Глава 12

Полночи я провела у окна. Забравшись с ногами на широкий подоконник. Прижавшись спиной к прохладной стене проёма. Всматриваясь в темноту участка. Вздрагивая от шорохов, доносящихся из-под двери. Он не зашёл внутрь комнаты. Не знаю, обрадовалась бы я тому, если поступил иначе… А что собственно мне хотелось бы услышать? Чего я могла ожидать? Извинений? Разве что за излишнюю шероховатость плитки на его безупречных дорожках. Большего изъяна в произошедшем Всеволод не заметит.

Утро выдалось солнечным. Слишком ярким. Свет, сквозь не задернутые шторы, наполнил пространство комнаты с приходом зари. Кажется, лишь, за пару часов до этого я уснула.

Выхожу из комнаты, по пути натягивая широкую футболку, своей длинной почти скрывающую короткие шорты. Остатки одежды из той, что не пришлась по вкусу Всеволоду и он приказал избавиться от неё за ненадобностью. Но, раз я сегодня, как бы высказался Кирилл, выгляжу порядком потрёпанной, то не вижу смысла наряжаться для завтрака.

Первый этаж буквально пропитан запахом крепкого кофе. Этот аромат тянет магнитом в кухню, которую я столь сильно хотела бы избегать.

– Доброе утро, – произносит нейтрально хозяин дома, по привычке, вальяжно восседая во главе стола. Окидывает меня взглядом, касающимся тела с макушки до кончиков пальцев. На доли секунды задерживается в районе коленей, успевших приобрести буроватый оттенок на местах сбитой кожи.

– Можно зайти? – осведомляюсь, скромно приткнувшись к обрамлению проёма.

– Отныне станешь просить разрешения на каждый свой шаг? – ухмыляется, приподнимая вверх бровь. Буквально излучая вокруг себя энергетику, в которой слишком сложно произнести что-то, помимо банального "да"

Свежевыбритый. Холёный. В безупречно сидящей, белоснежной рубашке со стоячим, точно накрахмаленным воротничком. Без галстука, придающего официальности, но его отсутствие вовсе не смягчает, не сглаживает строгий вид. С трудом представляю Всеволода, снявшего статусность, в более уютной одежде, отдыхающим от всего или же выполняющим домашние дела… Восемь утра. Я едва разлепила глаза, чуть ли не окунувшись ради этого под струю ледяной воды, бегущей из-под крана, а он уже, во всём великолепие, встречает меня свежезаваренным кофе.

Взлохмачиваю волосы подавшись вперёд. Извинений не будет. Смирись, Кристина. Один не досказал. Другой недопонял… Кириллу я за это отвечу, ну, а Всеволоду… Что Всеволоду? Безлимит, оплаченный им, возможно, включает и это… Чёрт… Как же противно вспоминать то, что было. Кажется, отпускаешь, отрешаясь. Словно всё происходящее тебя не касается. А потом… Пропитываешься вновь, нестерпимым желанием всё прекратить.

Подавшись вперёд, к нему, перекидываю пряди волос на одну сторону, дабы не угодить локонами в кружку дымящегося кофе у рук Всеволода. Он, наблюдая за каждым моим движением, приподнимает голову вверх, соединяя взгляд. Глубоко дышу, смотря не него. Пытаюсь уловить в глазах хотя бы намёк на какие-то эмоции и чувства. Натыкаясь на ледяное зеркало, отражающее пустоту, исходящую, в этот момент, от меня. Едва не фыркая в голос, купируя желание исказить непробиваемое лицо в недовольную гримасу. Чувствовать к нему что-то после вчерашнего унижения, наказания (я пытаюсь придумать, чем заменить это слово на менее болезненное для восприятия и не нахожу ничего подходящего в своём, казалось бы, не бедном лексиконе.)… Не могу… Вглядываюсь в глаза, блестящие словно сталь. Оттенком металла, который непременно разрежет меня пополам, найдя весомый повод. Беззвучно ищу в этом взгляде ответ на вопрос: "зачем же он меня возле себя держит?"

Кажется, если сейчас я прикоснусь к нему, то смогу услышать желаемое, расставить акценты в нужных местах. Смогу оживить атрофирующиеся инстинкты, или же… оледенею сама? Кто поймёт превратность судьбы, связавшую нас плотной нитью?

– Быстрее определяйся с ролью или убирайся подальше с глаз, – проговаривает бесстрастно, взмахом ресниц, разрывая зрительный контакт. Дробя, на бесцельные звуки, мысли, зашедшие не туда.

Отстраняюсь от стола, зажимая в руках хрупкую чашку. Наполняю её терпким кофе, борясь, внутри себя, с желанием выплеснуть на него события того зловещего дня. Оправдаться. Уверить в своей невиновности. Доказать, чёрт возьми, что я не заслужила подобного обращения! Только… моя уверенность, в том, что я смогу обрести понимание, слишком слаба и, следовательно, лучше молчать.

– Вечером ты мне нужна, – отчеканивает, поднимаясь с места. – К шести будь свежа и отдохнувша. Погода благоволит. Позагорай возле бассейна и, пожалуйста, не отвлекай меня от работы лишний раз, попадаясь на глаза.

Не успеваю кивнуть, слыша привычно язвительный тон, убеждающий в моей ущербности. В том, что и этим вечером я всего лишь необходимый аксессуар для сопровождения.

– Но, если изощришься придумать что-то безотлагательное– прошу, я буду у себя в кабинете. Кирилл подскажет, где его найти.

– Хорошо, – бурчу тихо себе под нос, вместо дерзкого "не дождёшься", едва не слетающего с языка. Внутри нарастает дрожь, отзываясь волнами на поверхности тёмного напитка в чашке. Ему не усмотреть этого факта. Оборачиваться лицом я не спешу. Да с чего он настолько уверен, что чем хуже он будет ко мне относиться, тем лучше в ответ стану вести себя я?

Подхватываю на тарелку первое, что нахожу на плите. Едва не разливаю дымящийся кофе, практически вылетая в гостиную, занимая привычное место возле журнального сто лика. В кухне, даже находясь одной, (да нет, тем более, находясь там одной), становится не по себе от врывающихся в память картин, не столь далекого прошлого. Почему-то я легко закрываю эти моменты, глядя на Всеволода, и никак не могу успокоить сердце при взгляде на бездушную гладь огромного стола. Это напряжение не выдохнуть с воздухом, распирающим лёгкие. Оно пронизывает до мурашек, не позволяя сесть за деревянного монстра, являющегося олицетворением моего грехопадения.

Часовая стрелка, как-то мгновенно взлетает вверх циферблата. Меня никто не беспокоит. Занятая своими мыслями, сижу, слегка прикоснувшись к еде. Кир где-то на улице. Его голос я слышала в приоткрытые от духоты окна. Погода благоволит. Всеволод прав. Сегодня на редкость жаркий день для июльского Питера.

Поднимаюсь с дивана, осматриваясь. А, ведь, в этом доме, кроме нескольких комнат, мне ничего не знакомо. Всеволод указал на то, что будет в своём кабинете, не соизволив уточнить его месторасположение.

Продвигаюсь вперёд, заворачивая из гостиной за угол. Дверей нет. Пространство разделяет резная, деревянная арка. Здесь темнее… Ступаю, утопая в мягкости ворсистого ковра. Комната представляет собой полукруг, изогнутая стена которого является стеклянной. С выходом на веранду по центру? Или мне это кажется в полосе света, исходящего из-под плотных штор, слегка разъединенных в середине полукруга. В ней заметно зеленое насаждение и часть голубого неба.

Стены комнаты отделаны медовым деревом. Резными шкафами, заставленными книгами до самого потолка. Подхожу ближе, проводя по прошитым корешкам. Их здесь тысячи. Выставленных не хаотично, а точно следуя какой-то системе. Рихтер, Шлегель, Гёте… Это не книги, выставленные напоказ… Здесь нечто иное. Возможно, дом, вместе с имуществом от предыдущих хозяев, перешел во владения Всеволода? Смутно верится, что подобного типа могла впечатлить средневековая, романтическая поэзия… Полочка правее. Фромм… Чёрт подери… Я могла бы здесь жить… Снимаю с полочки светло-голубую книгу, идентичную той, что была в библиотеке отца. Прижимая к груди, прохожу вперёд, настигаемая странным ощущением, будто здесь не одна. Холодок пробегает вдоль позвоночника, заставляя внимательнее оглядеться. На стене напротив, меж стеллажей, есть резная панель в ширину с метр. Я бы не обратила на неё внимания, если бы не тусклое отражение света, падающее на ковер. Она сдвинута внутрь. Теперь я вижу это отчетливо, плавно ступая вперёд. Словно мышка, не дыша, смутно понимая, чем стану оправдываться, оказавшись застукана. Но эта дверь… или её подобие, кажется хранительницей одной из главных тайн этого дома.

