Глава 15

Взгляд в одну точку. Не сбитым прицелом. Целенаправленный. Расширяя ноздри при вдохе. Насыщая горло горечью запаха кофе. Прикрываю глаза. Пытаясь настроиться. Собраться. Подготовиться морально к грядущему разговору. Всеволод не спешит подходить. Сверлит мой затылок, пристроившись за диваном. На расстоянии двух—трёх метров. Может и меньше. Я отчетливо слышала его настигающие шаги. Утихающие. Создающие иллюзию, что в них нет должной резкости. Словно он, в отличие от меня, абсолютно спокоен. Сейчас в тишине слышны лишь отзвуки его ровного дыхания.

Зажимаю подушку локтями, прижимая к груди. Ладони горят от нагревшейся кружки. А я, всё так же сильно скрепляю вокруг неё пальцы, выжигая неприятные мысли физической болью. Дышу глубоко, так и не рискуя отпить глоток дымящегося напитка. Смотрю в одну точку, словно передо мной маячит пустой лист бумаги, на котором нерасторопный суфлёр должен был написать подходящие, для подобной ситуации, слова.

– Блистательное выступление, – произносит спокойно. Напрягаюсь, сжимаясь ещё большим комком, не дыша в продолжение его фразы. – Я был прав, а ты, по привычке, ставила под сомнения мои слова, – проводит по щеке рукой, как-то мгновенно оказавшись рядом. Бесшумно. Наклоняясь вперед настолько, что я чувствую силу его дыхания, заглушающее исходящие из горла звуки. – Ни капли румянца, – усмехается тихо. – Разделась, не поведя и бровью. Чувствуя отголосок настигшего страха после произошедшего, вместо стыда. Верно?

– Дело в том, что мне плевать на него, – словно оправдываясь, выдаю тихо. – Этот парень в твоём доме подобие дорогой мебели. Нелепый реквизит, не вписывающийся в декорации, – морщусь, отодвигаясь от пальцев Всеволода, завершая устало. – Разве пред ним стоит чего-то стесняться? Выдыхает протяжно, обхватывая ладонью мой подбородок. Вторая рука ложится на шею, упираясь кончиками пальцев в маленькую впадинку. Там, где столь ощутимо биение сердца. Задержавшись на миг, плавно поднимается вверх, вынуждая запрокинуть голову назад, упершись затылком в спинку дивана. Прикасается губами к щеке. Горячо. Властно. Произнося хрипло:

– Ты даже не заметила, как много успела сказать. За подобный комплимент можно простить тебе не одно прегрешение.

Кружка с кофе уже кажется не такой обжигающей. Руки привыкли к раскаленному фарфору, впитавшему в себя горечь напитка. Сжимаю стенки плотнее, не позволяя перелиться ему через край. Взмахом головы, скидывая с себя властные пальцы. Отворачиваясь, насколько возможно…

Мне не нужно его понимание в данный момент. Ощущение ЕГО присутствия рядом… Хочется остаться одной. Опустить руки. Перестать сопротивляться. Почувствовать пустоту, отражающуюся от четырех стен гостиной… Хочется тишины. Холодной. Захватывающей. Оголяющей пространство вокруг. Позволяющей отдаться себе! Своим мыслям! Не навязываемому мнению извне! Остаться наедине… С собой. Забыться. Хоть на мгновение… Меня учили держаться за своего мужчину. Перед глазами всю жизнь был достаточно красочный пример… Да, только так ли я расставляю аспекты? Вкладывая в местоимение слишком глубокий смысл, который в него никак не вмещается.

Наклоняюсь к кружке, едва не смеясь. Видимо нервно. Увеличиваю расстояние, отдаляющее от Всеволода, слыша его скупой тон, враз сжимающий вокруг меня широчайшее пространство. Сковывающий цепями сознание. Принося с собой ощущение безграничной власти над моей жизнью, которой он способен играть. Ловко расставляя тупики там, где до этого мне виделись широкие проходы в закольцованном им лабиринте.

– На сегодня у нас много дел. Хотелось бы дать тебе возможность поспать, но, на подобную бесцельную трату, уже нет свободного времени.

Его губы в сантиметре от кожи. Слишком близко. Он словно змей бесшумно подкрадывается всё ближе, нашептывая своё мнение, отзывающееся в сознании тембром, которым звучат мои собственные мысли. Сглатываю, замирая. Кружка вибрирует в руках. Кончики его пальцев отодвигают выбившиеся пряди, позволяя беспрепятственно запечатлеть поцелуй на скуле горячим губам. Шорох шагов позади. Приглушённый о плитку. Застопорившийся на месте, где-то вблизи. Властный голос Всеволода, затмевающий исходящие звуки. Не оборачиваясь к стороннему зрителю. Констатируя жестко:

– Моя дама доходчиво пояснила: на сегодня ты абсолютно свободен.

Тишина. Всего пару секунд. За которые я, буквально физически, ощущаю неразбавленную злость, исходящую от того, кто стоит позади нас двоих. Осязаемое биополе, накрывающее едким куполом желчи окружающее пространство. Он презирает меня. Объективно. Ссылаясь на картинку, что маячит перед глазами. Я его тоже. За имеющуюся возможность права выбора. И нежелание воспользоваться ей, тратя свою жизнь на безропотное исполнение чужой воли. Подчинение. Опустив в пол смеющиеся глаза. Рабство давно позади? Что его держит здесь? Отставим в сторону воспоминания про Кирилла. Он вполне соответствует статусу Всеволода. Скользкий, льстящий в глаза тип, правда, с милой улыбкой. Но это же… Не уж то физически здоровому парню не найти другой, приходящейся по душе, работы, нежели беспрекословное выполнение чужих прихотей? Что определяет этот выбор? Главенствует. Деньги? Отсутствие вложенной в подкорку морали? Или малой доли самолюбия? Я теряюсь в догадках, что ещё, кроме родственных связей (самый нелепый, кстати, и сомнительный пункт, приходящий на ум), может его здесь держать. И… после этого он смеет называть меня дворняжкой? В самом деле?! Чёрт… С какой стороны посмотреть. Всему есть цена.

Отчеканивание подошвы о плитку. Щелчок дверного замка. Поток прохладного воздуха, прокатившегося по обнажённой коже. Подношу кружку к губам, совершая крупный глоток, точно желаю согреться. Не успеваю отстранить на достаточное расстояния, как Всеволод плотно обхватывает мои пальцы ладонями, высвобождая фарфор, забирает чашку из рук. Безвольно опускаю на подушку опустошенные запястья. Кусая губы в ожидании его последующего жеста. Обходит диван, не глядя, отставляя кружку на журнальный стол. Рывком отодвигая, забирает из моих рук подушку. Вздрагиваю от резкости жеста, выпуская из приоткрытых губ тихий всхлип. Довольно ухмыляясь, фиксирует руки на спинке дивана. По обе стороны от меня. Наклоняется ближе, глубоко вдыхая исходящий от меня страх. Ощущение, словно держит меня на грани. Не решив до конца, сохранит ли мне жизнь или же хладнокровно тот час уничтожит.

Потирается о скулу щекой. Сужая пространство меж рук, а после и вовсе фиксируя правую на моём затылке. Ищет губами мои, не позволяя допустить и мысли, что я могу отвернуться. Вдавливает плечи в спинку дивана, проникая второй рукой в зазор между мягкой обивкой и поясницей. Притягивает бедра к себе, оказываясь буквально зажатым между моих колен.

– Я не могу так, – пытаюсь сопротивляться на выдохе, высвобождаясь из захвата его горячих губ. – Пожалуйста, – молю тихо, стараясь до него достучаться. – Я даже не была в душе с утра.

– Отлично, – протягивает неспешно, выдыхая в приоткрытые губы, – Ты до сих пор пахнешь мной… И в твоём распоряжении нет аргументов, способных помешать мне вновь взять своё.

– Он может вернуться, – роняю тихо, ощущая вспыхивающий огонь стыда на щеках.

– Разве не ты, мгновение назад, уверяла меня в том, что не видишь повода чего-то стесняться?

– Я выражалась не столь фигурально, – оправдываюсь, сбито бормоча.

– Зря, – констатирует сухо, вновь впиваясь губами в оголенную кожу. Завершая после длительной паузы, в каждую из секунд которой мне хочется попробовать обернуться, удостоверившись, что в гостиной мы абсолютно одни. – Я не собираюсь читать между строк. Слышу то, что ты говоришь. Вижу то, что ты делаешь. Этого достаточно, чтобы наказать тебя за провинность или же вознаградить за старания. Глупо надеяться на то, что я стану подстраиваться. Если ты прислушаешься к моим советам, возможно… – затихает, запрокидывая мою голову назад. До предела. Натягивая пряди меж пальцев крепкого кулака. Жёстко глядя в глаза. Завершая стальным голосом бьющую по лицу фразу: – Нет, я не утверждаю, но всё же, возможно, положение, которое ты занимаешь в этом доме в корне изменится.

– Поняла, – отзываюсь хрипло, с трудом глотая, чтобы увлажнить пересушенное горло.

– Нет. Не поняла, – вторит бесстрастно. – Уясни для себя: ты моя вещь. Только моя. Тебя не должно волновать чьё-то мнение. Даже то, что бьётся фразами в твоей голове. Всё это будет в корне неправильным, если отличается от того, что озвучиваю я. Думай. Наперёд. Исполняй. Беспрекословно. Иначе… В конце-концов всё-равно поймёшь, что была не права.

Киваю. Морщась от боли. Отдаляясь от его кулака всего на пару десятков миллиметров.

– Вот и славно, – уверяет глухо. – А теперь сыграй мне страсть. Максимально правдиво.

(А.С)

– Дрянь, – выплевываю злостно, едва закрыв за собой дверь. Не останавливаясь, ослабляю галстук, практически скидывая его с шеи. Вытаскиваю из внутреннего кармана пачку сигарет, на ходу, защищая пламя от ветра, прикуривая в одну затяжку. Застилая путь облаком дыма, на автомате следуя в сторону гаража. Твердя себе под нос: – Маленькая заскучавшая дрянь!

Нашла себе игрушку! Да откуда она вообще такая взялась? Без тени смущения, скидывающая с себя платье жестом отвязной шлюхи и одаривающая после гордым взглядом, подобным королевской особе. Не соблазняющим, (что было бы логично заметить в сложившейся ситуации), не хранящим в себе наглости или усмешки. Снисходительным. Глубоко уверенным в том, что сделала то, что должна.

– Сука, мать твою! – твержу более громко.

Сбивающая с толку категоричной разницей между своими действиями, взглядами и словами. Несочетаемая. В каждом мгновении, предстающая радикально иной. Жонглирующая десятком масок, точно цветными шариками, спрятанными в широком рукаве иллюзиониста. Старающаяся одурачить фальшивой улыбкой, сросшейся с чертами лица. Боясь показать из-под неё себя настоящую? Понимая, что в подобном амплуа зрителям не найдётся, на что заглядеться? Да и так в ней нет ничего особенного. Обычная девчонка, возомнившая себя пупом земли. Пустышка, разодетая в красивые фантики.

– Свобода, бл@дь!

Милость, посланная свыше. Пользуйся на всю катушку, только учти, что от важных дел тебя вновь могут выдернуть одним звонком. Мало ли, что понадобится новоиспеченной королевской особе? Прихоти, ведь, должны исполняться по щелчку пальца. Как минимум, пока Бажен уверяет её в том, что она крепко держит его за яйца. Пока не наиграется в волю, выкинув девчонку подальше. Растерев о подошвы созданные иллюзии. Заткнув её в ещё большую дыру, чем та, из которой милостиво вытащил, расправив крылья. Стандартный сценарий, мать твою. Это мы уже проходили. Сопли. Слезы. Звонки с проходной с просьбой об аудиенции. Его равнодушие. Занятость чем-то другим или другой. И правильно. Если задуматься, он поступал с ними честно. Я не припомню, чтобы, хотя бы единожды, слышал пустые обещаниях или клятвы в любви перед теми, кого мне за эти пару лет приходилось лицезреть. Это они липли к нему словно мухи. Не задумываясь, на что летят. Окунувшись в красивую жизнь, наивно считая, что вытянули счастливый билет. Американская мечта или же материализовавшаяся сказка о Золушке? Наивные дуры. Все, под копирку. Выпускали зубки из-под маски ангельской внешности и исчезали из поля зрения так же мгновенно, как и входили в него.

Следуя привычному сценарию, та, что сейчас, в полуголом виде, занимает диван гостиной, должна была последовать за дверь раньше, чем переступила порог этого дома. Но она всё ещё здесь! Поразительно! То ли Бажен стареет, становясь более гибким к размятию в женских руках. То ли, (даже мысленно сложно озвучить подобную глупость) девчонка смогла всколыхнуть в нём какие-то чувства?

Преступая порог гаража, вытаскиваю телефон из кармана, скидывая пиджак на стул. Несколько звонков Кирсанова отмечены красным. Это угнетает. Пора взяться за дело, пока он не пожаловал с внештатной проверкой. Вместо этого, пытаясь отвлечься, набираю ту, которая непривычно молчит второй день, точно меня игнорируя. И плевать мне на ранее время. Именно сейчас велика вероятность застать её дома, не взявшуюся разом за десяток первоочередных дел.

– Не узнаю тебя, родная, – протягиваю с улыбкой на её полусонное "да". – То трещишь без умолку, то молчишь который день, зная о моём нетерпении услышать твой ангельский голос.

– У меня выходной, Тош, – отзывается глухо.

– У меня тоже, – парирую, не вкладывая в фразу должного довольствия. Улыбаясь на середине фразы: – Хочешь, приеду? Протрещишь мне уши последними новостями после бурного дружеского секса.

– В другой раз, милый, – отзывается игриво. – Ты мне не настолько дорог, чтобы тратить на тебя первый в этом месяце выходной.

– Забей. Не больно то и хотелось, – отзываюсь смеясь. Продолжая серьёзно, стирая с лица улыбку: – Лисён, ты помнишь о моей просьбе?

– Копаюсь по локоть в дерьме, ради связывающей нас дружбы, – парирует недовольно. – Ты же знаешь Бажена. К нему не так просто подобраться. А секреты, что он хранит, скрыты в яйце, что проглочено кроликом или уткой… Я не настолько хорошо сведуща в сказках, – с толикой неприязни смеется в кратковременной паузе, завершая сухо. – В крайнем случае, за стальными дверями сейфов в швейцарском банке. Не лез бы ты в это, Тош… Я работаю на него четвертый год и понятия не имею о том, чем и где Всеволод занимался до переезда в наш славный город. А ты хочешь копнуть то, что даже не касается его бизнеса. Если он безмолвно похоронил прошлое, не отправишься ли ты, милый друг, следом?

– Жизнь скучна без авантюр, Юльк. Да и терять мне в ней особо нечего.

– Бестолочь, – заявляет резонно. Наверняка, в этот момент, закатывая свои большущие глаза и тихо, презрительно хмыкая в сторону. – Куда тебя тянет? Плохо живётся?

– Отвратительно, Лис, – фыркаю, кривясь. – Особенно последние дни. Точно словил занозу в задницу, которую хочется выдернуть.

– Привязался же ты к этому фото… Или на горизонте проблема иного характера, м? – оставляю без ответа её уточнение, слыша с трудом дающееся согласие: – Хорошо. Я потрясу ребят из охраны. Только не обещаю, что результат будет в ближайшие день – два. Каждый раз как Бажен уезжает у меня работа множится в геометрической… Позвоню. А сейчас будь милостив, дай мне отоспаться.

Отключаю телефон, желая приятного отдыха. С минуту после крутя аппарат меж пальцев и пялясь в одну точку. Откидывая в сторону, уходя переодеваться и приниматься за работу, дабы, в случае визита, было что предъявить Кирсанову.

– Привет, – произносит с лёгкой улыбкой, аккуратно проходя внутрь. Не глядя в глаза. Всё больше осматриваясь по сторонам, точно ребенок, оказавшийся в магазине игрушек. Отложив инструменты в сторону, скрещиваю на груди руки, облокотившись поясницей о капот позади стоящей машины. Она выглядит свежей. Вдоволь выспавшейся в одиночестве? Кто б сомневался. На дворе почти полдень. Принцесса соизволила почтить подданных своим присутствием, продемонстрировав в холопских покоях новое платье.

Фыркаю, отворачиваясь, слыша позади себя заискивающий тон,аккуратно прощупывающий почву.

– Ты уже завтракал? В холодильнике полно нетронутой еды…

– Ближе к делу, – произношу сухо, возвращаясь к работе, от которой она отвлекла.

– Через два часа я должна быть в городе. Было бы очень любезно с твоей стороны, если бы смог меня отвезти.

– То есть ты оставляешь мне выбор, – усмехаюсь в ответ, проговаривая бесстрастно: – Я занят.

– Хорошо, – отвечает уклончиво, появляясь через какое-то время в поле зрения. Неспешно прохаживаясь между боковых полок и припаркованных машин. – Я подожду, – поясняет с улыбкой на мой недовольный взгляд, брошенный в её сторону.

Усмехаюсь в ответ, выдыхая в сторону. Руки перепачканы маслом. Попробовать вывести ее отсюда, пришедшую в светлом платье, не вариант. А желание вытолкать подальше, убрав бессмысленное мельтешение с глаз, возрастает с каждой секундой в разы. Запах антифриза, вкупе с ацетоном, насыщающий закрытое пространство, при её приближении, пронизывают нотки цветочного аромата. Смешиваясь в непонятный привкус на языке. Ощущение чужака в моём личном пространстве. Вызывая бесящее чувство, истошно свербящее где-то внутри. Опускаю голову до упора, пытаясь упереться взглядом вперёд. А глаза так и ухватывают её неспешное движение сбоку.

Не останавливаясь, точно чертя продольную полосу, проводит подушечками пальцев по отполированной поверхности Рольфа, касаясь второго автомобиля, спрятанного под плотной тканью брезентового чехла. Останавливается, захватывая тонкими пальчиками собачку молнии, плавно протягивая её в сторону.

– Убери руки, – командую строго.

– Я лишь хочу посмотреть, – парирует невозмутимо. – Мне разрешено пользоваться вещами Всеволода.

– На мои это послабление не распространяется, – вывожу в воздухе сталью.

– Дорогая? – уточняет, язвительно хмыкая.

– Да уж дороже тебя, – выплевываю резко, не оставляя её саркастический тон без ответа.

– Сомневаюсь, – протягивает, поджимая губы. Перекашивая на секунды лицо, будто сжимает до скрежета, сведенные спазмом, челюсти.

