Глава 13

– Расправь плечи, – шепчет, удерживая меня за талию, снимая с подноса, проходящего мимо официанта, высокий бокал. – Расслабься. Все вокруг только и ждут твоего провала. Не смей давать им и единого повода для возникновения мысли, что они могут тебя раздавить.

– Я думала, на этот вечер, моя задача заключается в другом, – парирую, нервно закусывая губы. Поток людей, вокруг нас сгущается и, среди них, я вижу совсем мало знакомых лиц. Привычная атмосфера ресторана изменена. Столы, заполненные грудой закусок, передвинуты к стенам. И без того, не малое пространство зала кажется почти безграничным. Стайки людей, словно курсируют в одном направлении, не находя себе должного места. Будто лишь мы вдвоём стоим в центре зала, не повинуясь хаотичному движению.

– Одно не мешает другому, – проговаривает с ноткой цинизма, наполняющего властный голос. – Ты королева. Так веди себя подобающе. Будь сильнее. Прислуживать обязаны тебе, а никак не наоборот. Богатая наследница не должна прогибаться под слабаками.

Вскидываю голову, разворачиваясь к нему. Напрягаясь изнутри и растягивая на губах широчайшую улыбку, за которой прячу пронизывающую тело нервозность. Стараясь не пускать в голос эмоции, смотрю в глаза, буравящие острым взглядом.

– Так тебя привлекает во мне только наличие компании отца? Предложишь мне выйти замуж после получения на руки свидетельства о праве вступления?

– Не мысли столь тривиально, – ухмылка, перекраивающая его серьезное лицо, касается глаз, зажигая в них яркое пламя. – Я не нуждаюсь в твоих деньгах. Твоё наследство не вызывает во мне должного интереса. Суммы на моих счетах превосходят его наминал в десятки раз. Да и штамп в паспорте мне ни к чему, – проводит свободной рукой по моей щеке, останавливаясь пальцами на подбородке. Лёгким нажимом приподнимает его вверх, наклоняясь вперёд. Опаляя губы дыханием, выдыхает на них едва различимые в общем гуле слова: – Ты и так полностью подчинена моей власти.

– Ты противоречишь своим же словам, – роняю тихо, желая отвести в сторону глаза.

– Ничуть, – парирует, ослабляя хватку. Перемещая губы в район моего уха. – Ты можешь быть шлюхой для меня, но никто в округе, никогда, не осмелиться заявить о тебе подобного. Одна твоя фамилия с легкостью откроет доселе запертые двери, а я… – затихает, делая глубокий вдох в моих волосах, щекотя потоком выходящего воздуха кожу, – научу тебя, как распахнуть их настежь.

Пытаясь совладать собой, прячу дрожащие руки в подоле платья. Отвожу голову в сторону, ловя на себе заинтересованные взгляды, искоса наблюдающие за нами.

– После гибели отца, – выдавливаю из себя тихий шепот, будто открываю ему некую тайну, – моё появление на пороге большинства здесь присутствующих, вызывало обратное желание – захлопнуть дверь, не выслушав и малой доли того, что я пыталась сказать.

– Ты ошиблась в выборе подхода, – комментирует услышанное, пожимая плечами. Не проникшись и долей одолевающих меня чувств. Протягивает вперёд не початый бокал и я, точно подчиняясь не озвученному приказу, вбираю его в руку, делая приличный глоток. Отвечает лёгким поднятием уголков губ, спокойным тоном продолжая начатую фразу: – Ошибка состояла в том, что ты просила у них денег, а должна была их предлагать.

Непонимающе смотрю на него, ожидая более внятного объяснения. Не выдерживая затянувшейся паузы, в два глотка, осушая до дна бокал.

– Осмотрись вокруг, – призывает свободно. – На подобных приемах люди пьяны и расслаблены. Улыбнись. Напусти поволоки во взгляд. Если сейчас ты подойдёшь к любому, начав банальный разговор, в котором ненароком похвастаешься своим "повышением", да посулишь скорый скачок в развитии производства или коснешься информации, касающейся увеличения денежного довольства компании, каждый второй согласиться на рассмотрение финансирования любого, самого бредового проекта, звучащего из твоих уст.

