчас я совсем не готова. Словно со стороны наблюдаю за его истерическим поведением, ссылаясь к тому, что оно утихнет, если не давать лишнего повода разжигать его вновь. Сторонясь, ухожу в кухню, вбирая в руки чашку с ещё не остывшим кофе. Смотря в черноту напитка, точно на качающийся маятник, заставляющий отрешиться от действительности в постижении ощущения транса.

У тебя всё? – бросаю бесстрастно, удостоившись кратковременной паузы после того как бывший жених буквально выплюнул в меня очередное оскорбление, в потоке более незаметных слов, обозвав потаскухой.

– Какого чёрта ты творишь? – взрывается вновь, подлетая ко мне и встряхивая на месте настолько сильно, что я заливаю стол остатками недопитого в чашке напитка.

– Уходи, – прошу тихо, понимая, что если он не прекратит сейчас, я сорвусь, поддав горючего его утихающему скандалу. – Это моя жизнь, – замечаю устало. – Отныне тебя она совсем не касается.

– Идиотка… – слышу единственное нормальное слово в свой адрес, сквозь груду с трудом воспринимаемых на слух ругательств. – Ты не понимаешь, что он использует тебя? – произносит более тихо, с долей презрения в голосе.

– Вань, – улыбаюсь из последних сил, переводя на него взгляд. – Мы все кого-то используем. В той или иной мере. С чего ты взял, что главной ролью в титрах прописана именно его фамилия, а не моя?

Глухой удар в кухонную дверь. Кажется, в нём я услышала треск мозаичного стекла. Жаль, если так. Мама, вернувшись, непременно заметит, появившуюся на её глади, сеточку трещин. А ведь рисунок делался на заказ. Кажется, совсем недавно в моей памяти легко всплывала даже фамилия автора, а сейчас… я не могу припомнить и первой буквы. Информация стерлась за ненадобностью в гуще более важных фактов и дел.

– Как ты узнал, что я дома? – бросаю чуть громче, не глядя, в сторону выхода.

– Везде есть камеры, – отзывается глухо. – Проплатил заранее охрану.

Хмыкаю себе под нос. Предупредительный. Никогда б не подумала, что он способен просчитывать ситуацию наперёд. А, может, подсказал Павел, в надежде меня образумить после увиденного?

О том, что Ваня ушёл, свидетельствовал, разве что, щелчок дверного замка. Как-то монотонно прозвучащий в резко наставшей тишине просторной квартиры. На телефон, почти мгновенно, поступило сообщение с номером и маркой машины, ожидающей меня внизу. Как по заказу. В секунды, когда я наконец-таки смогла выдохнуть, стянув маску безразличия, приносящую чувство брезгливости . Не позволяя загнать себя в угол стучащими в висках мыслями. В словах Вани что-то было… Слишком обидное, бьющее наотмашь. Что-то, способное вывернуть меня наизнанку. Поддавшись собственному бессилию, выпустить наружу жалобный крик. Что-то… оставшееся неосмысленным. Неуслышанным. Быть может к лучшему… Слившееся в единый яростный вопль, не воспринятое мною на слух… Блок моих мыслей, в которых звучали и менее пристойные, по отношению к себе, фразы, заглушал его выплеск эмоций, не позволяя вникнуть в озвученную суть.

Неспешно вытираю брызги кофе с широкого стола. Не в первый раз прохожу по нему тряпкой, точно желая отполировать гладкую поверхность. Ловя себя на мысли, что эта драматическая ситуация мне совсем безразлична. В этот период жизни, она не укладывается в маячащую на горизонте цель. Следовательно, не стоит того, чтобы затрачивать на неё средства.

К чёрному выходу больничного корпуса я подъезжала далеко за полночь. В свете едва горящих огней. Будто принадлежащая территория вовсе не стоит того, чтобы быть подсвеченной более ярко. И правильно. Здесь же не происходит того, о чём следует знать завсегдатаем… Охрана, наверняка, спит у десятка неработающих мониторов. Ни к чему обходить владения. Уверенные в том, что за зарплату довольно и малого. К чему кричать о вседозволенности? Чем тише себя ведёшь, тем больше вероятность любого чп снижается. Хотя, зря я зашлась. Если б каждый был верен своему делу – меня бы здесь не было.

Максим встречает на пороге с улыбкой. Усталой. Малой долей от той, что озаряла его лицо с утра. Две сотни наличностью. В привычной валюте. И, все ранее запертые для меня двери, точно по волшебству открываются настежь.