Замираю в полуметре, слыша голос, принадлежащий Баженову. Он насыщен едкой интонацией, въедающейся в сознание, словно вязкая кислота. Хочется отстраниться, отступив назад и, прильнуть ближе, ухватив суть.

– Считаешь этого достаточно для прощения? Моя благосклонность, в этом вопросе, стоит большего.

Пауза. Несколько секунд на принятие решения. Отступаю назад, желая сохранить в тайне своё вторжение. Глухо вскрикиваю в ладонь, зажимающую мне рот. Буквально перекрывая возможность дышать. Пытаясь скинуть её с лица, с трудом удерживаю в руках книгу, слыша сквозь колокольный звон в ушах, от зашедшегося сердца, тихий шепот, выводящие хриплое:

– Тише, красавица. Шаг назад. Вот так. Если решила зайти сюда – следовало постучать. Совать свой носик в чужие дела тебе ни к чему. В лучшем случае, лишишься его, отделавшись сильным испугом.

Отстраняет ладонь. Медленно. Плавно. Шепча на выдохе:

– Уяснила?

Стиснув зубы, киваю в ответ. Отстраняет в сторону. Заслоняя меня собой. Бросая в мою сторону более резкое, но не менее громкое:

– Кыш отсюда.

Совершает несколько громких ударов по деревянному полотну, бодро рапортуя:

– Всеволод Александрович, можно?

– Входи, – отзывается глухо. Телефонный разговор завершён. И я совсем не поняла о чём и с кем он его вёл. Подобная фраза лихо закручивает в голове логическую цепочку. Игра, которую ведет Баженов. Я даже не знаю, чем он занимается. Есть ли у него, как таковой, собственный бизнес, или же Всеволод только акционер в ряде крупных компаний? Любопытство свербит внутри и гонит найти ответы. Разузнать его подноготную хочется слишком сильно! Понять, что действительно связывает его с моей семьей. Со мной.

– Отзвонись на охрану. Пусть пропустят, когда подъедет, – жёстко произносит окончание фразы, начало которой я упустила.

– Считайте, уже сделано, – услужливо лебезит Кирилл. Кривлюсь от столь ярко выраженной "доброжелательности". Готовности сломя голову нестись, выполняя любой из поступающих приказов.

Отступаю назад, стараясь двигаться бесшумно. Покидая границы библиотеки, спешу к лестнице, перескакивая через ступени, скрываюсь за дверью выделенной мне комнаты. Одной из трёх дверей на верхнем этаже. Или же комнат здесь больше? Длинный коридор расходится в стороны от лестницы, утопая в полутьме. Моя комната в центре. Выйти за дверь и обследовать стены? Есть ли в видимых тупиках нечто похожее на дверь кабинета? Скрытое от взгляда и, находящееся у всех на виду… Хочется, но… этот дом словно ящик Пандоры, может таить в себе нечто, чему я совсем не обрадуюсь.

Решив отсрочить "разоблачение" Всеволода до более удобного случая, оставляю книгу на прикроватной тумбе, открывая шкаф, в котором аккуратными стопочками сложены мои новые вещи.

"А что, если я докопаюсь до…"– преследует в мыслях. Чёрт подери! Мне не обойтись без помощи Павла. Он должен иметь хотя бы малейшую информацию о том, чем занят Всеволод и откуда вообще возник на моём пути. Почему я ничего не слышала о нём раньше? Да, отец не вносил рабочие разговоры в дом, но с большинством своих компаньонов успел меня познакомить. Неминуемы встречи при ужине в ресторане, да и в обыденной жизни. Неужели Всевышний так тщательно уберегал меня от встречи с Баженовым? Или на всё есть другие причины?

В комнате Всеволода нет ни одной фотографии… как и в других помещениях, где я была. Обычно владельцы подобных домов страдают нарциссизмом, увешивая стены своими портретами, стилизованными под старину или же наоборот, выделяют их графической обработкой современности. Здесь же… Ничего. Словно Баженов здесь гость, а не хозяин.

Вздыхаю, нахмурившись. Пожалуй, я слишком мнительна. Собаки понимают его по мельчайшему изменению мимики. Знакомство этих троих произошло задолго до моего появления здесь. Это дрессировка ни одного года. Да и Кирилл утверждал, что прославленный АС работает у Всеволода уже два года. Следовательно… я не права.

На полке, в обилии разнообразных нарядов, находится и купальник. Классическая модель в черном цвете, с контрастными полосками белого. Натяжно вздыхаю. Здесь нет, разве что, теплых вещей. Об остальном Всеволод позаботился, до мелочей упаковав мой гардероб на ближайшее время.

Переодеваюсь, критически осматривая себя в зеркало. Надо отдать ему должное: эта вещь выглядит на мне вовсе не дурно. Ничего лишнего в модели, зрительно увеличивающей объём груди контрастом цветов. Даже мой, наспех собранный хвост, смотрится вполне гармонично. Не хватает довольной улыбки… а в излишек вполне можно вписать сосредоточенное выражение лица, граничащее с недовольством, при взгляде на сбитые колени. Фыркаю глухо, натягивая поверх прежнюю футболку и шорты. Он велел мне отдыхать. От чего ж не воспользоваться столь щедрым предложением?

Перекидывая сквозь руку полотенце, спускаюсь вниз, попадая в абсолютную тишину. Все обитатели дома словно покинули его пределы, не удосужившись меня об этом предупредить. Дохожу до входной двери, прикидывая в уме в какую сторону мне стоит идти. За левым углом здания клетка с собаками. Логичнее повернуть направо, чтобы обойти дом, не нарвавшись на догов, способных меня растерзать. Приоткрываю дверь, слыша звонкий смех, принадлежащий Кириллу и совсем незнакомый голос мужчины, быстро, и эмоционально рассказывающий что-то водителю Всеволода. Выхожу на крыльцо, залитое солнечным светом. Настороженно смотрю на двух парней, радикально отличающихся друг от друга. Если бы мне пришлось увидеть их со стороны, в любом другом месте, в голову б ни за что не пришла мысль о том, что этих двоих может что-либо связывать. А здесь, во владениях Баженова, они общаются настолько свободно, словно близкие друзья.

Кирилл виден мне в профиль. Как и всегда, несмотря на жару, безупречно упакован в чёрный костюм с тёмным галстуком поверх белоснежной рубашки. Ежик коротких волос идеально уложен (не поскуплюсь этим словом в отношении блондина, расстилающегося пред незнакомцем в широкой улыбке). А его ботинки настолько начищены, что, кажется, подойди я ближе – увижу своё отражение. Его собеседник… Отчего-то хочется спуститься, присев на ступеньки, чтобы поближе рассмотреть детали, открывшейся взгляду, картинки. Попытаться понять, что их связывает? Весёлый взгляд Кирилла, не замечающего ничего вокруг, наполнен неподдельный… уважением? Чёрт… так он смотрит, разве что, на Всеволода, которого порядком боится. Здесь нет и намёка на страх. Тогда кто он ему? Осмелиться назвать наставником? Да по возрасту его собеседник не может тянуть на подобную роль. Он повернут ко мне спиной, и она не принадлежит зрелому мужчине. Широкая, точно стена. Порой полностью закрывающая от моего взгляда блондина, приходящегося незнакомцу вровень плеча. Активно жестикулируя, он то на миг поворачивается в профиль, то полностью, точно специально, отворачивается от меня. И хочется привстать на мысочки, удерживаясь за ручку двери, отклониться в сторону до предела возможного, в попытке рассмотреть того, кто нарочно от меня прячется.

