Глава 14

Звук открывающейся двери бьёт по ушам, словно удар отбойного молотка. Голова идёт кругом. Горло пересушено настолько, что трудно глотать. Более-менее глубокий вдох приносит боль, искривляющую лицо. С трудом приподнимаюсь с сиденья, пытаясь справиться с ощущением качки. Сконцентрироваться на предметах, ходящих из стороны в сторону перед глазами. Рука Всеволода молчаливо протянута вперёд. Отмахиваюсь от неё, стараясь не поднимать голову вверх. Не смотреть в его глаза. Понимая, что не в силах выдержать этого взгляда. Требующего от меня невозможного. Того, что понятно лишь его обладателю. Исполнение неведомой мне функции, о которой он доходчиво, даже не пытается объяснять.

Отступает в сторону, позволяя выйти. Удерживаясь за ручку двери автомобиля, потупив глаза в землю, ступаю босыми ногами на холодную плитку. Незаметно для меня, мы успели прибыть во владения великого… Первые шаги даются как пытка. Ориентация в пространстве потеряна. Свет, исходящий от фар, белым пятном падает на дом, стирая из вида, тонущее во тьме, окружающее пространство. Собаки молчат. И то славно. Не хватало ещё подскочить на месте от их, пробирающего до костей, лая.

– Что с ней? – негромкий, сдержанный тон раздаётся со стороны. Голос звучит ровно, слегка озадаченно. Значит, выгляжу хуже, чем просто паршиво, раз он осмелился на подобный вопрос. Кир, в отличие от этого выскочки, менее наглый и озабоченный чужим состоянием. А этот же лезет не в своё дело… как будто ему больше всех надо.

– Переоценила свои силы, – безапелляционно заявляет Баженов. Давая понять своим тоном, что тема закрыта. Бестолково фыркаю себе под нос, осиливая немногочисленные ступени. Желая поскорее скрыться за дверью. Спрятаться под тяжестью одеяла, по возможности смыв с себя всё происходящее этого дня. Кажется, я что-то слышала про определенные народности, верящие, что ледяная вода очищает душу от грязи. Или в моём случае это уже не поможет? Слишком толстый налипший слой для однократного смыва.

Хлопок двери за спиной, вызванный безвольным отпуском руки тяжелого полотна. Дом погружен в тишину. Мрачную. Плотную. Сложно представить тот момент, когда я смогу почувствовать себя здесь уютно. Буду хотеть возвратиться в эти стены… За мной никто не следует. Сейчас это, как никогда, успокаивает. Позволяет двигаться свободнее. Без лишней спешки, на которую я не способна.

Спасительные перилла, удерживающие на себе вес, позволяющие облокотиться при подъёме. Голова всё ещё идёт кругом. Ноги путаются в широком подоле платья, вне каблука, полностью скрывшем ступни. Последнее, что я помню, была непроглядная тьма, заволакивающая глаза. Какие-то образы, сквозь пелену… Дверь в мою спальню распахивается бесшумно. Зажигаю свет, удерживаясь о стену, продвигаясь к высокому зеркалу. Волосы в беспорядке. Тушь под глазами размазана. Провожу ладонью по шее, в месте, где ощущается мышечная боль. Ни следа, если не считать ощущений. Лёгкий удушающий приём. Опасная игра, поднимающая дозу адреналина в крови. Главное не переборщить с усилием, перейдя грань. Иначе итогом может стать вовсе не кратковременная потеря сознания. Помнится, мальчишки во дворе баловались подобным в моём детстве, находя в этом остроту ощущений, воспитывая в себе своеобразное бесстрашие. Что хотел показать этим жестом Всеволод? Свою власть над моей жизнью? То, что лишь он держит её в своих руках…? Тяжело думать. Понять логику его действий ещё сложнее.

Скидываю платье, желая забыться. Бреду в ванную, собираясь потратить последние силы на то, чтобы стереть с себя слой кожи, пропитанной не своим запахом. Заглушить мысли желанием утопиться под слоем душистой пены. Пребывая, в это же время, с единственным осознанием: я не в силах распоряжаться подобным образом со своей жизнью. Она не моя заслуга. Ей я обязана родителям… маме. Допускать и мысли о возможном самоубийстве непозволительно. Разве для этого нам даётся жизнь, чтобы так бестолково её закончить? А как же финальная реплика? Хэппи энд… черт возьми…

Кутаясь в полотенце, внезапно понимаю, как нещадно хочу есть. За перипетиями происходящих событий нормально удаётся, разве что, завтракать. Вытирая мокрые волосы, вешаю полотенце на тёплый сушитель, кривясь от осознания, что на крючке халата. Видимо неприметная Полина успела, в мое отсутствие, слегка здесь прибраться. Снимаю с держателя рубашку Всеволода, позаимствованную в первые дни моего пребывания и, почему-то не прибранную на место блюстителем чистоты. За окном глубокая ночь. Сомневаются, что кому-то придёт в голову, ужинать в столь позднее время. Да и если у Всеволода были на меня какие-то планы, он наверняка уже заявился бы и занял привычную позицию в ненавистном кресле. Поэтому… Накидываю рубашку на голое тело, застегивая полы не на все пуговицы. По пути захватываю из шкафчика первые попавшиеся трусики, не рискуя пренебрегать хоть каким-то бельем. Приоткрываю дверь, попадая в абсолютную тишину. Сейчас она помогает передвигаться намного увереннее.

Дом спит, храня в своей темноте сокровенные тайны. Дверь в спальню Всеволода плотно прикрыта. Стараясь ступать бесшумно, продвигаюсь к лестнице. Спускаюсь, попадая в гостиную, тонущую в тусклом свете от небольших бра, закрепленных по углам комнаты. Тишина. Лишь проём кухни освещён более ярко. Быть может в этом доме так принято и на ночь не везде гасят свет? Бросаю взгляд на часы. Маленькая стрелка застряла в правой стороне циферблата, почти дойдя до трёх. На всякий случай застегиваю ещё пару свободных пуговиц на рубашке, гадая, кого из обитателей дома могу встретить в столь неурочное время. Может, вернулся вечно снующий поблизости Кир? Его присутствие рядом, пожалуй, менее напрягающее, чем ощущение близости остальных. Требующих от меня соответствия не столь однозначным критериям.

Стопорюсь в дверном проёме, машинально обхватывая себя руками. Интуитивно выставляя пред собой блок. Пытаясь сохранить хладнокровную маску, при взгляде на открывшуюся картинку, сбивающую с мысли, зачем я вообще посмела спуститься сюда.

На столе вазочки с разнообразным печеньем: шоколадным, покрытым яркой глазурью, классическим, мятным, вызывающим усиление слюноотделения. Чёрный пиджак сброшен на спинку соседнего стула. Ворот рубашки расстегнуть. Галстук ослаблен. Манжеты завернуты почти до локтей. А в его руках… покоится стакан молока. Всё умиление, от представшей взгляду картинке, портят, разве что, его глаза. Окидывающие тяжестью, если не сказать, суровостью пренебрежительного взгляда.

– Присоединяйтесь, Кристина Владимировна, – процеживает с подобием улыбки, в которой от искренности нет и единой капли. И не понятно, с чего я вызываю у этого парня столь явную неприязнь, которую он даже не пытается скрыть. Будто я успела перейти ему где-то дорогу или же чем-то серьёзно насолить.

– Не могу припомнить вашего отчества, – проговариваю сухо, задумчиво хмуря лоб.

– Не утруждайтесь, – парирует скалясь. – Слишком много информации наверняка с трудом укладывается в вашей маленькой головке.

– Верно, – отвечаю тихо. Голос звучит спокойно, хотя внутри всё и заходится в бешенстве, вызывая желание съязвить в ответ. – Ни к чему запоминать имена прислуги, с которой пересекаешься от случая к случаю.

Широко улыбаюсь в ответ на его молчание. Плавно ступая вперед, к холодильнику, из которого намерена схватить первое попавшееся под руку, убравшись отсюда подальше. Тяжелый чайник дрожит в руке. Вода не слишком горячая, но кипятить его вновь, затрачивая на это минуты ожидания, как-то не хочется. Тарелка с готовой едой отправлена в микроволновку, на дисплее которой слишком медленно исчезают секунды.

– Стакан молока отлично нейтрализует алкоголь, – вставляет, словно между делом, в затянувшуюся паузу. – Насколько я погляжу, вы абсолютно не умеете пить.

Поворачиваюсь, ловя его взгляд, застопорившийся где-то в области моей талии. Бросая в сторону его обладателя, отчасти, излишне резко:

– А тебе платят за то, чтобы всё подмечать?

– Возможно, – усмехается пронзительно глядя в глаза.

– Сам доложишь хозяину цвет моих трусиков, или же мне рассказать о том, что его прислужник откровенно пялится на меня? – уточняю кривясь.

– Было бы на что смотреть, – фыркает безучастно. – Не считай себя центром вселенной. Ты всего лишь порядком разлила кипяток мимо кружки.

(А.С.)

Опускаю взгляд, давя в себе желание рассмеяться, наблюдая её растерянность, хаотичность движений в попытке убрать со столешницы лужу, которую она создала. Маленькие ножки переступают по плитке, стараясь не попасть в скатывающиеся на пол капли. Яркие красные ноготки так и переливаются в движении, приковывая к себе взгляд. Сейчас эта девчонка кажется слишком маленькой, хрупкой, одетая в чужую рубашку, то ли скрывающую, то ли оголяющую тело. Под каким углом посмотреть. Обычно девушка в мужской рубашке выглядит сексуально. Она становится точно заклеймлена её обладателем. Пропитана его запахом. Наделена особой сферой влияния. Мужская рубашка на женском теле, на оголенном теле, – точно ключ, выданный в личностное пространство. Бесспорно – это один из самых эротичных нарядов. Если на ней твоя рубашка. И девушка тоже твоя.

На той, что стоит впереди, эта вещь смотрится красной тряпкой. И вскрывать то подобный подарок судьбы желания не было, тем более, зная его обладателя, но взгляд притягивает так, что с трудом получается его отвести.

Достаточно резко отворачиваюсь, когда она наклоняется вниз, вытирая забрызгавшие пол капли. Мать твою… не хватало мне действительно знать цвет её белья… Фыркаю про себя, осознавая нелепость ситуации. Она считает, что я после этого не смогу спокойно уснуть? Самодовольная дура… Капли с её волос впитываются в плечи, увеличивая на них влажные пятна, расползающиеся на спину и грудь, а ворот рубашки оттопырился так, что открывает обзор на скрытые ранее части тела. Эта девица настолько озабочена устранением сотворенного беспорядка, что и не замечает подобного казуса.

Встаю, почти не притронувшись к еде. Бл*дь, как она может не бесить, когда своим присутствием рядом всё портит? Хотелось просто побыть одному. Выдохнуть. Спокойно подумать. В тишине. Сбросить груз, свалившийся на плечи за сутки. Ещё и бестолково пытается огрызаться, выпустив коготки. Думает, что протянет здесь долго? Сломается через месяц, позабыв и вовсе, что имела когда-то способность оголять свои зубки. Такая не выдержит долго рядом с Баженом.

Фыркаю глухо, обходя с другой стороны стол. Стараюсь сдержаться, не вставив в тишину комментарий по поводу её внешнего вида. Ловя себя на бессвязной мысли, что на колени он её уже поставил. Явно не раз. Да какая мне к чёрту разница до чужих постельных игр? Ни в шахматы ж она с ним на раздевание играла, заявившись в середине ночи на кухню в чужой одежде? К чему пытаться разложить происходящее по полочкам, когда всё предельно ясно. Не сметь даже ввязываться! Несмотря на возможные нестыковки, она же здесь добровольно… С разбитыми коленями и тушью размазанной на половину лица, точно под действием выкуренного косяка, выходя из его машины… Да и по х**. Милые бранятся, или как там гласит известная присказка? В мои обязанности как раз входит не лезть в чужое дерьмо, пытаясь докопаться до сути, которая никому не нужна. Внешность обманчива. Вполне возможно, что под её обличием прячется та, что вполне соответствует Бажену.