– Звучит слишком бредово, – откровенно усмехаюсь в ответ.

– А ты попробуй, – произносит, бросая вызов. В одно движение, освобождая мою руку от пустующего бокала и отправляя его на поднос появляющегося вблизи официанта. Обрамляет лицо горячими ладонями. Кажется, сейчас знобит только меня, внутри него до сих пор разгорается пламя, не гаснущее после выматывающих физически и морально, манипуляций, производимых с моим телом в машине и бурных излияний, следы которых я столь тщательно пыталась удалить, задержавшись на приличное время в дамской комнате, сразу после входа в ресторан.

Раскрывает языком мои губы. Не обращая внимания на сопутствующие декорации, в виде снующих поблизости десятков людей. Не торопясь, игнорируя незначительные попытки сопротивления, овладевает моим ртом на глазах у публики, нарушая все известные нормы приличия, усугубляя и без того, далеко не невинный поцелуй, глубоким проникновением. Отдышавшись, прячу взгляд в его плечо, слыша тихое, медленное:

– От тебя пахнет сексом. Самым шикарным запахом, которым может быть окутана женщина. Рискуй. Никто не сможет перед тобой устоять.

Выдыхаю, бросая сухо:

– И после этого показательного выступления, ты утверждаешь, что воспринимать меня будут как-то иначе, нежели твоей очередной шлюхой?

– Тшш, – усмиряет мой резкий тон, лёгким похлопыванием руки, обвивающей плечи. – Постарайся вспомнить хотя бы ничтожную долю информации, о делах фирмы, что слышала на совещании. Через час принесёшь мне визитки трёх, готовых вложиться в компанию. И запомни, очень скоро они все будут вращаться вокруг тебя, в желании угодить, – целует в висок, отстраняясь, не пряча ухмылки, глядя в глаза. – При одном неизбежном условии: в этот момент ты будешь у моих ног.

Не скрывая яростного взгляда, с трудом сдерживаю себя, не высказав, на очередной его выпад, первое, что приходит в голову. Порадовала бы Всеволода моя неконтролируемая реакция? После разгрома машины, который был встречен со снисходительной улыбкой на губах, словно ответ на милую шалость неразумного ребенка, пощечина, к которой так стремиться рука, на глазах у полного зала "очень важных персон", стала бы ещё большим глотком бальзама для его искореженной души.

Молча разворачиваюсь, даже не улыбаясь, а оголяя оскал, направляясь в самую глубь. В надежде зацепить взглядом знакомые лица. Тех, рядом с кем, вдали от Баженова, смогу скоротать оговоренный отрезок времени. По пути схватываю с подноса бокал. Не в желании выпить, а лишь занять чем-то дрожащие от злости руки. Говорят, под властью сильных эмоций, человеческий разум способен на большее. Пожалуй, я не вписываюсь в заявленную статистику. Мой потолок, к которому сейчас столь сильно хочется стремиться – это чёрный выход из ресторана, позволяющий спрятаться от всего и всех. Информации, блуждающей в обрывках мыслей слишком много. Она путается меж собой, с усиленным рвением гоня меня от того, кто взглядом выжигает затылок.

Резко стопорюсь едва не врезаясь широкую спину, обладатель которой, в этот момент, принимает неудачно решение повернуться ко мне на встречу. Точно в замедленной съёмке, наблюдаю, как часть шампанского, от резкого торможения, выплескивается на предплечье черного пиджака.

– Извините, – мямлю, пытаясь скрыть неловкость подобием искривленной улыбки. Болезненно выдыхаю, под взглядом того, кто совсем недавно занимал водительское место в автомобиле Всеволода, а сейчас, озлобленно глядя на меня, стряхивает с ткани стекающие вниз капли.

– Досадное недоразумение, – доносится из-за его спины, вкупе с низким смехом. Обладатель голоса делает шаг вперёд и моему взгляду открывается один из знакомых отца. – Простите девушку, Кристиночка Владимировна совсем этого не хотела.

– Не хотела, – бессвязно вторю невысокому мужчине, с сединой, сталью украшающей виски. В моём детстве я часто видела его в нашем доме, а потом, как бы сказал отец, "дорожки разошлись и каждый пошёл своими путями". Папа придерживался в бизнесе действующих рамок закона, а Кирсанов… Он и во времена моего детства, вне формальной обстановке, походил на бандита.