Перевешиваю полотенце на шею, высвобождая руки. Стараясь не шуметь, не задумываясь, проделываю нехитрые манипуляции. Издаю невнятный стон и прикусываю губы, осознавая всю нелепость своего поведения, вмиг приковывающего к себе внимание обоих парней, то ли скрипом двери (которого явно не было), то ли звуком растянувшихся, в позе суриката, боязливо выглядывающего из гнезда, позвонков. (А такое возможно?) Да и не важно. Взгляд, брошенный на меня незнакомцем, полный насмешки и презрения, точно обращен к существу низшего сорта, заставляет податься назад, ощетинившись для обороны.

Черты его лица напряжены, хотя губы и растянуты в виде улыбки. Угловатой, больше схожей с ухмылкой. Бугорки бровей четко выражены на фоне широкого лба. Зрачки в такт векам, медленно опускаются вниз, досконально осматривая меня. Вызывая желание съежиться. Захлопнуть дверь, спрятавшись за её полотном от столь ярко выраженной неприязни, которую я у него вызываю. С чего вдруг..? Чёрт… И пусть восемь из десяти найдут его привлекательным, я останусь в меньшинстве тех, у кого этот парень вызовет неосознанную гримасу. Вперёд идти уже и не хочется. Мимо них не проскользнуть. Остаётся только пятиться…

– Кристина Владимировна, – достаточно громко, с привычной издевкой в голосе, произносит Кирилл, жестом указывая на меня.

Кривлюсь, прослеживая реакцию незнакомца, в этот момент застопорившего взгляд в районе моих коленей. Взъерошивает волосы отливающие цветом спелой пшеницы, выпуская в воздух краткий смешок. Пытаясь дышать глубже, осаждая, подступающую к горлу злость, смотрю на него исподлобья, будто ожидая вердикта, а не ответного имени-отчества.

Тонкая рубашка цвета хаки с коротким рукавом застегнута не на все пуговицы, добавляя и так, далеко не деловому образу, ощущение то ли спешки, то ли небрежности; плотные шорты выше колен, с кучей карманов по бокам, больше подходят для вылазки на природу или активного отдыха, а никак ни для визита в приличный дом; спортивные кроссовки, дорогие, надо сказать (немного об этом я знаю), а в стороне, у машины за спиной Кира, довольно большой рюкзак… напрягаюсь сильнее, так и не сумевши, под этим взглядом, хоть немного расслабиться. Наконец доходя до того, кому только что была представлена, слыша, выплюнутую в свою сторону фразу, совпадающую с отворотом головы, точно он произносит её для Кирилла:

– Не узнаю Бажена. Раньше он предпочитал породистых сук, а теперь снизошел до благотворительности, приютив дворняжку.

– Притормози, АС, занесёт на повороте, – вновь заливисто заходится Кир, точно находя в этой режущей слух фразе нечто смешное. Бросает на меня говорящий взгляд, точно в просьбе, прикладывая указательный палец к губам.

– Это проблемы Бажена, если девчонка не умеет молча проглотить всё, что видит и слышит в этом доме, – парирует, со смешком, вновь вырывающимся из горла новоявленного члена "команды", а я с остервенением стискиваю челюсти, из последних сил сдерживая возрастающее негодование, способное вылиться в желание ему нахамить. – Мне с ней детей не крестить, – заключает, отмахиваясь. – К чему сантименты?

Сжимая кулаки за спиной, спускаюсь вниз, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от парней, в тот момент, когда слышу за своей спиной приказной тон Всеволода:

– Кир, ворота открой.

Оборачиваюсь в пол оборота, наблюдая его приближение. Словно и, не замечая меня, с сосредоточенным видом двигается вперёд, поравнявшись, протягивая кисть, скрепляемую с новобранцем крепким рукопожатием.

– Ты заставил меня ждать, – произносит с явным укором. Но губы Всеволода при этом сложены в подобие улыбки, вполне говорящей саму за себя, что её обладатель рад встрече. Странно, чёрт подери… Кем этот хам ему приходится? Пожимать руку Киру… подобного мне видеть не представлялось. Это больше, чем отношения начальник и подчиненный; хозяин и прислуга… или мне это кажется?

– Прибыл на два дня раньше срока, Всеволод Александрович, – парирует абсолютно спокойно, без тени лобызания, присущего блондину, глядя в эти стальные глаза.

– Принимайся, как можно скорее, – пропуская ответную реплику, комментирует сдержанно, отвлекаясь на звук расходящихся в стороны железных ворот.

Прослеживаю его взгляд, задерживая в лёгких обилие воздуха. Рефлексивно сжимаю кулаки, буквально впиваясь ногтями в кожу ладоней. Хочется повернуться к Баженову, требуя объяснения, какого чёрта она делает здесь, а в действительности меня хватает лишь на то, чтобы отвести взгляд от розового монстра медленно приближающегося к парадному входу.

Оглушающая музыка, доносящаяся из салона, при открытии двери. Звонкий стук каблуков по плитке. Никто из присутствующих не делает и шага вперёд, а блондинка, судя по звуку, молниеносно сокращает дистанцию.

– Мальчик мой милый вернулся, – звеня нотками довольствия в высоком голосе, произносит слащаво, вызывая у меня едва ли не мышечный спазм перекашивающий лицо.

Поворачиваюсь, брезгливо наблюдая за тем, как Илона пытается задушить в своих объятиях, не особо радующегося этому… АСа? Так мне его называть? Или по примеру блондинки "милым мальчиком" на которого он вовсе не тянет? Брезгливо "любуюсь" картинкой, от которой, наперекор своему воспитанию, хочется в сторону сплюнуть.

– Здравствуйте, – произношу громко, прерывая идиллию, обращая на себя внимание всех присутствующих.

– Добрый день, Кристиночка, – окидывая меня усмехающимся взглядом, язвительно отзывается блондинка, упакованная в ярко-розовая платье футляр. С трудом сдерживаю усмешку, готовую вырваться в воздух резким смешком, встречаясь глазами с тем, кого она только что обнимала. Хозяйка розового монстра практически сливается со своим автомобилем. Губы в тон, платье, туфельки на высокой шпильке, даже лак на ногтях подобающий. Не удивлюсь наличию сумочки того же цвета и чехла на мобильный. И этот нахал посмел что-то заявить на мой счёт?

– Пошли, – бросает в её сторону Всеволод, не мазнув по мне и взглядом. Точно пренебрегая… и от этого, почему-то, самопроизвольно поджимаются губы. Не я ли хотела, чтобы он оставил меня в покое? К изрядно потрепанной вещи интерес потерян. Живи и радуйся, коротая оставшиеся дни! Так нет же, твою мать, он задевает моё самолюбие, позволяя этой дряни беспрепятственно мозолить мне глаза! Ладно, сама виновата, что повелась на её бредни, но…

Всеволод идёт первым. Даже в обыденных шагах проявляя осязаемую жесткость. Этим ощущением, рядом с ним, пропитано всё: воздух кажется тяжелее; мысли наполняются сумятицей, бредом, предстающим в виде гениальных идей. Насупившись, смотрю ему в след, смутно понимая, что делать мне. Отдыхать. Вроде так он выразился ранее. Илона, изворачиваясь, прошмыгивает мимо меня, бросая в сторону вновь прибывшего ключи от автомобиля, сопровождая жест мягким, точно бархатным голосом, выводящим просьбу:

– Зайка, глянь, что у меня с левым поворотником. Совсем не хочет включаться.

Поджимаю губы, давясь от смеха, встречаясь взглядом с Кириллом, ведущим себя практически идентично. Взгляд исподлобья, брошенный на нас виновником происходящего, остужает ушатом холодной воды, да вместо испуга, я растягиваю на губах злорадную улыбку, отвечающую на предшествующее оскорбление.

Стук каблучков за спиной затихает. Дверь захлопывается.

– Кристина Владимировна, – подлетает ко мне Кирилл, скалящийся во все тридцать два. Подхватывает под локоть, буквально утаскивая в сторону, с любезным: – Можно я вас провожу?

– Да уж извольте, Кирилл Леонидович, – фыркаю, смеясь, разворачиваясь в сторону правого угла дома, слыша позади себя дерзкое:

– Ты её ещё трахни, на радость Бажена. Хотя, сомневаюсь, что он обратит на это внимание, удовлетворяя в ближайшие пару часов потребности Ильки.