Без тени нервозности, возвращает на место собачку молнии, отходя в сторону кресла. Скидывает туфли, оголяя взгляду алые ноготки. Забирается с ногами, поднимая вокруг светлых туфель небольшое облако пыли. Кривлюсь, наблюдая происходящее. Сжимая стальные ключи в кулаках. Поджимает под себя ноги, пряча в платье ступни. Наверняка выпачкав подол. Да и на счёт того, что на обивке кресла нет масла, я совсем не уверен. Усмехаюсь, отводя глаза. Мне же положено исполнять её прихоти, – так пусть сидит, если ей этого хочется. Хоть до вечера! Заглушив свои духи химикатами. Дура, мать твою. Пытающаяся делать вид, словно чувствует себя здесь свободно. Не напрягающе. И моё общество ей приятно… Бл@дь… Усмехаюсь в голос, приходя в восторг от подобной мысли. Так же как и её мне! До одурения! А впереди два дня этого ада. Запереть бы её где-нибудь, чтоб не попадалась на глаза. Или самому куда подальше смотаться? Донесёт же! С улыбкой припечатает к стенке чужими руками, не поведя и бровью.

Беру в руки пульт от проигрывателя, не боясь вымазать его жирным маслом. Даже стараясь. Нажатием нескольких кнопок, включаю музыку на полную громкость. Поворачиваюсь к ней с пакостной улыбкой, встречая озлобленный взгляд. Отчего вдруг? Сама же просила не подходить к ней и близко! Так пускай пользуется! Как миленькая свалит подальше сама!

Бросаю пульт в сторону туфель, обдавая лакированную поверхность очередным облаком пыли. Опускает вниз взгляд, задерживаясь на секунды. Зажмуриваясь, не произнося и звука, вновь устремляя на меня глаза. Пожимаю плечами. Басы из динамиков бьют по ушам. Акустика превышает все ожидания, отражаясь эхом на пределе возможного. Никогда прежде не испытывал аппарат на полную мощь. Бажен бы решил, что я свихнулся! А эта сидит и не двигается. Дожидается чего-то… Не берусь оборачиваться и уточнять. Возвращаясь к работе. Напевая в мыслях сотрясающий гараж мотивчик. В очередном неспешном движении плавно поворачивая в её сторону небольшое, прикрепленное под капотом, зеркальце. Упираясь взглядом в вырез платья, колышущийся при дыхании в районе груди.

Не узнаю себя: дыхание сбито; руки работают на автомате; диафрагма, точно тонкая перепонка динамика, вибрирует в груди. Комок нервов, бл@дь, который вскоре взорвётся!

Басы, отраженные от стен, расслабляющие в иной ситуации, (машинально увеличивающие темп работы), сейчас, действуют угнетающе, разбрасывая кусками в голове нецелесообразные мысли. Взгляд то и дело скользит по поверхности небольшого зеркала, меняя, с разного угла обзора, картинку, отражающуюся на его поверхности. С трудом купирую нервозность и резкость движений. Место, что раньше являлось для меня олицетворением тишины и спокойствия, с её появлением, растеряло вложенный в себя смысл. Стены давят. Распахнутая, до этого, дверь, окна, точно сорвались с петель, накрепко закрыв зазоры, способствующие прохождению в помещение свежего воздуха. Душно. Невыносимо. Если не сказать мерзко. Ощущать себя здесь, словно приподнятым за загривок и посаженным на огромную сковородку. Шла бы она уже подальше…! Адрес без мата удастся с трудом прописать.

Приковывает к отражению, кратко увлажняя языком неброские губы. Вмиг наливающиеся притягательным блеском. Хмурюсь, застопорившись. Какого чёрта она творит? Что это было? Необдуманный жест или же ответ на моё "подглядывание"? Сука, мать твою! Бесящая единым присутствием рядом! Нашла себе мышку, с которой можно играть!

Матерясь, сквозь зубы, отхожу к стеллажу за необходимыми инструментами, боковым зрением захватывая, как она плавно высвобождает из-под себя ноги, неспешно перекидывая одну за другую. Касается одним мыском пола, а другим ненавязчиво "постукивает" воздух в такт музыке. И сидит. Не двигаясь с места! Сцепив пальцы рук вокруг нижней кромки сиденья. Словно опасается, что я подойду и рывком вышвырну отсюда к чёртовой матери. И правильно! Лучше пусть так, чем пытается играть, практикуя на мне свои пресловутые чары.

Разворачиваюсь, тормозя свои же шаги. Точно, сдерживая педаль изо всех сил при накатном движении с горки. Слегка отодвигается назад, упираясь в спинку сидения. Язвительно улыбается моему ожесточенному взгляду. Подначивая. Провоцируя, сделать что-то способное сбить с неё спесь. Усмирить, показав, кто из нас двоих руководит сложившейся ситуацией.

Наклоняюсь к пульту лежащему у её туфелек. За секунду до моего касания пластика, совершает резкое движение мыском ноги, слегка отшвыривающее его в сторону. Сжимаю челюсти, вбирая его в руки и, выключая звук. Повисшая тишина давит на перепонки сильнее басов, столь недавно взрывающих динамики, закрепленные на углах помещения. Моё дыхание кажется оглушительным, словно рычание взбешенного зверя. Слишком громкое для того, чтобы остаться незамеченным. Задерживаясь на корточках, перед ней, поднимаю взгляд вверх, скользя по стройным ногам, доходя до кромки платья, облегающего сомкнутые вместе бедра.

– Разочарован? – уточняет спокойно, отчего внутри черепной коробки щёлкает лампочка недопонимания, к чему именно задан этот вопрос. Что касается её ног, так картинка вполне… удовлетворительная. Как там говорят: "третий сорт не является браком"? Пожалуй, так. Слишком хрупкая. Слишком маленькая. Того и гляди, сожмешь в руках и сломается… Стоп! Хватит! Этот ассоциативный ряд способен привести к недопустимым фантазиям. С чего бы вдруг? Когда встаёт при первом взгляде на девушку– это понятно. Тут же… разве что, стоит присмотреться внимательнее? Или же отключить всплывающие перед глазами картинки, транслирующие нелицеприятное зрелище, в плане того, что Бажен способен сделать со мной, рискни я подойти к ней ближе. Нет, всё же больше, это чувство брезгливости. Словно секс с замужней женщиной: каким бы фееричным он не был, после долго смываешь с себя ощущение налипшей грязи. Чужая женщина, по определению, должна быть табу. Да только, кому, как не мне знать, что человеческие законы, так же как и формально принятые акты, в большинстве случаев не работают. Но, женщина, давшая клятву одному и преступающая чрез неё, всё ещё находясь в отношениях, не способна вызвать внутри нечто большего, чем желание на полную использовать её в достижении удовольствия.

– Собачку не заинтересовала брошенная подачка? – усмехается, не двигаясь с места.

– Твоя самоирония вызывает симпатию, – фыркаю злостно, возвращаясь в вертикальное положение. – Только, в подобном контексте, ты, скорее кошечка, лоснящаяся к ногам первого встречного в поиске ласки и дефицита объёма внимания.

Опускает взгляд, пряча небольшие ступни в стоящие рядом туфельки. Привстаёт плавно, добавляя высокими каблуками недостающие сантиметры роста. Несколько секунд смотрит прямо в глаза. Неотрывно. Точно, пытаясь считать, проскальзывающие в этот момент, мысли. Вызывая подобие чувства неловкости пред собой. Призывая к стыду за свои слова? Ожидая, что я извиняюсь, забрав их обратно? К чёрту! Находясь на столь близком расстоянии, буквально ощущая на коже её дыхание, хочется выплеснуть ещё больше желчи, заставив её отдалиться!

– Так галантно шлюхой меня ещё не называли, – искривляя линию губ, на секунды, позволяя появиться на лице ожесточенной гримасы, произносит с то ликой горечи, просачиваемой в спокойный голос.

– На правду не принято обижаться, – отвечаю сухо, уводя в сторону взгляд. Заметив, за секунду до своего жеста, блестящую поволоку из настигающих слёз, покрывающую её глаза. Отступаю в бок, упираясь в стену. – Выйди, – командую сухо, запрещая себе думать о том, насколько сильно могу бить, не рассчитывая силы. – Мне необходимо принять душ перед тем, как вести тебя по неотложным делам.

Она не двигается с места. Мои шаги в сложившейся тишине слышны как звук отбойного молотка. Её каблуки высекали бы ещё большую громкость.

– Хочешь присоединиться? – усмехаюсь, не оборачиваясь, в одно движение стягивая с торса футболку и, сжимая в кулаке мягкую ткань.

– С удовольствием, – бросает в ответ мгновенно, практически копируя мой пренебрежительный тон. Оборачиваюсь, стирая улыбку. Наблюдая в ответ победоносную в которую сложены её влажные губы.

– С удовольствием… – констатирует томно, с наигранным придыханием, – выйду.

Устремляется в сторону двери, процеживая на последок пару—тройку не столь приятных для слуха, из серии оскорбительных, слов.

Следуя её примеру, отдаляюсь в сторону душевой, твердя себе под нос, точно мантры:

– Вот же сука… Ничего… Кто кого… Всего два дня…

Дверь за ней хлопает оглушительно. Намного раньше того момента, когда я скидываю в корзину остатки испачканного белья. Она уходит. Не сорвавшись с места. Без спешки. Словно вновь оставила за собой последнее слово. Выиграла начавшуюся битву. Только, ведь, победитель в этой войне далеко не известен.

Звонок телефона застаёт сразу же, как я закрываю кран, смыв с себя ледяной водой тяжесть предыдущего разговора.

– Доложи, – требует жёстко, не тратя время на обоюдные любезности в виде приветствия.

– Всё под контролем, – произношу не менее сухо.

– Как она?

– Должно быть нормально, – отчеканиваю, усмехаясь про себя. – Пересекались в гостиной. Предупредила, чтоб через час был собран. Мадемуазель необходимо куда-то отъехать.

– Будь бдителен, – осаждает сталью мой ироничный тон. – И мягче.

– Да куда уж больше, – выдыхаю, желая в этот момент, как минимум, сплюнуть под ноги. – Проявляю максимально возможное человеколюбие. На расстоянии вытянутой руки.

– Отзвонись мне вечером. Я должен оставаться в курсе её передвижений и встреч.

– Будет сделано, – парирую тихо, нажимая отбой. Беспокоится? Эка невидаль. Владеющий информацией – правит миром. Верно. Просчитывание ходов наперёд – главная из черт Бажена. Он в этом профи. Не то, что девчонка. Она… Смазливая кукла, заполняющая собой его свободное время. Имеющая в запасе неиссякаемый избыток оного. Он с ней просто развлекается. Красивая деталь отточенного до мелочей образа. Странно… Отрезвляющая сознание мысль. Эта нелепая девчонка… действительно красивая.

Застегиваю брюки, накидывая рубашку. Вызывая то лику раздражения, ткань местами прилипает к слегка влажному телу. Промакиваю полотенцем, взъерошивая пальцами ёжик волос. Нет времени собираться более тщательно. Принцесса ведь ждёт! Соответствовать заявленным требованиям самое паршивое из правил, которые мне надлежит выполнять. Представать самой любезностью, вопреки своей воли. Уподобляться тому образу, которым совсем не являешься.

Поток воздуха вне стен освежает. Не спешно иду к углу здания, намереваясь застать её у парадного входа. Наверняка не сдержавшуюся, собирающуюся протрещать мне все уши по поводу излишнего ожидания. Ведь они все за одно. Часы собственных сборов проходят незаметно, а пятнадцать минут чужого отсутствия вызывают неподдельную злость. Неприязнь, которой обязаны поделиться с окружающим миром.

Машина припаркована у крыльца. Моя пассажирка, задумчиво глядя перед собой, примостилась на середине ступеней, используя для удобства виднеющуюся из-под бедер сумочку. Всегда поражался подобному действу! Из тысячи мелочей, которые они носят с собой, что же должно быть внутри для того, чтобы расстелив сумку на жесткой поверхности не испытывать при сидении на ней дискомфорта? Разве что, наполнением служит мягкость шуршащих купюр.

Сидит, задумчиво хмурясь. Слегка наклонившись вперёд. Обхватив колени руками. Скрепив замком тонкие пальчики. Собравши ткань платья гармошкой до середины бедра. Смотря в одну точку. Словно загипнотизированная, ходящим взад-вперед маятником.

Застопорившись на месте, не желая привлекать внимания своим присутствием, разглядываю её, проходясь взглядом с мысков туфель до самой макушки. Задерживаясь на секунды в выделяющихся местах.

Сейчас она кажется иной. Простой что ли? Без напуска важности и агрессивности. Не дикой, как прежде. За ненадобностью, скинувшей маску? Будто израненной. Не подходящей к окружающей обстановке. Не вписывающейся в контекст того, что я видел прежде. Странной. Притягивающей взгляд и отталкивающей одновременно. И всё же, более живой.

Оборачивается с долей резкости, словно скидывая с себя мой взгляд. Почувствовав его тяжесть или же выжигание отдельных участков кожи, на которых я порой останавливался? Забавно. Отвечаю сдержанной улыбкой. Без тени издевки. Карета подана. Прислуга на месте. Что ей ещё надо?

– Какого чёрта ты позволяешь себе так пялиться на меня? – выплевывает, сцепляясь глазами. Не разрывая контакта, приподнимаясь с места. Увожу взгляд, упираясь глазами в мыски её туфель. Идеально блестят. Без намека на пребывание в не столь подходящем для подобной девушки месте.

– Не понимаю о чём вы, – фыркаю весело, совершая в незначительном поклоне жест рукой, указывающий на ожидающий автомобиль.

Подходит ближе. Почти вплотную. Напряженно обхватывая себя руками и, так же пристально глядя в глаза. Произнося, едва шевеля, застывшими в ухмылке губами:

–Мы вновь перешли на "Вы"? Как это мило. Паршивая у тебя дрессировка. Слишком часто забываешься, – искривляет линию губ, подаваясь вперёд, словно хочет сказать окончание своего монолога более тихо: – Скажи на милость, раздевать меня глазами тебе тоже разрешали?

Усмехаюсь, выдерживая паузу. Неспешным движением, вытаскивая из внутреннего кармана пачку сигарет. Действуя предельно четко и слажено. Будто нацепив стальную броню. Стараясь не показывать ей и доли обуревающих в этот момент эмоций: накрывающего с головой раздражения от очередных её колкостей и безмерного напряжения от столь близкого присутствия рядом.

Слегка наклоняя голову вниз, не прекращая эту игру в гляделки, прикуриваю сигарету, выдыхая в сторону дым. Смакуя каждое слово, произнося так же тихо, буквально шепча:

– Кошечка, а ты инстинктивно подбираешься ко мне ближе, потереться об ноги в отсутствии хозяина? Думаешь, от этого на тебя встанет? – широко улыбаюсь её застывшим глазам; злости, плещущейся на дне потемневших зрачков. Радужная оболочка вокруг них насыщенно шоколадная. Оттенка молочного вкуса. С жёлтыми вкраплениями внутри. Словно карамель, застывшая на поверхности. Совершая глубокую затяжку, желаю скрыть их за пеленой дыма, а выдыхаю в бок, разрывая контакт. Произнося сухо:

– Мне приказано за тобой приглядывать. Именно этим я и занимаюсь, хотя не прихожу в восторг от того, что список моих обязанностей заметно расширился. И поверь на слово, я бы с радостью занялся чем-то более интересным, нежели ходить по пятам за какой-то…

– А ну заткнись, – бросает резко, занося руку, как для пощечины. Перехватываю, осаждая ледяным взглядом. Поражаясь её, в миг возникшему, импульсу. Мои слова настолько сильно провоцируют? Стимулируют ураган эмоций, возникающий внутри? Ухмыляюсь. Отчасти такая реакция даже приятна. Да только, человек не станет реагировать настолько ярко, если не принял, хотя бы малейшую долю услышанного в себе, как правду. Которая претит. Давит грузом. Но частью тебя, как бы не отрицал происходящее, всё же является.

– Ещё раз осмелишься на подобную выходку, – процеживаю сквозь зубы, уводя сигарету в сторону, чтобы не припечататься к ней тлеющим пеплом. – Не посмотрю на твою смазливую мордашку и вмиг научу уважать старших.

– Не много ли ты на себя берёшь? – бесстрашно выпаливает в ответ, слегка кривясь, бросая мимолетный взгляд на зажатое в кулаке запястье. Кажется, стоит мне усилить хватку, и вполне могу переломать эту маленькую ручку.

Она не дергает запястье к себе. Не просит о снисхождении. Смотрит прямо в глаза с нескрываемой злостью. Ядом, выжигающим мои мысли.

– Стоит мне рассказать о твоих выходках Всеволоду и ты… – бросает резко, не успевая завершить, выплевывая новую фразу: – Думаешь, он вспомнит о твоих заслугах, если узнает, что ты решил покуситься на его женщину?

– Давай, – растягиваю губы в улыбке. Скалясь, точно зверь пред своей жертвой. Будто уверяя, что бояться меня вовсе нечего. Или же, обещая, что смерть не будет мучительной и долгой.

Кратко провожу языком по пересыхающим от сбитого дыхания губам. Ловя её напряженный взгляд, внимательно наблюдающий за простым жестом. Ухмыляюсь, привлекая внимание кратким смешком. Пересекаясь глазами, мгновенно отводит их в сторону, точно желая упереться во что-то, скрыв возникающую неловкость.

– Посмотрим, кому из нас двоих больше влетит, – завершаю, разжимая хватку вокруг её запястья. – Мне, за то, что выполняю свою работу, или тебе, за то, что при первой возможности крутишь предо мной своим задом.

Отпускаю в воздух её руку, в момент, когда она, обжигая яростью, впивается взглядом в глаза. Презрительно фыркая, возвращаюсь к сигарете, прогоревшей практически до фильтра. Делаю глубокую затяжку, будто физически ощущая, как она выдыхает пар из ноздрей, в тот момент, когда я выпускаю изо рта в сторону столб дыма.

– Терпеть не могу подобных выскочек как ты!– бросает, повышая голос на десяток децибел от привычного тона.

Кривясь, откидываю в сторону окурок, вытаскивая из кармана пачку, желая отойти в сторону и дать ей возможность слегка отдышаться. Резким движением выхватывает из руки, вытаскивая одну сигарету. Зажимает меж пальцев, слегка, точно кокетливо, отводя в сторону. Нагло, с усмешкой во взгляде, произнося:

– Твоя нерасторопность поражает. За что тебя вообще держат в этом доме? В вылизывании зада хозяину нет равных? – неестественно смеётся, потряхивая перед моими глазами неподожженную сигарету.