– Конечно, не хотела… – вытирая руку о белоснежный платок, появившийся из кармана, прибивая взглядом к полу, повторяет тот, кого в доме Всеволода, по банальным причинам, или же, наделяя аббревиатуру смыслом, зовут АСом.

Вдвойне становится не по себе. Теперь он считает, что я ещё и обманщица, прикладывающая усилия для создания в его адрес мелких пакостей? Да что за день то такой? Отчего у меня настолько удачно получается падать всё ниже и ниже в чужих глазах? Надо же было пойти именно в эту сторону! Да ещё и с злополучным бокалом игристого вина… Чёрт… кто ж придумал напичкать этот зал таким количеством народа, точно утрамбовал излишек селедки в одну оставшуюся бочку…

– Вы неописуемо похорошели, – прерывая нашу игру в гляделки, с улыбкой произносит Кирсанов. – Изменение статуса пошло вам на пользу. – Задумчиво всматриваюсь в его глаза, роняя тихое "спасибо". Что он вкладывает в смысл своих слов остаётся загадкой. Известие о гибели отца не могло до него не дойти. Но я не видела его в числе тех, кто был на похоронах. Да это и не столь удивительно. Пребывая под грудой успокоительных, к вечеру я не могла бы припомнить и половины тех, кто пришли почтить память… Логично понять эту фразу, ассоциируя её с компанией, а не… Хочется верить, что он не имеет в виду Баженова, под "опекой" которого я теперь нахожусь.

АС, фыркая, отворачивается в сторону, отступая на метр, а я, прерывая возникшую между нами тишину, подхожу ближе к Кирсанову, совершая ход ва-банк, в надежде отвлечь мысли, прояснив детали, заинтересовавшего меня, слегка странного разговора, ненароком испорченного мной, двух абсолютно "несочетаемых " людей.

– Не представите мне своего собеседника, на которого я случайно налетела? Столь неудобно вышло, а я даже не знаю кто он такой.

– Антон Савельев. Он, – улыбается шире, растягивая слова, – занимается… эээ

– Пожалуй, это самое детальное описание того, чем я занимаюсь, – раздаётся у уха. Останавливается на расстоянии пяти сантиметров от кожи, снижая голос до пугающего своей резкостью шепота: – Ты бы свой носик в чужие дела поменьше совала, если желаешь сохранить его в целости на своей чудесной головке, крепящейся к несвернутой шейке.

– Как бы ты не оказался в более незавидном положении, за то, что взялся меня пугать, – цежу сквозь зубы, разворачиваясь на каблуках, которые рискую подвернуть, выплеснув на его рубашку остатки шампанского. Тогда этот самонадеянный тип точно решит, что я совершаю подобные нелепости специально! Ухожу, не оборачиваясь. Не прислушиваясь к язвительным замечаниям в свой адрес и приглушенному смеху Кирсанова. В моём распоряжении уже заметно меньше часа. Что ж… необходимо хотя бы совершить попытку, доказав Баженову, (или всё же самой себе?), что я чего-то достойна.

Иду вперёд, сохраняя на лице маску мнимого безразличия, а внутри всё трепещет от желания растянуть на губах победоносную улыбку. Ступаю медленно, плавно, пряча руки в волнах гладкого материала платья. Заметив моё приближение, Всеволод приподнимает запястье, сверяя часы и, не меняя нейтрального выражения лица, отпивает небольшой глоток из высокого бокала. Его глаза слегка прищурены. Голова немного наклонена в бок, а взгляд, словно наведённый прицел, прикован ко мне. Не смещаясь выше или ниже от линии глаз. Не реагируя на внешние раздражители, вроде застилающих обзор девиц, вскользь проходящих мимо. Устремлен в одну точку, сканируя эмоции, которые я столь тщательно пытаюсь от него скрыть. Почти выигрывая эту негласную битву. Лишь в последние секунды, пользуясь чьим-то силуэтом, как ширмой, облизывая пересохшие от волнения губы. Надеясь, что он не заметит этого жеста и я, в его глазах, не растеряю своего напускного хладнокровия.