Всегда считал, что с ним сможет быть только полнейшая сука. Отключившая чувства и большую часть мозга. Как никто, идеально подходит на эту роль Илька. У других, что я видел, вившихся вокруг, не было и шанса. А эта… видимо про неё он считает иначе… Притащил в дом. Практически "наделил полномочиями" хозяйки, которой лучше не говорить поперёк и слова. Не разъяснил, как это выполнить, если она сама, как нарочно на подобное отношение нарывается.

Котова, вроде так мне её представляли. На приеме она действительно соответствовала званию светской дамы. Статной, ластящейся к нему, точно изголодавшаяся по ласке, домашняя кошечка. Сейчас же предо мной вновь, невнятный, ощетинившийся, готовый броситься в оборону на любой жест, бездомный котёнок. Два разных образа, которые не свести воедино. С трудом укладывающиеся в сознании и сочетающиеся в ней одной…

Желая закончить круговерть мыслей, поднимаюсь прямиком в свою комнату. Засунув подальше в карман пачку сигарет, не заворачиваю на улицу. Каждая затяжка принесет с собой ещё больше мыслей, вместе с желанием размотать этот запутанный клубок. Свести на нет несоответствия, докопавшись до сути. На кой это надо? Любопытно, мать твою. Отголосок неприжившейся во мне профессии? Звучит бредово. Да отчего-то весьма любопытно. И это чувство необходимо в себе заткнуть. Засунуть подальше. Пока оно вновь не пустило под откос устоявшуюся жизнь. Только ставшую меня устраивать. Смирившись с нецелесообразностью жить, опираясь на принципы, выстроенные на фундаменте совести. Она отключается на пути к большему. Атрофируется за ненадобностью. И… разве мне сейчас плохо? К чему лезть на рожон, путая Бажену карты? Это не моя игра. Да и у него на руках все возможные козыри.

(Кристина)

Утро выдалось хмурым. На часах уже девять. Сквозь плотно закрытые двери эхом доносятся обрывки чьего-то разговора. Весёлые нотки, столь несоотносимые с местом, в котором я нахожусь. Не соответствующие серости, спрятанной за окном. Кому-то беспричинно хорошо в этот пасмурный день. И, отчего-то этот кто-то не я. Досадно, правда?

Распахиваю настежь двери шкафа, придирчиво проходясь кончиками пальчиков по бессчетным корешкам вешалок, удерживающих на себе разнообразные наряды. Для чего-то всё это хранится здесь. Следовательно, это надо кому-то носить. Правильно? Так отчего не разукрасить в более приятные цвета этот день? Нарисовать себе радость. Мнимую. Показательную.

Выбираю самое яркое платье. Минимализм в стиле шестидесятых, расписанный крупным цветочным принтом. И меня совсем не смущает, что фоновый цвет в нём отливает чёрным. Подбираю лаковые туфельки на высоченной шпильке. Не самый удобный каблук, да ножку визуально стройнит так, что заменит ни один десяток походов в спортзал. Поднимаю волосы вверх. Крашу более выразительно, слегка ярче привычного, глаза и губы. Желая выглядеть безупречно. И, пусть, обычное утро не самый весомый для этого повод… На сегодня у меня запланирована встреча с Павлом. Я должна произвести впечатление. Выглядеть уверенно. Убедить себя в том, что чувствую себя соответственно. Ни смотря ни на что. Добиться от него… понимания, помощи? Желания меня выслушать. Пойти на встречу одной из самых нелепых идей. Проникнуться… Соответствую ли я сейчас своему содержанию? Скорее тому, за что пытаюсь себя выдать. Выгляжу словно пышный букет, срезанный на длинных, тонких стебельках. Тот, что не поставь в воду – увянет за краткое время или продлит свою жизнь, получив хотя бы малую подпитку из вне.

Спускаюсь вниз, пошире растягивая на губах улыбку. Медленно, плавно иду, увлекая за собой, из стороны в сторону, колыхание пышного подола платья, заканчивающегося чуть выше колен. В прическу вплетён лёгкий бантик. На шее невесомой капелькой висит мамин кулон. Бьётся о косточки грудной клетки, привлекая внимание к глубокому декольте. Не самый лучший наряд для обыденного завтрака. Зато в самый раз для дневной репетиции. Для привлечения внимания к мелочам и, маскировки того, что мне хотелось бы скрыть. Я согласилась играть по правилам, предложенным мне Баженовым. Приложу все усилия, чтобы их исполнять, но… никто не запрещал мне вести свою игру. Совсем недавно он хотел заставить почувствовать меня королевой. Подняться с колен простой пешки. Труднее сказать, чем попытаться исполнить подобное. В одиночку. А если я обзаведусь союзниками, способными сделать вклад в то, чтобы я смогла его обойти..? Помнится, мы с отцом тратили долгие зимние вечера на выведение собственных стратегий. Привычные сумерки за окном. Аромат душистого чая, окутывающий его кабинет. Тонкий запах дерева, исходящий от шахматной доски. Лакированные фигуры, согретые в руках. И… волшебное ощущение невозможного, разливающееся оттенком неподдельной радости внутри от пересечения поля самой малой фигуры. Неповторимые моменты обыденности, уюта, тепла, ставшие сейчас одним из бесценнейших воспоминаний. Оставшиеся далеко в прошлом… Смогу ли я одна, заперев в глубине души боль от его утраты, рискнуть пересечь границы, сменив чин с базовой единицы, во владениях Всеволода, на роль более высокого ранга? Поставить Баженову один из красивейших матов: эполетный. Ограничить его собственными ладьями с обоих сторон… За подобную дерзость пешка прозвана "шахматной душой ". Остаётся загадкой, кем же он назовёт меня в случае успеха, или же… как покарает за провал. "Голову с плеч!", – вроде так кричала королева в истории Кэрролла. Надо бы успеть, в нужный момент, напомнить Всеволоду, что это всего лишь сказка. Ни имеющая точек соприкосновения с жизнью. А иначе…

– Доброе утро, – салютую с улыбкой парням, занявшим место напротив друг друга. Непривычно одетый в спортивный стиль Кир, отзывается лёгким поднятием вверх початой, дымящейся кружки. Второй же, в закрытой позе, выделяясь тёмным пятном на светлом диване, сидит уткнувшись в чашку, не поднимая и взгляда, точно на дне предмета, что держит в руках, скрыто нечто важное и притягательное. Подобное игнорирование отдаётся внутри волной раздражения. Неужто, ему не знакомы хотя бы касательно нормы приличия? Бестактно вести себя подобным образом, раз уж нам всем посчастливилось собраться здесь!

На часах начало одиннадцатого. Мои сборы заняли достаточно времени. Этот дом просыпается раньше. И, если я не ошибаюсь, в более приветливом настроении, нежели то, что предо мной сейчас было разыграно. Не Всеволод же в фривольном разговоре с Киром смеялся так, что от отголосков меня не спасли и закрытые двери?

– Доброе утро, – пытаясь держаться спокойно, с ещё более широкой улыбкой и, менее дружелюбным взглядом повторяю тому, кто ведёт себя так, будто меня здесь и нет.

– Хорошая прислуга – молчаливая прислуга, не так ли? – приподняв исподлобья взгляд, буквально отчеканивает в ответ, выделяя сталью слова. Улыбка машинально сползает с губ, а в горле образуется ком из застрявших слов, скапливающегося негодования, сбивающего с ритма, мешающего нормально дышать. – Смиритесь с тем, что кто-то может не разделять вашего мнения. Это нормально.

– Да я… – затихаю от разрывающей надвое обиды, внезапно захлестнувшей с головой. Кир, потупив глаза в пол, едва не прыскает со смеху, скрывши улыбку за кружкой. Оборачиваясь, как ни в чём не бывало, на голос Всеволода, приближающегося со стороны библиотеки, из-за моей спины.

– Что за перепалка? – уточняет, окидывая меня заинтересованным взглядом.

– Боюсь, эти двое перегрызутся в моё отсутствие, Всеволод Александрович, – ехидно рапортует Кирилл, прикрывая улыбку навесом.

Опускаю замечание водителя, двигаясь навстречу его хозяину. Плавно подхожу. Вплотную. Растягивая шаги на то, чтобы собраться с мыслями и натянуть на лицо непробиваемую маску. Касаюсь пальцами воротника, будто расправляя несуществующие на пиджаке складочки. Проговаривая ласково и нежно. С максимальной самоотдачей и вживанием в роль:

– Доброе утро, милый, – касаюсь его губ, прикрывая глаза. Сцепляю пальцы на полах пиджака, вжимаясь в каменную грудь, не прошу, требую от него реакции, которая не заставляет себя долго ждать. Он жадно впивается в мои губы, фиксируя на спине раскрытую пятерню. Выбивая воздух из лёгких резким движением, вдавливает моё тело в себя, разрушая оставшуюся между нами заслонку в доли миллиметров. Подчиняюсь его движениям, перехватывая руки на шее. И не ответить, для кого я играю: для него, немногочисленной публики, или же для себя? Не столь важно. Цель, замаячившая перед глазами с утра, кажется сейчас смехотворной, недостижимой, а на слуху, всё ещё звучат слова Кира, "в моё отсутствие…"

– Доброе, – отзывается хрипотцой, осушая дыханием влажный слой моих губ.

– Кирилл уезжает? – осведомляюсь с предельной осторожностью, не позволяя уловить намёк на какие-то скрытые эмоции или чувства. Скорее… я хочу услышать опровержение того, что теперь тот хам, что сидит поодаль, будет "присматривать" за мной.

– АС займётся тобой в моё отсутствие, – комментирует более напрягая.

– Не надо мной заниматься, – испуганно роняю в ответ. Не в силах обернуться назад. Увидеть в глазах обсуждаемого нескрываемую неприязнь, которая слышится за моей спиной кратким смешком. – Куда ты едешь? – растерянно лепечу тихо у его щеки. Все мои гениальные планы летят в тартарары и это напрочь выбивает из колеи. – Надолго? Можно мне тоже или подождать твоего возвращения дома? Я не хочу одна с ним оставаться…

– Прекрати истереть, – сгущает взгляд, пропитанный недовольством. – Я ещё никуда не уехал. А найти общий язык вам придётся. Тебя это тоже касается, – бросает за мою спину, получая сдержанное "как скажите". Хотелось бы и мне ответить так просто. По спине проходит холодок, увлажняются руки, представляя длительное времяпрепровождение со сменившимся конвоиром.

– Я не имею возможности таскаться за тобой по пятам, – продолжает бесстрастно. – Будь умницей и слушайся меня.

– Во всём, – точно дополняя, усмехаюсь криво.

– Именно, – подтверждает, скользя пальцами вниз по лицу. – Я набросал тебе список на ближайшие дни. Улетаю завтрашней ночью.

– У меня репетиции… больница, – вставляю тихо.

– Это тоже учёл. Завезу до отъезда.

– Хорошо, – отзываюсь глухо, смутно понимая, что же положительного в этом нахожу.

Он уходит в сторону выхода, бросая, сидящим на диване немногочисленные распоряжения. Я бреду в кухню, стараясь не пересекаться с кем-то и взглядом. Задумчиво прокручиваю в мыслях грядущие события, набирая с верхом тарелку еды. Едва не роняя её из рук, при обороте, налетая на Кира.