Наблюдаю с презрением, резко накрывая её руку своей. Ломаю в нескольких частях бумагу, напичканную табаком, забирая из второй полупустую пачку.

– Ещё раз увижу тебя с этой дрянью – вставлю в рот другой стороной и заставлю выкурить с подожжённым фильтром.

Какого чёрта меня так разозлил этот жест? Покрутила перед глазами сигаретой, точно купюрой, оплаченной проститутке! Бл@дь! И с ней мне придётся провести столько времени под одной крышей? Купируя в зачатке будоражащую злость?

Хмурится, скидывая на плитку кучку табака, с остатками бумаги. Отворачиваюсь, двигаясь к машине, бросая через плечо едкое:

– А в вылизывании зада Бажену, ты наверняка взяла фору, обскакав меня на сотни очков вперёд.

Не жду ответа, хлопая дверью автомобиля. За минуты, что я садился в салон, она не проронила и слова. Онемела. Не иначе. Либо же выбрала тактику, подобную той, что близка мне. Игнорировать. Не позволяя себе лишних слов. Да каких слов? Мыслей.

Второй день подряд мне приходится выполнять указания царской особы. Молча, стараясь не грубить в ответ. Следовать за ней. Вернее, доставлять к нужному времени в необходимые места.

Сижу, прикуривая очередную сигарету, смотря на выход из её ВУЗа. Не столь многочисленных, снующих без дела, туда—сюда, студентов.

Солнечные очки защищают от бликов струящегося света, столь не свойственного для изменчивой Питерской погоды этого месяца. Высматриваю её в кучке совсем юных девчонок, примостившихся на большом выступе у входа. Ни одна из них не цепляет взгляд. Не фокусирует на себе так, как эта нахалка.

Недовольно вздыхаю, поздно замечая быстрый поток мыслей, вновь направляющихся не в то русло. В них, за эти дни, её слишком много. Это осознание злит. Разливаясь приступом неразбавленной ярости в скованном, ограниченном сознании. Безудержно хочется оставаться нейтральным. Воспринимать её как объект, который мне по неволе приходится сопровождать, не понятно от кого охранять, а не видеть в ней личности, к которой возникает странное желание присмотреться внимательнее . Думать. Испытывать какие-то чувства. Разобраться какого чёрта она возникла в этом доме. На моём пути.

Тушу сигарету, с напором вжимая её в дно пепельницы, бормоча себе под нос:

– Это просто твоя работа! Откинь подальше инстинкты. Она очередная пустышка, желающая урвать своё место под солнцем через постель Бажена! Вскоре на её место придёт иная. Одна из сотни, ошивающихся вокруг него, однообразных, для пущей значимости, разодетых в дорогие тряпки девиц. И всё закрутится по новой!

Смотрю в приоткрытое окно на высокую лестницу, обрамленный колоннами вход, пытаясь перевести мысли в иную стезю. Найти для взгляда зацепку, способную остановить эту, лихо закрученную, ассоциативную спираль.

– Нечего пытаться её обелить. То, что она является моей подопечной, без лишних фактов, говорит само за себя. Девчонка не так и проста…

Включаю музыку громче, в своём желании отрешиться от внешнего мира. Что не делай, а она не выходит из мыслей. Вводит в ступор поступками, лишенными логики. Напряженным состоянием, словно ежесекундно готовая к нападению. Ставящая защиту на максимум, отражая невидимые глазу удары. Да, в этом есть и моя заслуга, но вести себя по-другому, рядом с ней, не выходит.

Кристина… (чёрт, кажется, впервые я уподобился в мыслях назвать её именем, более лаконично, нежели первые приходящие на ум ассоциации…) Вызывает диссонанс. В те моменты, когда подлавливаю её в полной задумчивости, словно существующую в параллельной вселенной, не реагирующую на взгляды и внешние раздражители, она выглядит абсолютно иной. Слишком ранимой что ли? Не в меру взрослой… Будто маску невинной девчонки нацепили на зрелую женщину… Бред. Не иначе. Она выглядит усталой. От чего? От походов по магазинам; отдыха на шезлонге веранды в окружении стопки бумаг, которые она пытается читать, или делает вид, словно понимает сотую долю прописанных там экономических, да юридических аспектов. Честно сказать, меня удивил выбор "подобной литературы". Если решила блеснуть умом пред Баженом, могла бы заказать "на дом " выезд квалифицированного специалиста! На свои репетиции в театре она меня не пускает. Предлагая побегать собачкой, курсируя от парадного до чёрного входа, при возникновении желания удостоверится, что она, в этот момент, не покидает стен.

Это тоже бесит. Преследует мысли. Как и многое непонятное в ней. А сегодняшний приезд Бажена порядком напрягает. Словно лишает времени, позволяющего плотно закрыть эту тему. Разобраться в ней. С ней. С собой. С тем ощущением, что пазл в моей голове вовсе не складывается! И любопытство распирает во всём разобраться! Разворошить эту кучу дерьма… Морщусь, интуитивно понимая, что в очередной раз лезу не в своё дело. Лисёныш права, свои секреты Бажен хранит очень тщательно. Да только у всех бывают осечки. Тайны… Меня тянет к ним за не имением своих? Быть может. Проще обо всём происходящем поинтересоваться у Ильки. Та наверняка в курсе столь странной симпатии, свергнувшей её с лидирующих позиций.

Да, мало мне приключений. Так и влечёт огрести новую порцию на свою голову. Вновь тянет не в своё дело.

– Мало тебе горького опыта? – ухмыляюсь в зеркало заднего вида, охватившей серьезности взгляда. В этот раз терять нечего. Может в этом вся и загвоздка? – Она вовсе не та, кого надо спасать. Живёт себе в полном довольстве. Язвит. Улыбается. Порой выглядит вполне счастливой! Но что-то… твою мать!

Закуриваю очередную сигарету, опустошив уже пол пачки за пару часов ожидания. Пытаясь себя убедить в том, что не отчалил по своим делам с расчетом, что могу попасть в пробки. Во избежание выговора от Бажена за то, что принцесса ждала.

Хмурюсь, выпуская дым в окно белым облаком. Себя не обманешь. Плевать я хотел на его претензии. Всеволоду намного важнее, чтобы тачка была в порядке, нежели недовольства очередной девчонки! Хотел посмотреть на неё. В другой обстановке. Вне периметра, огражденного двухметровым забором. Хотел сравнить впечатления и понять, где она настоящая. Не знаю зачем. Просто. Хотел. Сильно.

Входная дверь ВУЗа, не успевающая плотно закрываться. Снующие туда—сюда люди. Напряжённо вглядываюсь вершину лестницы, пытаясь не упустить её выход. Машина приткнута чуть с краю. На противоположной стороне дороги. Если не станет присматриваться – я выиграю немного времени на наблюдение.

Выкидываю на проезжую часть окурок, уже не вмещающийся в переполненную пепельницу. Нажимаю кнопку стеклоподъёмника, прячась от посторонних взглядов за тонировкой стекла. Ни к чему лишний раз мелькать перед всеми, ведь…

Взгляд, мечущийся по лицам, замирает в одной точке. Фокусируюсь, точно прицеливаясь, чтобы заметить различия. Стайка девчонок, стильно, неброско одетых, выделяются среди гламурной толпы. Останавливаются посреди лестницы, увлеченные обсуждением своих дел. Смеются, подначивая друг друга. Такие разношерстные и объединённые манерной статусностью. Дорого упакованные в обычные с виду вещи. Отличающиеся от остальных гармоничностью детально продуманных образов. Те, что собрались рядом с Кристиной, дети далеко не бедных людей. Это видно невооруженным взглядом. По жестам, в которых нет доли резкости. Уверенности. Манере поведения, вросшейся в кожу. За последние годы я повидал подобных не мало. Определить с первого взгляда ту, что привыкла жить в достатке и ту, что лишь хочет казаться успешной, не так и сложно. А вот с ней я теряюсь. Виной тому её паршивый характер? Или же обоюдная неприязнь, вспыхнувшая ещё до знакомства? Сложно ответить. Эти девушки гармоничны в своём поведении и Кристина, на их фоне, выглядит вполне вписываемо в окружающую среду. Непривычно расслаблено. Улыбается. Живо. Без натянутой фальши. Смеётся. Открыто. Взъерошивая свои каштановые волосы, рассыпающиеся по плечам, хаотично растрепанные лёгким ветром.

Наблюдаю за её движениями. Плавными. Без тени скованности, напряженности, присущей нахождению в доме. Она чувствует себя комфортно в данный момент. Привычно. В окружении этих людей. Если не сказать, уютно. А внутри периметра, ограждающего собственность Бажена, словно пытается сжиться с необходимостью там пребывать.

Морщусь, испытывая дискомфорт от лихо закрученной мысли. Обычно, его спутницы считают честью и огромной победой, хотя бы кратковременное попадание в святая святых. А она… Странная, в своём безразличии. Девушка из другого круга. Я ошибся с определением. Та, что стоит в компании "золотой молодежи ", так или иначе, принята в этот круг. Выросшая вне тягот безденежья. Тогда почему? Какого черта заняла столь "почётное место"? Среди тех, кто готов на всё, лишь бы дорваться до квадратного метра под солнцем, готовых подстраиваться, прогибаться под Всеволода, отличающегося далеко не мягким характером, участь его новоиспеченной пассии заняла именно она. Та, которая смотрит на него с излишним обожанием, а через секунду, отводит в сторону взгляд полный безразличия. Закрывается в своей комнате, отгораживаясь от мира, в моменты его отсутствия в доме. Не визжит от радости, бросаясь на шею, когда тот переступает порог. И частенько ведёт себя так, будто пресыщена происходящим. Сейчас же… Выглядит живой. Отчасти скромной и в этом вполне гармоничной. Обычной девчонкой, живущей в своих интересах, а не светской львицей, вырвавшей, из плоти жертвы своих чар, приличный кусок.

Так кто же она? Не постижимая тайна. Почему она с ним? Ни в жизнь не поверю в слова о безгранично взыгравших чувствах. Женщина легко сживается с образом. Преследуя цель, играет безупречно. Ведёт себя убедительно. Лояльно. Накренить маску способны лишь глаза. Взгляд не закроешь вуалью. И, как бы она не пыталась убедить всех в обратном…

Резко выруливаю, пересекая двойную сплошную. Торможу юзом, притягивая внимание скрипом. Опускаю стекло, растягивая губы в широкой улыбке. Приподнимаю вверх зеркала очков, выкрикивая зазывно:

– Ваше величество, карета подана.

Пронзает взглядом, кратко бросая что-то онемевшим подругам. Спускается, не оборачиваясь. Метая молнии в мою сторону. Подмигиваю в ответ. Вот такая, пожалуй, она мне даже нравится. К такой, в отличие от той скромницы, я привык.

(Кристина)

Утро нового дня. Спустя часы, порог этого дома пересечет законный хозяин. Что принесет мне его приезд: экзамен по выученным темам или же брань за оставшиеся пункты многочисленного плана, который я физически не успеваю выполнить до конца..? Мне бы добрую фею в помощники, а не кучера-крысу, сносно управляющего тыквой, – результат превзошел бы все заявленные Всеволодом ожидания!

Захожу в кухню, вновь, натыкаясь взглядом на неприемлемую для восприятия картинку. Прославленный АС, как когда-то, спокойно сидит за столом, уплетая разнообразные печеньки со стаканом молока. Расслабленно, не обращая внимания на внешние раздражители: кипящий позади кофе, мелкими брызгами выплескивающийся за края турки; с некой периодичностью, пищащий холодильник, реагирующий на приоткрытую дверь. И кажется, эти мелочи вовсе не отвлекают его от еды. Он, словно скинув с себя груз тяжёлой брони, слегка задумчиво смотрит в одну точку на глади стола, отторгающего меня одним своим видом.

Молча прохожу в глубь кухни, выключаю плиту.

– На спасибо я и не рассчитывал, – доносится хрипло.

– И правильно, – парирую сухо. – Кофе переварен и наверняка паршивый на вкус.

Усмехается тихо, а я всё же наполняю чашку дымящимся напитком, прикрывая пищащий холодильник. Вбираю в свободную руку несколько ярких конфет из вазочки, стараясь, как можно скорее, покинуть напрягающую часть тягостного дома.

– Будут ли на сегодня особые указания? – ёрничая, бросает мне в след.

– Старайся не попадаться мне лишний раз на глаза до приезда Всеволода, – отчеканиванию звонко. Не хотелось бы встретить всемогущего в раздражённом состоянии, которое провоцирует этот парень одним своим появлением в поле зрения. Мне надо собраться. Подготовиться к встрече. Если подобное, априори, может быть возможно.

Он не отвечает. Или же делает это слишком тихо. Бурча себе под нос. Так, что мои шаги и бьющиеся в сознании мысли, перекрывают вылетающие в след звуки. Ухожу в сторону библиотеки. К боковому выходу из дома, ведущему на небольшую веранду, оснащенную низким сто ликом и лежаком. В желании укрыться от обитателей дома. Его теней, пляшущих по углам точно черти. Звуков, доносящихся с разных сторон. Мерещащихся в тишине шорохов. Ухожу прочь. К куче непонятных бумаг, которые столь тщательно пытаюсь проштудировать эти дни, оставаясь одна. Понимая, что подобная стезя для меня абсолютно чужда. И всё же… стараюсь вникнуть, выучить наизусть, как текст на неизвестном ранее языке, дело отца.

Время летит незаметно. Изредка вглядываясь в циферблат наручных часов, отмеряю его широкие шаги. Голова идёт кругом, а я всё читаю, рассматриваю непонятные графики и заучиваю термины, расписанные на многочисленных листах. Слишком сложно. Для человека, ранее и поверхностно не касающихся подобных дел. На то, чтобы глубоко вникнуть в суть предлагаемых Всеволодом стратегий, нужны недели, месяцы. А чтобы пытаться построить нечто самой и целые годы тщательной подготовки. Сноровки.

Откидывая бумаги в сторону, закрываю лицо руками, издавая болезненный стон на тяжёлом выдохе. Вокруг поют птицы. Погода благоволит к расслаблению на палящем солнце. Так и хочется скинуть с себя остатки неофициальной одежды, (шорты, да широкую футболку), уткнуться носом в натянутую ткань лежака и отрешиться от навязчивых мыслей, позволив горячим лучам разогреть затёкшие, от неудобной позы, мышцы.

Лай собак оглушает. Лязг железа, раздающийся со стороны. Я не слышала звука подъезжающего автомобиля, но сердце заходится дробью, словно чувствуя его приближение. Зная, что до моего очередного провала остались считанные секунды.

Привстаю, направляясь в дом. Пытаясь ровно дышать, пересекаю библиотеку, останавливаясь напротив парадной двери. Руки дрожат. Смыкая их меж собой, прячу за спину, ощущая липкий слой на ладонях, в миг покрывающихся испариной. Один. Два. Не смею подойти ближе, растягивая губы в улыбке. Стараясь слиться с ней. Сделать более гармоничной. Чувственной. Три. Четыре. Жду, затаив дыхание. Слыша за дверью нарастающие шаги, повторяющие быстрый ритм моего взбесившегося сердца. Привстаю на мысочки и медленно опускаюсь, пытаясь слегка устранить напряжение, сковавшее тело. Пять. Шесть. Ручка подаётся вниз. Дверное полотно, точно в замедленной съёмке, двигается на доли миллиметров, стирая с моих губ приклеенную улыбку. Застываю истуканом, сжимая за спиной кулаки. Хочется зажмуриться… Да наказание, последующее за столь "радушным приёмом" от подобного жеста, только усугубиться. Семь… Кусаю губы до боли, натыкаясь на его взгляд. Холодный. Покрывающий инеем открытые участки моего тела. Ощутимо передергивает, вызывая желание отступить назад. На шаг. Два. Три… Да только бежать отсюда мне некуда.

– Не рада меня видеть? – бросает насмешливо.

– Нет, – несвязно мотаю головой, пытаясь уверить в обратном, невнятно бормоча взгляду, затянутому поволокой нескрываемой злости. – Рада… ты даже не представляешь насколько… Наконец-таки избавиться от общества твоего прислужника, ходящего за мной по пятам…

Не выдерживая сканирования, увожу глаза в пол, рассматривая свои ногти на босых ногах.

– Если так, могла бы одеть нечто более подобающее, – фыркает с толикой неприязни. – Или же разделась бы полностью…

– Чтобы ты с порога понесся искать любовника в моём шкафу? – усмехаюсь нервно, выпаливая первое пришедшее в голову. Не логично? Отчего же? Если тот тип и посмеет заявить что-то Всеволоду, из ряда своих нереализованных фантазий, так вот он противовес! Я не была в курсе точного времени появления всемогущего в доме, но не разгуливаю в этот момент голышом, срывая овации и щедрые чаевые с прислуги!

– У меня для тебя две новости, – продолжает нейтрально, отфильтровывая за ненадобностью мои слова. – Хорошая и… – сердце замирает, готовясь провалиться вниз. В голове пролетает тысяча мыслей, связанных с мамой: от усугубления диагнозов до… подсчёта дней, число которых складывается из крепко сомкнутых мною за спиной пальцев. Сглатываю, не осмеливаясь уточнить. Ожидая продолжение фразы, как самого жесточайшего приговора, оглашаемого настроенному на снисходительное пожизненное. С мольбой вглядываюсь в его глаза, слыша успокаивающее и напрягающее одновременно:

– Ещё лучше, – завершает, затаив оскал в уголках приподнятых губ. – Как считаешь, за моё отсутствие, ты смогла их заслужить?

Многократно киваю, словно не сдерживая нервный тик, пронизывающий тело. Ухмыляется ответной реакции, вмиг застилая лицо непробиваемой маской. Произнося с холодом стали, пронизывающей голос:

– Иди в мой кабинет. Я буду через десять минут.