– В твоём распоряжении ещё пять минут, – произносит без тени эмоций, не руша впечатление о том, что я всего лишь играю по его правилам, исполняя приказы. Ничего лишнего. Только невнятная мне цель, которую он преследует.

– Спешу тебя разочаровать, – проговариваю так же бесстрастно, переходя на подобие его делового тона. – Они мне не понадобятся.

Он не интересуется подробностями. Не произносит и слова, похожего на похвалу. Чувство удовлетворения, наполняющее доселе, моментально улетучивается, будто столкнувшись с сильным потоком, из-за угла, налетевшего ветра. Ему важен результат. Факты. Цифры. То, что я чувствую, не приносит материального блага. Не имеет цены… смысла.

Плавно заношу вверх запястье, с зажатыми в ладони визитками. Едва касаясь ткани пиджака, свободной рукой, отодвигаю окантовку его кармана, вкладывая в него добытые трофеи. Их четыре. На одну больше заявленного. Я старалась превзойти ожидания, а он… даже не соизволил проверить содержимое, после того, как я аккуратно вложила их в карман. Собачка принесла к ногам палочку. К чему утруждаться в наклоне за ней, если питомец более не настроен играть? Отчуждение от всего, вспыхивающее внутри. Проникает в мысли. Загоняет в угол, вызывая желание в нём же остаться. Забыться, ожидая поступления новой команды, которую мне предстоит выполнить.

– Можешь приступать к основной задаче это вечера, – произносит серьёзно, заставляя нахмуриться, позабыв, о чём Всеволод говорит. – Покажи им, чего ты стоишь. Докажи мне, что способна достоверно играть.

Улыбается, меняясь в лице, слишком натурально сливаясь с заявленной маской, глядя на которую легко обмануться. Увидеть в ней… желаемое? А я этого хочу? Почувствовать себя… чёрт, да я теряюсь в определениях, пытаясь составить банальную фразу. Подобрать слова, способные описать взгляд Всеволода, в этот момент пронизывающий меня. Вызывающий мурашки на коже. Точно он видит во мне то, что не способен рассмотреть кто-то другой… Словно он… это сбивает с мысли своей нелогичностью и всё же… заметь я подобный взгляд у другого мужчины: глубокий и, одновременно, незамечающей никаких недостатков, решила бы… (бред… это не возможно соотнести с образом того, кто стоит напротив…) что его обладатель в меня… Влюблён…

Подаёт вперёд локоть, позволяя взять под руку. Мысленно считаю до пяти, стараясь, вместе с исчезающими в сознании цифрами, выкинуть из головы загромождающий мысли мусор. Учтиво улыбаюсь, отзываясь согласием на его вызов медленным взмахом ресниц. Без права на выбор. Представление начинается, дамы и господа! Занимайте места ближе к сцене.

Льну к его плечу. Не глядя под ноги. Инстинктивно, чувствуя движения его тела, на автомате вторя шагам. Не сводя с него глаз, стараюсь соответствовать образу влюбленной дуры, ловящей мельчайшие жесты и радующейся вскользь брошенному на неё взгляду, гадаю про себя, на кой чёрт ему это сдалось? Долгие остановки в кругу сбившихся в стайки людей. Выслушивая многообразие информации, льющейся со всех сторон. Всеволод не поддерживает диалоги. Не рассказывает "забавные" казусы, произошедшие с кем-то из представителей ВИП, заочно перемывая косточки тем, кому не посчастливилось оказаться в этом… благопристойном месте, которое, за его сегодняшнее наполнение, так и хочется обозвать гадючником.

Баженов мягко прижимает меня к себе, представляя окружающим, исключительно, по фамилии, имени и отчеству. Не вдаваясь в подробности, словно он прав и этой информации вполне достаточно для всеобщей лояльности. Я же улыбаюсь в ответ, стараясь не выдавать взглядом связывающей нас фальши. Вскользь касаюсь губами его щеки, изредка уточняя, не пора ли нам сменить место дислокации, на что получаю усиление его объятий, краткий комментарий, произнесенный едва различимым шепотом и ответное, (если не назвать его показательным), прикосновение

раскрытых губ к линии скул. Со стороны, наверняка, мы выглядим вполне гармонично. Две циничные персоны "ВИП", крепко связанные жаждой наживы или же другими общими интересами, вперемешку с постелью. Сомневаюсь, что кому-то из присутствующих придёт в голову заявить, что их обвели вокруг пальца и это всего лишь игра.