Пищащие датчики у изголовья. Разноцветные трубки провода у лица. Кажется, лишь в этот момент, оседая на пустой стул возле кушетки, я всецело ощущаю собственную ущербность. Несоответствие ожиданиям. Безысходность, захватывающую сполна.

Слёзы градом падают на мамины руки, лежащие по обе стороны от исхудавшего тела. Обездвиженного. Едва теплого. Потерявшего былой цвет, практически слившегося с сероватым оттенком простыней в полутьме палаты. Словно пигмент кожи выбелили пергидролью… Тихо всхлипываю, утыкаясь носом в ладонь. Оставляя невесомые поцелуи на солоноватых от слёз пальцах. Бормоча первое, что приходит в голову. Делясь мыслями и ощущениями. Каясь и моля… о том, чтобы она была рядом. Обещая, в большей степени для себя, что сделаю для этого всё возможное…

– Кристина, – тихий шёпот и лёгкое теребение плеча. Сквозь пелену сна. С трудом понимая происходящее. Открываю отяжелевшие веки, приподнимая голову в сторону доносящегося звука.

– Шесть утра, – произносит вздыхая. – Тебе пора.

– Да, конечно, – киваю, выпуская мамину руку из захвата своих. Приподнимаюсь, оставляя поцелуй на её щеке. Зажмуриваясь, точно боясь покидать неуютное пространство. Пытаясь искренне улыбнуться, поворачиваюсь в сторону Максима, ведущего к выходу.

Такси уже ждёт у заднего входа. Благодарю за заботу, маша на прощанье рукой. Утро выдалось хмурым. Вот-вот пойдёт дождь. Для того чтоб воспринимать его более оптимистично, требуется ни один глоток крепкого кофе. Монотонно слежу за дорогой, с удивлением и настороженностью оглядывая въезд в родной двор. Не зная, радоваться подобному стечению обстоятельств, или же напрягаться.

Возле подъезда, в окружении десятка безликих машин, припаркован джип Всеволода. Выхожу из такси, оплачивая водителю счётчик, с опаской приближаясь к водительской двери. Кирилл, сосредоточенно глядя вперёд, попивает дымящийся кофе. Бумажный стаканчик в его руках отличиется внушительным размером, определяя то, что владелец настроился на длительное ожидание, или же мотивировал выбор напитка желанием поскорее отойти ото сна.

– Привет, – произношу более-менее бодро, открывая дверь на себя.

– Доброе утро, – парирует весело. – Судя по твоему потрепанному внешнему виду, оно таковым не является, – растягивает шире ухмылку, протягивая вперёд именитый стакан. – Поехали? – интересуется скупо, после моего беззвучного отказа, выраженного искривлением губ.

– Десять минут. Зайду переодеться.

– Конечно, – фыркает звучно. – Я подожду. Убрать следы бурно проведённой ночи самое главное.

Одариваю его жёстким взглядом, поджимая губы, чтобы не съязвить в ответ. Разворачиваюсь на пятках, быстрым шагом направляясь к подъезду. Не расскажет же он о моём побеге? Должен же понимать, что и ему за это влетит? Чёрт! Только пугает, подтрунивая. Прекрасно зная, что крыть мне в этой ситуации нечем. Что я могу поставить в ответ? Только молчание, проглатывающее идиотские нападки и выпады.

Переодеваюсь в мгновение ока, оказываясь в машине ранее, чем он успевает допить до дна кофе. Возвращаемся в молчании. Под фоновую музыку, монотонно звучащую из динамика. Едва переступая порог своей клетки, поднимаюсь на второй этаж. В комнату, не пахнущую запахом Всеволода. Буквально с порога падая на кровать. Не раздеваясь. В надежде хотя бы немного поспать.

Кирилл разбудил меня днём. Внутренние часы полностью сбились и определить на глаз время было весьма трудно. Оказалось четыре. Баженов будет к восьми. Уйма времени для того, чтобы привести себя в порядок. Выбираю светлое трикотажное платье. Туфли-лодочки. Не спеша иду в душ, обдумывая по пути как зачесать волосы… Двадцать ноль – ноль. Кирилл, звонивший на охрану, осведомился, что Всеволод уже подъезжает. Выхожу за ним на улицу. Смутно понимая, как следует себя вести. Распаляю на губах одну из лучших улыбок, замечая, как автоматические ворота начинают расходиться перед капотом автомобиля.