– Держи, – протягивает вперёд руку, с зажатой меж пальцев пачкой сигарет. – Если с ним станет совсем не выносимо, – а я мысленно начинаю гадать, кого из двоих он имеет в виду. – Женский алкоголизм неизлечим. Не хочу через месяц наблюдать твою скуксившуюся мордашку.

– Очень мило, Кир, – парирую вяло. – Ты оригинал. Обычно мне дарили конфеты или цветы.

– Решишь его прибить, – продолжает ехидно, – действуй первой и наверняка. Крысиный яд на кончике ножа в стакан молока. Крепче не пьёт, а цвет скроет не растворившийся порошок.

Выдаю нервный смешок, едва не ловя себя на желании потрепать его по голове за подобную глупость. Сегодня он на редкость мягок со мной. Настораживающе открыт. Его несуразная речь чем-то напоминает дружескую поддержку…

– Только вытирай за собой пальчики, красавица. Я должен созерцать нечто приятное по возвращению в эту серость, а не его самодовольную рожу.

– Договорились, – киваю с улыбкой.

– Не подведи папочку Кира, – усмехается шепотом, кладя сигареты рядом со мной, на гладь стола. – Я поставил на тебя.

(А.С)

Такси подъехало к воротам около полудня, подав несколько громогласных сигналов. На предложение подвести, прозвучавшее скорее из вежливости или же от желания найти повод сорваться подальше от дома, Кир ответил отказом, отшутившись, что у меня и без этого полно важных дел. Их действительно много, только взяться за претворение в жизнь хотя бы одного из них мешают "сверхважные" поручения, каким-то образом перешедшие в разряд моих первостепенных обязанностей. Какого, спрашивается, я должен растрачивать время на то, чтобы таскаться по городу, выполняя прихоти какой-то девчонки, вместо чего-то более стоящего? Её машина бесцельно простаивает в гараже и заняться шопингом, походами в спа и прочей бессмыслицей, она вполне могла бы сама. Или же автомобиль пригнан сюда как аксессуар к дорогой сумочке, которой в данный момент хозяйка не пользуется?! Ответить на этот вопрос Бажен важным не счёл, заткнув моё недовольство сомнительной фразой: " Присмотри за ней. Обо всём подозрительном незамедлительно сообщай мне"

Что именно, в его интерпретации, являлось веским поводом для "доноса", осталось только гадать. Настроения это не прибавило. Как и хорошего отношения к той, за кем отныне мне приходилось сновать по пятам. Играть роль то ли водителя, то ли телохранителя, (да кому она нахрен сдалась, чтобы её охранять?). Молчаливого спутника, выполняющего пустые капризы. Подай – принеси. Отличное продвижение по службе! Мальчик на побегушках у избалованной вниманием девчонки, считающей, что весь мир обязан крутиться вокруг её любопытного носа. И, ведь, необходимо относиться к ней снисходительно. Потакать. Не перечить. Легче заткнуться, не реагируя на глупые поползновения к "сближению".

"Найти общий язык" Что может быть проще? Пару раз послать её к чёрту, поставив тем самым на место. Спустить с небес на землю, отбив желание к напрягающему, своей навязанностью, "общению". Всё. Консенсус найден. Наблюдать друг за другом можно и молча. Не вступая в перепалку, на которую она так и выводит своим присутствием рядом. Большего я Бажену и не обещал. Давать пустые обещания вовсе бессмысленно. Слова должны что-то значить. Нести под собой нечто большее, нежели громогласное сотрясание воздуха. Иначе… на кой чёрт обещать?

Кирилл уехал в приподнятом настроении. Ещё бы. Как иначе должен вести себя человек, отправляющийся в отпуск? Сматывающийся из города в ощущение лёгкости, праздника. Туда, где за бабло исполняют желания, противоречащие всем нормам нравственности, морали. Мне даже трудно предугадать, как далеко способна завести бескрайняя фантазия этого парня. Способного приспособиться абсолютно к любому человеку. Будь то одна из персон ВИП или же, посылающая надежды, мелкая сошка. Он умеет сгладить углы, ни в жизнь, не упустив своей выгоды из сложившейся ситуации. Провоцировать, наверняка, в тайне считая себя одним из верховенствующих этого мира.

Бажен буквально отправился за ним следом, дав мне незначительные указания на счёт правящей балом принцессы и, сопутствующей рутинной работы. Так и хотелось вставить веское: "И когда прикажите её выполнять?" Да пришлось промолчать, не нарвавшись на упреки по поводу своего длительного отпуска. Будто после него ещё осталось что-то, кроме неудовлетворения от попадания в привычную среду обитания.

Затягиваюсь второй по счёту сигаретой, подпирая открытую настежь дверь автомобиля. Третий раз, за последние десять минут, с нарастающим раздражением смотрю на часы. В её фразе: "Уже выхожу", явно вложен непонятный мне смысл. Нервы натянуты как струна. Никотин не спасает, садня горечью горло. Это некая месть? Очередная нелепая выходка? Нарочно испытывает моё терпение на прочность? Неужели настолько сложно быть пунктуальной?! Сказала: выхожу – вышла! Опоздание далеко не признак порядочной девушки. Я её не на свидание жду, чтобы перевести этот нюанс поведения в разряд некоего кокетства. Если этой крале, ввиду своего никчемного существования, некуда спешить, вовсе не значит, что и я должен испытывать радость от свалившегося на голову безделья.

Пятнадцать минут. Чёрт бы её побрал…

Дважды нажимаю на гудок. Приторно скалюсь, оглушая появившуюся в дверях настолько, что улыбка мгновенно сползает с ярко накрашенных на губ. Фыркает, невесомо поправляя прическу. Словно та нуждается в этом жесте. Нервничает? Наверняка. Пытается сохранять показное спокойствие.

Обхожу машину, галантно приоткрывая пассажирскую дверь. Какие– никакие, а приличия надо бы соблюдать. Получи – распишись и попробуй потом доложить Бажену, что я не был любезен!

Не произнося и звука, мазнув взглядом по кожаному сиденью, подходит к задней двери, открывая её. Усаживается в салон. Беся, мать твою этим жестом! Точно пренебрегая свалившимся на голову вниманием. Отказываясь идти на поводу.

Сжимаю зубы плотнее, сглатывая злость. Чтобы я ещё раз попытался выдавить из себя подобие доброжелательности в адрес этой самодовольной… особы… (Запикать бы монотонным сигналом паузу, растянувшуюся в мыслях, при перебирание подходящего для неё слова). Фанфары в Вашу честь, бл@дь!

Хлопаю дверью, сотрясая вибрацией салон. Не упала с сиденья? Заикаться тоже вроде не стала. Вот и славно!

Неспешно обхожу машину, садясь в салон. Слыша позади себя не сдержанное, приглушенное, буквально процеженное сквозь зубы:

– Придурок.

– Всегда к вашим услугам, – не оборачиваясь, скалюсь в зеркало заднего вида, перехватывая её разъярённый взгляд.

Щёлкает ремнем, усевшись ровно посередине. Широкий салон внедорожника имеет сзади три места. Скидывает туфли, подгибая под себя ноги. Пряча ступни в широкий подол. Точно специально сев ровно напротив зеркала. Перекрывая обзор на всё, кроме себя.

Уводя глаза в сторону, завожу мотор. Сосредоточенно. Будто в этом нуждаюсь. Выехать из поселка с закрытыми глазами и то не проблема. Я знаю на дороге каждую кочку. Отклонение траектории проезжей полосы. А смотрю вперёд с видом новичка при первом вождении. Настроенного на провал. То и дело, возвращаясь взглядом к пышному материалу, лежащему поверх разведенных в стороны коленей . Оплетённых тёмным кружевом то ли чулок, то ли колготок. Не велика разница. Ступни скрыты платьем. Поза вроде расслабленная и, в то же время закрытая. Откинувшись на спинку, сложив ладони одна на другую, сидит, словно удерживая шаткое равновесие, дающееся с огромным трудом. Резкий поворот руля и накренится к окну, пережатая надвое плотным ремнём. Выдыхаю, двигаясь плавно. Взгляд скользит по зеркалам, то и дело возвращаясь к одной точке. Эти чёртовы колени, сбитые в кровь. Клеймо, по хлеще лилии на плече проститутки. Отличительный знак. Заслужила? Смутно верится, что это была игра. Дались мне они. Красная тряпка. Скрытая от взгляда. Всплывающая перед глазами ассоциация, при мысли о… Слишком много мыслей, не так ли? Опустошить бы сознание, да натыкаясь снова и снова… не получается.

Газ в пол. Пустая дорога. Глядя впёред . Уходя от привычки ежесекундно оценивать ситуацию, скользя по зеркалам. Машинальный выбор радиостанции, ставшей фоном. Отрешиться. Не глядя назад. Уплотнившийся поток машин. Срезаю. В обход пробок. По узким дворам. Лихо паркуюсь у многоступенчатого крыльца. Напротив кучек студентов, восседающих точно в аудитории, поверх серого камня. На небольшой площади, оборудованной "парковкой", разве что для красного слова. Среди десятков разносортных, жмущихся друг к другу машин.

Не выключая двигателя, отстегиваю ремень, выходя из машины. Прикуриваю, облокотившись спиной о ребро автомобиля. Совершая пару глухих ударов костяшками свободной руки о стекло задней двери. Не удосужившись её открывать. Наклоняться. Стою, выдыхая дым вверх, застилая белым облаком тусклый фасад с необъятными колоннами.

Две секунды. Четыре. Восемь. Натянуто улыбаюсь, с интересом следя за проходящими девчонками. Лёгким жестом салютую "привет", собирая в ответ полуулыбки и притуплённые в землю взгляды. Не повторяю стук. Справилась единожды и сейчас выйдет сама. К чёрту приличия. Феминистка, мать твою. Выбрала роль, так будь готова отыграть её до конца! Зря что ли мы толчёмся возле театра? Реально зря! Или же ею выбрано непосильное амплуа. В моём понимании актриса – это нечто воздушное. Гибкое. Пластилин, принимающий заданную форму. Здесь же… Из чего там папа Карло вырубил свою куклу? Правильно. Кусок необтесанного бревна. Шероховатый. Подходящий для заготовки марионетки. Не больше. И то, слишком затратный для того, чтобы довести задумку до идеала.

Приоткрывает дверь. Ну надо же! Снизошла! Дошло наконец-таки, что с поклоном к ногам никто не спешит и ковровую дорожку на горбу не тащит!

Тушу окурок ботинком, не меняя позы, прослеживая взглядом неспешный выход. Не поворачивая головы, бросает в сторону, точно подачку:

– Освобожусь через два с половиной часа.

– Не торопитесь, я найду, чем заняться, – отвечаю с ухмылкой, упираясь глазами в стайку подружек, посылающих в мою сторону недвусмысленные взгляды.

– Первокурсницам порой нет и шестнадцати, – хмыкает, одаривая презрением.

– Современные девушки далеки от морали, – усмехаюсь, подначивая. Так и распирает съязвить нечто подобное, вроде "не яйцам учить курицу", да приходится быть более деликатным. Если эти обоюдные выпады можно, хотя бы косвенно, отнести к подобному эпитету. – Вас, Кристина Владимировна, далеко не смущает двухзначная цифра в разнице возраста, так с чего одну из них должно претить единичное число?

