Глава 14

Машина ехала по осенним улицам, а я смотрела в темное стекло, где призрачно отражалось мое лицо. Мое и моих мужчин, ставших теперь моим щитом, моим новым миром. Холод морга все еще жил где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках, которые когда-то принадлежали Антону. Я вдыхала, и казалось, что даже здесь, в салоне, пахнет гарью и хлоркой. Но потом мой взгляд ловил профиль Олега, сосредоточенный и жесткий, и чувствовал тепло плеча Ильи, прижатого к моему.

Мужчины оба переписывались с кем-то, поэтому были отвлечены. А я варилась в собственных мыслях и эмоциях.

По идее, надо было бы тоже заняться работой, уверена: у меня её накопилось за эти дни очень много, но сил пока что не было.

В последнее время слишком много всего произошло, и мне хотелось переварить и подумать над происходящим.

«Всё кончено», — сказала я тогда, стоя у морга. Но это была ложь. Ничего не кончается в одно мгновение. Любовь не умирает с человеком. Она умирает медленно, мучительно, превращаясь в недоумение, в стыд, в горечь, которая обжигает горло, как тот самый нашатырь. Он был не просто предателем. Он был архитектором моего мира, а потом взял и рухнул одним из несущих столбов, оставив меня под завалами собственных иллюзий. И теперь я по камешку, по осколку выбираюсь оттуда. А Илья с Олегом просто стоят рядом и молча протягивают руки. Не требуя благодарности. Не обещая, что будет легко. Просто — вот они.

И я не представляла, на сколько их еще хватит. Но всё, что они готовы мне дать, а буду брать. Потому что иначе мне не выжить.

В ангаре было холодно по-другому — сыро и промозгло. Но этот холод был снаружи. Внутри же меня что-то начинало оттаивать. Не любовь, нет. Что-то другое. Чувство странной, хрупкой безопасности. Когда видишь, как эти сильные, опасные мужчины ведут свою тонкую, жестокую игру, чтобы защитить то, что им дорого. Чтобы защитить меня. И в этой жестокости была какая-то страшная честность, которой так не хватало в сияющих ложью глазах Антона.

Когда Артём сломался и его слова, быстрые и испуганные, полились в тишину ангара, я смотрела не на него. Я смотрела на Олега. На его руки, спокойно лежащие на столе, — сильные, с тонкими шрамами на костяшках пальцев. Руки, которые только час назад так нежно касались моего лица, а сейчас держали невидимую нить, на которой висела чужая судьба. В этом был весь он. Все они. Контраст, от которого захватывало дух.

Дорога обратно была тихой. Мы молчали. Я сидела между ними, и тишина эта была не пустой, а густой, значимой, как будто после долгого тяжелого разговора. Я устала. Устала от смерти, от предательства, от необходимости быть сильной. И, кажется, мне наконец-то позволили эту усталость почувствовать.

Голова сама опустилась на плечо Ильи. Он не вздрогнул, только его рука тут же обвила меня, притянула ближе, согревая сквозь ткань пальто.

— Поспи, Дюймовочка, — тихо сказал Олег. Его голос потерял стальные нотки, которыми он говорил с Артёмом, стал низким и бархатистым. — Еще далеко.

Я прикрыла глаза, чтобы немного подремать. Перед ними снова проплыло страшное содержимое черного мешка. Но теперь за этим образом вставало другое: теплое прикосновение к носу в морозном воздухе, озорные искорки в голубых глазах, крепкие объятия, не дающие упасть.

— Я так рада, что вы со мной, — прошептала я в полусне, уже не зная, говорю ли вслух, или это лишь шелестит в такт двигателю где-то в глубине души.

Олег что-то тихо ответил Илье, слова потерялись в гуле мотора. Но интонация была мягкой, согласной. Моя рука лежала на колене, и вдруг сверху ее накрыла ладонь Олега — теплая, тяжелая, уверенная. Это было просто прикосновение, но такое желанное и необходимое сейчас.

— Мы тоже рады, — словно эхо прозвучало внутри.

Машина мягко покачивалась. Запах гари понемногу вытеснялся знакомым успокаивающим ароматом кожи салона, дорогого парфюма от Ильи и чего-то едва уловимого — просто мужского тепла. Холод внутри потихоньку уходил, уступая место новой, странной и пока еще робкой теплоте. Не счастью. Пока еще нет. Но жизни. Пульсу, который бьется ровно и настойчиво, напоминая, что я жива. И я не сдалась.