Резко меняясь в лице, бросаю злой взгляд на Кирилла, буквально утягивающего меня за собой. Не позволяя обернуться и ответить хаму что-то не менее резкое.

– Не кипишуй, – произносит с улыбкой, точно подбадривая в наращивании скорости шага.

– Кир, – одергиваю после того, как мы скрываемся за углом. – Да что он себе возомнил?

Губы дрожат. Взгляд, наверняка, метает молнии. Дыхание сбито возросшим негодованием. Обхватываю себя руками, устремляясь вперёд. Не позволяя эмоциям взять верх, развернуться и высказать этому недоумку всё, что я думаю о её поведении.

– Да постой ты, – догоняет блондин. – Вот же свалилась на мою голову… Илона стресёт с него денег, да исчезнет на месяц-два. Забей. Это стандартная схема.

– А присказка твоего друга про удовлетворение? – выкрикиваю, запуская скрученным полотенцем в его сторону. Ловит на лету, машинально меняясь в лице. Убирая из взгляда наигранное добродушие. Подходит вплотную, протягивая мне полотенце. Уточняя с серьезным выражением лица. Точно лис, слегка прищуривший глаза:

– Детка, а разве тебе не плевать на это? Не припомню ярко выраженных чувств с твоей стороны.

– Да пошёл ты, – цежу сквозь зубы, наращиваю расстояние меж нами, быстрыми шагами в сторону бассейна, край которого виднеется у противоположного угла дома.

– Не смей к нему соваться сейчас, – одёргивает звонко. – Ничего хорошего этим ты не добьёшься.

Раздеваюсь на ходу, бросая одежду с полотенцем на подстриженный газон. Едва касаясь ступнями кафеля, ныряю с бортика, не задумываясь о глубине бассейна. Разрезая руками водную гладь, уходя под воду более чем на полтора метра. Вода приятно охлаждает тело, не способствуя успокоению мыслей. Всплываю на свет, вдохнув воздуха, вновь опускаясь в желанную тьму. Скрыться от всех. Спрятать эмоции. Смыть, растворив в многотонной воде.

Мне не всё-равно? С кем он. Чем занят. Почему это столь задевает? Зацепило, что рядом она? Её смех в глазах. На меня. На него же взгляд собственницы. Твою мать! Я ревную?! Нет. Злюсь! Пребываю в ярости, разъедающей мысли. Застилающей глаза пеленой. Ведь она… Как он смеет?!

Кислорода не хватает. Шум в висках нарастает, провоцируя всплыть. Зажмуриваясь, оставляю попытки удержаться на глубине, ощущая, как тело выталкивает к поверхности. Солнечный свет по глазам. И не понятно, что стекает по линии щёк, пропущенная через фильтр вода или всё-таки, бегущие от досады слёзы. Челюсть сводит от напряжения и попытка самой себе улыбнуться терпит фиаско. Доплываю до бортика, подтягиваясь на руках. Рядом, на траве, прыгает, пытаясь что-то найти, небольшая серая птичка. Бестолково копошиться в короткой траве, будто, как и я, пытаясь занять себя чем-то стоящим. Присаживаюсь на бортик, осматриваясь. Здесь совсем нет цветов. Зелень. Её обилие в многоуровневой посадке. Возвышения, уходящие к забору, оплетенному вьющимся плющом.

Всё не так уж и плохо. Знать бы ещё, зачем двигаться и куда… Распускаю волосы, падающие грузом на плечи. Поднимаюсь, двигаясь точно на автомате, подбирая разбросанные вещи. Футболка на мокрое тело, шорты с полотенцем, зажатые в кулаке. Иду, не задумываясь о маршруте. Не встречая на своём пути тех, кто способен скорректировать его или изменить. Темные шторы на небольшом окне перед стеклянной, выпуклой стеной, оснащенной дверью. Останавливаюсь, задрав голову вверх, вглядываясь в небольшой просвет. Даже если встать на приступок, я не увижу того, что происходит внутри. Не услышу. Створка плотно закрыта. А стеклянная дверь в пяти метрах, точно нарочно выдаётся вперед, маня воспользоваться для входа именно ей, а не парадной.

Замедляю шаг, бесшумно ступая с травяного покрытия на бетонную плитку. Приоткрывая на себя дверь, в последний миг спохватываясь, что могу нарваться на Кирилла, пребывающего внутри. И, всё же, вхожу, смутно различая очертания предметов, попав в полутьму. Стою, привыкая. Дышу через раз от привычного ритма. Тишина вокруг напрягает. И никто не одергивает за вторжение. Может Илона уже отбыла? Сколько времени я затратила на самобичевание? Полчаса? Больше? Затрудняюсь ответить, но… выдвижная панель, в этот раз, плотно прикрыта. И… я медленно двигаюсь к ней, не имея понятия, что скажу Всеволоду, если комната окажется не пуста.

Приседаю, оставляя на полу вещи. Пульс грохочет в висках. Решительность тает. Прижимаюсь ладонями к полотну, осматривая его, привыкшими к темноте глазами, на наличие какого-то рычага или подобие скрытой кнопки. Кирилл, в прошлый раз, просто надавил на рельеф и отодвинул полотно по полозьям. Не издавшим при этом и звука. Но, тогда дверь была приоткрыта, а сейчас… Затаив дыхание, проделываю подобный маневр. Хватает и небольшого усилия, чтобы планка ушла внутрь, как по маслу отходя в сторону. Боязливо делаю шаг вперёд, застывая на пороге каменной статуей, не способной боле пошевелиться.

Расслаблено, отклонившись на спинку кресла, глубоко дыша, видимо вздымая вверх широкую грудь, Всеволод сидит, прикрывши глаза. Полутьма кабинета не мешает притягивающие взгляд рассмотреть детали: ослабленный галстук на шее, поверх расстегнутых верхних пуговиц рубашки; взлохмаченные волосы и видимые следы от яркой помады, размазанные по линии губ, вытянутых продольно. Звучно выпускаю из лёгких воздух, прослеживая взглядом движение его руки, лежащей поверх головы блондинки, практически скрываемой под гладью стола. Она то плавно приподнимается вверх, то скользит вниз. И не надо подходить ближе, чтобы убедиться в том, чем Илона сейчас занята.

Руки безвольно опускаются вниз. Поджимаю губы, собираясь отвернуться. Не успеваю совершить маневр, исчезнув с линии проёма, словно обессиленная, действующая слишком медленно. Он перехватывает мой взгляд, распахнув веки от звука моего дыхания, слишком громко и резко прозвучавшего в размеренной тишине. Всеволод не произносит ни слова. Не меняет выражения лица, точно примерявшего на себя маску безразличия. Лишь взгляд, выжигающий во мне дыры, ощущается кожей, точно прикосновения раскаленного металла. Сейчас он не пугает. Ранит. Да. Вонзается вглубь остротой. Выпуская из души пустоту. Бьёт наотмашь, призывая понять своё место. Убивая даже желание достойно сыграть свою роль, а не то, чтобы что-то почувствовать.

Отступаю назад. Опускаю глаза. Рука точно в знак прощания поднимается вверх, путаясь в волосах. Откидываю мокрые пряди назад, едва не спотыкаясь на пороге, слыша в след переслащенный голос, видно, прозревшей блондинки:

– Милая, куда же ты? Может, желаешь присоединиться?

В место ответа, не оборачиваясь, взявшись за небольшой выступ, резко тяну на себя дверь, едва не прихлопывая пальцы. В секунды пересекаю библиотеку, заворачивая из гостиной в проём кухни. Не видящим взглядом смотрю в одну точку на окне, облокотившись на раковину. Открываю на полную кран с ледяной водой, окатывая лицо. Перевожу взгляд на широкую столешницу перед собой. Из горла вылетает тихий смешок, замечая напротив держатель с разными по величине ножами и прочей кухонной утварью. Протягиваю вперёд руку, касаясь холодящего кожу металла. План "мести" вырисовывается в голове сам собой, не позволяя в доли секунд осмыслить происходящее. Удерживая в руке стальную ручку довольно весомого молоточка для мяса, выскальзываю во двор, с хорошего размаха ударяя по габаритам розового монстра.

– Она говорила о левом поворотнике, – слышу спокойный голос за своей спиной, оборачиваясь в пол оборота.