Каблучки громогласно стучат по бетону. Если она и высказала что-то в ответ, то звук потерялся среди частых ударов. Подол платья ходит из стороны в сторону. Спешит скрыться за дверью или же переусердствовала в вилянии задом? С чего бы, если ей настолько осточертело моё присутствие. А впереди несколько дней с глазу на глаз. Может, удастся сбыть её с рук? Смотивировать податься к родителям? Или же она настолько прикипела к Бажену, что в пустой хозяйской спальне, ночи на пролёт, будет оплакивать в подушку его отсутствие? Вряд ли.

Осматриваюсь вокруг в поисках ближайшего кафе. Сто метров. Не больше. Выключаю двигатель, двигаясь по прямой под разочарованные взгляды девчонок, скорчивших лица в недовольных гримасах. Она права. Публика слишком мала для зарождения какого-то интереса. Да и дифирамбы петь настроения нет. Как и повода.

Беру кофе на вынос, оглядывая парадный вход. Цветастые афиши. Неброские расписания. Обыденное убранство не столь пафосного места. Бывать в подобном мне как-то не приходилось. А ведь чуть больше четверти века прожито в городе, что не за зря носит звание культурной столицы… Упущение. Надо исправить.

Два часа. Можно вылакать литр кофе в желании хоть как-то скоротать нерасторопное время. По правому краю здание огибает дорога. Если мне не изменяет память, двор представляет собой колодец. Сзади пристроено сооружение, больше похожее на складские или хозяйственные постройки, носящие в себе неведомый смысл. Попивая горячий напиток, не спеша двигаюсь по узкой дороге, своей шириной позволяющей проехать в ряд максимум одному автомобилю. Угол здания. Заасфальтированная площадка, представляющая собой полукруглое пространство. Парковка для служебного транспорта? Возможно. Да только тёмный джип класса люкс, стоящий напротив двери, мало тянет на автомобиль, который может позволить на свою зарплату служитель этого храма искусств. Притормаживаю, слыша знакомый голос. Её сразу и не заметить. Спрятана в тени козырька, возвышающегося над дверью. Чёрный вход. Велика неожиданность! Поспешила укрыться за парадными дверьми, пряча от лишних глаз важную встречу? Ту, о которой не следует распространяться. Носящую в своей цели разработку деталей заговора вселенского масштаба! Фыркаю глухо, не желая преждевременно обозначить своё присутствие. Или же это просто начальство? Не похоже. Так же, как и не тянет на репетицию на свежем воздухе. Слишком тихий разговор окутывает этих двоих. Сосредоточенный взгляд низкого мужичка, плотной комплекции, предвзято оценивает каждое сказанное ей слово. Хмурится, разрезая полосками лоб. Напрягается, задумчиво вытягивая в трубочку губы. Ему не нравится ход её мыслей? Понимаю. Мне тоже. Несмотря на это, снисходительно слушает, не спеша перебивать. Любовник? Хочется искренне посочувствовать тому, кто рискнёт перейти Бажену дорогу. Отец? На вторую кандидатуру по возрасту вполне подобает. Но… можно отнести это к возгласам интуиции: кровные узы – это не то, что их связывает.

Кручу в руках телефон, включая камеру. Снимок на экране, в приближении, выглядит вполне удовлетворительным. Коротышку рассмотреть можно. Не столь детально. Для того чтоб узнать, качества вполне хватит. Да и наша красота в профиль запечатлена так, что не спутаешь при великом желании. Автоматом убираю телефон в карман, стараясь не думать о том, отчего сразу не спешу переслать фото Бажену. Раз связался с малолеткой, пусть бы сам с ней и разбирался.

– Просветите, милейшие, – подаю голос с открытой улыбкой. – Данное действия – это нечто подобное open-air или всё же спектакль в стиле амфитеатра?

Поджимает губки, переводя на собеседника взгляд. Поворачивается ко мне медленно. Будто действуя заторможено. Обдавая холодом, исходящим от глаз.

– Мусорные контейнеры вывозятся ранним утром, – бросает резко. – В желании покопаться в чужом грязном белье ты слегка припоздал.

– Была рада встрече, Павел Давыдович, – отчеканивает звонко, словно специально выделяя имя собеседника особой интонацией, чтобы я не дай Бог не пропустил важной детали. Прикуриваю, не сводя с неё глаз. С крохотной ладони, протянутой вперёд. Буквально скрывшейся в лапище низкорослого толстячка.

– Всего доброго, Кристиночка, – произносит спокойно, невесомо прикладываясь губами к поверхности руки. Не задерживается, вскользь мазнув по мне взглядом. Занимает водительское сидение в тонированном джипе, в одно движение выруливая с парковки.

– Помешал? – уточняю с улыбкой.

– А не пойти бы тебе… – отмахивается, почти не вкладывая в голос эмоций. Разворачивается к двери, звеня связкой ключей. Догоняю, ставя на порог ногу. Не позволяя закрыть железное полотно.

– Именно пойти и собирался, – парирую в ответ, скалясь во все тридцать два. – Хорошо иметь ключи от чёрного входа, не так ли?

Вздыхает, качая головой.

– Убери ногу, пока не закричала.

– Да брось, – убираю улыбку, отвечая со всей серьёзностью глазам, в которых сейчас читается нескрываемая усталость. Какая-то глубина, столь не присущая девушкам подобного возраста. Будто жизнь прошлась по ней асфальтным катком, не просто переломав, раздробив, смешав с пылью. Странное чувство. Взгляд, от которого хочется отвернуться. С трудом удерживаю контакт, без тени эмоций, продолжая: – Думаешь, я поверю в то, что набежит охрана, не позволив войти?

– Это моё пространство. Сложно для понимания, правда…? Будь добр, оставь в покое хотя бы здесь.

– Два часа.

– Ни минутой больше. Иначе…

Убираю ногу, слыша на выдохе, перед закрытием двери, обречённое:

– Я поняла.

(Кристина)

Веду себя как полная идиотка. Стою в фойе, то и дело, сверяясь с часами. Выпив уже вторую по счёту кружку приторно—сладкого кофе из автомата, ради того, чтобы убить оставшиеся в распоряжении минуты. Получив, мгновением раньше, выговор от режиссера. В грубой форме. Перед глазами до сих пор стоит его яростный взгляд, а в ушах гремит суровый голос. Обвинения в несоответствии… За то, что не сумела взять себя в руки. Отыграть заученную, не раз пережитую в себе роль. Непредумышленно путаясь в тексте, который прежде отскакивал от зубов. Окруженная клубком иных мыслей, не сумевшая убрать на второй план собственные эмоции и чувства, не раз пропустила моменты собственных фраз… Всё правильно. Глупо обижаться на его укор, обличающий свои же провинности. Кому-то следовало меня встряхнуть. Пусть и высказавшись так, что на глаза набежали слёзы… Но даже эта сцена, не выбила мысли о прерванном разговоре с Павлом. Он по-прежнему, не идёт из головы. Дерзкое предложение, на которое я всё же решилась. Попытаться высчитать слабости исполняющего обязанности фирмы. Приглядеться к нему поближе. Войти в доверие, в последствии, мотивируя принять мою сторону. Провернуть махинации за спиной Всеволода. Судя по взаимной неприязни, чувствующиеся между ними, ради реабилитации и возврата к своему положению он вполне может согласиться мне помочь. Если только антипатия, обращенная в мою сторону, не превышает ту, что вызывает Баженов. И всё же… Решиться ли он практически уничтожить дело всей жизни отца, спустив с молотка активы? Существует ли возможность после отыграть всё назад? Этот человек разбирается в бизнесе значительно лучше… Да к чёрту враньё… Я среди этих аспектов способна, разве что, на построение безумных теорий, у которых, возможно, нет ничего общего с жизнью. Без него мне не справиться… а, припоминая его отношение… ( Мысли сплелись в голове плотными клубками, принося ощутимую боль своим резким обрывом, переходом в иную стезю, меняющую суть. Нервно отбивая дробь каблуком, стою, допивая остатки напитка. Дыша через раз. Словно забывая об этой надобности для организма. А после, глотая воздух большими комками, ощущая болезненную вибрацию, проходящую по всему телу.) Снижение акций. Позволит ли мне временно исполняющий получить разрешение от совета акционеров на продажу недвижимости? Заморозить на время баснословные сделки? Чёрт! В теории всегда всё легко и просто! Деление. Сложение. Подчинено законам простой арифметики. А на деле… – я полный профан в бизнесе, где шаг без серьёзной поддержки подобен смерти. И… зачастую эта фраза не является аллегорией.

Выхожу, по пути определяя пластиковый стакан в громоздкую урну. Дел в списке Всеволода, прописанным аккуратным подчерком на белом листе, мне с лихвой на неделю. В дни его отъезда не придётся ломать голову над тем, как скоротать неугодное время. Это позже. Не сейчас. Необходимо отрешиться. От всего. Мыслей, тянущих непреодолимым грузом на самое дно души.

Шаги. Уверенные. Дающиеся с трудом. Далекие от резкости и излишней нерасторопности. Сажусь в салон, произнося адрес внушительного торгового центра. Раз уж мне подарили "карманную собачку", которая отныне не оставляет меня одну, грех не выгулять бестолковое существо, притащив сразу домой и заперев в привычную клетку. Он не выражает протеста, плавно выезжая к проспекту. Уверенно двигаясь в плотном потоке машин, снующих из стороны в сторону меж широких полос. Яркие вывески дорогих магазинов. Въезд на нулевой этаж, с остановкой буквально у стальных дверей лифта. Не требуя приглашения, выходит первым. Не удосуживаясь приоткрыть для меня дверь. Я зачту этот жест плюсом к карме. Так, что в следующий раз задумается, следует ли отходить от меня хотя бы на сантиметр вне владений великого и могучего! Решил бегать рядом, так пусть отработает недельный норматив за пару—тройку часов.

Второй этаж. Стоя плечом к плечу. Молча. Не поведя и взглядом в мою сторону. Словно сканируя пространство из кабины стеклянного лифта. Поведение телохранителя, твою мать. Будто с верхней точки меня могут взять на прицел, блеснув линзой оптики! Не удивилась бы, держи он эти секунды руку за пазухой, на месте, где теоретически должна находиться кобура пистолета. Готовый снять с предохранителя, отразив удар. Глухо усмехаюсь, занявшей меня, игре воображения. Стараясь не привлекать излишнего внимания, косясь на левую полу его пиджака. Не оттопыривается. Славно. Хотя, у охранников фирмы я тоже не замечала кобуры, пока, оступившись на влажном полу, случайно не налетела на одного из них в фойе, буквально общупав парня, на которого ненароком упала.

Двери лифта плавно расползаются в стороны, выпуская нас в полукруглое пространство, от которого, точно солнечные лучи, расходятся дорожки к многочисленным магазинам. Достаю из сумочки телефон, с намерением совершить короткий звонок. Шествующий рядом машинально останавливается, вызывая у меня короткий смешок. Командам он выдрессирован не хуже собачек Всеволода!

Слушая длинные гудки, медленно возобновляю шаг, резко останавливаясь, как только он набирает скорость. Тормозит, а я прыскаю в трубку, не в силах сдержаться, наблюдая его молчаливое повиновение и стиснутые в напряжении челюсти. Мышечный спазм, буквально перекашивающий озлобленное лицо. Боязливо отступаю на пару шагов, всё ещё удерживая губы в широкой улыбке. Это только начало. Как долго он выдержит бестолковой беготни за мной, прежде чем пойдёт с доносом к Баженову? Терпением этот парень не отличиется и то молчание, что я наблюдаю сейчас, похоже, даётся ему с неимоверным трудом. Ну, ничего, я тебя выведу из себя, получив неплохой повод первой наябедничать Всеволоду за проявленное хамство.