Я повернула голову, уткнулась лбом в плечо Ильи. Он легонько, почти неслышно, поцеловал меня в макушку.

И в этой темноте, под мерный шум колес, уносящий прочь кошмар морга, я впервые за эти дни позволила себе просто дышать.

Проснулась я от тихих переговоров между мужчинами.

— Мы не можем ждать до полуночи завтра, — сказал Илья. — Нужно выйти на «Инженера» сегодня. Через его номер. Заманить в ловушку, взять живым и сдать Волкову. Пусть у следователя будет веский повод открыть дело на Пожарского официально.

— А диверсию сорвём своими силами, — добавил Олег. — Подменим координаторов на наших людей, позволим «проникнуть» исполнителям и возьмём с поличным. Это будет железное доказательство покушения на уничтожение имущества и на людей.

— А я? — спросила я, поднимая голову и сцеживая зевок в кулак. — Я поеду в Тверь?

Олег и Илья переглянулись.

— Ты едешь с нами, Лиз, — решительно сказал Олег. — Но только на этап задержания «Инженера». На сам склад — нет. Это будет слишком горячая точка. Мы не знаем, вдруг что-то пойдет не так? Не хотим тобой рисковать. Договорились?

В его тоне звучала не просьба, а ультиматум, продиктованный заботой. Я понимала его правоту и спорить даже не собиралась. Скорее, наоборот, было очень приятно и неожиданно. Антон, помнится, только в начале наших с ним отношений проявлял заботу, а позже как будто решил, что я солдат в юбке, и с удовольствием скидывал всю самую ответственную и опасную работу.

— Договорились, — кивнула я, чувствуя, как в сердце разливается теплота. — Задерживаем «Инженера», передаём всё нашим следователям, а потом ваша команда обезвреживает диверсантов на складе.

— По рукам, — кивнул Илья, уже набирая номер, чтобы отдать распоряжения своей команде по поимке «Инженера».

— Полетим на нашем «Суперджете», — сказал Олег, уже набирая на телефоне номер и начиная договариваться о вылете.

А я решила узнать, что там с моим самолетом, и тоже позвонила. Оказалось, что проверка — дело небыстрое. Поэтому о сегодняшнем полете можно забыть. А о результатах мне сообщат сразу же, как только они будут.

Олег мягко взял мою руку, все еще лежавшую под его ладонью, и переплел наши пальцы. Его большой палец нежно водил по моей костяшке, рисуя невидимые круги. Это простое движение говорило больше, чем любые слова: «Я здесь. Ты не одна». А сам при этом продолжал разговаривать.

Такой простой жест — и так много чувств и эмоций.

Я попыталась вспомнить, когда последний раз у нас с Антоном были такие вот простые нежности, и не смогла. Наверное, только в самом начале наших отношений. А потом всё просто сходило на нет.

Машина свернула на тихую улочку и остановилась у неприметного трехэтажного здания.

Двигатель затих, и в салоне повисла тишина, нарушаемая только шорохом шин проезжающих мимо машин.

— Где это мы? — не поняла я.

— Это один из наших офисов, — пояснил мне Илья. — Передохнем тут, пока наш самолет готовят к вылету, а затем отправимся туда. Я позвонил нашим людям, они привезут сюда наши вещи. И твои тоже. А то возвращаться в квартиру слишком долго. Не хочется зря тратиться силы и время.

Автоматические ворота стали медленно открываться.

— Дюймовочка. — Олег посмотрел на меня внимательно, в полумраке машины его глаза казались совершенно черными и бездонными. — Ты сейчас как натянутая струна. Мы заедем внутрь, тебе нужно поесть — хотя бы немного. И просто побыть в тишине, пока мы будем готовиться. Хочешь — полежишь на диване в кабинете. Хочешь — просто будешь рядом. Но дай себе час простого отдыха. Без мыслей о работе, о своем бывшем муже, о Пожарском.

Это звучало как невыполнимая просьба. Но в его голосе была такая простая, бытовая забота, что у меня сжалось сердце. Он не говорил о великой любви или вечной верности. Он говорил о супе и диване. И почему-то это было именно то, в чем я нуждалась.

— Я попробую, — тихо ответила я.

Илья открыл дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, заставив меня вздрогнуть.