Выдыхаю, пряча непослушные руки. Кажется, мы с Кириллом выстроились, как на планерке.

– Добро пожаловать домой, Всеволод Александрович, – скалясь, услужливо произносит блондин, получая в знак признательности едва заметный кивок головы.

Собаки заходятся громким лаем, точно приветствуя возвратившегося из дальнего отъезда хозяина. Звук настолько низкий и громкий, словно исходит из-за моей спины, а не доносится с боковой части дома. Всеволод точно не слышит его, сверля меня стальным взглядом. Пронизывающим до костей холодом и покрывающим инеем кожу. Сглатываю, пытаясь шире улыбнуться. Подходит ближе, минуя границы личностного пространства, тихо произнося:

– Не замечаю в тебе радости от моего появления. Могла бы создать более правдоподобную имитацию того, что ждала…

– Принести тебе в зубах тапочки? – нервно усмехаясь, выпаливаю первую ассоциацию, что приходит на ум, ощущая его пальцы на своём подбородке, приподнимающие голову вверх и сводящие в одну линию наши глаза.

– Хорошая идея, – усмехается, ожесточая и без того тяжёлый взгляд. – Жаль, слишком поздно к тебе пришла.

Усиливает захват, принося ощутимую боль. Словно вдавливая подушечки пальцев в кожу. Не отрываясь, несколько секунд, пронизывая насквозь взглядом, от которого так и хочется отвернуться. Лай собак, в этой паузе, звучит пугающим фоном. Бесконтрольно увожу глаза в сторону звука, понимая, что этот жест не останется незамеченным. Только он, вопреки моему ожиданию, вызывает у Всеволода вовсе не гнев, а наоборот: действует словно расслабляюще, придавая выражению непробиваемого лица более человеческий вид. Разжимает пальцы, не громко бросая через плечо Кириллу, всё так же стоящему поодаль:

– Ты кормил вечером ребят?

– Ещё нет, – произносит с заминкой, готовый, едва ли не в доли секунд, по приказу, сорваться с места.

– Не утруждайся, – парирует Всеволод, делая послабляющий жест рукой, который можно понять абсолютно по-разному: то ли остаться здесь, то ли убраться подальше. Я бы, пожалуй, выбрала вторую интерпретацию… Но, в мою сторону, подобное предложение не последовало…

Ухмыляется, в лёгком поклоне, протягивая ладонь в мою сторону. Ожидая ответного жеста, требующего хоть немного доверия. Сглатывая ком подступающего страха, вкладываю в его свою руку. Слыша, словно в комментарии к действию, галантно (если не сказать больше, высокомерное… или же… чёрт… Сбивающее с толку…) лукавое, тихое, мелодичное:

– Похоже, за короткое время твоего пребывания здесь, я успел нарушить все законы гостеприимства. Непозволительно быть настолько эгоистичным. Ты не считаешь?

Напрягаюсь сильнее, пытаясь услышать скрытый подтекст в непонятных для восприятия словах. Простых, да не складывающихся в единую цепь, звеном которой является стоящий предо мною Баженов.

Легким поворотом туловища, увлекая, точно в танце, обводит меня стороной, пропуская вперёд, к углу дома. Продолжая излишне спокойно и медленно из-за моей спины.

– Необходимо было ещё перед отъездом познакомить тебя со всеми обитателями моего дома. Не вызывая их незримым присутствием бесконтрольный страх.

Оборачиваюсь, желая опротестовать этот шаг. Опасаясь завернуть за угол дома. Слишком сложно идти впереди, когда хочется за кого-нибудь спрятаться. Спорюсь на секунду, замечая на его лице подобие лёгкой улыбки. При серьёзных глазах. Точно сподвигающих на продолжение действия. Успокаивающих и напрягающих своим несоответствием тону голоса. Заставляющим быть наготове. В попытке… сопротивляться?

Господи… я не знаю чего от него ожидать. Эта фраза про приезд и резкая рокировка поведения…

Здесь немного темнее, чем перед входом… Освещения меньше. Набирающий напор, лай собак оглушает. Ноги становятся ватными. Глаза широко распахиваются, метаясь из стороны в сторону, осматривая широкую клетку представшую взгляду. Перегородка внутри, разделяющая пространство на два отсека, кажется тонкой и хрупкой, хоть и выполнена из прутьев металла. Двойная решетка по периметру не придаёт уверенности, ощущения защищенности, глядя на тех, кто заперт внутри. Два больших дога, одинаковые, словно в отражении воды, расширяя ноздри, не сводя взгляда, резко затихая, следят за моим приближением. Замедляя шаг, еле переступаю по каменной плитке, будто ускользающей из-под ног. Останавливаюсь в метре от клетки, боясь совершить резкое движение, сподвигая собак к рефлексивной атаке.