– Да, – слышится строгое в трубке. Не говорящее о том, что оппонент раздражен. Скорее, я отвлекаю его от одного из сверхважных дел. Или же от созерцания макушки привлекательной секретарши, пристроившейся в его ногах. Отчего-то эта мысль выглядит вполне обыденной. Не принося с собой болезненных ощущений. Таки хочется съязвить, вслед за этой мыслью, что в моём контракте они не прописаны…

– Позволишь мне слегка облегчить твою карту? – уточняю кротко, вкладывая в голос максимально ласковый тон.

– Я уж подумал, что соскучилась, а ты беспокоишь меня по пустякам.

– Больше не буду, – парирую, косясь на своего конвоира, стараясь говорить также мягко.

– Могла бы и соврать, – вздыхая, усмехается в трубку.

– Безумно соскучилась, – растягивая на губах улыбку и, пряча от наблюдающего за мной глаза, протягиваю сладко.

– Попытка не защитана, – произносит серьёзно, отключаясь, не успевая договорить до конца: – Трать не думая, она безлимитна.

– Здорово, – недовольно бурчу себе под нос. Действительно, могла бы солгать! Удовлетворить его эго. Что толку строить из себя невинную овечку, когда я ей давно не являюсь. Возможно, веди я себя более "лояльно", ( как советовал всё тот же Кирилл), по отношению к Всеволоду, взамен получала бы… нечто иное, чем имею теперь?

– Прогуляемся? – продолжая расточать улыбки скучающему рядом водителю, киваю в сторону первого попавшегося магазина. С видом мученика, закатывает глаза, начиная движение, как только я слегка обгоняю его, оказываясь впереди.

Сладкоголосые девочки – консультанты, буквально с порога облепляют нас в желании помочь с выбором подходящего товара. Виной тому далеко не мой сегодняшний броский наряд. И даже не облик идущего рядом, упакованного в неброскую классику, и всё же, по высшему разряду. Карточка, что я неспешно кручу меж пальцев, со скучающим видом прохаживаясь по магазину, без интереса осматривая выставленный за баснословные деньги товар, действует на продавцов куда убедительнее.

Заметив его заминку, слегка наклоняюсь к одной девушке, шепча буквально на ушко:

– Займите парня, пока я примерю с десяток платьев из вашей новой коллекции. И учтите, если ему станет скучно, он заберет меня из примерочной быстрее, чем я успею обналичить на кассе его карту.

– Можете не беспокоиться, – отвечает воодушевленно, с алчным блеском в глазах, усиливающимся от подсчета чаевых, которые девушка намеревается получить.

– Милый, я не надолго, – отправляясь в примерочную, бросаю в сторону единственного парня в женском магазине, которого облепили едва ли не все консультанты смены.

– Да уж постарайся, дорогая, – натянуто скалясь, без присущей иронии, произносит в ответ.

Оставляя его в компании девиц, следую за консультантом, уже приготавливающим для меня ворох разносортного тряпья. Усаживаясь на небольшой табурет, больше напоминающий пуф, убираю с губ улыбку, осматривая вычурные, непомерно дорогие платья. Протягиваю карту девушке, проговаривая бесстрастно:

– Пробейте мне более классические модели, или же те, что подойдут для похода в театр. Не все сразу, а вынося отсюда по одному.

– Вы не станете их мерить? – недопонимающе осматривает вещи, которые едва умещаются в её руках.

– Нет, – отрицательно качаю головой, наблюдая её удрученный вид. Наверняка она с удовольствием надела бы любое из этих платьев, да скорее всего никогда не решится купить в свой гардероб и единственную вещь данной марки, даже со скидкой, присущей продавцам, а я… пренебрегаю подобным удовольствием. Сомнительным, кстати… то ли мой вкус далек от канонов моды, то ли… молюсь не тому и не тем.

– Если вас не затруднит, принесите мне чашечку чая и какой-нибудь журнал, а лучше книжку. Может, у кого-то в смене случайно завалялся в сумке хотя бы любовный роман… – улыбаюсь открыто, пытаясь сгладить ощущение, что перед её глазами сидит ненормальная. Идиотка, пресытившаяся деньгами и недопонимающая своего же счастья.

– Да, конечно, – роняет тихо, точно опомнившись, отчеканивая послушно: – Черный или зелёный? С сахаром, без?

– На ваш вкус. Впишите в счёт чаевые, – ловлю взглядом невесомый кивок головы. Девушка отворачивается, собираясь уйти. Останавливаю, брошенным в след комментарием: – Не скупитесь на сумму. Карта не имеет лимита.

"Спасибо", произнесённое ею в ответ, прозвучало громче последующей фразы:

– Вам очень повезло с этим парнем…

Как же… чёрт подери… Повезло… как минимум с двумя.

В примерочной я провела не менее сорока минут. Не впечатлившись бульварным чтивом, что мне предложили в помощь, дабы скоротать время. Выходила с улыбкой, под заговорщические взгляды девчонок, постепенно отступающих от водителя, устроившегося на небольшом диванчике с не менее приятными удобствами, чем были уготованы для меня. Легкая улыбка закреплена на губах, а глаза остаются серьёзными. Так сразу и не скажешь, вёл ли он себя, в моё отсутствие, примерно или же охмурял девиц, собирая в копилочку их номера.

Фыркаю презрительно, кивком головы указывая ему на пакеты. Все мужики одинаковы. Пытаешься устроить им адские муки, а они и в этом действе находят свои плюсы, попивая коктейльчик, облокотившись на спинку горячего котла! Ну, ничего. Впереди у нас ещё много совместного времени. Слишком много, чтобы считать его количество чем-то положительным.

– Это всё? – уточняет, приподнимая вверх висящие на пальцах пакеты. Одаривая взглядом, в котором читается оттенок надежды на то, что я отвечу согласием.

– У меня нет к ним туфель, – пожимая плечами, хлопаю ресницами на манер полной дуры, слыша, как он цедит ругательства сквозь сжатые губы.

Ещё с час бездумно гуляю по магазинам, перемерив десятки пар разноплановых туфель, ради того, чтобы остановиться всего на одной.

– Какие лучше? – в сотый раз задумчиво поджимая губы, сижу на банкетке пред зеркалами, выписывая фигуры каблучком в воздухе, то одной, то второй туфелькой.

– Бери обе, – отмахивается, явно желая меня послать. И… отчего-то не совершая столь импульсивного жеста. Жаль. Получается, я зазря потратила столько времени без всякого на то удовольствия?

– Мне не нужны обе, – фыркаю обиженно, словно мне действительно необходимо знать его мнение.

– Тогда возьми три, пять, десять. Как с платьями! – бросает резко. – Раздашь нуждающимся, как подаяние..! – с грохотом скидывает, утяжеляющие руки, пакеты на пол, в сердцах произнося: – Как же ты меня бесишь!

– И куда ты собрался? – рассерженно кричу в след, удаляющейся фигуре.

– Курить, – отвечает, окидывая в пол—оборота ледяным взглядом.

– Не боишься, вернувшись меня не найти?

– Да вали на все четыре стороны, – усмехается жёстко. – Баба с возу…

Сжимаю кулаки, осматривая разлетевшиеся в стороны пакеты. Чёрт, да он выведет меня из себя быстрее, чем я хоть на грамм накреню его нервную систему. Курить он сбежал! Трус, мать твою! Взгляды, обращенные на меня от немногочисленных посетителей, таят в себе нескрываемые усмешки. Осуждение. Порицание за устроенный "скандал" выставленный на обозрение публике. Воспитанные люди так себя не ведут! Конечно! Здесь же каждый второй мнит себя персоной нон-грата! Особенно разодетые девицы с силиконом в губах, способные похвастаться, разве что, дипломом об окончании какого-нибудь ПТУ. А я что? У меня и того за спиной нет. К чему говорить о каких-то манерах!

Он возвращается прежде, чем я решаюсь покинуть магазин. Определив обе пары в коробки. Оплачивая "не думая", как настаивал Всеволод. Кстати… наверное, стоило бы высказать и ему подобие благодарности за столь невиданную щедрость.

– Наигралась в золотую наследницу? – фыркает за моей спиной.

– Вполне… – отвечаю с невозмутимой улыбкой, смотря ему прямо в глаза. Странные композиции из слов он выводит. Словно подначивая, пытаясь как можно сильнее ударить по живому. Зная обо мне всё. Или же, стреляя наугад. В неведении попадая в центр, целясь в "молоко". – Бери сумки. Не мне же их нести! – хмыкаю, переходя на приказ. – Ещё с пару часов и поедем домой. Мне осталось купить бельё.

– Это без меня, – кривится, словно я предлагаю поучаствовать в чём-то аморальном.

– А как насчёт взгляда со стороны? – подтруниваю смеясь. – Или у тебя в подобных вопросах опыта не больше, чем у меня?

– Сомневаюсь на твой счёт, – одаривая презрительным взглядом, проходит им, словно лазерным лучом, сканируя штрих код, начиная с макушки и заканчивая краем мыска туфли. Хочется съёжиться, буквально чувствуя, а не только слыша в короткой фразе откровенный подтекст. – Веди, – завершает спокойно, неспешно следуя к выходу из магазина.

Злость на него доходит до своего апогея. Едва сдерживаю себя, чтобы не стукнуть первой попавшейся под руку вещью. Приличные девушки так себя не ведут! Подтверждать сложившееся о себе мнение, ой, как не хочется! Это он должен дать мне повод избавиться от подобного сопровождения раз и навсегда, а никак не наоборот!

Заворачиваю в бутик женского белья, на ходу уточняя:

– Подождёшь здесь или возле примерочной?

– Не льсти себе, – отмахивается сухо, оборачиваясь в сторону улыбающихся консультантов: – Девочки, а здесь не подают хороший кофе, за щедрые чаевые, пока моя дама решает какую половину товара в вашем магазине купить?

– Присаживайтесь. Организуем, – парирует, смеясь, одна из присутствующих.

– Не торопитесь. Мы здесь надолго, – осекаю её взглядом, стирающим с тонких губ улыбку, с которой она принялась ухаживать за водителем, скалящимся так, словно он получает от происходящего нескрываемое наслаждение.

– Придурок, – фыркаю глухо. Сказать бы этим дурам какую должность он при мне занимает. Их пыл в миг бы остыл. Только… это сломает игру.

Иду в закрытую зону. Не оборачиваясь. Гордо расправив спину. Уточняя у консультанта, как только мы скрываемся с просматриваемой территории:

– У вас есть служебный выход?

– Не поняла… – мямлит хмурясь.

Сую ей под нос карту, говорящую саму за себя о лимите, по слогам, точно ребенку повторяя:

– Мне необходим служебный выход.

– Дверь направо, – не сводя глаз с пластика, появившегося в её руке, проговаривает отстранённо. – Что мне с ней делать?

– Для начала выбрать всевозможное бельё моего размера и оплачивать с небольшим интервалом по времени. Задержите его здесь хотя бы на полчаса. Карту вернёте вместе с вещами.

– Хорошо, – криво улыбается, чувствуется, так до конца и, не понимая, чего от неё хочу.

– Не дайте ему раньше догадаться о моём отсутствии. Чаевые назначьте сами, – широко улыбаюсь, бросая напоследок спасибо, через минуту оказываясь на лестнице, выходящей на улицу. На прямую. К наземной парковке. Оборачиваюсь, окидывая взглядом сверкающий огнями торговый центр. Небо заволокло тучами. Ещё не время для сгущения сумерек, а кажется, будто на дворе поздний вечер… Куда теперь? Бреду к первому попавшему на глаз такси, усаживаясь в теплый салон. На секунду замешкавшись называю адрес… вернее район, в котором, кажется, слишком давно не была. Прося водителя остановиться у попутного цветочного магазина, отворачиваюсь к окну, задумавшись, стоит ли выключать телефон? Не уверена, что он в курсе моего номера. А Всеволод… думаю, этот самонадеянный тип вначале поедет домой и, лишь после того, как меня там не найдёт, пойдёт на ковер, объясняться с глазу на глаз, с начальством.