— Эх, нет, — пробормотал он, быстро снимая своё пальто. — Так нельзя. — И прежде, чем я успела что-то сказать, он накинул его прямо поверх моего. Его пальто было теплым и пахло им — древесиной, свежестью и чем-то неуловимо родным. — Теперь можно, — серьезно кивнул он.

Боже, такой простой жест, но опять же — забота.

Не знаю, смогу ли я относиться к этому когда-нибудь нормально? Как бы не расплакаться от умиления.

Мы вошли внутрь. Помещение действительно выглядело как обычный офис. Мы прошли по длинному коридору, поднялись на второй этаж по самой обычной лестнице и там также миновали коридор, завернули в небольшой закуток, от которого пахло едой и теплом. Илья открыл дверь, и я увидела комнату, служившую кухней-столовой, поделенную на две части. Саму собственно кухню с раздачей и столовую с двумя длинными и одним маленьким столом на четверых. Пахло кофе и свежесваренным борщом. За длинным столом сидел Андрей Викторович, который, кивнув нам, продолжил что-то усердно печатать в ноутбуке. А за раздачей стояла улыбчивая женщина возрастом лет пятидесяти.

Которая начала здороваться со всеми, и со мной тоже, и сразу же суетиться, выставляя тарелки с едой в раздачу.

— У нас тут самообслуживание. А это Людмила Викторовна — работает у нас уже почти пять лет, — пояснил мне Илья. — Присаживайся, Лиз. Борщ у неё изумительный. Как и вся остальная еда.

— У нас тут всё по-простому, практически по-домашнему, без изысков, ты извини, — сказал Олег.

— Я обожаю русскую, а тем более домашнюю кухню, не надо передо мной извиняться, — немного пожурила я его.

И вот я сидела за простым столом, передо мной стояла тарелка с дымящимся борщом и сметаной. Олег принес мне чай, добавил две ложки сахара — «для сил». Илья сидел напротив, отложив телефон, и тоже начал есть, иногда посматривая на меня. Его взгляд был не тяжелым, а удовлетворенным. Как будто мой аппетит был для него маленькой, но важной победой.

Я жевала медленно, и тепло еды понемногу растекалось по телу, вытесняя последние остатки внутреннего холода. Они не говорили о деле, не строили планы при мне. Они просто были рядом. Олег время от времени поправлял мне прядь волос, спадающую на лоб. Илья рассказывал какую-то смешную историю из нашего детства, о которой я и забыла. Это была простая, почти домашняя обстановка.

Идиллия…

Когда я доела, Олег взял мою посуду и сам вернул в раздаточную.

А Илья повел меня в их кабинет, который находился на третьем этаже, открыл своим ключом и, чмокнув в губы, предложил располагаться.

— Мы будем в соседнем кабинете, если что. Можешь отдыхать, — пояснил он мне, когда мы вошли внутрь.

Кабинет был небольшим, с массивным столом и старым, но глубоким кожаным диваном. На нем уже лежали сложенное мягкое одеяло и подушка. Кто-то уже позаботился. А может, Олег или Илья здесь иногда ночевали…

— Тут есть небольшая комната с туалетом и душевой кабиной. Там всегда есть чистые полотенца и халат, можешь ополоснуться, если хочешь. — Илья махнул рукой на еще одну дверь. — Душевой пользуемся только мы. Уборщица тут всё тщательно прибирает.

— Спасибо, — кивнула я. — Можешь идти, я тут разберусь.

— Уже выгоняешь. — Илья забавно поиграл своими бровями, прижал меня крепко к себе и, наклонившись, прямо в губы добавил: — Но тебе надо отдохнуть, я всё понимаю. И мешать не буду.

Этот поцелуй был более страстным и пьянящим. Но продолжать он его не стал и ушел уже через пару минут, прикрыв за собой дверь.

А я постояла еще немного, прислонив пальцы к губам, словно малолетняя влюбленная девчонка, всё же очнулась и отправилась ополаскиваться. Очень сильно захотелось смыть с себя всю усталость. Еще ведь предстоит поездка в Тверь, и неизвестно, когда будет возможность привести себя в порядок.

После душа я вновь оделась, укуталась в одеяло, все еще чувствуя аромат Ильи, и прилегла на диван. За стеной слышались шорох и приглушенные голоса, скрип стульев, тихие деловые переговоры.