Пластик, в месте удара, рассыпался на крупные куски, их вмиг хочется подоткнуть ногой под машину, сославшись на то, что я не имею к происходящему отношения, да молоток в руках говорит об обратном.

Подходит неспешно, наклоняясь поближе, оглядеть причинённый мной урон. Присаживается на корточки, подпирая подбородок ладонью. Инстинктивно отступаю на шаг назад, пряча за спину руки. Чёрный костюм, в который он переоделся, меняет до неузнаваемости. Словно тот человек, что недавно, столь откровенно хамил мне и этот серьезный парень, явно знающий себе цену, абсолютно разные личности. Он отнюдь не ровесник Всеволода. Ему нет тридцати. Однозначно. Сосредоточенный взгляд, возможно, накидывает несколько лишних лет, но уголки губ, приподнимающихся в лёгкой улыбке, делают выражение лица озорным и мальчишеским.

– Налюбовалась? – уточняет ехидно, приподнимая голову вверх.

– Больно надо, – отворачиваясь, цежу сквозь зубы.

– Дай сюда, – проговаривает приказным тоном, бесшумно оказываясь позади меня и забирая молоток из ослабших пальцев.

Широко распахиваю глаза, не понимая происходящего. Отодвигая меня в сторону, вытаскивает из кармана сигнальный брелок, блокируя машину. Резко размахиваясь, повторяет аналогичный моему маневр, симметрично дробя пластик у розового монстра. Сигнализация взрывается бьющими по ушам звуками, в тот момент, когда он спокойно, вкладывая мне в руку орудие погрома, отходит в сторону прикуривая сигарету.

– Что ты… – глотая воздух, пытаюсь вывести слова, от негодования,н е складывающиеся в полную фразу.

– Испугалась ответственности за то, что сама начала? – усмехается, отходя в сторону крыльца. Присаживается на ступени, застилая обзор на свою улыбку клубком табачного дыма. – Признаться честно, сам терпеть не могу эту машину. Если поспешишь её искорежить сильнее – сделаешь большое одолжение.

Поджав губы, смотрю на орущего монстра. Куски пластика от чужого удара разлетелись в радиусе метра и рядом с эпицентром слегка содрана краска… Сигнализация замолкает в момент открытие входной двери. Он выключает её легким нажатием руки, свободно вытянутой в сторону автомобиля. Сидит, так же спокойно выпуская вперёд облако дыма. Не реагируя, точно и не замечая появления кричащей рядом блондинки. А я перебираю в руках молоточек, наблюдая с нервной улыбкой за её хаотичными передвижениями и бесконечными выкриками в сторону Всеволода, обязуя всё объяснить.

Не осмеливаюсь поднять на него глаза, наблюдая как Илона, не найдя поддержки от Баженова, переключается на сидящего на ступенях парня. Он даже не кивает в ответ на поток обвинений, сыплющихся из её уст. Не протестует. Не ставит её на место. А медленно выдыхает дым, буквально в лицо той, которая недавно от радости или других, неведомых мне чувств, была готова расцеловать его, задушив в объятиях.

Докурив до окантовки фильтра, не спеша, затушив бычок о рельефную плитку, он поднимается вверх, рапортуя в сторону Всеволода:

– Меня не предупреждали о том, что девчонка не в себе и за ней надо следить, – обходит Илону, едва не цепляя плечом, проговаривая, достаточно тихо, настолько, что мне приходится даже прислушиваться: – Не истери. С тем, как ты ездишь, машина нуждалась в хорошем ремонте. Найди Кира, он тебя отвезёт.

Молча сажусь на крыльцо, спиной к Всеволоду, наблюдая за тем, как парочка расходится по разным углам от парадного входа. Кусая губы, смотрю вперёд, ощущая позади возобновившееся движение. Он присаживается рядом, буквально сверля меня взглядом в упор. Не произнося и звука. Смотрит на меня, вызывая этим мельчайшую дрожь, пробегающую по коже. Не поворачиваюсь, нервно отбивая мыском ноги дробь по плитке. Дыхание меняет ритм, становясь более частым. Злюсь, пялясь в одну точку на разбитой машине. То вытягиваю напряженные губы, то поджимаю их. Чувствуя на себе давящий взгляд, который хочется скинуть. Не выдерживаю, встречаясь глазами. Тараторя яростно:

– Я не стану перед тобой извиняться!

– Я тоже, – парирует сухо.

Отворачиваюсь, в желании бросить в него всё тем же молотком, удерживаемым в руках. Ни находя что сказать, поднимаюсь, слыша останавливающий властный голос, столбящий на месте:

– Мне тебя на лопатки разложить, чтобы ты услышала то, что я хочу донести?

– Лучше один раз увидеть… – истерично срываясь на смех, произношу в ответ.

– Прекрати вести себя как ревнивая дура. Повернись.

Подчиняюсь, с трудом смотря в его глаза. В них нет ожидаемой злости, точно моё поведение вовсе и не задело. Он будто и не заметил "провинности", отфильтровав, как и истерический крик Илоны, разразившийся ранее. Только ради чего это всё? Возможно, мне стало бы легче, если бы я влепила ему в кабинете пощечину, а не трусливо сбежала в поисках того, на чём выместить зло…

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – цитирует, усмехаясь.

– Я наблюдала самое странное выражение гуманизма, – кривясь, парирую в ответ. Хочется ещё многое высказать, да… мысли путаются на грани резких эмоций, захватывающих сознание и полного безразличия. Я не понимаю роли, которой играю. Импровизация сошла на нет. И… хочется остановить существование в игре, которой нынче живу.

– У меня могут быть разные отношения с женщинами, – произносит бесстрастно.

– Но, несмотря на это… – нагло перебиваю, желая быстрее уйти, закончив этот нелепый разговор, – ты будешь так же трепетно и нежно любить меня.

– А разве тебя можно не любить? – прищурившись так, что и не разобрать взгляда, изворачивая мою фразу, выводит вопросом ответ, смысл которого не понять и в помине. Здесь даже разная интонация несёт свой подтекст… куда уж мне добраться до истины, привыкши видеть поступки, а не слушать слова…

– Будь готова к шести, – поднимаясь, бросает серьезно. – И отнеси молоток на место. В твоих руках это выглядит страшно, – фыркает глухо, слегка смягчая тон. Добавляя еле слышно: – Покалечишься.

(А.С)

– Смотри внимательнее, – доносится в тот момент, когда я вдавливаю дверь внутрь. – Я хочу видеть её такой. Ни больше. Ни меньше.

– Всеволод Александрович, – невнятно мямлит высоким голосом, точно ему тисками сдавливают яйца, худощавый парень, разодетый, будто девчонка, в красные обтягивающие брюки, да белую рубашку в вертикальную полоску аналогичного цвета.

Брезгливо взираю на открывшуюся взгляду красоту, не спеша оповещать присутствующих о своём вторжении, пока, оставшемся без внимания. Затылок парня закрывает снимок, который Бажен держит в руках, оставляя возникшее любопытство неудовлетворенным.

– Девушка на фото заметно старше и… как бы это выразиться, не обидев вашу подопечную… – мнётся женоподобный субъект неопределенного возраста, вызывая в свою сторону ещё большее отвращение. Я законченный гомофоб? Не замечал прежде. Лицезреть подобных типов приходилось не раз: на отдыхе, да и в "приличных" местах пребывания Всеволода и, подобная неприязнь возникает, пожалуй, впервые.

Поворачивая голову в мою сторону, Всеволод слегка кивает, точно поощряя расторопность в прибытии по приказу. В одно движение прячет фото, удерживаемое перед носом своего собеседника, во внутренний карман пиджака, заявляя без тени эмоций:

– Я объяснил задачу. Выполняй. У тебя на всё два часа.

Отхожу в сторону, позволяя недоразумению протиснуться в дверной проём. Стою, ожидая оглашения задачи, которую необходимо столь срочно выполнить мне. Он не спешит говорить, точно задумавшись над чем-то более важным. Не глядя, достает сигареты из кармана, в котором, за минуты до этого, скрылся интересующий меня снимок, плавно выдыхая слова, вместе с облаком дыма:

– Вечером ты едешь со мной. На приёме обговоришь детали с заказчиком и заберёшь товар.

– А доставить его сюда не представляется возможным? – парирую злясь.