– Рич, Ред, – боковым зрением вижу, как Всеволод вальяжно указывает на собак, поочередно представляя обоих.

– Отличные ребята, – роняю тихо, облизывая пересохшие от напряжения губы.

– Эти твари, единственные, кто никогда не разочаровывал меня, – продолжает бесстрастно. Заношу ногу назад, делая небольшой шаг от клетки, неожиданно вскрикивая от резкого удара ноги, пришедшегося в область под коленом, рефлексивно отбирающий точку опоры. Выбивающий стопу из туфли. По инерции, буквально лечу вперёд, выставив руки. Обвивая пальцами первый слой прутьев. Собаки заходятся лаем, бросаясь на клетку. Оголяя оскал. Щелкая зубами, буквально в пяти сантиметрах от моего лица. Из глаз моментально прыскают слёзы. В висках учащается барабанная дробь, а я, затаив дыхание, боюсь пошевелиться, ожидая с секунды на секунду, как эти челюсти напротив, вкупе с массивными лапами, разломают разделяющую железную сетку, принявшись за растерзание меня.

Колени саднит. Наверняка падением сбиты в кровь. Но… я не осмеливаюсь посмотреть вниз, опустив глаза. Зубы заходятся нервным стуком и темнота вокруг, она лишь усиливает тот страх, что связывает в тугой узел все внутренние органы. Не могу произнести ни звука, глотая слёзы. Под оглушающий лай, кажется, видя своё отражение в этих разъярённых глазах.

– Сидеть, – едва слышу, словно со стороны. И… всё затихает. Оба дога, копируя отражение друг друга, вытягиваются в струнку, поочередно посматривая то на хозяина, то на меня.

Глубоко выдыхаю, чувствуя вибрацию скопившегося в лёгких воздуха на своих губах. С трудом разжимая пальцы, пытаюсь медленно обернуться, смотря на того, кто сейчас удерживает нас троих не позволяя сдвинуться с места.

– Ты разочаровала меня… – плавно нагибаясь вперёд, приподнимает вверх, встряхивая точно куклу, теперь упирая спиной в железные прутья. Щелчком пальца под подбородком, заставляет поднять голову вверх, смотря в глаза. – Стоило мне выйти за порог: ты понеслась к этому недоумку, – усмехается, проводя пальцами вверх по щеке. Зарывается в волосах, сжимая кулак чуть ниже затылка. – Старая любовь не ржавеет или ты решила, что твой недоделанный принц способен заплатить за тебя больше, м? – сжимает пальцы, натягивая волосы с такой силой, что мне становится больно глотать. – Дура, – ожесточенно цедит сквозь зубы. – Вновь решила поиграть в соблазнительницу? Легла под этого молокососа сразу после меня?

Слёзы льют сильнее, скрывая за пеленой его почерневшие глаза. Я хочу ответить. Я хочу рассказать ему правду… Не способная, кроме всхлипа выдавить из себя нечто большего.

– Никому не позволительно пользоваться МОИМИ вещами, – отчеканивает каждое слово, выделяя ударением суть. – Запомни, я его уничтожу, если узнаю, что это правда. Но вначале, Кристюша… – в голос проникают нотки насмешки, а глаза… чёрт, да за потоком слёз, я уже не вижу и его лица!

– Пущу в расход тебя, – завершает монотонно. Будто устало. А я с трудом осознаю, что всё озвученное мне не послышалось.

Пальцы разжимаются. С облегчением сглатываю, плотно закрывая глаза. Так обманчиво, спокойнее. Дышать легче…

Его пальцы на линиях скул. Плотно обрамляют лицо, поглаживая подушечками больших пальцев мокрые щеки. Прикасается своими к полуоткрытым губам, словно впитывая в себя выходящий урывками воздух. Слизывает соль, скопившуюся в уголках. Закусывает зубами нижнюю, слегка оттягивая на себя. Длительно на неё выдыхая. Перемещает руки на линию плеч. Отрываясь от губ. В один миг, отбирающий полную ориентацию в ситуации и пространстве, быстрым нажатием опуская меня на израненные колени. Вскрикивая от боли, точно рыба на суше, глотая воздух, пытаюсь схватиться хоть за что-то руками, поворачивая голову на возобновившийся лай, затихающий в миг под его едва слышное:

– Тшшш.