И я иду. На автомате. С трудом не врезаясь в углы. Опустив взгляд на свои колени. Не чувствуя ничего, кроме ведущей на поводу обязанности. Это лучшее стечение обстоятельств, чем те варианты, что выстраивались перед моими глазами. В ожидании… ожидания. Чёрт! Как же глупо звучит! Слова не идут на ум, пытаясь предугадать его мысли. Дискуссия с ним невозможна. Я проигрываю в зачатке, глотая обрывки собственных мыслей. Тех, что он заменяет своими, выжигая в голове фразы, каленым железом своего взгляда. Останавливаюсь после надавливания внутрь легко подающейся двери. В темноте, которую не решаюсь нарушить. Совершаю тройку шагов. В глубину кабинета, тонущего во тьме. Рискуя свернуть себе шею, оступившись, или наткнувшись на незнакомые предметы. Не зная планировки. За два дня своевольности, так и не решаясь без спроса сюда зайти. Отыскать нечто, способное выступить козырем в игре. Раскрыть секреты…

– Не оборачивайся, – произносит со всей строгостью, которую может вместить и так, не столь ласковый голос. Свет вспыхивает, ослепляя, за секунду до прикосновения его пальцев, ложащихся на мои глаза. Прикрывая под собой веки, плавно ведёт ладонь вниз, накрывая губы. Невесомо и одновременно плотно. Словно сдерживая мои слова.

– Всё портят твои глаза, – произносит надменно. С нескрываемой неприязнью. Или же отрицанием столь неугодного факта. – Без этого взгляда ложь была бы более красива. Почти безупречна.

Ослабляет хватку руки, проходя большим пальцем по поверхности нижней губы. Оголяя зубы, словно в оскале, лёгким отворотом её вниз. На секунды отпуская из своей власти кожу, в одно движение накидывает плотную атласную ткань на мои глаза, застилая пробивающийся свет, сквозь сомкнутые веки, (которые, я так и не открыла). Зажмуриваюсь плотнее, ощущая сдавливание повязки, фиксируемой узлом на затылке. Что мне предстоит испытать? В настигающей кромешной тьме, пугающей своей густотой. В разы усиливающей громкость его дыхания, касающегося кожи. Изменение тембра, вибрации голоса, пронизывающего меня своей частотой.

– Самое время забыть о прошлом, не считаешь? Перечеркнуть его. Перестать метаться по кругу. Это всего лишь игра, не так ли? Слишком продуманная, чтобы быть правдой. Той, что не принимают, отражают как в зеркале твои глаза… – голос звучит слишком громко, хотя Всеволод и не превышает привычного тона. Раздаётся устрашающей хрипотцой рядом с ухом. Заставляющей ощутимо передернуться в его руках, не понимая и сотой доли сказанных им фраз. От него пахнет алкоголем. Едва уловимо. Но сейчас, эти нотки бьют в нос, точно перед моими губами подставлена наполненная до краёв рюмка. Стискиваю зубы, не решаясь противостоять. Пытаясь вникнуть в суть, которой не вижу. (Как глупо звучит подобная фраза в моём положении…)

– Наша жизнь пропитана ложью. Красивой. Яркой. Зрелищной. Какого черта, скажи, ты держишься за свою правду? Она никому не нужна. Пуста. Обесценена. Всё ещё надеешься на фейерверки? Вспыхнувшие чувства, как в дешёвых бульварных романах? Искры в прикосновениях и прочую чушь? – фыркает злостно, буквально встряхивая меня в руках. – Ты же, точно тряпичная кукла, не способна и на сотую долю из описанного на желтых страницах. Скажешь, что любила своего Ваню? Рискнешь меня в этом уверовать? Давай! Грош цена этому детскому лепету. Имей возможность он тебя трахнуть до назначения даты свадьбы, эта история затянулась бы максимум на два дня. И не считай меня циником. Все врут. О привязанностях. О любви. О вспыхнувших чувствах, поразивших с первого взгляда. Все врут! Ради своей выгоды. Самоудовлетворения. Обогащения. Все. Врут. Ты меня поняла? Ради того чтобы устроиться в этом мире. Ради возможности выжить.

Не успеваю приоткрыть рот в немом согласии, с ужасом, распахивая веки, под плотной тканью. Ощущая на шее сдавливающую петлю, уходящую своими концами куда-то за спину. Мышцы напрягаются. Попытка податься вперед не увенчивается успехом. Его резкий захват возвращает тело в исходное положение. Глотая воздух резкими вдохами, подаюсь до предела назад, ослабляя плотные нити. Упираясь затылком в его плечо.

– Твоё поведение напоминает агонию, – усмехается злостно. – Не дергайся. Эти секунды далеко не последние в твоей никчемной жизни.

– Врёшь? – выдыхаю, едва не стуча зубами. Обессиленно, словно истратив за короткий миг исходный запас энергии.

– Нет, – отчеканивает звонко. Ощутимо перевязывая веревки между собой. Невольно хлестая по спине свободно бьющимися концами. – Запомни одну истину: намного лучше переоценить противника, так ты имеешь больший шанс выиграть. В твоём случае, я бы сделал эти мгновения более запоминающимися.

Нервно усмехаюсь в ответ, понимая, что верю ему. Слепо. Не требуя подтверждения слов. Хлёсткий накид на плечи и без того, обездвиженные от страха руки, не имеют малейшего маневра к сопротивлению. Ещё петля и веревки ощутимо скрестились под грудью, вжимая в рёбра тонкую ткань прилипшей к телу футболки. Ноги кажутся ватными. Распахнутые ресницы под тканью соединяются с большим трудом. Его дыхание обжигает кожу, а пальцы, совершив не один оборот веревки по телу, уже фиксируют узлами мои запястья, прижатые к пояснице. Боли нет. Если не менять позы. Лишь лёгкое простреливание в скованных мышцах уведомляет о безграничной власти надо мной того, кто сейчас ощутимо отдаляется от меня на заметное расстояние. И это приносит ещё больший страх, нежели ощущение его близкого присутствия.

Темнота. Вокруг. Давящая. Зловещая. Сколько не пытайся проморгаться, дабы скинуть с глаз плотную повязку.

Тишина. Повсюду. Сковывающая цепями сознание. Выбивающая из груди болезненный стон при попытке обернуться вокруг, привлекая к себе внимание… (в том случае, если он всё же не оставил меня в кабинете одну).

– Чего ты хочешь? – роняю обреченно, не надеясь услышать ответа.

– Раз и навсегда растоптать твои иллюзии, – доносится со стороны. Предположительно от окна. Я уже не уверена, что сохранила в памяти картину правильной планировки комнаты. Голос идёт от хозяйского стола? Который, наверняка, он сейчас занимает, устроившись с удобствами, наблюдая мои нелепые попытки самобичевания. Кремень зажигалки в повисшей паузе чиркает оглушающе. Вызывая устрашающее ощущение, что высекаемые им искры летят в мою сторону, а я, могу лишь запоздало отступить в сторону, с трудом удержав равновесие при попытке совершения незначительного шага.

– Хочу вдолбить в твою головку, что мы далеко не выбираем с кем нам быть. Встречающиеся на пути люди, ни больше, ни меньше, чем подачка судьбы. Отшвырянные за ненадобностью отбросы. Либо же те, кто может стать сущим подарком. Если не станешь копать глубже, пытаясь дойти до сути. Разворошить, столь же прогнившее нутро. За каждым из нас остаётся лишь выбор: жить в привлекательной лжи или же самолично уничтожить себя, добиваясь неприглядной правды.

Табачный дым наполняет кабинет, стирая собой запахи, наполняющие небольшое пространство. Воздух становится тяжелее. И мне совсем не хочется его вдыхать. Пропитываться изнутри горечью, от которой не в силах закрыться. И всё же дышу. Глубоко. Не имея возможности выбора. Смиряясь с этим незначительным шагом, принимая внутри себя и всё остальное, чего следует ожидать.

Всеволод движется совсем бесшумно, но поток воздуха, провоцируемый его приближением, словно предупредительный сигнал об опасности, за секунды до прикосновения рук, охлаждает и без того озябшую кожу.

– Это всё из-за неё… – выдавливаю из себя тихо, слыша в ответ едва различимый смешок. Бью наугад, складывая в уме вихрем пронесшиеся в сознании слова, жесты, поступки, совершенные, сказанные за не столь долгий период нашего знакомства… В одночасье пугаясь своего выпада, дополняю сухо: – Твоей поездки…?

– Не пытайся примерять на себя роль заурядного психотерапевта, – произносит, точно отмахиваясь. – Нет такого камня преткновения, который нельзя растереть в пыль на своём пути. В этой жизни всё завязано на деньгах или сексе. Обоюдно. Или же порознь. Я, в отличие от тебя, умею получать удовольствие от обоих понятий.

А я…? Чёрт… С превеликим желанием отказалась бы от всего вышесказанного…

Его губы накрывают мои. Захватывают власть, наполняя рецепторы привкусом стлевшего табака. Никакой анестезии в виде сладости жвачки или же другого привкуса, позволяющего испытать долю удовольствия от глубокого поцелуя, буквально изматывающего мой рот, Всеволод не предоставляет. Лишь запах мужчины, берущего то, чего хочет в данный момент. Не спрашивающего разрешения. Не интересующегося мыслями, желаниями, возникающими в моей голове. Его мнение главенствующее. Единственно верное. Следовательно, стоит преклонить колени. У меня нет права голоса. Так будет. Так должно быть. Так… надо?

Его пальцы проникают под узел, зафиксированный в ложбинки груди. Рука тянет на себя, провоцируя нерешительные шаги вперед. Мелкие перетаптывания. Буквально на месте.

Глухой звук от каблуков ботинок, ударившихся о твёрдую поверхность. Тянет вниз корпус тела, увлекая вслед за собой. Присаживаясь на кожаный диван? Вроде именно он стоял вдоль стены. Без усилия натягивая веревки, усаживая меня в ногах, опустив перед собой на колени, утопающие в мягкости пушистого ковра.

С трудом дышу, сжимая челюсти от сковавшего неудобства. Не принося себе боли, мне не отклониться назад, не податься вперёд. Все мои движения, не столь явные попытки скинуть с себя ловко затянутые путы, ограничиваются извиваниями змеи, пляшущей под дудку заклинателя.

Стягивает волосы в кулак, запрокидывая мою голову назад. Врезаясь натянутой веревкой в шею настолько, что становится практически невозможно дышать. Из горла вылетает подобие крика, заглушенное хрипотой дыхания. Пугающий отзвук вовсе не похож на оттенок моего голоса. Это нечто, напоминающее вой израненного зверя. В висках пульсирует сердце. Под крепкой нитью на шее возникает болезненное сжение, а в сознании проносится ураган мыслей, бессвязных обрывков фраз, вызывающий головокружение. Покрывает щеки влажными поцелуями, слизывая слой испарины, вышедшей на пылающей, от ощутимой нехватки кислорода, коже. Рывком к себе, ослабляет верёвку, произнося тихо, с присущей голосу хрипотцой, затрагивающей глубины сознания.

– Своей непокорностью ты провоцируешь слишком разнообразные желания. Самолично расщепляешь на атомы крупицы жалости, сострадания, которые, в принципе не умею испытывать. И, с каждой минутой, я всё больше хочу тебя уничтожить.

Голос звучит обманчиво спокойно, а напряжение во мне достигает своего апогея. Неспешными движениями, лаская кончиками пальцев огнём горящие щеки, продолжает бесстрастно:

– Уничтожить все чувства к тебе. Эмоции, что ты порождаешь. Заставить тебя очутиться в похожем котле. По соседству с тем, что я успел обжить за последние годы. Хочу вознести тебя к небесам и опустить руки. Почувствовать желанное опустошение… И я не могу сказать, кому из нас двоих он произносит эти слова: мне, или той, чей образ я олицетворяю в его голове.

Горячие пальцы ползут по виску, задевая, атласную повязку. Вызывая дискомфорт незначительным движением. Инстинктивно дёргаюсь вниз, натягивая узел, закрепленный на шее. Даже с крепко завязанными глазами, словно пытаясь уйти от прямого взгляда. Не выдерживая его накала. Или же холода, ощущаемого на коже. Господи… Мать твою… Прости мои прегрешения… Мне не отвернуться. Не преклонить головы, оправдавшись за проступки, которые не вижу в каждом из жестов. Не высказать своё повиновение, пред тем, кто напрочь лишает меня силы воли. Не затушить поток его мыслей слабой струёй своих оправданий… Усмехаюсь, сквозь страх, сковывающий тело. Нервно. А вылетающий звук разрождается в тишине точно очередной вызов. Он молчит. Находясь в сантиметрах от меня. Запах тлеющей сигареты, доносящийся со стороны, бьёт в нос, слегка координируя в пространстве. Для чего сейчас я пытаюсь рассчитать своё местоположение в комнате? Вспомнить, как именно расположена мебель. Глупая игра разума… Ведь, я не в силах бежать. Ситуация бесконтрольна.

– Боишься? – интересуется приторно сладко. Словно растягивает карамель, не успевшую полностью застыть. – Правильно. В эти секунды я не только властен над тем, какой коктейль из эмоций тебе преподать: я всемогущ. Над твоим телом, сознанием, жизнью. С каждым из этих определений я могу сделать всё, что захочу. Да только, в последнее время, у меня напрочь отсутствует интерес к разыгрыванию масштабных фантазий. Сойдёмся на примитиве. Гениальность – она ж в простоте, не так ли?

Сглатываю, пытаясь одобрительно кивнуть. Не выходит. Веревка натянута точно струна, проходящая сквозь тело. Облизываю пересохшие губы, закусывая нижнюю от ощущения на животе ледяного прикосновение металла.

– Не дергайся, – шепчет лукаво и я замедляю дыхание, боясь случайно подставиться под удар, а острая сталь достаточно быстро поднимается по коже, упираясь в неё заточенными концами, подныривая по веревку, разрезая, скованные ей слои одежды. Напрягаюсь, втягивая живот в себя. Стараясь максимально отдалиться от пугающего контакта с опасным металлом. Вздрагиваю. И кожу моментально начинает саднить в том месте, где секунду назад прошли, разрезая ткань, острые концы.

– Я рискнул бы сыграть с самим Дьяволом, уверенный в едином шансе из ста, что смогу победить, – усмехается тихо, застопорившись ножнями в ложбинке груди. В сантиметрах от зашедшегося галопом сердца. – Ведь, нельзя испытать дважды то, что уже пережил. Одни и те же эмоции не повторить. Если не убило в первом заходе – повторный запуск не повлечёт поражения. А, следовательно… При любом исходе – я уже победил.

Куски ткани, что он не спешно вытягивает из-под плотной веревки, кажется, царапают кожу. Логичнее было бы раздеть меня ранее, да, похоже, воспроизведение действий именно в этом порядке доставляет Всеволоду истинное удовольствие.

– Выпрямись, – произносит строго, в момент, когда я наклоняюсь вперёд, пытаясь свести вместе лопатки, слегка сбросив напряжение с плеч. – Куда подевалось твоё воспитание? – фыркает издевательски. – Даже становясь на колени, ты обязана гордо держать осанку.

– Она была лучше, да? – бросаю бесстрашно. Почти не дрожащим, как прежде, голосом. Испытывая усилившееся раздражение от бессилия в сложившимся положении. – Та, которую ты пытаешься мной заменить? – дополняю со злорадной улыбкой, искривляющей губы. Он же говорил только о взгляде. Прятать другие эмоции мне не было велено. И сейчас, спустя долгие минуты моего заточения в темноте, морального издевательства, которое он смакует с присущей сосредоточенностью на мельчайших деталях, мне хочется выставить напоказ всё, что я чувствую, а не оголяемое им тело.

– В разы, – отвечает спокойно. И в то же время, в его голосе слышатся предостерегающие нотки. Те, что уведомляют о переходе за тонкую, запретную грань. Играть против него слишком сложно. Подавшись вперёд, я вновь многократно отступаю. Совершив выпад, в ту же секунду, желаю забрать обратно свои слова, моля о снисхождении и уверяя, что больше, подобного не повториться…

– Что же ты замолчала, Кристюш, – усмехается, обжигая дыханием кожу. Вызывая волну дрожи, пробегающей по телу, вплоть до кончиков пальцев, от прикосновения холодного металла, которым он очерчивает волнистую линию на моей щеке. – Хочешь услышать подробности?

– Нет… – роняю, тушуясь, заглушая громким дыханием собственный голос.

– Правильно, – парирует мгновенно, резким щелчком разрезая бретели самолично выбранного для меня белья. Вытягивает его из-под стягивающих тело верёвок с заметным остервенением, проговаривая с долей иронии. – Лучше один раз увидеть…

Крепко зажмуриваясь, выдыхаю без остатка воздух собравшийся в лёгких. Опустошаясь, точно сосуд. С трудом предполагая, чем Всеволод сможет меня наполнить. Разрушенная… до основания… или… что-то во мне, от меня самой, всё же осталось? Для него, кажется, это ещё важно. А для меня..?

Лезвия ножниц скользят вниз по оголенной им коже. Срезают ткань шорт, беспрепятственно падающих на сомкнутые вместе ноги. Тонкие ниточки трусиков так же подаются безжалостному уничтожению. Рывком выдергивает ткань, скорее всего, откидывая в сторону. Даже не пытаюсь представить тот хаос, что он сотворил вокруг. В своём кабинете, изначально олицетворяющим идеальное убранство. И, посреди всего этого безобразия, в услужливой позе, сижу я. Полностью обнаженная. Спрятавшая свой стыд за широкой повязкой, застилающей глаза. Надеюсь, сложившаяся картинка его привлекает. Доставляет удовольствие, о котором он говорил… иначе…

Точно подтверждая мои слова, кладёт руку на мой затылок, с обманчивой нежностью поглаживая по голове. Молча. Нарушая тишину слегка сбитым дыханием. Очередным рывком, притягивая к себе. Нарушая координацию. Склоняя корпус тела, многократно стянутый жёсткой верёвкой. Упирая мои раскрывшиеся губы в горячую плоть. В одно движение, беспрепятственно проникая вглубь рта. Насаживая до предела возможного. Буквально упираясь пульсирующим членом в заднюю стенку горла. Из глаз моментально брызгают слёзы, пропитывая влагой натянутую повязку. Пальцы сжимаются в кулаки, инстинктивно пытаясь противостоять. Тело простреливает мышечный спазм, который он сдерживает крепким сжатием волос в своём кулаке, не позволяя и на миллиметр от себя отдалиться. Грудная клетка часто вздымается и опускается вниз, тщетно пытаясь насытиться кислородом, доступ к которому он перекрыл. Животный страх наполняет мысли, мечущееся из крайности в крайность. Пытающиеся включить на полную инстинкт самосохранения: дышать носом, одновременно пытаться урвать глоток ртом… не выходит. Или стараться надо упрямее? Веревки впиваются в руки, которые я хаотично пытаюсь освободить. Всеволод не производит заметных движений. Зафиксировав меня в одной позе. Наверняка торжествующе наблюдая за моей глупой рефлексией сверху вниз.