Я закрыла глаза. Вместо обугленных останков теперь в мыслях было простое и ясное: теплое плечо Ильи в машине, твердая ладонь Олега на моей руке, вкус домашнего борща, забота в их голосах. Это не было счастьем. Это было чем-то более надежным и глубоким. Это было убежищем, где я могла спокойно отпустить свою усталость и расслабиться.

Пока они планировали засаду и диверсию, я, укрывшись их заботой как щитом, потихоньку отпускала день, который принес так много тревог. И радовалась, что какой бы ад ни готовил завтрашний день, я встречу его не одна. А с мужчинами, чья любовь говорила не словами, а теплым пальто, тарелкой супа и крепко держащейся рукой.

Как оказалось, в этом мире это стоило гораздо дороже любых денег…

Я уже видела какие-то неясные образы, и тут в мою безмятежность ворвался женский недовольный и даже немного стервозный голос:

— А ты еще кто такая?

Открыв глаза, я резко села, увидев в дверях ухоженную блондинку лет тридцати, а может, и чуть старше, немного полноватую и одетую в брендовые вещи немалой стоимости. Уж в этом-то я умела разбираться. Она уперла руки в бока и смотрела на меня с недоумением и даже злостью.

— Прошу прощения? Вы кто? — хриплым со сна голосом спросила я и начала на автомате поправлять свою прическу.

— Это ты кто такая? — еще громче и немного визгливо спросила она, что я даже поморщилась. — Что тут забыла? Это вообще-то кабинет Олеженьки!

— Олеженьки? — переспросила я, хлопая ресницами и чувствуя, как внутри постепенно начинает нарастать понимание.

Кто еще может так называть Олега? Его… любовница?

— Ну да, конечно, — кивнула она.

В этот же момент появился и сам Олег.

— Лариса, ты что тут забыла? — Я даже удивилась, что он может вот так разговаривать с женщинами — грубо и со злостью.

Мужчина словно преобразился. Его взгляд был очень недобрым.

— Ой, Олеженька, я тут в гости заскочила к мужу, думала поздороваться. А тут какая-то баба у вас разлеглась. — Она посмотрела на меня с легкой брезгливостью.

— Лариса, будь добра, немедленно извинись перед моей любимой женщиной, — тут же осадил её Олег, да так, что мне самой захотелось перед собой извиниться.

Взгляд у Ларисы стал совершенно невменяемым, она стояла так, будто её только что помоями с ног до головы облили, смотрела то на меня, то на Олега, открывая и закрывая свои полные губы, а затем явно первый шок прошел, и она, придя в себя, быстро затараторила:

— Так вот в чем дело, да? Тебе нравятся более жирные? Ты поэтому меня бросил? Я недостаточно для тебя толстой оказалась? Но я же хотела еще набрать. Олеженька! Я же могу. Клянусь. Я же ем, у меня просто конституция такая. Не получается у меня. Да и она же уродливая, ты посмотри на неё… Это же кошмар какой-то! Как себя можно до такого довести? Фу-у!

— Лариса, заткнись, — процедил Олег, буквально нависая над женщиной.

А её губы затряслись, будто она собиралась плакать, но Олег еще сильнее потемнел взглядом, а руки сжал в кулаки, словно сдерживался, чтобы не треснуть этой дуре по голове. Хотя это могла сделать я. Даже вставать медленно начала.

Но она тут же прикрылась руками, будто её кто-то реально уже начал бить, и глаза расширила, будто от страха.

— Нет, Олеженька, только не бей, — запричитала эта стервозина.

— Не надо тут строить из себя жертву. На меня никогда твои приемчики не действовали, — спокойно сказал мужчина и весь расслабился.

— Да как ты можешь! — воскликнула она, явно переигрывая. — Что ты такое обо мне придумываешь! Какие еще приемчики?

— Лара, у тебя ровно три секунды, — добавил Олег замораживающим тоном голоса. — Иначе я звоню твоему мужу и показываю то, что давно собирался показать. То самое видео, где ты голая пришла ко мне, — добавил он.

— А-а-ах. — Она демонстративно закрыла лицо руками и сквозь зубы процедила: — Я прошу прощения за своё неподобающее поведение.

— Отлично, а теперь проваливай. Еще раз увижу тебя близко — и уже не буду больше разговаривать.

Она рванула бежать, а Олег начал кому-то звонить и узнавать, кто её пропустил. А затем резко в трубку рявкнул, что ставит ей полный запрет на посещение офиса и, если опять увидит здесь, уволит дежурного.