– Я устала, – шепчу тихо, сведенными от непрерывных улыбок губами.

– Не стану тебя обманывать, что это вскоре закончится, – отзывается горячим дыханием по коже. Сопровождая паузы меж фраз прикосновением к ушной раковине языка, выписывающего на её поверхности неопределенные завитки. Вплотную прижавшись ко мне. Скрывая свои манипуляции от чужих взглядов, в локонах моей прически, но… действуя точно на показ. – Быть может, мы проведем здесь большую часть ночи, – продолжает глубоко вдыхая. – Устроим небольшой антракт?

– Так необходимо быть здесь до конца? – уточняю, стараясь даже не думать какой перерыв он способен мне предложить. Кажется, что на сегодня я исчерпала весь запас сил. Моральных. Физических. Хочется сесть. Расслабиться. С удобством расположиться где-то вдали. В тихом месте. Колени не выдерживают напряжения мышц, скованных бесконечным хождением на высоченных каблуках. Руки падают плетьями, дрожа от тяжести, не до верха, наполненного бокала. На часах почти полночь. Стрелки медленно ползут к вершине циферблата, нагнетая ощущение полного краха. Словно, как в сказке, бой часов сорвёт маски, обличив истинную сущность собравшихся тут.

– Апофеоз близок, – произносит с улыбкой, просачивающейся в голос. Осматривается вокруг, внося сумятицу в мысли. – Я уже чувствую его приближение.

Совершаю большой глоток, ощущая, как его рука на моей талии усиливает захват.

– Выйдем на воздух, – подталкивает вперёд, заставляя следовать его движениям. Не удосуживаясь предупреждать кого-то об уходе, мы просто покидаем очередную кучку, клокочущих о своём людей. Выход из здания практически не занимает времени. Первый глоток свежего воздуха вызывает сильнейшее головокружение, точно выпитый залпом, неразбавленный алкоголь. Высвобождаюсь из его рук, блаженно прикрывая глаза в темноте, укрывшей город. Ночные огни не мешают почувствовать её тишину. Спокойствие…

– Я не говорил, что здесь можно расслабиться, – проговаривает хрипло, чиркая в тишине зажигалкой.

– Улица пуста, – замечаю устало. – Нет зрителей, пред которыми надо играть.

– Твоя публика – это я, – произносит слащаво, выдыхая в сторону дым. – Сценарист, режиссёр, критик, которого ты должна опасаться… – приподнимает подбородок свободной рукой, выдыхая в приоткрытые губы вкус тлеющего табака, – тоже я.

Нависает надо мной, подавляя волю. Стирая из мыслей любую попытку к сопротивлению. Бесполезно. Бессмысленно переубеждать себя в его правоте.

Смыкаю ресницы, подчиняясь его власти. Безропотно отдаюсь его поцелую. Смешавшему в себе запах моего бессилия, табака и горечи алкоголя. Он не вызывает глубоких эмоций в чистом виде. Кружит голову, раздражает нервные рецепторы. Провоцирует нарастающее тепло в области груди. К чему себе лгать? Кажется, моё тело вполне привыкло к близости Всеволода… В отличие от разума, тщетно пытающегося найти выход из золотой клетки. Влюбленность, ощущения, взгляды, что я играю по приказу… стоит на секунду забыться, в душе разливается глубочайшая пустота. Не позволяющая испытать и мизерную долю наигранного чувства.

– До сегодняшнего дня я не понимал, отчего она не переносит этот город, – слышится из-за моей спины, через секунду после того, как я открываю глаза. Оборачиваюсь, натыкаясь взглядом на статного, высокого мужчину средних лет. Заметно старше Всеволода, но… (как-то странно это звучит в данном контексте), не растерявшего, а, пожалуй, лишь прибавившего с годами себе какой-то особой, не напускной привлекательности. Мягкие черты лица, при его строгом выражении. Ни намека на улыбку. Подчеркивая серьезность произносимых фраз. Не позволяя интерпретировать их превратно.