– Без толку бежишь, деточка, – слышу позади себя хриплый голос. Тихий. Гипнотизирующий. Заставляющий помимо воли обратиться в слух.

Расплачиваюсь с водителем, оборачиваясь назад. Предо мной стоит цыганка с заплетенными в толстый хвост волосами, оплетшими плечо из-под темной косынки, кружевным узором. Морщинистое лицо совсем посерело, утратив былой цвет. Покрытые сеточкой тонкие губы, почти не шевелятся, когда их хозяйка произносит, больше похожие на лёгкий свист звуки. Одежда потрепана, но на редкость чиста. Сухожильная рука, протянутая в мою сторону, открыта ладонью вверх, прося подаяние.

– Позолоти ручку. Расскажу правду. Авось прислушаешься и не совершишь непоправимых ошибок.

По телу прибегает озноб, а в груди образуется давящий на лёгкие ком, свитый из страха пошевелиться и желания сбежать прочь. Молчу, расстёгивая молнию сумки, вытаскивая из кошелька одну из немногочисленных наличных купюр.

– Дочка будет у тебя от него, – произносит устало, а мне хочется рассмеяться в голос, сославшись на недоверие к фразе, звучащей как откровенный бред.

– Вы же видите по руке, я не замужем, – парирую нервно.

– Не велика разница, – продолжает монотонно, не насыщая разговор присущей подобным "провидицам" заискиванием и теплотой. – Не отмахивайся, что молода. По меркам цыган, в девках ты засиделась уже как года два.

– Глупости, – бормочу тихо. – Вы ещё расскажите о поводе, что привёл меня в такое время сюда.

– Отпусти грехи, – произносит, не замечая в моём тоне долю неуважения. – Ничто так не приносит ворох несчастья, как тянущая камнем вина. Он давно простил тебя. Отпусти. Не томи его душу. И себе нет покоя тут и ему там. Как только примешь истину – обретешь радость. Нет – так скитаться тебе впотьмах вокруг своего счастья, не зная, с какого бока к нему подойти.

Отворачивается, уходя в сторону. Хромая. Оставляя после себя шлейф недопонимания. Желания подбежать, обернув к себе. Расспросить. Для чего? Это всего лишь психологический приём. Не больше. Она считывает картинку, ничего не знает о моей жизни. Бьет наугад, развивая тему, которая смогла зацепить. Отразилась на лице эмоционально… Зажмуриваюсь, пытаясь стереть из памяти её слова. Забыть. Всё итак перевернуто на голову. Для постановки диагноза осталось только поверить сказкам старой цыганки, блистательно отработавшей нули на купюре.

Прижимаю хризантемы к груди. Белые. Броским пятном выделяющиеся на фоне платья. Иду вперед, утопая каблуками в слегка влажной дорожной насыпи. Дождик прошел. С грозой. Оставив в воздухе запах озона. Вдыхаю глубже, наполняя прохладой лёгкие. Уверяя себя. Как в последний раз. Всё обязательно будет. Обязано быть. Хорошо.

Сколько времени я провела безмолвно, сидя на корточках, возле усевшегося холмика, увенченного железным крестом, на котором закреплена фотография? Затрудняюсь ответить. Ноги затекли, а вокруг сгустились сумерки. Озябшая кожа покрылась слоем мурашек, и стало ощутимо трясти. Хризантемы, светлым пятном лежащие на почерневшей земле, выглядят одинокими, брошенными. Здесь недавно убрались, выкинув груду завядших букетов, расчистив пространство, вынеся за границы свежей ограды, венки. Визуально сделав всё более серо и холодно. Без намёка на какой-то уют… если… к такому месту применимо подобное слово. Я должна была позаботиться обо всём, не перевешивая свой долг на Павла. Ещё одна обязанность, с которой я так не справилась… Наверное, потому, что мне всё ещё и не удаётся смириться со смертью отца. Заставлять себя приходить сюда, ассоциируя могильные плиты с его нынешним местом пребывания. Не могу свыкнуться с этой мыслью… Так же, как и никогда не смогу рассказать папе о том, что мне его не хватает. Прижаться к груди, услышав стук его сердца. Поделиться несущественными мелочами, произошедшими за день… Не смогу. Больше никогда.

Она уверяла о необходимости отпустить. Как можно отпустить боль, которая живёт в твоём сердце? Утихает. На время. Словно набирая силы для того, чтобы разразиться импульсом по телу, поразив тебя вновь. Как можно уничтожить чувство вины? Стереть из памяти наш последний разговор? Ссору. Как можно осушить слёзы, вспоминая о нём? Живом. Приходя сюда. Видя на черном кресте фотографию, на которой запечатлены смотрящие сквозь тебя, родные глаза. Тихая, умиротворенная, нежная улыбка. Отпустить… эту боль невозможно. Эта женщина ненормальная, если считает иначе. Ткнула пальцем в небо. Ни с чего приплела ребёнка. Знала бы она, что подобного пункта не прописано в моём контракте. Говорила бы менее ярко? Очень сомневаюсь в том, что через год нас с Всеволодом ещё будет что-либо связывать. Кроме общих воспоминаний и доли процентов в составе акционеров фирмы отца. Как только истечёт срок я… уеду? Скорее всего. Похоронив ассоциации с этим городом в глубинах души, к которым больше нет входа. Начну новую жизнь? Хотелось бы верить. Звучит сказочно. Если мама поправится… Сорвусь в первый попавшейся город на карте, где есть возможность поддерживать на должном уровне её состояние. Проходить реабилитацию. Забуду всё, ассоциируя со страшным сном. Жаль только местоположение захоронения отца не изменить… Следовательно, куда бы я не сбежала, всё-равно время от времени буду возвращаться сюда. Пусть не в пустую квартиру, лишившуюся звания моего дома. А на серое кладбище, где отныне частично, рядом с его телом, захоронена моя душа.

Пошатываясь, словно пьяная, поднимаюсь с места, вытаскивая из сумки телефон. Включаю, наблюдая, одну за другой, поступающие смс с незнакомого номера. Это маячки оператора о пропущенных вызовах. С промежутком в пять—десять минут. Распереживался. Бедный. Но Всеволоду о моём исчезновении ещё не донёс, иначе он бы уже позвонил, а, возможно, смог бы и вычислить моё местоположение на карте города. Набираю знакомые цифры, без особых эмоций, ожидая ответа. Отчего-то меня не страшит грядущее наказание. Кажется, я уже ко всему готова. Что Баженов может сделать со мной за "повинность"? Посадить под замок? В очередной раз унизить? Его право. Кто девушку танцует…

– Сможешь забрать меня в ближайшее время? – произношу бесстрастно на его нейтральное "Да".

– Где АС? – уточняет с ярко выраженным недовольством, просачивающимся в голос.

– Не знаю. Наверное, всё ещё бегает по лабиринтам торгового центра, в котором я его оставила, – усмехаюсь глухо, уводя телефон слегка в сторону. – Прости… Он меня достал.

– Где ты сейчас? – выдыхает протяжно. Словно пытаясь усмирить внутри себя нарастающее негодование. Я его понимаю. Марионетка не должна совершать лишних телодвижений. Она подчинена беспредельной власти, держащего нити в своих руках.

– У отца, – роняю тихо. Даже назвать своё местоположение выходит с трудом. Он поймёт координаты, а я… не хочу даже произносить вслух название этого места.

– Займи себя чем-нибудь двадцать минут, – выдаёт строго. – И держись главного входа. Уже темно. Мало ли кто там ходит.

– Беспокоишься? – уточняю с долей улыбки. Неужели ему знакомо подобное чувство?

– Пребываю в уверенности, что ты везде найдёшь приключений на свой зад. Лишние неприятности мне сейчас ни к чему. Жди.

– Сев, я… – мямлю бессвязно, ёжась на холоде и, пытаясь собрать воедино прыгающие мысли. Его не рассердил мой побег? Непредвиденно странно. Я уже смирилась с тем, что придётся понести за него значительную кару.

– Запомнила моё имя, – парирует жёстко, звеня сталью напряженного тона. – Поздравляю.

– Хотела сказать спасибо, – роняю обиженно. – У меня не хватило бы налички, чтобы вызвать такси.

– В следующий раз, решив сбежать, задумайся лучше о путях отступления. Уже еду. Жди.

– Не отключайся… – прошу тихо, оглядываясь по сторонам. Пустынная территория, охваченная мглой, выглядит зловеще, пугающе. А меж высоких деревьев на входе, кажется, мелькают какие-то тени…

– Страшно? – уточняет, фыркая. Наверняка считая полной нелепостью, не понимая, не разделяя моих ощущений.

– Да, – сухо процеживаю в ответ.

– Ты не замечала, насколько нелогично себя ведёшь? – произносит серьёзно, без привычной усмешки, слышимой в трубке. – Капризничаешь, сбегая от моего человека. Или всё же от меня? Оказываешься за городом без гроша в кармане. Пресыщенная свободой, звонишь мне же с просьбой вытащить тебя оттуда… Кардинальная смена ориентиров за один день. Если с утра я ещё был для тебя мерзавцем, то сейчас сущий добродетель. Даже во время ожидания приезда, не оставляющий тебя одну. Всё так, Кристюш? – отчеканивает, протяжно выдыхая. И мне кажется, он сейчас разъярён, хотя и играет с маской непробиваемости на лице. Не отвечаю, слыша эхо своего же дыхания в трубке. Звук рёва мотора, наполняющий салон его автомобиля.

– Тебе не кажется, что в данной ситуации тебя должно пугать не существование призраков, якобы наполняющих просторы кладбища, а моё приближения к тебе. Или же просто—напросто сам я?

– Следует начинать прятаться… – роняю обреченно. В его словах слишком много правды. Я сама уже толком не знаю как себя вести. Устала. Запуталась…

– Без толку, – произносит спокойно, повторяя слова цыганки. Взлохмачиваю волосы, нервно смеясь, вторя ему в ответ:

– Да… действительно без толку.

Баженов приезжает в течение десяти минут. Останавливается в метре от меня. Хищной походкой обходя автомобиль. Обдавая ледяным взглядом, снимает с себе пиджак, буквально укутывая меня его широкими полами. Вызывая ассоциацию с накидыванием смирительной рубашки. Осталось лишь завязать позади рукава. Больной пойман. Рецидив устранён. Молча усаживает в салон, увеличивая цифры на климат—контроле. Потупив взгляд, рассматриваю свои колени, оправдываясь глухо:

– Он меня достал.

– Ты его тоже. Только я просил Вас вести себя тихо. Не трепать мне нервы и не отвлекать от важных дел по пустякам.

– Я больше не буду, – выжимая улыбку, касаюсь кончиками пальцев его бедра. Убирает руку на прежнее место, не поворачиваясь ко мне и на градус. Словно пустая дорога требует к себе усиленного внимания.

Отчеканивает жёстко:

– И меньше тоже. Не жди, что я стану с этим мириться.

– Чего мне будет стоить твоё прощение? – упираясь взглядом в темноту за окном, проговариваю почти шепотом. Тихо.

– А я не собираюсь его продавать, – усмехается, притягивая взгляд постукиванием пальцев по окантовке руля. – Ты чувствуешь себя виноватой… Я и так волен делать с тобой всё, что захочу, а в подобном состоянии ты и сама выполнишь все мои прихоти, в желании заткнуть зудящую совесть. И не пытайся меня убедить, что уже смогла её выключить. Не поверю. Не доросла ещё. Не переступила через себя.