– АС, это серьёзный человек и…

– Рисковать своей задницей должен я, – прерываю нагло, растягивая на губах язвительную улыбку. – Кто-то ж провернул для него это дело? Почему сразу не доставить сюда?

– Тебя не было в городе, – медленно выдыхает, разводя руками, будто это всё объясняет. Лишнего от него не дождёшься. Заказ – есть заказ. Столько раз задавался вопросом: "зачем ему это надо?" Пощекотать нервы преступлением за чертой закона? Показать всем, что принятые обществом рамки на него не располагают своё влияние? Да чёрт его знает. Я получаю за это деньги. Не малые. Но и большую часть риска беру на себя. Странное дело для того, кто давал клятву чтить закон и в последние годы нарушил ни один пункт, выученного наизусть, кодекса. Пройдясь по статьям, которые, в теории, должны защищать права и, оказавшиеся абсолютно бесполезными на практике. Жизненные уроки продуктивнее отзываются на формировании личности, нежели то, что нам пытались вдолбить в головы на семинарах института.

– С чем мне предстоит иметь дело на этот раз? – спокойно осведомляюсь, справившись с потоком накрывших эмоций, бесстрастно глядя в его сосредоточенные на мне глаза.

– Р.Р. Плантом, – заявляет с лукавой улыбкой.

– Не слабо, – присвистываю, закатывая глаза. Документы, пожалуй, следует оставить дома. Засветиться с подобным не такая уж и проблема. Он везде привлечёт всё внимание на себя. – Я знаю заказчика? – уточняю, прикидывая в уме объём работы и размер своего вознаграждения.

– Кирсанов, – хмыкает сухо. – Подготовь примерный объём работ, чтоб обговорить с ним детали.

– Могу идти? – фыркаю глухо, достав из кармана телефон. Взялся объяснять мне обязанности, будто не в курсе, с чем берусь иметь дело. Я ж не лезу с комментариями по поводу сделок, проворачиваемых им в бизнесе.

– Ступай, – отмахивается, глубже облокачиваясь в кресло.

Молча пересекаю границы библиотеки, пользуясь боковым выходом для того, чтоб скорее покинуть границы дома. На ходу нажимаю быстрый набор, весело вторя игривому голосу:

– Привет, лисёныш. У меня к тебе дело.

– Догадалась, Тони. Без надобности позвонить друзьям тебе вечно некогда, – отзывается, смеясь, с долей обиды в приятном на слух голосе.

– Не ворчи, на недели пересечемся. Начальство не даёт спуска после приезда.

– Тебе ли об этом говорить, – фыркает звонко. – Меня последние дни гоняет до глубокой ночи. Муж скоро и вовсе из дома выгонит, ночевать буду в офисе или перееду поближе к тебе, чтобы исполнять указания, заявленные в контракте, двадцать четыре часа.

– Да не вопрос, пустых комнат в доме полно, – приободряю, усмехаясь. Продолжая более серьезно: – Скоординируй меня по его графику. И удовлетвори моё любопытство – не в курсе ли ты, о моя всезнающая и всё замечающая, что за фото носит с собой Бажен под полой пиджака?

– Тони, – фыркает смеясь, – я замужняя девушка и раздевать начальство, за все эти годы, у меня ни разу и в мыслях не было, не то что шпионить за тем, что он прячет и где. Склоняешь меня к супружеской измене ради очередной авантюры? Что тебе дело до какого-то снимка?

– Любопытство, Юльк, – зажимая телефон плечом, прикуриваю, фиксируя взгляд на одной точки. – Терпеть не могу головоломки, а здесь явно что-то не сходится. Хочется разобраться, заранее прикрыв тылы.

– Не нагнетай, – утешает мягко. – Отсниму я тебе это фото, если он носит его при себе. По поводу графика, так Всеволод через неделю отчаливает за бугор на три дня. Один. У меня на руках виза и билеты.

– Идеально, – произношу, наконец, отодвинув на задний план крутящиеся вокруг этого снимка мысли. – Спасибо. Сочтемся.

Чем занять себя в ближайшие два часа оставалось загадкой. Пребывая на территории дома, я никогда не имел проблем с излишком свободного времени. Занятый в гараже с утра и до поздней ночи, либо выполняющий сопутствующие поручения Бажена. А сейчас не было смысла начинать какое-то новое дело. Небольшой временной отрезок не позволял занять руки, не отвлекаясь на минутную стрелку, то замедляющую бег, то проходящую круг с ускорением. Территория выглядит непривычно пустующей. Кирилл, после отъезда Илоны, был отправлен по неведомым мне поручениям. Новоявленная принцесса заперлась в своей башне. Странным открытием стало то, что занимаемая ей комната не оказалась спальней Всеволода, а относилась к одной из тех, что знаменуются в доме "гостевой". Да и та странная девчонка, что занимала её, вовсе не соотносилась ассоциативно с образом девушки, претендующей на роль хозяйки особняка. У неё даже взгляд был иной рядом с Баженом. Испуганный что ли, без алчного блеска, присущего каждой второй. Не тот, что я привык видеть на сборищах, именуемых советскими раундами. С обилием проституток, под маской приличных девиц. Она словно была здесь лишней. Не вписывающейся в привычную обстановку. Гостьей. И в её присутствии рядом возникло непривычное ощущение какой-то неловкости, которое захотелось с себя скинуть. Мгновенно. Взгляд, расщепляющий на атомы, изучающий детально. Словно от тебя ждут того, на что ты не способен. Бред.

Откидываю в урну вторую по счету сигарету, направляясь вглубь дома, наполненного прохладой, в отличие от улицы, пропитанной духотой чрезмерного испарения. Бездумно переключаю каналы, сидя в гостиной, периодически поглядывая на часы.

Без пяти шесть. Со стороны кабинета появляется Всеволод, поправляя на ходу золотые запонки, украшающие манжеты. Одно их наличие информирует лучше слов, что прием, на котором мне стоит присутствовать, входит в разряд официальных. Кривлюсь, с трудом представляя, как девчонка сможет влиться в ряды. Не притягивать к себе излишнее внимание, представ белой вороной. Не отсвечивать… Что вообще интересного он нашёл в этой малолетке? Заявить о внезапно проснувшихся чувствах я не возьмусь. За все годы, что знаю его, особой слабости к определенной женщине, Бажен не питал. Пользовался. Развлекался. Только Илона на всем протяжении была рядом. Незримо. Не психуя, и не закатывая скандалов по поводу параллельных, зачастую, разовых отношений. Она вообще, всё чаще, напоминала мне собачку, которую Бажену, по истечению жизненного цикла, жаль пристрелить. Или родственницу, (да только то, что мне приходилось лицезреть между ними, не походило на крепкие семейные узы). Она больше тянет на кого-то вроде двоюродной сестры, от которой и хотелось бы отмахнуться, да обязательства поддерживать отношения, прописанные в нормах морали, не позволяют в раз разорвать отношения, скрепленные материальной подпиткой и чем-то скрытым от взгляда. В этом контексте, то фото, которое он хранит за пазухой, вовсе не стыкуется с образом того парня, рядом с которым мне приходилось работать долгое время. Что за сентиментальность, не приметная ранее, в том, кто способен раздавить человека, не угодившего тем или иным…? Слишком любопытно, кто же эта женщина, по словам "не до парня" именуемого стилистом, (или как их там модно обозвать?), резко контрастирующая с недоразумением, в виде представленной мне девчонки? Кем та является Всеволоду и почему, за несколько лет в этом доме, мне не приходилось её встречать? Даже слышать, от второстепенных лиц в его окружении, о подобной "привязанности"… Странный вопрос, крутящийся в сознании последние пару часов. Нелогичный и путающий представления о происходящем вокруг.

Он стоит напрягшись. Точно швейцар, ожидающий приближения важных гостей, пред которыми необходимо без замедления распахнуть дверь. Руки по швам. Сжаты в подобие кулаков. Линия губ представляет собой прямую не закругленную на концах. Сдержанность, если не оговориться, суровость, пронизывающая лицо, граничит с,непривычной для взгляда, нервозностью. Чёрт, да я загоняюсь на его счёт. Чем может ввести в подобное состояние Бажена какая-то малолетка?