Перед глазами темнеет. Да, оказывается тьма многогранна. И та, что окутывает меня сейчас словно пиявка, мгновенно высасывает все силы. Веки наливаются свинцом. Руки замирают на пояснице в бездействии. Не выходит даже выдавить из себя подобие звука. Лишь последние запасы воздуха ощутимо выходят из сжатых давлением лёгких. И, кажется, я вот-вот потеряю сознание, как челюсти сводит от ещё большего спазма от того, что Всеволод плавно отстраняет меня от себя, на половину выводя член. Позволяя вдохнуть, раздирая потоком воздуха занемевшее горло. Капли слёз просачиваются на щеки, а притушенный стон, словно не найдя выхода, затихает где-то глубоко внутри. Нити натягиваются и в момент расслабляются, будто вокруг спущенного, ставшего в разы меньше, воздушного шарика. Обессиленная, буквально падаю на его бедра, позволяя возбужденному члену вновь занять исходное положение в моём горле.

Выдыхая в несколько быстрых потоков, будто несдержанно, бесшумно смеясь, начинает медленные движения, пронизывая пульсацией мои пересохшие губы. Плавно. Размеренно. Механически точно. Без присущей ранее резкости. Спешки. Наслаждаясь безграничным контролем над ситуацией. Наверняка… Моей полной капитуляцией. Признанием его мощи над разумом. Телом. Да и всей, ставшей столь прозаичной, жизнью. Сознание плывёт. Стучит в висках в такт его соприкосновениям с стенкой горла. А слёзы льются бесшумно, впитываясь в распахнутые полы пиджака. И, в этот момент, я уже искренне начинаю жалеть, что фраза, произнесенная Всеволодом о последних мгновениях, была столь похожа на правду…

Более быстрый рывок от себя. Освобождение, приносящее мышечную боль. Секунда. Две. Попытка отдышаться, на гране с рефлексивным откашливанием и властный поцелуй, втягивающий в себя мои губы. Вновь отбирающий тот минимум кислорода, который я пыталась урвать для себя. Его рука, сместившаяся на шею. Вдавливающая узел в хребет позвонка. Жалостный стон, выпущенный в его рот и тягостное, липкое осознание, что пытка совсем не завершена. Звук его сбитого дыхание, вперемешку с моим. Привстает, отдаляя меня от себя, проникая пальцами под веревку в районе лопаток. Натягивает, удерживая в воздухе, отчего я нервно начинаю смеяться, в полной мере ощущая себя марионеткой, которой и так, до этого, для него была. Обходит сзади, присаживаясь в моих ногах. Раздвигая бедра коленом. Вжимаясь в спину и, обязуя податься вперёд. Буквально облокотиться грудной клеткой на опустевший, столь тёплый диван. Держа в напряжении подбородок. Ослабляет нити, фиксируя пальцы на моей талии. Расчетливо раздвигает головкой горячего члена расслабленные ягодицы, практически облокачиваясь грудью на мою спину, шепчет буквально на выдохе в самое ушко:

– Нельзя оставлять новые бирки на приобретенных вещах… Их надо срывать. Без остатка.

Не успевая понять смысл произнесенной фразы, истошно вскрикиваю от грубого проникновения, обдающего жаром, точно выжигая в одночасье все органы изнутри. Толчок. Второй. Третий. Фоновую тишину заменяют мои жалостливые всхлипы и его учащающееся дыхание, схожее с рычанием голодного зверя, обгладывающего голую кость. Толчок. До искр перед глазами, грозящими испепелить прилегающий к ним атлас. Толчок. И ногти впиваются в кожу, а пальцы на ногах сводит от нестерпимой, неизведанной ранее боли. Толчок. Изливающий внутрь горячую влагу. Вызывающий сжение, перекашивающее спазмом сжатые челюсти. Толчок. С громким выдохом. Застопоряющий пульсирующий член внутри меня. Смиренное ослабление пальцев. Легкое поглаживание ребром ладони по влажной щеке. Стирая капли не успевших скатиться вниз слёз. Лязг металла, вновь звучащий в скомканной тишине. Один. Два. Три. Четыре. Заключительный пятый виток легко разрезанный лезвием, точно масло. Мои руки, плетьями падающие на пол, в поисках необходимой опоры. Его неспешный выход из зудящей плоти и ощущение липкой жидкости, беспрепятственно вытекающей на бедра. Стискиваю вместе колени, падая лицом в кожаную обивку дивана. Кривясь и проклиная про себя великого и всемогущего последними словами. Касаясь моего затылка, развязывает узел, принося не желаемое облегчение. Именно сейчас, мне самолично хочется затянуть его плотнее, избежав его взгляда, не запечатлев в памяти реалий очередного падения. Смыкая ресницы плотнее, позволяю повязке упасть вниз, подкладывая под глаза согнутые в локтях руки.

– Надеюсь, ты получила удовольствие от своей правды, – бросает надменно. – Какая бы горькая она не была… – усмехается, натяжно вздыхая. – Коньяк на столе. Пиджак я оставлю на стуле. Не переборщи с анестезией. Завтра с самого утра ты мне будешь нужна. И да, я устроил всё для перелета твоей матери в одну из лучших клиник Германии. На спасибо не претендую. Сегодняшний звонок от главврача подтвердил, что её состояние стабильно. Операцию можно провести до конца этого месяца.

(А.С)

Стою у машины, припаркованной возле входа. Перебираю меж пальцев ключ с подвешенным на кольце брелоком. Бажен, выдыхая дым перед собой, развернут к парадной двери дома. Сверлит взглядом железо, не отводя глаз в сторону. Прослеживаю с прищуром, прикидывая, поддастся ли сталь плавке или же выдержит, столь явное читаемое в нём напряжение. Подобное поведение – явление редкое. Нонсенс. Озабоченность, чувствующаяся на расстоянии, при обыденности отсутствия внешнего выражения чувств. Девчонка имеет над ним некую власть? Глупо ставить в конце заключение знак вопроса. Имеет. Сама не понимая выпавшего на свою долю "счастья". Или же наоборот активно пользуется заявленным преимуществом? Кто её поймёт? Мне не так часто удаётся наблюдать изменения, произошедшие в ней за истёкшие две недели, с крайнего отъезда Бажена. Кристина слишком активно жонглирует масками, уходя от прямого взгляда, перебрасываясь короткими фразами, не вмещающими в себя и капли эмоций. "Подай—принеси…" Выслушиваемое мной с обещанной Всеволоду терпеливостью, сопровождаемой язвительной полуулыбкой. Безгранично радует лишь одно: обязанности, включающие в себя тотальный контроль, Бажен нынче взял на себя, практически освободив меня от присутствия рядом назойливой девчонки. Все эти дни, находясь в доме, она буквально не отходит от него ни на шаг. Шествуя след в след, точно карманная собачка, удерживаемая на короткой шлейке. Кротко. Спокойно. С видом переданной овечки, догадывающейся о том, что шествует на заклание. Бред, да и только. Складывающееся впечатление о ней за всё время, со дня грандиозного представления, абсолютно не укладывается в рамки того, кем она предстаёт теперь. Девушка-загадка… Нет, бл@дь, ребус, не поддающийся логическому решению. Созерцание проскальзывающей в её взгляде фальши перекашивает лицо, с трудом скрываемой гримасой, а Бажен наблюдает с улыбкой, точно не замечая, или же опуская столь бросающийся в глаза факт.

Лёгкий щелчок. Стук каблуков по плитке. Высоких. Тонких. Усмехаюсь, прослеживая её появление взглядом. Черное платье, струящееся до колен. Тонкие бретели, уходящие глубоким вырезом вниз. Если я не ошибаюсь, под подобным не носят белья. Иначе бы в открытой ложбинке виднелась полоска кружева. Хотя, может, и… фыркаю глухо. Сейчас это не самая увлекательная деталь её гардероба: вновь и вновь взгляд притягивают туфли на высоченном каблуке. Подходящая обувь для исполнения той миссии, на которую она, якобы, согласилась. Лучший выбор! Если не может нормально управлять автомобилем без подобных ходуль, на кой чёрт понадобилась подобная атрибутика? Неужели думает, что чем выше каблук, тем лучше сцепление с педалью? Дура, мать твою! Теперь сиди рядом и безотрывно сканируй ситуацию, чтобы коронованная особа, раньше времени, не лишилась своей головы! На подобные мысли при выборе наряда, способна, разве что, безмозглая блондинка, вроде Ильки, на которую та, что приближается к автомобилю совсем не похожа. Фыркаю в сторону, не дожидаясь приказа, бросаю сухо Бажену:

– Отвезу её на объездную, а там передам руль, иначе здесь она собьёт все столбы, выруливая на подобных каблуках с виляющей дороги посёлка.

Он мимолетно кивает в ответ, отбрасывая в сторону тлеющий окурок. Идёт на встречу, приобнимая её за талию. Произнося достаточно громко:

– Помнишь, что ты мне обещала. Любой страх необходимо искоренять, иначе он поглотит тебя.

На её губах появляется полуулыбка. Странная, точно вымученная. Наблюдаю её в промежуток, приспущенных на нос зеркальных очков. Кристина невесомо кивает в ответ, лёгким прикосновением, оставляя на его губах невесомый поцелуй. Тихий. Незначительный. Схожий с дружеским или тем, что несёт в себе благодарность. Отворачиваясь в сторону, натыкаюсь на зеркало, отражающее моё задумчивое, недовольное выражение глаз. Увожу взгляд, упираясь в идеально подстриженные кусты. Ожидая момента, когда сорвусь с места, умчавшись подальше от дома, хранящего в себе, последнее время, непривычно напрягающую обстановку. Чем это вызвано? Длительным пребыванием на одном месте? Работой, которая порядком осточертела и не приносит удовлетворения? Отсутствием ощущение ража, выплеска дозы адреналина, что настигала когда-то. Чувства превосходства. Безнаказанности… Необходимо просто развеяться. Очистить мысли.

Слегка склонившись вниз, прикуриваю сигарету, слыша поблизости звук приоткрывающейся двери и громкий выдох, выражающий глубокое недовольство.

– Мог бы покурить и позже, – бросает рассерженно.

– Когда ты будешь за рулем, моей заботой станет быть наготове в любой момент удержать в нужном положении руль, а при этом руки должны быть свободны, – парирую резонно. Отворачивается к окну, тихо хмыкая. Ладно, хотя бы, не ввязывается в дискуссии по поводу того, что умеет водить. Машина, что стоит в гараже, выглядит безупречно. Считай без пробега. Подарена по случаю. Баженом? Вряд ли. Его выбор остановился бы на чем-то более габаритном. Таком, чтобы девушку, сидящую рядом, за километр обходили стороной.

Выезжаю за ворота, искоса поглядывая на неё: скрестившую ноги, зажав меж бедер полупрозрачный подол невесомого платья, колышущейся от лёгкого порыва воздуха, исходящего от моего полуоткрытого окна; обхватившую себя руками, вжав до покраснения на коже, тонкие пальчики в районе предплечий; насупившуюся, поджавшую алые губы; смотрящую в даль, невидящим взглядом, точно готовая вот-вот расплакаться.

Тушу сигарету, прикрывая окно. Кристина же, словно выдернутая из раздумий отсутствием фонового звука, аккуратно поправляет слегка задравшиеся края платья, бросая в мою сторону немой укор.

– Да ладно, расслабься, – парирую широко улыбаясь. —Где какая педаль я тебе расскажу. Хочешь разноцветные стикеры на рычагах наклею, чтобы не перепутала где какой.

Усмехается, обдавая неразбавленной злостью, плещущейся в глазах. Не отвечая, ставшей привычной для слуха колкостью, а меня же в этот момент буквально распирает от желания развести её на эмоции, заставить скинуть непробиваемую маску. Такая как она не может долго держать оборону. Оставаться нейтральной. Слишком эмоциональна для подобной игры. Слишком неопытна, чтобы молча стерпеть, сдержать рвущееся наружу. И мне хочется это увидеть. Пощекотать нервы, чёрт подери. Развалить эту стену отчуждения, которую она вокруг себя выстроила. Если уж приходится взаимно терпеть общество друг друга, отчего бы не скрасить столь тягостные моменты парой—тройкой перепалок, позволяющих разогнать затянувшиеся минуты?

Останавливаюсь, съезжая на проселочную дорогу. Узкую, в отличие от предыдущей. Имеющую всего две полосы. Не выключая двигатель, выхожу из машины, позволяя принцессе взять на себя борозды правления. Обхожу автомобиль, приоткрывая пассажирскую дверь. Наблюдая за тем, как она медленно отстёгивает ремень, не спеша, точно на показ, выставляя вперёд свои ножки, увенчанные абсолютно неудобными на вид, но изящными туфельками. Кривлюсь, смутно представляя, как на подобном каблуке она сможет вжать в пол педаль. Галантно подаю руку, от которой она отмахивается, бросая сухо:

– Не напрягайся. Я же не Всеволод. Выслуживать не перед кем.

– Замётано, – ухмыляюсь в ответ. —Тогда двигайся пошустрее, я не собираюсь убить на подобную глупость весь день. От женщины за рулём, по определению нельзя ждать чего-то большего, чем езда по прямой. Прокатишься с километр до съезда к заводской территории и, считай, миссия выполнена. Обязуюсь рассказать в красках Бажену, как блестяще ты справилась с поставленной на сегодня задачей.

Оборачивается с улыбкой, окидывая снисходительным взглядом, произнося с излишней мягкостью, до неузнаваемости меняющей голос:

– Будь так любезен, помолчи. Не падай ещё ниже в моих глазах.

Дверь за её спиной, громко захлопывается. Совершает пару шагов вперёд, подходя буквально вплотную. Сводя глаза на одной линии. Продолжая самодовольно улыбаться, буравя меня ехидным взглядом. Скалюсь в ответ, легко выдерживая этот напор. Не позволяя убедиться в том, что смогла отыграться, заткнув дерзкой фразой. Спрятанные от её взгляда руки покоятся в карманах. Сжавшись в кулаки. Храня в себе всю мощь напряжения, которое она провоцирует своим присутствием рядом.

– Пропустишь…? – практически шепчет, подавшись вперёд, окутывая свежестью своих духов, тонким ароматом, чувствующимся лишь на близком расстоянии. Проговаривая слова, обдувает дыханием окантовку моих губ, вызывая желание их облизнуть, попробовав касающийся воздух на вкус.

– Или продолжишь стоять истуканом, перекрывая мне проход? – завершает, слегка подавшись назад.

Отступаю, сопровождая жест наигранным поклоном и, соответствующим лояльности, движением рук. Цедя сквозь зубы, оголенные язвительной улыбкой:

– Смотри не оступись.

Гордо вскинув голову вверх, проходит мимо, утопая каблуками в гравии, уложенном по обочине дороги. Присаживаясь в автомобиль, едва не прыскаю со смеху, наблюдая, с каким недовольством она осматривает на дороге свои лакированные туфельки. Наверняка поцарапала. Что ж, следовало хоть немного раскинуть мозгами, при выборе одежды. Может, вообще, загнать её на съезд в поля? Застрять для приличия, размесив вокруг автомобиля глину. Было бы забавно посмотреть, как она станет толкать джип на своих каблуках!

Присаживается на сидение, накидывая ремень, бросив короткий взгляд на коробку передач, без должного волнения или многочисленных вопросов, переключает положение, плавно двигаясь с места. Разгоняя стрелку спидометра за считанные секунды до вертикального положения.

– Пристегнись, – бросает, не глядя. Голос звучит спокойно, но напряженное выражение её лица позволяет предположить, что, скажи она более длинную фразу, он тот час задрожит.

– Сбавь газ и держись правее, – командую сухо. —Габариты машины отличаются от твоей малолитражки.

– Я не первый день за рулём, – огрызается нервно, вдавливая мыском педаль.

– Не будь дурой! – выплевываю злостно. – Хотелось бы, чтобы он был не последним, а ты гонишь, не привыкши к машине и не зная дороги.

Закусывает губы и сжимает сильнее пальцы, вокруг окаёмки руля. Не отзываясь, отпускает педаль, снижая скорость до отметки, отображающей насечку чуть ниже разрешенного максимума. Сворачивает на объездную, соединяющую собой несколько промышленных территорий, становясь в ряд за единственным автомобилем, неспешно движущимся по нужной нам полосе.

Слегка откидываюсь назад, замечая стрелку на отметке шестьдесят, приоткрываю окно, прикуривая. Указывая кратко:

– Держись за седаном. Я скажу, где развернуться.

Прикрываю глаза, желая скинуть навалившееся напряжение. Так и хотелось выругаться на неё более весомо, когда начала огрызаться, пытаясь что-то доказать. Что меня бесит сейчас? Её стиль вождения? Дёрганный? Да не особо. Эмоциональный. Так было бы вернее сказать. Она совершает не думая. Было бы проще, имей за плечами определенный опыт, тогда действия интуитивно шли бы в правильном направлении. Здесь же…

– Даже не смей, идиотка! – бросаю резко, роняя пепел на брюки от поворота руля в сторону встречки и нарастающего гула мотора, плавно набирающего недостающие для разгона обороты.

– Мне надоело тащиться за ним в черепашьем темпе, – фыркает, оборачиваясь с ухмылкой. – Чем раньше я попаду в контрольную точку, тем быстрее от тебя избавлюсь!

Автомобиль выходит корпусом на треть того, что идёт впереди по правой стороне. Тушу не стлевшую сигарету, вбивая в дно пепельницы, не стесняясь в резкости выражений на её счёт. Злясь на себя за секундное послабление. Мгновение упущено. Крутануть руль на себя слишком поздно. На прежнюю полосу уже не вернуться. Заставить её вдавить педаль тормоза в пол на подскочивших оборотах – не вариант. Машину может занести в сторону и удержит ли она руль – большой вопрос. А впереди изгиб дороги, чтоб его! Самонадеянная дура, считающая, что всецело управляет ситуацией, которую не в силах просчитать наперёд! Корпус автомобиля почти сравнивается с соседним. Челюсти сводит от напряжения, до поворота не больше пятидесяти метров и, входя в него, она непременно ослабит давление на педаль, иначе рискует испытать занос к центру. Бл@дь! Удосужило же ввязаться в подобную авантюру!

Десять метров. Не больше. Обгоняемый автомобиль слегка притормаживает и у нас появляется заметное преимущество. Неизвестный мне водитель явно умнее той, что сейчас, заметно нахмурившись, в напряжении держит руль. Полметра форы, на которые автомобиль выдвигается корпусом. Даже чуть больше. Габариты джипа весомее. Правое крыло почти сравнивается с водительской дверью того, что справа. Напряженно дышу, крутя головой. Мечась зрачками из стороны в сторону, сканируя ситуацию по стеклам и зеркалам. Кристина заходит в поворот, почти оторвавшись, и мат вылетает сквозь сжатые челюсти, ощутимо передергивая испугом её хрупкое тело.