Смотрю на Всеволода, поджав губы. Он ждёт, чтобы я стала ему подобной. А взамен получает разочарование и очередной повод для издевки. Не по мне шапка. И подобные отношения, пребывая в постоянном напряжении, не по мне. Да он не обещал другого. К чему включать режим "меня обманули"? Розовые очки в придачу к контракту не шли. Но мне, в некоторых моментах, казалось, что я для него значу нечто большее, чем очередная игрушка, которую он приобрёл себе в собственность. Что в нём всё же был какой-то человеческий порыв, подвигнувший помочь мне… Ради которого затеялась игра против Вани, а после и представление, устроенное на совете акционеров. Показалось… что им руководствовало не просто желание заполучить в безлимитное пользование моё тело. Душа в этом смысле оказалась ему не нужна. Её нельзя сжать в железных тисках. Она эфемерна.

Подъезжаем к воротам. Лай собак, точно сирена, встречает хозяина. Не спешу покидать салон, после выключения двигателя, наблюдая за тем, как Всеволод огибает автомобиль, направляясь к моей двери. Протягивает руку вперёд, помогая выйти. Кардинально отличаясь в своём поведении от того, кто, спрятав свои глубок в карманах, стоит на приступке лестницы, с понурым видом наблюдая наше возвращение домой. Всеволод, со своим, въевшимся в кровь воспитанием, безукоризненно следует правилам приличия. Вне зависимости от испытываемых эмоций. Да, порой он "забывается" наедине. Но на публике в плане галантности равных ему я б не нашла. Этот же… Кажется, ему не знакомы и азы этикета. Не говоря уже о том, что они могут быть заложены генетически, проявляясь инстинктивно.

– Выгуляй ребят, – командует сухо Баженов.

Водитель кивает в ответ, врезаясь в меня озлобленным взглядом. Похоже, его самого сейчас не помешало бы "выгулять". Да, судя по всему, он, как и я, не имеет возможности даже ночью покинуть границы дома, не обговорив заранее этот вопрос с хозяином. Тем более Кирилла нет под рукой. Все "обязанности" отныне на нём одном.

Открыто смотрю в его глаза. Обозленные. Тёмные. Кажущиеся, в сумерках и свете ночных фонарей, потухшими угольками. Или же кусочками проржавевшего металла. Пытаюсь сдержаться, а губы против воли расплываются в широкой улыбке. Язвительной. Победоносной.

Кутаюсь плотнее в полы пиджака, плавно ступая вслед Всеволоду, идущему впереди с интервалом в два метра. Поравнявшись с водителем, слыша, едва различимое, импульсивно брошенное в мою сторону:

– Сука.

– Я могу проделывать подобные вещи хоть каждый день, – произношу с ноткой яда в переслащенном голосе, застопорившись напротив. – Прекрати действовать мне на нервы, и постарайтесь поменьше попадаться на глаза, иначе я придумаю нечто более изощренное, после чего Всеволод будет только рад избавиться от подобного прислужника.

Презрительно фыркает, усмехаясь над услышанным. Протягивая не громко:

– Ну-ну.

Ухожу в дом, не желая уподобляться этому типу, бросая на воздух бессмысленные оскорбления. Вызывать у Всеволода лишние вопросы по поводу моего отсутствия и темы разговора с водителем. Будто, кроме взаимной неприязни, нас может с ним что-то связывать! Баженову и в голову никогда не придет об этом подумать! Заворачиваю к кухне, останавливаясь в дверном проеме. Наблюдая за тем, как распорядитель моей жизни наполняет бокал янтарной жидкостью, готовой перелиться через хрустальные стенки. Проще было бы пить из горла, чем такими масштабными порциями.

– Присоединишься? – милостиво кивает на остаток алкоголя в бутылке, плещущегося на дне.

– Воздержусь, – мотаю головой под его одобрительный кивок.

– Правильно. Ты нужна мне в трезвом рассудке.

– Для чего? – осведомляюсь с опаской.

– Хочу привить тебе одно необходимое умение в жизни, – усмехается, пресекая немой вопрос, продолжая спокойно: – Тебе необходимо поесть. Наверняка за день не успела. И не считай это навязыванием своего мнения. Воспринимай благосклонностью. Актом доброй воли перед необратимым.

– Посадишь меня на голодный паёк? – усмехаюсь нервно. – Знаешь, после подобного предложения и кусок в горло не полезет.

– Как знаешь, – пожимает плечами, совершая приличный глоток. Кривлюсь, замечая, как бокал разом пустеет на треть, а он, даже не морщась, словно пьет воду, продолжает: – Каждый сам вправе выбирать свою участь. Тебя не учит предыдущий опыт. По логике вещей, умные люди совершают поступки, основываясь на своих ошибках. Ты же…

– Я поняла. Не продолжай, – обхватываю себя руками, словно прячась от его взгляда под широкими полами пиджака. Знобит. От его холодного тона. Непонятных угроз… Мне бы подойти ближе. Попытаться сгладить углы. Отогреть… Да только… сейчас это бес толку. Всеволод, будто находясь на своей волне, увеличивает, и так не столь малое, расстояние между нами. Пресекая любое желание приближаться, выражая хоть какое-то подобие эмоций и чувств. И, если я когда-то пребывала в иллюзиях, что сексом занимаются по любви, или же вспыхнувшей страсти, пусть даже кратковременной, застилающей мысли, то он, своим поведением, напрочь разрушил сложившиеся во мне устои, сведя "занятие любовью" к механическому процессу в получение сомнительного удовлетворения. И всё же невозможно сказать, что я абсолютно равнодушна к нему и не испытываю, во время акта, приятных ощущений. Боль практически стихла, а воспоминания о той ночи… о прикосновениях его языка… до сих пор, всплывая отчетливой картинкой перед глазами, воспламеняют щеки, отзываясь волной тепла, прокатывающейся по всему телу.

Рефлексивно поджимаю губы, задерживая дыхание, участившееся от настигнувших мыслей. Смотрит на меня, не отводя взгляда. Словно считывая изменения, происходящие в эти секунды. Допивая залпом бокал, хрипло произнося:

– Пошли.

– Куда? – роняю тихо, инстинктивно отступая назад. Глупо надеясь спастись от его приближения, настигающего словно лавина. Грозящего смести всё живое, застигнутое на своём пути. Разорвав зрительный контакт, отойдя на пару метров от прохода, слыша приближающиеся шаги, резко разворачиваюсь, буквально врезаясь в стальную, широкую грудь. Перехватывает за плечи, удерживая от падения на накренившихся каблуках. Мгновенно скидываю с себя его руки, взрываясь:

– Да когда ж ты перестанешь путаться у меня под ногами!?

Вопрос становится риторическим. Подошедший сзади Всеволод пресекает любое развитие диалога своим объятием, больше похожим на удушающий захват. Рука, согнутая в локте, удерживающая в себе новую, слегка початую бутылку, тяжелым грузом ложиться на шею, давя своим весом, чтобы я отклонилась назад.

– Я не привык повторять дважды, – доносится хрипотцой вблизи моего уха. Медленный поцелуй Всеволода, согревает отдельный участок кожи, покрытой слоем мурашек. Ощущая ослабления захвата на своей шее, возвращаю голову в исходное положение. Упираясь глазами в водителя. Плавно растягиваю на губах удовлетворительную улыбку. Пряча за ней дрожащие в спокойном состоянии губы. Желая обмануть своим показным довольствием. Чувствами или даже, якобы, испытываемой в этот момент радостью. Поведением влюбленной дуры, пребывающей на седьмом небе, от ощущения близости своего мужчины. Именно эту картинку и хочется вдолбить в его мозг. Глубоко. Чтобы въелась в подкорку. Пресекая раз навсегда, слишком внимательные к себе, взгляды. Словно пытается просветить меня насквозь. Он не Кирилл. Издёвки того я стерплю… Ему, в отличие от водителя, ясна практически цельная картина наших отношений. Перед ним бес толку играть, пытаясь застелить пеленой глаза. Мыльными пузырями эмоций, лопающимися от единого ранящего слова. Кирилл не поверит… Без толку… Привязалось же ко мне это слово! Чёрт подери! Фыркаю тихо, отворачиваясь в сторону Всеволода. От того, кто теперь стоит позади, хочется оградиться. Обхватив себя руками. Не позволить подойти ближе. Будто его присутствие рядом принесёт за собой нечто… необратимое…

– С тобой я поговорю позже, – бросает сухо в сторону водителя, направляя меня в сторону лестницы. Лишь на середине, которой, я позволяю себе беззвучно выдохнуть и перестать улыбаться.

Поднявшись наверх, Всеволод замедляет шаг возле моей двери. Той, что вызывает волну беспокойства, когда в непосредственной близости от неё появляется хозяин дома. Его преступление за порог обычно не несёт для меня ничего хорошего. Он всегда знает, чего хочет, а я пытаюсь на ощупь, словно слепой котёнок, понять суть навязываемого им сценария. И нет возможности сыграть главную роль. Импровизация пресекается на корню. Импульсивность – не та черта, что присуща Баженову. Все его действия тверды и слажены, словно он последовательно выполняет заданные пункты неведомого мне плана. Сложившегося в голове. Досконально прописанного в сознании красивым, аккуратным подчерком.

Останавливается на миг, совершая приличный глоток из откупоренной бутылки. В комнате царит полумрак, скрывающий собой истинные эмоции на лицах. Пользуясь секундной заминкой, подхожу ближе, проникая ладонями под ворот его пиджака. Плавными движениями пальцев, спускающихся вниз по телу, словно поглаживаю его плечи, увлекая за собой плотную ткань. Всеволод не выказывает сопротивления. Наполняет пространство иллюзией равенства. Или даже позволяет вести. Это ощущение успокаивает, прибавляя решительности. Полумрак, словно губка, впитывает в себя мои страхи и комплексы. Окутывая мизансцену паутинкой разноплановых запахов: моих сладких духов, его терпкого аромата, горечи алкоголя и свежести ароматизатора в комнате. Вызывая легкое головокружение от вдоха, смешивая их воедино.

Освобождает одну руку, перекладывая во вторую бутылку. Позволяя пиджаку беспрепятственно упасть на пол. Сглатываю, слыша глухой звук приземлившегося материала. Не поднимая глаз, ослабляю узел галстука, сосредоточенно подступая к расстегиванию скользких пуговиц. Опаляет щеки дыханием, насыщенным парами алкоголя. На секунды отвлекаюсь, приподнимая голову вверх. Застопорившись пальцами на непослушной пуговице. Проводит тыльной стороной свободной руки по поверхности скулы. Плавно спускаясь вниз от щеки к шее. Отклоняюсь назад. Словно забывшись от неожиданной ласки, прикрываю глаза. Фиксирует на спине руку. Зажав меж пальцев бутылку, прижатую к моей пояснице. Сокращая расстояние, вжимает мои бедра в себя, нависая надо мной коршуном. Способным выклевать сердце. Или же кусок плоти, что от него осталось. Дыхание щекочет кожу. Губы касаются шеи, покрытой слоем мурашек. Аккуратно. Без присущей настойчивости. Нежно. Словно рассказывая в каждом поцелуе частичку некой истории. И… кажется, я готова забыться. Отрешиться от всего в этот момент. Не вспоминать то, кем мы приходимся друг для друга. Не перебирать в памяти моменты того, каким Всеволод может быть. Сейчас, проникая пальцами под его рубашку. Сжимая в кулаках мышцы и хаотично скользя подушечками по телу, сбив дыхание короткими вдохами, кажется, я впервые могла бы признаться в том, что действительно, пугающе сильно, хочу этого мужчину.