Отвожу от него взгляд, слыша шаги наверху. Звук каблуков, нарастающий от приближения интересующего объекта к лестнице. Напрягаюсь, привстав. Обзор на ту, что спускается сверху, заручившись поддержкой стилиста, ведущего её под руку, открывается мне первому, так как я оказываюсь ближе к нижней площадке лестницы, рядом с которой стоит Бажен. Хоть и стою поодаль, у бокового дивана. Первое, что приковывает взгляд, появляясь на верхнем завитке, – это цвет её платья, резко контрастирующий с мраморной кожей оголенной руки, скользящей по винтовым перилам. Насыщенный красный, бьющий по глазам, расползается волнами от хрупких плеч, пряча под собой тело до мысков туфель. О высоте её каблука можно только догадываться, но твою мать, им она увеличила свой миниатюрный рост настолько, что стала повыше, далеко не низкого, сопровождающего. Открытые руки. Спрятанные колени. Именно их очертание под тканью притягивает взгляд, вызывая внутреннее передергивание в несостыковке образов: той, что я видел здесь утром и, что спускается из покоев, статно, будто выдрессировано, держа королевскую осанку. Яркий макияж, без присущей пошлости, броскости. Нахмурившись, закусываю изнутри губы, стараясь рассматривать её не столь откровенно. Притупив взгляд. Исподлобья. Выраженные большие глаза. Открытые. Бесстрашно глядящие вперед. На очередном витке лестницы, точно снисходительно, падающие взглядом на меня. Не задерживаясь на месте. Плавно разрывая контакт. Не влеча за собой поворот головы. Алые губы, сложенные в легкое подобие необязывающей улыбки. Без привычного выпячивания на показ перекаченной силиконом, растянутой кожи. Поднятые вверх волосы, уложенные в локоны. Волосок к волоску. Эта женщина разительно отличиется от утрешней девчонки… но, если говорить на чистоту, сейчас она вполне гармонична.

Пряча руки в карманы, крутя в одной из них брелок от ключей, отворачиваюсь в сторону, упираясь взглядом в Бажена. Он улыбается, чёрт подери. Расслабленно. Не сводя с неё глаз. По-свойски скользя взглядом, точно очерчивая под материалом контуры её тела. Не делает и шага вперёд, будто продляя момент. Не протягивает руку на встречу, помогая спуститься с последнего приступка. Стоит, не шелохнувшись. Притягивая мотылька на свет, глазами. Очерчивая свою территорию, за границы которой никому лишнему не войти.

– Свободен, – единственное слово, без сопутствующих объяснений, наполняющее своей резкостью пространство вокруг. Кажется, она вздрогнула, при этом, не меняясь в лице. Улыбка, подобная идеальной линии очерченной на маске фарфоровой куклы, также намертво застыла на сочных губах.

Стоящее поодаль недоразумение, в ярких штанах, выглядящих тусклыми, на фоне её платья, с поклоном высвобождается из захвата тонкого запястья, не утруждая в повторном приказе, быстрым шагом пересекает гостиную, покидая притихший в ожидании дом. С секунды после хлопка двери, стою, не решаясь пошевелиться. Она, точно собравшись с силами, делает небольшие шаги вперёд, сокращая дистанцию, разделяющую их с Всеволодом. И, отчего-то хочется в сторону отвести взгляд, хотя перед ним и открывается довольно привлекательный обзор. Оказавшись впереди, под обтягивающей тканью платья, достаточно притягательно смотрится её зад. Куда, притягивая к себе, ложится рука Всеволода, буквально вдавливая в ткань пятерню пальцев. Бл@дь! И эта картинка мне совсем не по вкусу!

Разворачиваюсь на пятках, рапортуя, не глядя в сторону:

– Подожду вас в машине.

Ускоряю и без того не тихий шаг, не слыша в ответ протеста или другого указания. Кажется, он и не заметил моего ухода. Разве что облегчено вздохнула она…

(Кристина)

Длинные гудки в трубке. Абонент не хочет со мной разговаривать. Игнорирует. После того, что увидел в туалете компании? А я всё-равно пытаюсь добиться ответа, набирая номер уже в третий раз. Мне необходимо его содействие. Скостить срок своего пребывания в этом доме до минимума, любыми возможными способами расплатившись с Баженовым за медвежью услугу. Через несколько недель маму переведут в реабилитационную палату и, если её состояние оправдает надежды врачей, станет реальна долгожданная транспортировка в одну из немецких клиник, уже сегодня готовых её принять. Как бы я хотела, к этому моменту, освободиться, уехав следом. Быть рядом двадцать четыре часа, ощущая себя полезной, а не бесцельно просиживать дни, существуя, словно в параллельной реальности, где прописана моя роль, но на настоящую жизнь нет и шанса.

– Павел Давыдович, – умоляюще произношу, в надежде, что абонент не прекратит разговор ранее, чем я озвучу свою просьбу. – Здравствуйте. Мне необходимо с вами поговорить.

– Я внимательно слушаю вас, Кристина Владимировна, – произносит не скрывая недовольство, проскальзывающее в голос.

Кривлюсь, выдавливая из себя жалостливое:

– Это не телефонный разговор. Могли бы мы с вами встретиться?

Вздыхает, выдерживая паузу. Смягчая тон, привычно переступая границы официального общения, переходом на "ты".

– Подъезжай в офис или домой, моя семья всегда рада тебя видеть.

– Спасибо, – роняю, робко, чувствуя подступающие к глазам слёзы. – Мне необходимо, чтобы эта встреча осталось незамеченной… – закусываю губы, не желая вдаваться по телефону в долгие объяснения. Мало ли, чем оснащена эта комната. Кажется, я рискую, произнося каждое слово, не утаив информацию от владельца дома. – Можете подъехать завтра в театр? С черного входа. У меня репетиция в два…

– Кристина… – выдыхает натяжно, а я замираю, ожидая отказа. Слишком прозрачно нынче понятие, что в этом мире каждый сам за себя… и всё же, я надеюсь на его помощь… в память отца.

– Пожалуйста, – молю, ловя на губах одиноко скатывающиеся солёные капли. Голос слегка вздрагивает на последнем слоге, срываясь на шепот, словно я как в детстве, прячусь от родителей в шкаф, едва не пережимая дверью длинный провод телефонного аппарата, рассказывая подружке последние новости и, скопившиеся за день, секреты.

– Я буду раньше, – отчеканивает бесстрастно.

Не успеваю вымолвить "спасибо", слыша глубокую тишину после короткой фразы. Он презирает моё поведение… но разве у меня был выбор другого пути развития сюжета? Разве он понимает, через что мне пришлось пройти? Да и предстоит… переступая через себя.

Быстро моргаю, осушая взмахами ресниц слёзы. Не всё так гадко, как кажется. Смирившись с тем, что от тебя ничего не зависит – вполне можно жить. Да только опускать руки вовсе не хочется. Ещё и Всеволод, ежедневно, словно проверяет, на сколько меня хватит. Провоцирует ситуации, пребывая в которых проще свихнуться, чем выстоять, приняв на себя удар, гордо расправив плечи.

Стук в дверь. Нехотя отвечаю, стирая запястьем остатки слёз на щеках. Рассылаю натянутые улыбки, смутно тянущие на довольствие жизнью, встречая на пороге уже знакомого стилиста.

– Добрый день, – произносит с улыбкой, каким-то странным взглядом всматриваясь в меня. – Присаживайтесь. Начнём колдовать над вашим новым образом.

– Желаете изменить во мне что-то настолько кардинально? – уточняю не столько из-за возникшего интереса, сколько банально поддерживая разговор.

– Если бы мои желания совпадали с возможностями – я бы создал из вас совсем другое. Просто доверьтесь, прикрыв глаза. И… пожалуйста, не стирайте улыбки с губ, когда мы будем спускаться вниз. Поверьте, от этого вы только выиграете.

– Хорошо, – роняю послушно, занимая удобную позу на стуле, возле окна.

От него ничего не зависит. Зачем усугублять ситуацию, ослушавшись мудрых советов. Этот парень предо мной такая же мелкая пешка, как и я…

Спуск вниз. Бездумно растягиваю губы в улыбке. Я даже не стала всматриваться в образ, который из меня вылепили. Мельком взглянула в вертикальное зеркало, поймав себя на единственной мысли: "Мой ценник заметно вырос. Эта женщина, в отражении, выглядит дорого."