– Газ в пол до предела! – буквально ору на неё, готовящуюся от неожиданности отпустить руки. Перехватывая руль, повторяю в разы громче предыдущего, чтоб достучаться и увидеть хотя бы малейшее понимание происходящего. Давит педаль, издавая невнятные звуки, закрывая лицо руками от полностью открывшийся взгляду картинки: по встречке, которую мы по её вине занимаем, лоб в лоб на нас мчится МАЗ, груженный бетонными кольцами. На скорости не меньше восьмидесяти, истошно сигналя и моргая ослепляющим дальним.

Стрелка спидометра, кренясь к ста пятидесяти, начинает ползти вниз. Резко встряхиваю девчонку одной рукой, цедя сквозь зубы повторение своей просьбы. Обочина узкая, втроем на этой дороге нам не разойтись. Седан, что мы обгоняем, точно нарочно не снижает скорость. Или же его водитель пребывает в такой же прострации, что и та, которая сжимается в комочек, по левую руку от меня? Сотня метров, бл@дь! Мысли прыгают, ища пути отступления. Без вариантов на свою полосу. Подставляя под удар пассажирскую сторону, в случае, если не сумеем уйти. Твою ж мать! Взгляд мечется, а в голове запускается обратный отсчёт. Пять секунд в запасе. Не больше. Длящихся точно вечность. Считая до двух. Максимум. И выворачивая колеса в сторону. Только бы эта идиотка, уступившая страху, не отпустила педаль! Буквально ложась на рычаг коробки, сжимаю руль до побелевших костяшек. Ещё немного… Увеличивающийся отрезок в выигранных сантиметрах, чтобы разойтись… И не пристегнуться же, бл@дь!

Десяток метров впереди. Один, в расхождение сзади. Кручу на себя, инстинктивно вдавливая правую ногу в пол. Точно ища отсутствующую педаль. Отслеживая в зеркало левую сторону, свободное пространство которое сокращается с каждой долей секунды. Автомобиль ещё не успевает встать в ряд, выровнив общее положение параллельно встречке, оставаясь за сплошной левым крылом, как грузовик, рискуя сойти в кювет, прижимаясь к обочине, пролетает мимо оглушая очередным рёвом сигнала.

– Не смей бросать педаль! – выравнивая колёса, ору на неё, приоткрывшую несколько пальчиков, чтобы посмотреть происходящее на дороге. Слушается, со скрежетом каблука, усиливая нажатие на педаль, которая итак уже вдавлена в пол. Слегка расслабляю затёкшие пальцы, моргая аварийкой тому, кто идёт позади. Грузно выдыхая, включаю поворотник, указывающий на съезд. К обочине проводящей пустынной дороги, по обеим сторонам которой раскинуты широкие поля.

– Отпускай. Плавно, – проговариваю сорванным до хрипоты голосом. Стрелка ползёт влево. Шум ветра, проникающий в салон, снижается до минимума. – Теперь тормози, – командую сухо.

Полная остановка колёс. Выдыхая, отпускаю руль, обессиленно откидываясь на спинку кресла.

Роняет на платье руки, с перемазанными тушью подушечками пальцев. Закусывая дрожащие губы, не смело поворачивается в мою сторону. С заплаканными глазами, под которыми размазаны тёмным круги. Слипшиеся в толстые кисти ресницы, колышущиеся в такт губам. Пытаясь выдавить из себя подобие неуместной улыбки, роняет на выдохе тихое, едва различаемое на слух:

– Прости…

– Прости… – вторю ей, зло усмехаясь. Взрываясь в доли секунд, выпуская пар, без единой попытки обдумать речь, подбирая слова: – Сука! До тебя хотя бы доходит, что ты едва не натворила? Безмозглая идиотка! Да кто тебя учил ездить? Полезла на обгон на узкой дороге! Права, бл@дь, шли дополнением к подаренной машине, или на них ты зарабатывала чем-то отдельно..?!

Поток мыслей нескончаемо отличается в слова. И хотелось бы дёрнуть стоп—кран, да это физически не возможно. Точно при езде по накатанной, эмоциям необходимо дать выход. Закусывает губы, зажмуриваясь, размазывая под глазами льющиеся по щекам слёзы. Бросив краткий взгляд в зеркало, быстрым перебиранием ног, скидывает туфли, распахивая до предела водительскую дверь. Буквально выбегает на обочину, в секунды огибая капот автомобиля. Едва не оступаясь, спускаясь вниз от дороги по довольно крутому склону.

Прослеживая взглядом исчезающую с глаз фигуру, чертыхаюсь в сердцах, ударяя кулаком по панели. Выдыхая пар, скидывая крупицы пепла с костюма. Открываю дверь, намереваясь вернуть её в салон. Не глуша мотор, стоящего на аварийке автомобиля, спускаюсь вниз, находя её сидящей на корточках у подножия склона. Исходящую дрожью. Ежесекундно всхлипывающую. Практически воющую в голос. Растирающую до красноты слёзы, крупными каплями скатывающиеся по опухшим щекам.

Матерясь сквозь зубы, скидываю с себя пиджак, укрывая от ветра ощутимо вздрагивающие плечи. Буквально встряхиваю лёгким движением безвольное тело, произнося жёстко:

– Прекрати истерику. Не заставляй чувствовать себя крайним в сложившейся ситуации!

Не поднимая глаз, бубнит что-то невнятно. Стуча зубами. Глотая согласные. Срываясь на очередной жалобный всхлип.

– Твою ж мать, – выплевываю резко, с размаха отшвыривая в сторону мыском ботинка, комок земли, лежащий недалеко от неё.

Сжимаясь сильнее, заходится громче, проходя вибрацией своего голоса сквозь всё тело, напряженное до предела.

– Да заткнись уже! – бросаю резко, в поисках сигарет, шаря руками в карманах. – И без твоей истерики тошно, так нет же, надо вытрепать нервы полной! Иди, умойся. Приведи себя в порядок. Да скажи спасибо, что осталась жива!

– Я не хотела, – роняет вскользь слышно.

– Ещё бы… – выдыхая, бурчу под нос, присаживаясь рядом с ней на колени. Распахивая полы пиджака, с целью добраться до пачки, лежащей во внутреннем кармане. Невесомо касаюсь подушечками пальцев оголенного предплечья, ощущая мгновенное вздрагивание и отдаление назад её тела. Стиснув зубы, в одночасье замолчав, сдерживая внутри себя неутихающие всхлипы, упирается глазами в глаза, точно испуганный зверёк, загнанный в угол и, ожидающий неминуемого наказания.

– Эй… – произношу недоуменно, непривычно тушуясь под её затравленным взглядом. Кривясь от неприятия данной мысли, произнося тише, точно перекладывая всю вину на себя: – Да ладно тебе. Мало ли что можно сказать сгоряча…

Не отводит глаз. Сверля в упор. Напрягаясь сильнее, (если подобное в принципе возможно). Не верит очередной необдуманной фразе, вылетевшей в попытке привести её в чувства. Зайти с другого угла.

Недовольно качаю головой, понимая, что попытка провальная. Опускаю голову вниз, натягивая на себя полу пиджака. Проникновение пальцев внутрь, заставляющее податься чуть ближе. Захватив пачку меж пальцев. Уперевшись взглядом в вырез платья, слегка отдаляющегося от тела. Ощутив на языке нотки аромата духов, смешавшегося с запахом кожи. Бьющим в нос. Приятным. Насыщенным. Вызывающим лёгкое головокружение.

Находясь уровнем глаз напротив её подбородка. Ощущая тяжесть дыхания, путающегося в волосах. Надо бы вытянуть пальцы, забрать забытую вещь, а ладонь так и застопорилась в глубоком кармане, находящимся, в районе её бедра.

Поднимаю взгляд верх, наблюдая в ней отклики утихающего содрогания: хаотичное, рефлексивное вздымание грудной клетки и дающееся с трудом сглатывание. Словно ком, перекрывающий горло, не даёт ей свободно дышать. До конца успокоиться.

Уголки моих губ, на доли миллиметров, неловко приподнимаются вверх, заставляя вновь избегать её изучающего взгляда. Сжимаю руку под тканью, максимально аккуратно вытаскивая зажатую в ней пачку. Стараясь двигаться медленно. Не поцарапать оголенную кожу краями. Ещё больше не навредить. А в мыслях так и крутится, начинающая бесить одним своим присутствием мысль: "Какого черта я делаю? С какой стати придерживаюсь сейчас подобной осторожности?"

Ищу в той, что сидит напротив, подсказку, на что Кристина, словно отвечая на возникший вопрос, кратко облизывает пересохшие губы, слегка склоняя голову вниз, нахмурившись, молча опускает глаза. И этот жест, точно окатывает ледяной водой. Заставляя очнуться. Видеть перед собой, вместо них, поглощающую пустоту: зелень склона, являющегося частью окружающей действительности; слышать шум, проезжающей мимо машины, вместо звука её тяжёлого дыхания; вернуться в реальность, не столь привлекательную для взгляда. На всё это, вновь, рассержено хочется высказаться! Не ища для себя оправданий, вернуть первичную картинку обратно!

Не глядя, откидываю пачку сигарет в сторону, высвобождая руку, которая уже через секунду ложится на её затылок, фиксируя голову перед собой. Сцепляясь взглядом, от которого не позволяю уйти. Несдержанно впиваюсь в губы, проникая под полы пиджака свободной рукой. Пододвигая к себе и, одновременно, нависая, накреняя её тело, буквально укладывая спиной, под собой, на травянистой глади не столь пологого склона.

(Кристина)

Сознание плывёт, словно под действием ударной дозы алкоголя. Не отдавая отчёта происходящему, устало смыкаю зудящие веки. Его язык с напором проникает в рот, то нежно лаская, то навязчиво требуя. И… я отвечаю. Подавшись вперёд. Сама не замечая того момента, как оплетаю его шею руками, притягивая к себе ещё ближе. Выгибая спину, позволяя его руке хаотично скользить по телу, задирая, сжимая в кулаке ткань платья с участками кожи.

(А.С)

Вдавливаю пальцы в её затылок. Ощущая мягкость, шелковое соприкосновение с кожей густых волос. Которые так и хочется распустить из высокой прически, накрутив на кулак волнистые пряди. Вжав в себя до предела. Беспрепятственно проникая языком в самую глубь её рта. Буквально перекрывая, впитывая в себя дыхание, смещавшееся воедино с моим. Запах. Вкус. Заводящий до одурения. Застилающей пеленой острого желания, невидящие перед собой глаза. Накрывающего сверху непробиваемым куполом, находиться в котором нестерпимо жарко и душно. Да несмотря на это, хочется далеко не освобождения от его сжимающихся границ. Наоборот. Лишь усиливается желание увязнуть в нём глубже, отрешившись за стенками от всего мира.

(Кристина)

Сердце выпрыгивает из груди, застилая частотой ударов возникающие обрывки мыслей. Его бесконтрольный поцелуй, не поддающийся описанию одним броским эпитетом, дурманит сознание, проникая в глубины, утягивая в неизвестную темноту. Жаркое прикосновение губ, срывающее пломбы запретов, заставляющее двигаться в такт движениям, меняющим скорость, наполненность своего окраса. Разливая жар в груди от каждой волны перехода. Сжимая пальцы, сминающие в себе его мышцы…

(А.С)

Проникаю под платье, беспрепятственно задирающееся вверх по бархатной коже. Гладкой. Горячей. Будто пропитанной маслом, облегчающим скольжение пальцев. Накрываю напрягшуюся грудь, умещающуюся в ладони. С чувством сжимая на ней пятерню. Сглатывая её стон, ударяющейся о стенку горла. Буквально зверея от этого ощущения. Сцепляясь языком. Неистово трахая её рот. Закусывая губы. Всасывая в себя. Не отрываясь и на долю секунды. Не впитывая лишнего воздуха. Дыша ей. Глотая её вкус. Изматывая долгим поцелуем. Не позволяя от него оторваться. Исходя из желания, испытать повторно подобный отклик. Услышать глухие стоны, оседающие глубоко в горле. Многократно прочувствовать на себе ту волну возбуждения, что смешалась в сознании с ударной дозой адреналина, выпрыснутого ранее в кровь.

Шаря пальцами под платьем, по изгибам её тела, выгибающего в такт скольжениям, буквально запоминаю на ощупь каждый сантиметр, складывая перед глазами картинку того, чего в действительности не приходится наблюдать. И это ощущение, бл@дь, подогреваемое разогнавшейся фантазией, заводит в разы больше обычного, стискивая до боли, точно обтянутый стальными пружинами, пульсирующий член, распирающий молнию брюк. Буквально рычу, закусывая её нижнюю губу, высвобождая свою руку, удерживающую невесомый затылок. Подаюсь вместе с ней вперёд, укладывая на травяную подложку. Беспрепятственно припечатывая всем телом к земле. Вдавливая в зелень ткань пиджака, которая, возможно, слегка смягчает соприкосновение тела с землёй. Как-то странно, что данный нюанс меня сейчас беспокоит. Некая забота об её удобстве, проскальзывающая в мыслях. Фраза, которая не станет озвучена… В тот момент, когда пальцы, расстегивая ширинку, попутно отодвигают в сторону полоску, прилегающего к влажной коже, кружева. Хочется усмехнуться, матерясь в голос, да губы воюют с её, отбирая остатки утяжелившегося воздуха.

(Кристина)

Пальцы вжимаются в мышцы на его шее. И каждый вдох даётся с трудом. Но эта тяжесть, невозможность, нежелание противостоять, вызывает улыбку на порабощенных им губах. Очищая мысли. Переводя в иную стезю нервное напряжение, минутами ранее, разрывающее меня на мелкие части. Склеивая в единое целое вокруг него… выжигая стыки огнём… Вытесняя желание отступать… Порождая… позволить всецело утянуть за собой. Отрешиться от всего. Всех. Утопиться в настигающем потоке бесконтрольной, не поддающейся логике, страсти. И… пошли к чёрту все принципы. Это не я. Не со мной. Не сейчас… Затыкая скулящую совесть, поддаваясь эмоциям, упорно впечатываю в неё непробиваемую заслонку. Отвечая на его каждое прикосновение. Инстинктивно. Плотно сомкнув ресницы. Стирая перед глазами картины, терзающие сознание: тот грузовик, под который я выскочила на встречке; сцену аварии, унесшей жизнь отца; взгляд Всеволода… Чёрт… он был прав… а сейчас… я..?

Резкий толчок, распахивающий веки и, все мосты к отступлению сожжены. Отрезвленный разум настойчиво советует отдалиться, а тело противится, выгибая спину навстречу. Усиливая проникновения, отзывающиеся простреливающими иголками в кончиках пальцев. Сжимаю в них ткань его белоснежной рубашки, бесстыдно оплетая бедра ногами. Несдержанно целуя в ответ. Бессовестно. Бесконтрольно. Позволяя быть грубым и нежным. Путаясь в тонкой грани, разделяющей эти определения. Позволяя тому, кто… Чёрт подери… ему… чтоб его… Проникать в себя. Глубоко. Пропитывать собой. Без остатка. Заполняя пустоту, возникшую накануне… и мысли путаются, словно колышущиеся на ветру нити… и разум вновь спорит с сердцем, обжигающим щеки краской, своей безудержной пульсацией в груди. Позволяя себе продолжать начатое, отчасти стыдливо прикрываю распахнутые пред ним глаза. Встречая на последок затуманенный взгляд и сцепленные в напряжении губы. Точно он с трудом сдерживает за ними слова. Безудержно "вдалбливаясь" в меня, не позволяя сдержать срывающиеся с губ стоны. Вновь накрывая пересохшие губы, увлажняющим поцелуем. Таким необходимым в данный момент… Уничтожающим желание что-то сказать, (хотя слова и не идут на ум, обличаясь в поглаживания, покусывания, изучающие его тело движения). И за его, своё молчание, внутри возникает ощущение благодарности. Пусть и проскальзывает мысль, что после, без должного сожаления, неприязни, я не смогу даже приближаться к нему, не то, что смотреть в глаза.

Проникая с напором, замирает глубоко внутри, отстраняясь от губ. Приподнимая корпус своего тела, нависая над грудью, вздымающуюся в бешеном ритме, плавно проводит свободной ладонью по щеке, заставляя приоткрыть отяжелевшие веки. Мышцы сжимаются вокруг его члена, пронизывая пульсацией вздрагивающее тело. Принося болезненное, тягостное нежелание возвращение в окружающую действительность.

– Не останавливайся… – выжимаю из себя с долей мольбы. Губы не слушаются, произнося слова. Выгибаю спину, охваченная на пояснице его рукой, приподнимаясь вверх. Выпуская тихий стон от незначительно увеличившегося проникновения.

– Чем помочь тебе кончить? – уточняет хрипло, лаская дыхание, переплетаемым с невесомыми поцелуями на горящей коже.

– Не останавливайся… – с трудом вторю в ответ, с тенью улыбки на губах, прикрывая глаза. Путаясь пальцами в его волосах. Притягивая к себе, желая быть укрытой его телом, словно непробиваемым куполом. От всего. От всех. От вопящей внутри меня совести. От самой себя… И он возобновляет движения, провоцируя буквально нервно рассмеяться в голос, осознавая всю нелепость ситуации, в которой я нахожусь. Предвкушая желание свести счёты с никчемностью жизни. Но, ведь это всё после, правда…? А пока… Тело разрывает на части огненным шаром, разлетающимся внутри на куски. Выворачивает наизнанку эмоции, выплескиваемые наружу глухим, обессиленным стоном. Долгим. Пронизывающим. До последней капли, выбивающим силы из содрогающегося под ним тела. Несколько секунд и он, сжимая в кулаке волосы, струей семени, изливается вглубь меня, матерясь, сквозь зубы, изгибая мою спину, вдавливаясь до упора.

Обессиленно падает на меня, припечатывая к земле весом своего тела. С минуту, не двигаясь, осаждая сбитое дыхание в моих растрепанных волосах. Привстает на руках, плавно выходя из меня. Уводя в сторону взгляд, поднимается, застегивая брюки и пряча под ремень выбившуюся рубашку. Садясь, одергиваю вниз платье, наблюдая за тем, как он поднимает пачку сигарет, быстрым движением прикуривая одну, сжимаемую меж пальцев практически до перегиба.