Легкая седина в волосах, цвета горького шоколада. Темно-синий костюм, скроенный, не меньше, чем, персональным портным. Фасон, подчеркивающий достоинства фигуры и маскирующий недостатки. Стильный. Дорогой. Как и его владелец. Не отрывая взгляда, рассматриваю его с непонятно возникшим интересом. Пытаясь в жестах, взглядах уловить невнятную мне суть. Кто он? Возле входа в ресторан кроме нас троих нет и души. Программа внутри зала в самом разгаре. Все заняты пересудами чужой личной жизни, или же имитацией разрешения вопросов, касающихся той или иной фирмы. О чём идёт речь?

– Доброго вечера, девушка, – протягивает свою ладонь вперёд и я, не думая, вкладываю в неё руку, на поверхности которой он оставляет невесомый поцелуй.

– Солидарен. Цюрих намного приятнее серости Питера. Сам люблю там бывать, – с подобием ехидной улыбкой на лице комментирует Баженов, докуривая, практически стлевшую за время поцелуя, зажатую меж пальцев сигарету. Смотрю в его глаза отливающие сталью. Вмиг изменившийся взгляд. Пропитанный жесткостью, злостью…? Мужчина напротив не вызывает своим присутствием подобного негатива, исходящего сейчас от Баженова. Не считает его врагом. Или же… более умело прячет свои эмоции, ведя разговор с абсолютно непробиваемым лицом?

– Красивый эрзац, – замечает неизвестный, начиная шаг в сторону стоящих поодаль машин, собираясь спуститься с крыльца. – Цюрих… – затихает, практически сталкиваясь с Всеволодом нос к носу. Продолжая спокойно, – слишком дорогой город. Не для тебя.

С лица Баженова не сходит ухмылка. Он не произносит и слова в ответ. Не провожает уходящего взглядом. В отличие от меня. Мои глаза мечутся меж двух мужчин, в попытке понять… Сторона, которую, так или иначе, занимаю я, мне видна. И всё же… Возникает ощущение, что сейчас я стою где-то посередине. Выступаю в виде перетянутого на себя каната, перевязанного алой лентой… Не понимая, кому и отчего обязана столь странным чувством.

Брелок сигнализации, в руке Всеволода, взрывается резким писком. Притягивает взгляд горящим в полутьме дисплеем. Припаркованная рядом машина отвечает писком и морганием фар. Не осмеливаюсь уточнить, что это значит, молчаливо следуя за ним, после краткого "пошли".

Музыка, выше средней громкости, наполняющая пространство салона. Не подходящая его владельцу. Скорее всего, играет запись, которую для себя на флешке составлял Кирилл… Сосредоточенный взгляд, скользящий от стекла к зеркалам. Приподнимаю подол платья вверх, снимая надоевшие туфли. Подгибаю под себя босые ноги. Мои манипуляции не привлекают внимания Всеволода. Не знаю, что больше приносит мне это осознание: глоток успокоение или же усиление напряжения мышц.

Пересекаем городскую черту, выезжая на менее освещенный участок дороги. До пункта назначения не больше двадцати минут. Я запомнила этот интервал, пристально следя за нехитрым маршрутом. За окном, исчезают зелёные насаждения, разделяющие небольшие населенные пункты, поля. Через некоторое время будет указатель направо и пологий съезд вниз.

По нашей полосе почти нет машин. Встречные тоже редкость. Одна, две, с промежутком в пару минут. Отчего-то это пугает. Так же как и громкая музыка, басами бьющая в уши. Отрешенный вид Всеволода, словно пребывающего где-то не здесь. Отключившегося от всего.

Тянусь за бутылкой воды, стоящей в ячейке подставки между сидений, едва не отлетая вперед от резкого перестроения к обочине и торможения юзом. Сердце, в доли секунд, заходится галопом. Губы пересыхают. Отчаянно быстро моргая, кручу головой, осматриваясь по сторонам, в попытке понять, что же произошло. Что послужило причиной подобного поведения? Отстегиваю ремень, сдавивший грудную клетку, рывком впившийся в кожу, оставив на оголенных участках заметные следы. Всеволод сидит, как ни в чем не бывало. Сложивши домиком руки на окантовке руля. Едва приоткрываю рот, не успевая озвучить и слова из тех, что могу сложить в банальный вопрос. Глотая большой объём воздуха с его резким:

– Заткнись.