Вводит пальцы сквозь пряди, разворачивая к себя. Упирая губами в горячий член, с оттенком довольствия в голосе, тихо произнося:

– Соси.

Не успеваю произнести и малейшей просьбы остановиться, как он использует секундную заминку, для того, чтобы ввести его в приоткрывшийся рот.

Зажмуриваю глаза, видя пред ними, от напряжения, яркие искры. Рука на затылке не даёт послабления. Возникновение даже мысли о том, что способна происходящее прекратить. Ощущение грядущей тошноты, от каждого толчка члена, входящего в горло, едва ли не до упора, настигает настолько сильно, что я старательно упираюсь ладонями в его бедра, в попытке хоть как-то от него отдалиться. Перед глазами темнеет. Не понимаю, как при этом можно дышать, когда нос заложен от слёз, а во рту, точно смазанный маслом поршень… Счёт времени потерян… и, я уже не скажу приблизительно, сколько секунд или минут, затрачено мною впустую на бестолковую борьбу.

Чёрт бы его побрал! Кажется, проще сдохнуть, чем выдержать то, что он… Резкое напряжение пальцев его на моём затылке. Ставшие быстрыми и короткими движения. Зажмуриваюсь, сквозь толчею слёз, желая закрыть глаза ещё и руками. Господи… ну, пожалуйста, только не так… В горло бьёт тёплая струя. Солоноватый вкус во рту, смешивается с чём-то… необъяснимым… Рывком, буквально отстраняет, прижимая мой затылок к решетке. Заставляя этим жестом, поглотить немалое количество жидкости, чтобы вдохнуть полной грудью. Поглаживая по голове, отпускает руку, заправляя рубашку в брюки. Захожусь в кашле, оставшись без опоры, сползая на плитку по стене клетки. Уже не столько страшась собак, сколько желая поднять железный занавес и отдаться на более гуманное растерзание им, нежели тому, кто надменно осматривает меня с высоты, поправляя костюм.

Моё платье задрано вверх. Наверняка изрядно испачкано. Туфли где-то поодаль. Кожа на коленях горит.

– Можешь их покормить. Ведь не поспоришь, что вели себя образцово и заслужили поощрения, – ухмыляется жестко, поворачиваясь в пол—оборота. Бросая через плечо окончание фразы, – в отличие от тебя.

Упираюсь ладонями в плитку, царапая кожу о мелкие камни рифленой поверхности. Он уходит, не оборачиваясь. Показав рукой какой-то знак, понятный вовсе не мне, а более умным собакам. Привстаю, одергивая платье. Взирая на покрывшееся темной сеточкой, с каплями крови колени. Нахожу туфли, не утруждаясь надевать их на босые стопы, на негнущихся ногах иду к входу. В абсолютной тишине и молчании собак. Разве что со стороны доносится трель сверчка… Фыркаю в голос, усмехаясь самой себе. Челюсть болит и, кажется, сводит от банальной попытки, над собой же нервно рассмеяться.

А не пошло бы всё к чёрту?

Отдать банку заложенное имущество, продав фирму отца с молотка?

Или проще наглотаться таблеток, повесив на Баженова доведение до суицида? Господи… Бред… Всё, что со мною творится… И этому не видно конца…

Нервно смеясь, сажусь на крыльцо, размазывая по лицу остатки немногочисленной косметики. Ноги начинают мерзнуть от соприкосновения с остывшим кафелем, а тело стабильно знобить.

Беззвучное открытие двери. По утонувшему в густых сумерках газону мелькнула только полоса проскользнувшего из дома света.

Садится рядом, медленно прикуривая. Голова искоса повернута на меня.

– Щенячья преданность, Кир, – не глядя на него, забираю меж пальцев сигарету, пытаясь перебить вкус во рту, хоть чем-то иным. Вдыхаю дым, закашливаясь. Повторяя попытку избавиться от преследующей картинки, вновь и вновь.

Хмыкает, прикуривая вторую, смотря вперед, бесстрастно проговаривая:

– Каждый сам за себя, красавица. Я же предупреждал. Если бы не твой Ваня… Возможно, было б иначе. А так – это моя работа.