– АС, я… – кривясь, поправляю тонкие бретели, слетающие с плеч, выдавливая из себя с настигнувший неприязнью: – Всеволода не стоит…

– Разочаровывать, – затыкает зло усмехаясь, не позволяя завершить фразу. – Не обольщайся. После перенесенного стресса инстинкт размножения зачастую берёт верх над эмоциями. И, пожалуй, это был единственный из знакомых мне действенных способов в предотвращении женских истерик.

Резко поднимаюсь, подхватывая его пиджак с земли. Швыряю в него со всей яростью, возможной испытать. Ловит, сжимая в кулаке ткань. Ожесточенно смотрит в глаза, окидывая концентрированным презрением. Подхожу ближе, останавливаясь на расстоянии в десяток сантиметров. С чувством занося руку, оставляя на его щеке хлесткую пощечину.

– Заслуженно, – произносит, скалясь в ответ. Глубоко затягиваясь и, отводя взгляд, выпуская в сторону облако белого дыма. – В бардачке хранятся влажные салфетки. Приведи себя в порядок, во избежание лишних вопросов.

Гордо подняв голову, молча ухожу, пытаясь не свернуть себе шею, поднимаясь по склону. Искалывая ноги сухими кусками глины. Буквально взбегаю, желая скорее закрыться в припаркованном на обочине автомобиле.

С остервенением стираю с лица размазанную тушь, наблюдая в зеркало свои опухшие, покрасневшие губы. На дне сумочке завалялся тональный крем. Активно наношу его на кожу, пытаясь замаскировать следы. Всеволод не дурак. Он всё поймёт при близком рассмотрении. Застанет врасплох своим взглядом. И я сама признаюсь в произошедшем, хотя и безумно желаю сейчас стереть этот эпизод из памяти! Чёрт… Что же я делаю? Что творю?!

Водительская дверь хлопает рядом. Не смея подойти к ней и близко, сейчас я занимаю пассажирское место.

– Пристегнись, – командует сухо. Не ожидая исполнения, выворачивая руль, с гулом разворачиваясь на узкой дороге. Вдавливает педаль в пол, разгоняясь за секунды до сотни, а я дергано пристегиваю ремень, не осмеливаясь что-то сказать. Поворот. Съезд на ведущую в поселок дорогу. Вжимаюсь в сидение, боязливо наблюдая за стрелкой, кренящейся к максимуму. Снижает скорость лишь на подъезде к воротам. Открывая брелком сквозь стекло. Не высовывая из автомобиля руку. Паркуется у входа, мгновенно заглушая мотор. Замешкавшись с ремнём, выхожу из автомобиля последней, натыкаясь взглядом на Всеволода, идущего на встречу со стороны крыльца.

– Как всё прошло, – уточняет с присущей серьезностью.

Напряженно перевожу взгляд на водителя, безразлично ухмыляющегося в ответ.

– Сносно, – парирует сухо. – Водить не её. Поэтому за руль она у меня больше не сядет. Приедет Кир, пусть и берёт на себя этот геморрой.

Сглатываю, сдерживая подступающие к глазам слёзы. Сорвавшись с места, едва не задевая Всеволода плечом, забыв оставленные в салоне туфли, пробегаю в дом, останавливаясь только после того, как защелкиваю замок, запираясь в ванной, прилегающей к моей спальне. Скидывая платье на пол, не прогревая воду, становлюсь под ледяные струи. Ловя губами холодные капли, смывающие с глаз остатки макияжа и, изливающийся поток слёз. Беззвучно воя. Не представляя, как дальше смогу оставаться в доме. Ставшим клеткой с заваренным наглухо выходом. Персональной могилой с отстроченной датой смерти. Ожидая прихода которой не ощущаешь себя и на долю процента живой…

Планы… Громкое слово. По обыкновению, жизнь без спроса вносит свои коррективы. Меняет мысли, поступки, избавляет от лишних телодвижений… Чёрт! В конце этой фразы, проскальзывающей в сознании, несдержанно фыркаю, припоминая минувшее. По телу проходит волна бесконтрольной дрожи, а щеки вмиг заливает краской. Распаляет огнём. И становится страшно…

Я сдалась перед ним без боя. Без сопротивления. Подчинилась. Навесив на себя очередной ярлык… Один из многих… Да я же… Невыносимо! Губы простреливает иголками. Сводит болью от излишнего напора, с которым закусываю кожу, необдуманно раня её зубами. Руки сжимаются в кулаки. В желании выплеснуть злость на ту, что, прикрыв наготу полотенцем, отражается в запотевшем зеркале, которое хочется разбить в дребезги, не жалея костяшек пальцев!

Тихий стук в дверь. Ощутимо вздрагиваю, упираясь взглядом в закрытый замок. Ручка поворачивается вниз, зависая на секунды в пугающем положении.

– Ты в порядке? – уточняет, повышая голос.

– Уходи, – прошу достаточно громко, срываясь на дрожь. Совершая незначительный шаг в сторону деревянного полотна. Не назад, а навстречу. Словно смогу удержать натиск, если он, вдруг, решится войти. Стопорюсь взглядом на блестящей глади. Не понимая, как буду смотреть в глаза того, кто стоит за незначительным перекрытием.

– Открой, – произносит спокойно. – Объясни, что произошло.

– Твоим игрушкам свойственно ломаться, – вторю, когда-то услышанным словам, выпуская фразу в воздух с ощутимым нервным смешком. Искусывая до боли воспалённые губы. – Прошу – уходи. Позволь мне остаться одной.

– Кристин… – протягивает на выдохе. Интонацией не вмещающей в себя гнева. Недовольства. Или же… Осознания, происходящего со мной. В ней чувствуется некая обеспокоенность. Доля внимания… Чёрт бы его побрал… Недосказанность. Запутанность. Моё обречение. Тяжесть креста, взвалившегося на плечи.

Протягиваю руку к двери, очерчивая полосу подушечками пальцев. Повторяя вымученно:

– Позволь мне побыть одной… Пожалуйста… – прикрываю глаза, ощущая себя словно на исповеди, пред тем, кто обязан отпускать любые грехи… Любые, мать твою! Да только… боюсь, не мои. Незначительная перегородка меж нами не способна заглушить излившиеся в пустоту слова. Что будет, если я признаюсь в провинности? Покаюсь…? Вместо смиренного отпущения Всеволод разобьёт деревянную гладь в щепки..? Или же усыпит бдительность, чтобы потом ответить чем-то более значительным?

Звуки шагов не слышны. За дверью пугающая тишина. Мягкость ковра заглушает любые движения. Я не рискну сказать, что он принял мой вызов. Ушёл. Внял мольбе. Не рискну проверить. Борясь с ощущением вязкости лжи, пропитывающей воздух. Пронизывающей пространство. Опускающей руки под своей тяжестью. Подгибающей колени… Подхожу вплотную к двери, сползая на пол. Усаживаюсь напротив. Представляя его сканирующий взгляд, впивающийся в глаза. Распутывающий клубок моих мыслей. Выталкивающий одно за другим слова. Складываемые в единое целое общую картину. Ту, что до сих пор стоит перед глазами. Ту, что мне хотелось бы забыть, списав на ошибку. Ту, что помню в мельчайших деталях. Чувствую. Осязаю. Будто не вырвавшись из этого плена. Словно до сих пор наблюдая за происходящим со стороны. Храня в памяти запахи. Слыша в сознании стоны. Запретные. Пугающие своей глубиной. Неприемлемые. Запредельные… Те, что срывались с губ помимо воли. Те, что заглушали чужие поцелуи… Чёрт! Забыть! Вычеркнуть из памяти! Списать на погрешность в не идеальной игре. Засчитать проигрышем в партии, которая так и не доведена до конца… Я смогу. Разве есть выбор теперь поступать иначе? Удержусь на грани. Падать вниз уже некуда! Не позволю добить. Чувствовать себя хуже, по определению невозможно! Если двигаться, то вперёд. Мосты за спиной сожжены в пепел. Остаётся лишь, как учил Всеволод, правдоподобно лгать, в попытке выжить. Заставить Баженова сделать выбор. Убрать с глаз долой того, кто осмелился перейти черту! Раз уж мне суждено оставаться здесь, смена декораций неизбежна! Любыми правдами и неправдами, необходимо поставить жирную точку, раз и навсегда вычеркнуть лишние знаки, слова из фразы: или тот, кто был предан ему долгое время, (был ли…?) или же я?

Пять. Шесть. Семь. Восемь дней, спустя минувшие события, протянулись так, словно прошёл целый год. И вроде бы, мне не стоит себя упрекать, в это время я выложилась по максимуму. Превращая в жизнь незначительные пункты своего грандиозного плана, исход которого Всеволод дробил в пыль своими решениями. И всё же, я действовала подобно ему. Со всей самоотдачей. Ненавистью и расчетливостью, не присущей мне ранее. Теми эмоциями, что, оказывается, всегда таились где-то внутри. Играя с улыбкой необходимые сцены. Отчетливо видя перед собой мотивацию, яркую точку, к которой необходимо идти. Обхаживая его с излишней любезностью. (Разве не этого он хотел от меня в предыдущие дни?) Стараясь соответствовать ожиданиям. Вычеркивая из памяти минувшие сцены. Шепча, в моменты уединения, обрывки мыслей, точно спонтанно слетающих с языка. Повторяясь. Желая закрепить их в сознании. Действуя аналогичным его подходу. Пытаясь устранить то, что совсем не радует глаз; добавить в повседневный уклад моменты, якобы, заставляющие меня улыбаться. Усиленно притягивая его внимание к мелким пакостям водителя, вызывающим на лице неподдельную улыбку. Этого парня, в отличие от хозяина дома, провоцировать в разы легче. Вызывать на эмоции своей резкостью, надменностью, а после, поджав губы, с обиженным видом, пакостить в ответ, будто ненароком, цитируя Всеволоду резкие слова. Эта игра в кошки – мышки, отчасти, забавляла. Эмоции, раздражение на лице парня, с трудом скрываемое за маской непробиваемости, вызывало чувство злорадства. Ощутимый привкус сладости на языке. Исполнившейся, по-детски, глумливой мести за то, как он осмелился тогда со мной поступить. За то, что я не посмела этому противостоять… Да… Сильный не ведёт себя столь унизительно. Не бьёт из-под тишка. Игнорирует выпады в свою сторону. Не поддаётся эмоциям. Действует расчетливо, ловко манипулируя кнутом или пряником. Это уровень Всеволода, а я, по сравнению с ним, мелкая пешка, нерадивая ученица, впереди у которой, для постижения странной науки практически год. Меньше… да… уже меньше. Только отсутствие нескольких месяцев в этом отрезке далеко не радует бунтующее сознание. Одно дело провести эти месяцы с пользой, впитав нечто важное, позволяющее научиться выживать в изменившемся мире, другое – изо дня в день отбиваться от невысказанной, навязчивой критики. Испытывая терпение того, кто не наделён правом меня судить. Да кто он такой – этот АС? Не Всеволод! Да! Да наверняка и сам преступил ни одну заповедь..! И всё же… Мне оставалось не подходить достаточно близко. Зло ухмыляясь. Обороняясь. Уходить. Или сбегать, не задерживаясь наедине больше нескольких секунд. Боясь перегнуть, просчитаться. Дрожа изнутри от рассыпающейся на крупицы веры в себя, пред язвительно улыбающимся парнем, заклеймившим сознание жестами, прикосновениями, ранящими словами, не стираемыми из памяти… Отчаливать из его поля зрения с гордо поднятой головой. Желая разораться в голос, выпустив скопившуюся внутри злость, за первым же ограждением попавшимся на пути. Я этого не делала. Нет. Не могла допустить подобного промаха. Дать почувствовать насколько сильно он ранил меня тогда. Уязвил....

В этот день, с самого утра всё пошло не так. Кувырком. Против заявленного Всеволодом плана. Суета, царившая в доме с рассвета, путала мысли, не позволяя взяться за подготовку к грядущему событию этого вечера. Незнакомые ранее люди, без перерыва снующие из стороны в сторону. Украшающие дом цветами. Выставляющие широкий белоснежный шатер напротив бассейна. Расставляющие столы, увенчанные скатертями, с закрепленными у подножия пышными бантами из полупрозрачной органы. Повара, притесняющие на кухне бурчащую от недовольства Полину. С десяток молодых девушек и парней в униформе официантов, молчаливо рассыпающие громогласные улыбки. Отливающие завистью и пренебрежением. Провожающие меня взглядами, сбивающими с шага. Словно я сама рада в это утро стать центром внимания.

– Ты слишком напряжена, – доносится со стороны, в унисон моему замедленному, тяжелому дыханию. Поворачиваясь, едва не впечатываюсь в стоящего позади Всеволода. Задумавшись, обхватив себя руками в центре зала, в гуще сопутствующих приготовлению звуков, я и не услышала его приближения.

– Устраиваемое тобой шоу, по своему размаху, не соответствует тому ничтожному поводу, ради которого оно было задумано, – выдыхаю, попадая под влияние его широкой улыбки, лукаво расползающейся на губах.

– Ошибаешься, – отчеканивает жестко, вбирая подбородок меж пальцев. Сводит глаза в одну линию, проходясь подушечкой большого по поверхности губ. – Три сделки, совершенные в течение одной недели, достойны шикарного банкета. Каждый из перешагнувших порог этого дома должен осознавать, с кем имеет дело.

– Неужели без этого фарса они не в курсе кто ты такой? – нервно усмехаюсь в ответ, не находя сил сдержаться. Пожалуй, достоверного ответа на данный вопрос не знаю лишь я… Невозмутимо фыркает, проговаривая бесстрастно:

– Этот вечер устроен в твою честь. Моя роль незначительна: помочь тебе со списком необходимых людей и обустройством внешнего убранства.

Широко улыбаюсь своему отражению в холодных глазах. Выдаю желаемые им эмоции, смутно понимая логику происходящего. Что он преследует этим "выходом в свет"? Громогласным представлением меня в новой роли. Откровенным заявлением того, кто стоит за моей спиной. Будто город и без того не наполнен разносортными слухами. Для чего Всеволоду это? Ставить на ноги компанию отца. Увеличивать активы, ликвидность, которую я, пытаясь обойти всемогущего, желала снизить в разы. Раздробить на части в желании скорее расплатиться с долгами… Чёрт, голова кругом. Он ставит ответный мат раньше, чем я задумываю совершить ход.

– Возможно, сегодня я буду единственная в этом доме, кто не имеет понятия о том, чем ты в действительности занимаешься, помимо столь бескорыстной благотворительности, – произношу мягко, стараясь в своих размышлениях не упустить с губ ускользающую улыбку.

– Выгодно инвестирую в интересующие меня проекты, – усмехается в ответ, путаясь пальцами в моих волосах. Не обращая внимание на снующих рядом людей, заглушающих своим шарканьем рядом звуки его негромкого голоса. Перефразируя фразу на иной лад, завершает, в свойственной лишь ему манере, выдавать желаемое за действительное: – И ты будешь единственной. Сегодня. Для всех. Для меня. Обязана. Иначе не может быть. Должна.

Автомобили то и дело подъезжают к особняку. Заполняя собой дорожки. Паркуются вплотную. Забивают широкое пространство своими немалыми габаритами. Останавливаются у забора и за ним. Ювелирно забивают каждый свободный сантиметр. Разве что, не заезжая на идеальный газон.

Наблюдаю за этим, кривясь. Отодвинув в бок штору на окне своей спальни. Подсвеченный софитами двор просматривается как на ладони. Такого потока желающих, вторгнуться в святая святых, я никак не могла ожидала. Краткий разговор с Полиной, (если перебрасывание парой фраз можно причислить к его подобию), дал понять, что эдакие светские рауты в этом доме пресловутая редкость. По какому же поводу проводился последний домработница распространяться не стала, переведя в разряд брюзжания себе под нос, итак не столь добродушный тон. Странная она женщина. Или же наоборот, самая обыкновенная? Обращающаяся к Всеволоду исключительно на "вы". Услужливо. Снисходительно. Без излишней наигранности. А со мной… Перебрасывающаяся парой слов, будто делая одолжение. Смотря так, точно я и сама не догадываюсь, что мне здесь не место. Верила бы я в человеческую сердобольность, сказала бы, что домоправительница желает не меня, а его, (именно Всеволода), от меня оградить. Смех, да и только. Да и Бог с ней. В подобном ряде ассоциаций, вырисовывается сущая нелепица.

– Пора занимать места, – раздаётся от двери, вместо ожидаемого мной стука. Делая глубокий вдох, растягиваю губы в улыбке, плавно поворачиваясь вперёд.

– Как скажешь, милый, – проговариваю на выдохе, добавляя голосу неприсущей ранее терпкости.

Совершаю шаги вперёд, к протянутой им руке, зависшей в воздухе. Шелест длинного платья, вокруг ног, позволяет увести взгляд, безнаказанно переместив его вниз к расходящемуся в разрезе материалу. Сделать незначительную передышку перед финальным прыжком. В неизвестность. В гущу событий. Людей. В окружение, к которому я, огражденная все эти годы отцом, так и не привыкла.

Музыка. Гул разговоров, нарастающий с каждым шагом. С каждой ступенью, приближающей к площадке первого этажа. Заполненной десятками людей. Знакомых. Не очень. Видимых мной впервые. Удерживаемая Всеволодом под руку, плавно шагаю, отстукивая ритм каблуками. Смотря перед собой. Расстилаясь в широкой улыбке. Производя желаемое им впечатление. Притягивая взгляды. Физически ощущая их на каждом, свободном от одежды, сантиметре своего тела.

Приветствия. Хвалебные оды. Бесчисленное количество банальной лжи. Учтивых поцелуев, прикосновений губ к руке, которую так и хочется одернуть в сторону, вытерев о подол платья. Спрятать меж его складок.

Бессчетное шампанское на серебряных подносах. Приклеенные улыбки на губах разодетых дам, оставляющих яркие следы от помады на блестящих хрустальных бокалах. Широта комнат, сузившаяся до минимума. Словно вместе с украшением Всеволод произвёл своеобразную реконструкцию помещений. Стайки людей, разошедшихся по углам. Занятые своими разговорами. Распространением сплетен… Душащая атмосфера, сгущающаяся с каждой секундой.

– Если ты не против, я выйду на воздух, – произношу негромко, склоняясь к щеке Всеволода.

– Глупая девочка, – шепчет, обдавая кожу дыханием, – ты никак не научишься получать удовольствие от банальных вещей. Осмотрись вокруг. Каждый из них как на ладони. Можно брать любого. Сейчас. Тёпленьким. Играть. Крутить, как пожелаешь. На своей территории правят иные законы.