Обнимаю руками колени, стопоря взгляд на приборной панели, слыша щелчок его ремня. Водительская дверь приоткрывается, пронзая потоком холодного воздуха, знобящее от подоспевшего страха тело. Кусаю губы, усиливая захват рук. Приносящий в сознание мысль о мнимой безопасности. Зажмуриваю глаза от очередного порыва воздуха. Уже с моей стороны. От ощущения его пальцев, окольцовывающих моё предплечье. Рывка к себе с жёстким "выходи", едва различимым сквозь ритм незнакомой песни…

Распахиваю ресницы, из-под толщи которых, текут крупные слёзы. Расцепляю дрожащие руки, опуская ступни. На ощупь, пытаясь надеть на них туфли. Оглушенная более громким и сковывающим движения:

– Выходи!

Виски пронизывает острая боль. Хаотично перебирая пальцами подол платья, на непослушных ногах, вылезаю из салона, ступая на гравий. Камни впиваются в кожу, провоцируя на щеках новый поток из слёз, а Всеволод, не отпуская тугого захвата, подталкивает меня вперед к задней двери автомобиля.

– Никчёмная девчонка, – припечатывает бедром к крылу, пропуская пальцы сквозь локоны. Натягивает их, сжимая руку в кулак, запрокидывая назад голову. – Ты даже не способна убедить меня в обратном!

Дергает на себя дверь, буквально вталкивая меня в салон. Плашмя. Падая затылком на кожаную обивку. Пытаюсь приподняться на локтях, одновременно совершая нелепую попытку подтянуть к себе колени. Как-то сгруппироваться. Он нависает надо мной быстрее, чем я осознаю мысль, что пытаться "бежать" бесполезно. С железным лязгом от бьющейся о кузов пряжки, вытаскивает из брюк ремень, собирая кожаным кольцом вместе мои запястья. Затягивает до предела, не оставляя и миллиметрового зазора, фиксируя руки за моей спиной, подвешивая в воздухе на крючке для костюма. Задирает подол платья. Резко. Бесцеремонно. Грозясь разорвать материал. Не слыша моих тихих просьб остановиться. Говоря громче. В разы. Превышая тембр льющейся из динамиков музыки.

– Убеди меня в том, что я тебе нужен, – звенит сталью, отзываясь болью в сознании. Врезаясь резкими толчками в тело, не способное ответить на подобную ласку чем-то большим, кроме потока неиссякаемых слёз. Хаотичные слова, срывающиеся с моих губ, не способны склонить его к этой мысли и на сотый процент. Бормотание переходит в подобие всхлипов. Не столь от физической боли, сколько от жалости, что испытываю к себе. Глупой. Импульсивной. Накрывающей с головой. Застилающей другие чувства… Пытаюсь сдернуть запястья с крючка, точно пронизывая пережатые мышцы стальной иглой. Так нельзя… Я знаю. С ним надо иначе… Но как? Когда включается инстинкт самосохранения сохранить хладнокровие в жестах и мыслях? Я выдавливаю из себя слова, смутно тянущие на правдоподобные комплименты. Не понимая, что в действительности он хочет услышать. Путаясь во фразах. Повторяясь… В итоге, почти шепча в приоткрытые губы:

– Прости меня…

Я не могу сменить позы, ощущая, как его рука спускается вниз, замирая на моей шее. Останавливается большим пальцев в районе сонной артерии, где через секунды оказываются и его горячие губы. Он почти не двигается, словно ожидая от меня продолжения. И мне не остаётся ничего кроме попытки импровизировать, развивая опасную тему.

– Я этого не хотела… – произношу, едва дыша, сомкнув вздрагивающие, от подошедшего к горлу страха, ресницы.

Он отвечает лёгким поцелуем на коже и усилением захвата руки, от которого начинает кружиться голова.

– Я же люблю тебя… – роняю тихо, выпуская в воздух нервный смешок.

– Ты слишком банально врёшь… – пожалуй, это последнее из услышанного мной перед тем, как глаза заволокла непроглядная темнота.