Его губы скользят вверх. Плавно. Оставляя холодок влажного следа на коже. Сознание плывёт от абсолютного непонимания того, что сейчас происходит. Его глаза параллельно моим. Путаясь в ткани рубашки, неловко перемещаю руки на плечи. Смотрю в них с некой надеждой и резко возникшим чувством тревоги, вибрирующем внутри, словно застопорившийся на месте маятник. Ищу его губы, опустив ресницы. Покрывая поцелуями властный подбородок и их уголки. А в голове бьется мыслью однажды услышанная, доселе непонятная мне фраза: "человек такая сволочь, чтобы выжить, ему необходимо кого-то любить… "Так может и я сейчас, утопая, хватаюсь за него, как за соломинку, пытаясь использовать последний дарованный шанс?

Касания его губ к моим почти невесомы. Пальцы свободной руки ложатся на затылок, проникая вглубь прядей волос. Не прикладывая обыденной силы, для того чтобы навязать свои правила. Слегка поддерживая, словно остерегаясь того, что я могу удариться или упасть.

Совершает шаги в сторону, увлекая в глубину комнаты, за собой, как тряпичную куклу. Урывками слежу за передвижением, из-под опущенных, почти смыкающихся между собой, ресниц. Не отпускает губ. Насыщая горечью вкусовые рецепторы. Опьяняя дыханием. Ускоряя пульс. Словно напрямую насыщая кровь алкоголем, которым пропитан сам. И… отчего-то мне совсем не хочется от него отвернуться. Наоборот, прижаться плотнее, распробовав его… нежность на вкус… Твою мать… кто-то явно увлекся! И мысли, и действия, что он совершает сейчас не могут принадлежать этому человеку..! Играет…? Что ж… Я уступаю. Неоспоримая победа. Да и вся партия, вчистую, им выиграна.

Упирает спиной в подоконник. В промежуток, меж зашторенных гардин. Отдаляется назад, высвобождая руки. Отблески света от фонарей ложатся на кожу, вертикально располосовав Всеволоду лицо. Отступая, поочередно распахивает в стороны шторы, освобождая окно. Комната заливается светом. А я, начинаю ощутимо дрожать, словно нахожусь под прицелом софитов, напрочь забыв заученный текст.

Затуманенным взглядом проходится по мне, осматривая с ног до головы. Подносит бутылку к губам, совершая разом несколько крупных глотков. Я вижу, как вздрагивает его горло, а после… Глядя в глаза… Баженов делает шаг вперед. Инстинктивно дергаюсь, ища пути отступления. До предела упираясь в рельефный металл у стены, заканчивающийся под самым подоконником и, выполняющий роль батареи. Усмехается в ответ, перечеркивая жирной чертой те впечатления, что производил ещё секунды назад. Держусь за подоконник. Согнув локти, по возможности, пытаясь отстраниться назад.

– Прекрати дергаться, – бросает сухо.

Поджимая губы, в непонимании, что на это должна ответить, увожу в сторону взгляд, ощущая всасывающий поцелуй на оголившемся от прядей волос участке шеи. Эйфория развеялась. Прошла. Уступив место простреливающей в мышце боли. Щелкающей в сознании одновременно со звуком металла, в одночасье закрывшемся на моём запястье. Не успеваю дернуться, широко распахнув глаза, слыша повторный щелчок, вокруг витка батареи.

– Ты же хотела романтики, – фыркает глухо, тонкой струей, небольшими лужицами, в противоположных концах, разливая алкоголь по белоснежной глади подоконника.

Искра, вылетающая от кремня зажигалки, при вспыхивании пламя, заставляет сжаться изнутри. Стиснув зубы и зажмурив глаза. Встряхивает через секунды, возвращая к действительности. По обеим сторонам от меня полыхает пламя, заливая комнату разноцветными бликами. Сердце заходится дробью. Губы дрожат. Глаза моментально застилают слёзы. Небольшие струйки горящего пламени медленно двигаются ко мне, грозя слиться в одну, выжигая дотла. Резко тяну на себя руку, взвывая от боли в запястье. Ручейки от подобного сотрясения набирают удвоенную мощь. Сине – жёлтое пламя и не думает тухнуть, испаряя пары алкоголя. Наполняя комнату запахом, от которого ком в горле становится более ощутимым. Перекрывающим возможность нормально дышать.

– Я просил не дёргаться, – произносит хлёстко, заставляя застолбить на нём взгляд.

Совершая очередной глоток, откидывает на пол бутылку, в которой ещё осталась янтарная жидкость. Фиксирует освобождённые руки на моих бёдрах, задирая вверх подол платья. Скользя пальцами по чулкам, доходя до ажурной резинки.

– Не факт, что я не облил тебе спину, когда ты столь страстно прижималась ко мне.

– Минутная слабость, – выплевываю едко, позволяя услышать как, друг об друга, стучат зубы от настигшего страха.

– Бесспорно, – усмехается тихо, проникая пальцами под влажную полоску белья. С удовлетворенным оскалом на лице, совершает резкий толчок, заставляя приоткрыть онемевшие губы. Вцепляюсь в край подоконника свободной рукой, не зная, куда её деть, не желая прикасаться к нему и, боясь угодить в горящую жидкость. Захватывает второй шею, распластав по затылку пальцы. Вдавливая в себя, всасывает губы. Яростно. С привычно присущим остервенением. Кусая до боли. Отпуская на миг и захватывая вновь. Говорят, краткий миг ожидаемого того стоит. Чем бы ни был наполнен до этого тернистый путь. Врут. Нагло врут. Или я попросту желала другого.

Сглатываю, мысленно считая до ста. Сбиваясь от резких толчков и сосредоточенно приступая к поставленной задаче вновь. Пальцы сжимают тисками затылок, другие так же властно ложатся на грудь, приспустив к животу бретели платья, уступившие место во мне горячему члену, изливающемуся обжигающей внутренности, подобно прогоревшему алкоголю, струей.

Фиаско… Нет. Апофеоз. Выход на бис не многочисленной труппы заурядного спектакля. Блеф не удался. Главный герой, скинув маски, вернулся к привычному амплуа. Недовольные зрители, испуская возгласы порицания, покидают свои места… Вызывая выплеск желчи, под красивой маской неудавшегося актера. Занавес. И сцена абсолютно пуста.

Отдаляется, скидывая с плеч расстегнутую рубашку. Комкая в руках, безмолвно, впитывает белой тканью остатки жидкости, растекшейся по подоконнику. Скидывает на пол, за ненадобностью. Полина не задаст ему лишних вопросов. Полина утром молча всё приберёт. Бросив в мою сторону пару презрительных взглядом. Возможно фраз… если сочтёт.

Берёт с изголовья кровати подушку. Несёт к окну, пристраивая в угол. Там же через секунду оказывается и небольшая бутылка воды. Дергаю руку, разрывая тишину лязгом металла. Слыша снисходительное на вызывающий жест:

– Можешь сказать спасибо за уготовленные удобства. В доме полно менее привлекательных мест где я бы мог, не испытывая мук совести, тебя пристегнуть. Или за его приделами. Оставив тебя в компании парней.

Наблюдаю его уход, не оставляя зазора меж челюстями. Сжимая между собою до боли. Не проронив и звука. Дыша на три, а то и пять тонов тише.

– Научись думать, принимая решения, – бросает сухо, находясь в дверях. – На каждое из них я выставлю противовес. Взялась играть, так заботься о ставках. Моя может быть умноженной на два.

Залезаю на подоконник через пару минут после слышимого щелчка. Наручники стальные, а по близости нет ничего подходящего для попытки освободиться. Даже шпильки. За окном моросит дождь. В свете фонарей на затянутом небе не видна луна. Досадно. Из широкого окна абсолютно не на что смотреть, исключая владений всемогущего. Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Запотевшее пятно, порождаемое дыханием, постепенно разрастается. Отдаляюсь, смотря на него. Выводя кончиком пальцев, как в детстве, маленький круг, обрамленный десятком лучиков. И короткое слово, имеющее безграничный смысл. Вызывающее болезненный всхлип. Застилающее обзор слезами… Мама…

Утро наступает мучительно долго. Заходясь красивой зарницей, влекущей за собой неброское пение птиц. Темный небосвод разрезают разноцветные полосы. Сквозь приоткрытое окно комнату наполняет желаемая прохлада. Едва уловимый запах цветов и неизвестной травы. Идиллия. Созданная природой. Скрытая массивом человеческого равнодушия и зацикленности на материальных ценностях, не несущих по собой что-то, кроме гнетущей пустоты.

Плечи ломит от неудобной позы, а голова, после бессонной ночи нещадно трещит. "Холст" из стекла становится блеклым. Бессмысленно вожу по нему кончиком пальца, не в силах придумать более интересного развлечения. Щелчок двери за спиной. Не оборачиваюсь, въевшись взглядом в окно. Маленькие ключи падают в сантиметре от подобранных под себя ног. Пролетая не меньше пары метров. Иначе рикошет от падения и исходная скорость была бы не так велика. Он не подходит. Не перебрасывается и словом. Знает, что не отвечу? Глупости. Разговорит. При желании. Выстроит цепочку, чтобы оно прозвучало от меня. Как просьба. Мольба… наверняка.

Отпираю замок, слыша удаляющиеся шаги. Сквозь распахнутые настежь двери. По лестнице. Взбалтывая в воздухе занемевшую руку, бездумно иду в туалет. Избавится от преследующих по пятам ночных призраков. Умыться.

Не предпринимая лишних движений, убрав из-под опухших глаз следы растекшийся туши, на автомате следую вниз. В сторону кухни. Исходя желанием прогнать сон, грозящий принести ни один десяток зловещих кошмаров. Залить желудок дымящимся кофе и выкинуть из головы груды мусора, скопившиеся за прошедшие в заточении часы.

В гостиной его нет. Этот факт приносит некую радость. Кухня тоже девственно пуста. Озарена дневным светом. Светла. Не пугающа. Ставлю на плиту кофе, высыпая в турку двойное количество обыденных ложек. Аромат, исходящий от закипающего напитка расширяет ноздри, удовлетворенно прикрывая глаза. Растрепавшиеся пряди, из-подобия вчерашней прически, падают на скулы, лезут на ресницы, невольно щекота. Отмахивая их назад, слышу позади себя настигающие шаги. Напрягаюсь, кривясь, словно застигнутая врасплох неожиданностью.

– Второй день подряд в одном и том же платье? – фыркает весело. – Неужели ни одно из прикупленных вчера не подошло для принцессы? Что за мещанство?

Выдыхаю, не оборачиваясь. Снимая с плиты, едва не убежавший через края напиток. Неспешным движением руки касаюсь боковой молнии, плавно расстегивая её вниз. Одну за другой скидываю с плеч бретели, позволяя материалу свободно упасть на пол. Вбираю длинную ручку турки в ладонь, неспешно оборачиваясь к тому, у кого настроение с утра заметно моего лучше. Устало распахивая ресницы, переступаю через края пышного "ограждения" без тени эмоций смотря на его поджатые губы и недоуменные глаза.

– Этому придурку не понравилось моё платье, – бесстрастно комментирую появившемуся в дверях Всеволоду. – Привей ему хороший вкус или вышвырни подальше. Второй раз устраивать бесплатный стриптиз я не стану.

Сторонится, звучно выдыхая, позволяя беспрепятственно проникнуть в гостиную. Налить чашку кофе, заняв место на широком диване. Обжигая тонким фарфором кожу ладоней, прикрыть кружевное бельё объемной подушкой. От взглядов всех обитателей этого дома. Или всё же… вновь от самой себя.