Каждый согласится на любое твоё предложение, ради желания угодить. Почувствовать себя равным.

– Мне или тебе? – уточняю устало, продолжая с приклеенной улыбкой, позволяющей бесстрашно бросать в воздух приходящие на ум ассоциации: – Очень сомнительно представить одного из этих толстосумов в роли очередной твоей шлюхи.

– Бизнес – это отсутствие морали, – заявляет бесстрастно, опуская резкость моих выражений. – Раз уж ненароком ввязалась – учись действовать первой. В этом окружении действует лишь один закон: или ты, или тебя.

– А если я… – высвобождаю свою руку из его захвата, опуская взгляд, упирающийся в дно наполненного до середины бокала.

– Не хочешь, не можешь, – фыркает, искривляя линию губ. – Меняй приоритеты, пока тебя не сожрали. У тебя нет права выбора. Я шёл к своей цели и добивался этого сам. Тебе же повезло меньше. Уже родилась с довеском в приданное.

Допиваю залпом бокал под внимательным взглядом, сканирующим каждое движение. Испытывающим на прочность. Ожидающим реакции, на которую я не способна. Не умеющая, как и он, притуплять эмоции. Убирать на второй план свои мысли и чувства.

Ставлю бокал на поднос, проходящего мимо официанта, сдержанно отвечая:

– Перед моими глазами отличный пример. Раз уж ты прав – я буду старательной ученицей.

– Что и требовалось… – заключает лукаво, обхватывая затылок ладонью, притягивая к себе. Прикрываю глаза, за секунды до смыкания ресниц, буквально ощущая на себе обжигающей взгляд, исходящий из угла комнаты. От того, кто, скрестив на груди руки, буравит во мне дыру, напряжённо устроившись у стены, словно та нуждается в подпорке во избежание разрушения здания.

Властный поцелуй на глазах у всех. Зажигающий щеки огнем от ощущения себя эпицентром внимания. Далеко не в том амплуа, что было озвучено ранее. Опущенный взгляд в полы пиджака. Пальцы, путающиеся в ткани, меж пуговиц. Желание спрятаться ото всех для глубокого вздоха, передышки за опущенным занавесом перед началом нового акта.

– Я думала, ты отпустил свою прислугу на вечер, доверившись профессионалам, – выпаливаю слегка раздраженно. Пытаясь списать эмоции на обиду за то, что он никак не желает вникать в мои слова, отдалив на максимально возможное расстояние этого парня.

– Доверенные люди всегда следят за порядком, – отзывается в полном спокойствии.

– Вернее за мной, – поднимая исподлобья взгляд, выпаливаю несдержанно. – В постель третьим ты его тоже потащишь, чтоб ненароком… – закусываю губы, выдавливая из себя тихое, – Извини… это нервы…

Не дожидаясь ответной реакции, обожжённая яростным взглядом, разворачиваюсь на каблуках, направляясь в сторону выхода на улицу, стараясь укрыться от глаз в промежутке между площадкой парадного входа, освещенной вращающимися софитами и ярким шатром, в котором расположилась большая половина гостей, привлеченных живой музыкой. Ухожу в сторону с узкой тропинки, переступая через небольшой заборчик из тусклых фонариков. Доходя до стены, опускаюсь по ней, попадая в густую тень дома. Пожалуй, сейчас это одно из мест, где можно уединиться хоть на какое-то время. С другой стороны дома моё появление было бы встречено лаем собак. А здесь… чёрт. Дернуло же меня высказаться в подобной форме. Осталось только дополнить фразу тем, что мне есть с чем сравнить. И эти воспоминания всплывают в памяти при каждом приближении, попытке вторжения в моё личностное пространство прославленного АСа.

– Чёрт бы тебя побрал, – бурчу себе под нос, замечая приближающуюся из-за угла дома мужскую фигуру в классическом черном костюме и белоснежной рубашке, ярко выделяющейся в ослабленной горловине под приспущенным галстуком, в выходящих манжетах, приподнимающихся вверх в такт резким взмахам руки. С отливающим в отблеске софитов, светлым ежиком коротких волос… Идёт, глядя вперёд. Зажав меж пальцев правой руки сигарету, которая уничтожается на треть после одной резкой затяжки. Усмехаюсь про себя, стараясь не проронить и звука. Ищейка потеряла след. Кирилл в этой роли прислуживал лучше, а этот… Проходя мимо, стряхивает пепел в сторону, едва не попадая отлетевшим комком на подол моего платья. Сцепляю зубы от злости, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть в след пару нелицеприятных эпитетов.

– Придурок, – цежу тихо, приподнимаясь и направляясь к двери, ведущей в библиотеку. – Не видящий ничего дальше своего носа, – бурчу дополнения, обращенные в сторону того, кто успел исчезнуть из поля зрения. Держась ближе к дому, миную вход, попадая в компанию весёлых и, кажется, уже изрядно подвыпивших мужчин, вмиг снабжающих мои руки бокалом, который необходимо испить до дна. Отшучиваясь, пытаюсь протиснуться сквозь непробиваемую стену, вставшую на пути, ещё больше проклиная водителя шастающего непонятно где, когда назревает реальная необходимость исходящей от него помощи.

Один из присутствующих поблизости, прижимаясь буквально вплотную, вбирая мою руку в свою и преподнося к губам, (тем самым, якобы помогая ускорить процесс испития мною напитка), произносит зазывный тост. Искривляю улыбку, совершая незначительный глоток, ощущая на талии вторую руку, намертво прижавшую меня к подвыпившему весельчаку. Растерянно смотрю на него, не понимая, как лучше выбраться из крепкого захвата. Пытаясь подобрать слова. Это же гости… чёрт… мои… Всеволода? Его репутация… или… Натянуто отдаляюсь, пока тот, что удерживает меня, допивая бокал с подноса стоящего вблизи официанта, не решил запросить у меня брудершафт. Оглядываюсь по сторонам, стопорясь на холодных глазах; вытянутых в одну линию губах; руках, сложенных на груди в недовольной позе.

– Сев, я… – развожу руками насколько возможно, указывая на творящийся вокруг меня хаос. И вообще, это была его идея, так почему я, испытывая чувство вины, обязана как-то оправдываться? Если бы не… ох… даже мысли о подобном расщепляются на мельчайшие атомы. В горле вмиг пересыхает так, что хочется нестерпимо осушить бокал залпом!

Чужие руки на мне теряют силу хватки.

– Всеволод Александрович, доброго здравия, – приподнимая рюмку над головой, отступая назад, приветствует весельчак. Протискиваюсь в проём меж мужчин, стараясь не расплескать свой бокал. Неловко улыбаюсь, точно извиняясь за молчание хозяина, отмеряющего взглядом каждый сантиметр моего приближения.

– Это была твоя идея, – выдыхаю, заменяя большинство звуков в фразе нервным смешком. Отставляю в сторону бокал, не смея боле к нему прикоснуться. Проникаю пальчиками под локоть, обвивая его руку и, разворачиваясь в сторону выхода из ярко освещенной комнаты. Не произнося и звука, пересекает зал, увлекая за собой. Приближая к ступеням лестницы.

– Вечер окончен? – уточняю риторически, пытаясь сбросить неловкость.

– В самом разгаре, – парирует сухо. – Только расставим некоторые акценты.

Площадка второго этажа тонет в лёгком полумраке. Здесь почти не слышна музыка и, в отличие от остальных комнат первого этажа, абсолютно пусто.

Подводит к двери моей спальни, разворачивая на месте настолько резко, что, кажется, ворс ковра наматывается на каблуки. Охаю, вцепляясь в ручку, уходящую вниз пол весом ладони. Отстраняет в сторону пальцы, со щелчком возвращая механизм в исходное положение.

– Ты слишком дословно поняла мои выражения, – усмехается злостно, упираясь руками по обе стороны от моих плеч. Распиная взглядом по деревянной глади в которую с усилием вжимается спина. – Между хозяйкой положения и поведением дешёвой шлюхи не такая уж и толстая грань. Перейди ты её…

Сглатываю, прерывая его слова. Боясь уточнить окончание фразы. Что ждёт меня за… то, что однажды я уже совершила…

– Ревнуешь…? – выдыхаю в приоткрытые губы, словно беззвучно зачитывающие мне смертный приговор.

– С чего бы? – усмехается, проводя кончиком языка по моим пересохшим губам. – Это прерогатива слабых…

– Или тех, кто действительно любит… – машинально дополняю в ответ.

Проходит пальцами по щеке, молчаливо утыкаясь носом в локоны моих волос. Произнося на выдохе:

– Свои вещи легче клеймить. Словом. Делом. Ассоциациями. Жестами. Поступками, – опускает голову ниже, болезненно всасывая в себя кожу на шее. Завершая, спустя пару секунд, утихомиривающих мышечный спазм:– Шрамами.

– Я опять понимаю всё слишком дословно, – роняю тихо, ощущая, как он задирает платье по бёдрам, ударяясь костяшками пальцев о гладь деревянного полотна. Провоцируя обратиться в слух. Оглядеться вокруг, в надежде, что никому из присутствующих в доме не придёт в голову мысль осмотреть его скрытые уголки. Подняться наверх, в поисках исчезнувшего с обзора хозяина.

– А если… – глотаю слова, заглушенные жадным прикосновением его губ. Ощущением его силы и власти. Идеально отыгранной партии. Пресечением ненужных ходов, которые он наглухо смог закрыть.

– Ты должна пахнуть лишь мной, – произносит, хрипя, разрывая меж пальцев кружевную полоску трусиков, впечатывающихся в кожу. Автоматически зажмуриваюсь, ощущая проходящую по телу дрожь от его лаконичного, тихого продолжения: – Чтобы ни один стервятник не посмел подойти близко. Посягнуться на то, к чему имею доступ лишь я.

Подхватывает вверх, отрывая от пола каблуки туфель. Вжимает спину в деревянное полотно, не позволяя ни отдалиться, ни глубоко дышать. Обвиваю его шею руками. Инстинктивно. На радость глумящемуся сознанию, заходящемуся в страхе оттого, что могу случайно упасть.

Фиксирует ноги на своих бедрах. С излишним напором проникая внутрь. Невольно вырывая из груди тихий стон. Распластывая по ширине плеч соединенные вместе бёдра.

Сцепляю пальцы, стараясь не произносить и звука. Не тешить боле благодарных зрителей, скопившихся внизу. Зажмуриваюсь. На очередном толчке, приоткрывая губы с потоком опустошающего грудь воздуха. Широко распахиваю глаза. Наблюдая меж этажами, на завитке лестницы, буквально в пяти метрах от двери, к которой я оказалась прижата, мужскую фигуру в классическом темном костюме, с ослабленным галстуком на белоснежной рубашке и светлым ежиком коротких, но таких мягких волос. Его глаза устремлены на меня, а мои… мои мечутся, пытаясь найти решение. Спрятаться ли за Всеволодом. Зажмуриться. Укрыться, как за непробиваемой стеной. Или же провалиться сквозь землю. Сгорая от стыда… Путаюсь пальцами на затылке Всеволода. Притягивая к себе губы. Не позволяя обернуться, почувствовав присутствие чужака. Нарочито выгибаю спину, позволяя подстраивать тело под любой ритм. Крепко зажмуриваюсь, впиваясь ногтями в кожу собственных ладоней. С трудом разжимая сведенные нервным напряжением губы. Выпуская сквозь них стон, больше похожий на всхлип. Не открываю глаз. До его остановки. И после. Точно приросшая к дереву позади, упираюсь спиной, прячу склоненную голову на мужской груди. Медленно опускает вниз, удостоверившись в том, что каблуки достигли опоры и лишь после надавливает на ручку двери, позволяя полотну отстраниться.

За его спиной пустота. В этот момент. Или же раньше? Может, мне показалось? Привиделось? Не столь реально. Так, что хотелось нервно рассмеяться, высказав Всеволоду, что тот, позади, наконец-таки нашёл меня… Как в поговорке, "не прошло и три года…"

– Переодень, – проговаривает не громко, притягивая ко мне сжатый в кулаке остаток ажурных трусиков, в момент, когда подол платья беспрепятственно падает вниз, устилая мыски туфель. – Я жду тебя внизу.

Молчаливо киваю в ответ, вбирая из его руки мягкий материал. Стараясь как можно скорее развернуться, спрятавшись в темноте спальни. Не трачу лишних минут на раздумья по поводу произошедшего инцидента. Действуя на автомате. Спускаясь вниз, желая слиться с толпой. Сбежать от себя. Не верить происходящему ранее. Не думать.

Его нигде нет. Водителя, высматриваемого мной беглым взглядом. Всеволод же ведет заурядный разговор в центре зала. В компании схожих, дорого упакованных мужчин и девиц, как под копирку накаченных силиконом, да выкрашенных в неброский, но стильный, платиновый цвет.

Примыкаю к компании, утяжеляя руки бокалом с подноса первого попавшегося на пути официанта. Придерживаюсь молчания. Растягивая на губах ненавязчивую улыбку. Держусь поодаль него. Близко. Но на расстоянии. Сохраняя дистанцию в десяток сантиметров. Достаточную, для того, чтобы понять с каким мужчиной я рядом. Недопустимую, чтобы связать это "соседство" с ярко выраженной пошлостью.

Звонкий голос со стороны. Знакомый смех, заставляющий обернуться на встречу. Прозрачный бокал, до краёв наполненный искрящейся жидкостью. Удерживаемый меж тонких пальцев, увенчанных броским маникюром. Словно в замедленной съемке накреняющийся в мою сторону. Окатывающий брызгами шампанского с головы до ног. Неконтролируемо. Точно случайно. С наигранно поджатыми губами, сложенными в дьявольскую улыбку на лице Илоны, рассыпающейся в многогранных извинениях за нерасторопность.

Всеобщее молчание, повисшее в округе на доли секунд. Инстинктивно слизываю языком брызги алкоголя с увлажнённых губ. Слыша у самого уха шепот Всеволода, протягивающего спокойно:

– Тшшш, не смей. Ты этого выше. Улыбнись и сходи переоденься. В твоём шкафу с десяток новых платьев, позволяющих выигрышно использовать эту выходку.

– Как скажешь, – отвечаю учтиво, оставляя в его руках свой бокал. Одаривая молчаливой улыбкой ту, что злорадно скалится в ответ, продолжая лепетать о своей дикой неловкости.

Удаляюсь в сторону лестницы, под заинтересованные взгляды гостей. С каждой ступенью, исчезающей под ногами, сильнее сжимая пальцы, сошедшиеся в кулаки. Настигаю двери спальни. Останавливаясь у деревянного полотна. Выдыхая. Ощутимо. Буквально всхлипывая в голос. Прикасаясь пальцами к прохладной глади. Напряженно. Вдавливая руки в дверь. Словно пытаясь выбить её своим натиском, не воспользовавшись поворотом рукояти.

– Место встречи изменить нельзя, – раздаётся поблизости. – Я не пропустил своей очереди, – усмехается в голос, продолжая презрительно, – или список обслуживаемых тобой сегодня успел растянуться на десяток человек вперёд?

– Да пошёл ты… – цежу сквозь зубы в пол разворота.

Совершает шаги вперёд. Приближаясь. Сокращая расстояние до возможного минимума. Резко дергаю вниз ручку двери, желая за ней укрыться. Буквально вваливаясь на подкашивающихся каблуках вглубь комнаты. Опираясь на стену небольшого коридора, не успеваю развернуться, захлопнув перед его носом дверь. Оказываясь за ней. Прижатой к стене его грудью. Слыша щелчок замка, погружающего комнату в непроглядную тьму.

– Не смей приближаться ко мне, – ощутимо дрожа, ощущая горечь дыхания на своей коже, роняю обреченно, пытаясь привыкнуть глазами к отсутствию света. Очертить взглядом контуры его тела, не позволяющего мне совершить шаг в отступление.

– Запоздалое предупреждение, – язвит в ответ. Опаляя губы дыханием. Проговаривая слова нарочито медленно: – Сука. Какого ж чёрта ты здесь забыла? Для чего всё ещё остаёшься в этом доме? Играя на публику. Стонешь под ним… слишком не правдоподобно.

– Это единственное, что действительно тебя зацепило, – замечаю дрожа. Понимая, осознавая бесконтрольность сложившейся ситуации. Пытаясь придать голосу уверенности. Вкладывая в него злость, скопившуюся внутри на блондинку, нагло смеющеюся надо мной внизу, да и всё собравшееся "наполнение" этого дома. – Убирайся отсюда. Иначе закричу!

– Как в тот день у обочины? – усмехается, разжигая ком ненависти внутри, подступающий, перекрывающий собой горло.

Вдавливаюсь кулаками в крепкую грудь, в желании сдвинуть его с места, цедя сквозь зубы жестко и хрипло:

– Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!

– Понимаю твоё недоумение, – ершится в ответ. – Ты же, в противовес, не вызываешь во мне ничего, кроме презрения. Концентрированного. С желанием смыть с себя эту грязь, – проникает ладонью под затылок, врезаясь пальцами меж прядей волос. Приподнимая мою голову вверх настолько, что заставляет привстать на мысочки. Шепча в приоткрытые губы: – Но, несмотря на это, мне всё же понравилось.

Не успеваю ответить, выплюнуть очередную колкую фразу, как он накрывает мои губы своими. Снося лавиной все мысли и звуки, повисшие в воздухе. Целует. Жадно. До усиления дрожи, отдающейся в кончиках пальцев. Застилая глаза сгустившейся пеленой. Притягивая к себе. Пробираясь свободной рукой под выгнутую мною навстречу спину. Целует. До головокружения, уничтожающего в голове остатки мыслей. До сжатия пальцев на его шее. Хаотичного движения подушечками по мягкости коротких волос. До стона, вырывающегося из груди. Обдирающего изнутри горло.

Усмехается, отдаляясь. Скидывая с себя мои руки, ударяющиеся о стену, точно плетья. Проговаривая с неразбавленной злостью, изливая в пространство желчь, пропитывающую воздух:

– Сложно лгать, правда? Твоя имитация с Баженом не тянет и на слабую тройку. Лучше самолично убирайся подальше. В этом доме тебе жить спокойно не светит.

– Запоздалое предупреждение, – стирая с губ его вкус, устало вторю в ответ.

– Первый предупредительный в воздух, – фыркает злостно, распахивая дверь.

– Не жди от меня подобной поблажки, – отзываюсь в след уходящей мужской фигуре. – Мои учителя настоятельно рекомендовали всегда бить исключительно в цель.