Ступени мучительно медленно исчезают под высокими каблуками. Кажется, я спускаюсь целую вечность, успевая сродниться с улыбкой, прилипшей к губам. И первый, на кого падает взгляд, оказывается вовсе не тем, кому она была уготована. Беззвучно сглатываю, стараясь не дрогнуть губами, не отвести взгляда от его глаз, пристально следящим за каждым моим движением. Словно секьюрити, готовящийся сиесекундно отреагировать на выпад в его сторону, обезоружив прицельным выстрелом в голову. По спине пробегает волна дрожи, покрывающая кожу под платьем слоем холодной испарины. Неимоверного внутреннего напряжения стоит мне плавность шагов, завершая виток. Облегченно выдыхаю, разорвав контакт, скрывшись от его взгляда. Небольшая передышка. Отвернувшись от всех. Необходимая как глоток свежего воздуха. Очередной виток и я оказываюсь ещё больше не готова, упираюсь взглядом в улыбку на губах Всеволода. Обезоруживающую. Сбивающую напрочь все знакомые ориентиры. Подкупающую оттенком… искренности? И время ускоряет, доселе, замедленный бег. После приказа стилисту покинуть помещение, я как-то слишком мгновенно оказываюсь в его руках. Не в силах отсрочить сближение, настораживающее резкой сменой его поведения. Столь нехарактерным взглядом, под влияние которого я сейчас попадаю.

Его губы оказываются на кончике моего уха, а рука ложится заметно ниже линии талии, буквально сжимая под собой кожу, захватываемую вместе с тканью тонкого платья, надев которое, мне впервые пришлось пренебречь бельем, рельефно выделяющимся сквозь облегающий материал. И сейчас, от этого клеймящего жеста, щеки вспыхивают краской ярче, чем от любого бранного слова, которое он способен произнести в мой адрес. Моё согласие надеть платье на голое тело, говорит само за себя. Противоречит той, что была прежде. Соглашается с навязываемыми правилами игры. Пусть и приносящей удовольствие лишь тому, кто прописывает сценарий безропотно исполняющим свои роли марионеткам.

Позади, резким голосом, заглушаемым звуком шагов, произносится короткая фраза, суть которой, пребывая под крепчайшим коктейлем из боли и собственных переживаний, не успеваю уловить. Кажется, он отпросился уйти… Это к лучшему. Пожалуй, впервые отсутствие публики действует на меня расслабляюще, позволяя собраться с мыслями и понять, какие эмоции мне стоит играть.

– У тебя сегодня самая простая задача, – произносит тихо, поднимая мельчайшие волоски на теле, проникающей в сознание хрипотцой. Губы касаются мочки уха, оставляя на её поверхности влажный поцелуй. Выводя окончание фразы: – Ты должна меня обожать.

– В чём же простота этого действия? – уточняю, абсолютно не желая играть. Если между актами есть, хотя бы, антракт, так в доме Всеволода даже сон не приносит должного расслабления, принося вместе с собой бурный поток эмоций, выливающихся в ночные кошмары.

– Я не стану тебе мешать, – шепчет, с явной иронией в голосе, покрывая линию скул обжигающими поцелуями. Захватывая в плен обездвиженные губы, до которых не успели дойти посылаемые импульсы мозга, заставляющего тело подчиняться его приказу. Удерживая шею стальной хваткой пальцев, обездвиживающей конечности. Требуя взаимности, которой тело столь сильно сопротивляется, споря с разумом, утверждающим, что она должна идти добровольно.

Через десяток минут, он, соблюдая видимые приличия, помогает мне сесть в машину, припаркованную напротив крыльца. Я расточаю ему улыбки, вживаясь в заявленную роль и прячу взгляд, точно облитая грязью, встречаясь в зеркале глазами с водителем, видящем во мне дешевую шлюху, под обликом светской дамы, которую столь кропотливо лепил из меня стилист. Дешевка, осмелившаяся, точно на показ, выйти в свет без белья. Именно ей я себя и чувствую, облизывая пересохшие губы, лишившиеся верхнего слоя помады под жёсткими манипуляциями Всеволода. До сих пор ощущая на теле прикосновения его пальцев, смянающих под собой ткань платья, собирающих гармошкой объёмный подол и, проникающих в меня. Пожалуй, если бы он не был ограничен во времени, то продолжил бы начатое, не выпустив из своего захвата. Следовательно, прибыть вовремя на этот приём является для него более важным, нежели получение собственного удовлетворения… А он… тот, кто сидит за рулём, словно чувствует охватывающий меня стыд. И мне безмерно хочется спрятаться, слившись с обивкой сидения, от этого порицательного взгляда, будто всё, что было минутами ранее в пустой гостиной, происходило у него на глазах. Какое право он имеет меня осуждать? Находясь в незавидной роли прислуги, подчиняющейся приказам. Далеко не уйдя от меня. Да и какого чёрта меня должно волновать мнение незнакомого человека, откровенно призирающего меня с первого взгляда? Не имеющего на то видимых причин… Не должно, а разум отзывается волной ярости, застилающей мысли желанием поставить этого недоумка на своё место, о котором он забыл, возомнив себя выше. Даже Кирилл, со своей язвительной манерой разговора, больше располагает к себе, не заставляя меня чувствовать себя подобной, ( как он там выразился ранее на мой счёт?) дворняжкой… Господи, как мерзко… Стараться угодить всем, день за днём топча свою гордость. Забывая чему учили. Кем я была…

Приклеенная улыбка, превратилась в гримасу. Вижу это в отражении на тонировке стекла. Баженов не мог пропустить перемены. Что ж… Исправляюсь, расправляя уголки губ шире. Обхватывая пальчиками его предплечье, провожу тыльной стороной руки по свежевыбритой щеке, способствую повороту головы на себя. Встречая одобрительный взгляд, с сопутствующей ему, лёгкой ухмылкой, подаюсь вперёд, приступая к выполнению заявленных требований. Перехватывая инициативу. Переписывая правила под себя. Быть шлюхой, так… овладеть этим древнейшим "искусством" в совершенстве. Ломать себя, так одним махом, а не по частям.

Прикрываю глаза, с чувством прикасаясь своим к его губам. Всеволод не заставляет ждать, жадно отвечая. Буквально подминая под себя, скользя пальцами меж идеально зафиксированных прядей, вдавливая ладонь в мой затылок. Не позволяя отстраниться назад, открестившись от принятого решения. И, лишь притормаживание автомобиля, заставляет слегка от меня отстраниться, позволяя расправить, сдавливаемую его натиском грудь. Вдохнуть необходимый объём воздуха, избегая головокружения, вызванного ничем иным, как нехваткой кислорода в крови.

– Разберись со всем. Буду позже, – бросает в сторону, не отворачивая от меня головы. В ответ не доносится и звука. Лишь боковым зрением я замечаю, как над панелью между сидений, нависает кулак, из которого на мягкость обивки падает брелок от сигнализации и, лязгающий об него ключ.

Дверь автомобиля прикрывается без должного хлопка. Хотя, чего я его ожидала, остается для меня невнятной загадкой. Но задор, появившийся ранее, заметно тает, и улыбка сползает с губ, уступая ощущению брезгливости с которым мне вновь предстоит бороться. Машина припаркована у самого входа в один из самых дорогих ресторанов города. Я была с отцом в этом месте. На улице сумерки. Не настолько темно, чтоб не увидеть на расстоянии нескольких метров лица. Боковые стекла достаточно затемнены, а лобовое… капот припаркованного рядом автомобиля я вижу без искажения… Чёрт… а руки Всеволода уже высвобождают мои стопы из туфель, собирая подол платья в подобие тряпки, висящей на его локтях. Доходя ладонями до обнаженной талии, усиливает захват, рывком приподнимая меня с места. Усаживая на свои колени. Прикрывая глаза, пытаюсь припомнить: есть ли у входа в пафосное место швейцар? Насколько неловко я буду чувствовать себя, покидая машину под клеймящим взглядом, накидывающим на шею ярлык? Господи… так нельзя говорить… об этом не позволительно даже думать, но в этот момент я рада, что отец никогда не узнает того, в кого превратилась его, некогда, правильная дочь.