Глава 17

Сознание возвращалось рывками. Сначала — боль. Глухая, распирающая, будто голову зажали в тиски. Потом — запах: старый табак, пыль, что-то кислое, давно не проветриваемое. Я попыталась пошевелиться — запястья отозвались тупой болью. Руки были связаны. Не туго, но уверенно.

Я кое-как смогла разлепить глаза, ресницы будто что-то склеило.

Быстро оглянувшись, поняла, что нахожусь в квартире. Очень дешевой. Облезлые обои, лампа без абажура, стол с пустой бутылкой и пепельницей. И мужчина у окна, стоящий спиной.

Сама я сидела в кресле для компьютера. Руки были привязаны к подлокотникам кабельными стяжками.

— Пришла в себя? — сказал он, не оборачиваясь.

Голос.

У меня перехватило дыхание.

— Это… невозможно, — выдохнула я.

Мужчина медленно повернулся.

Это был Антон.

Живой. Похудевший. Резкий, как оголённый провод. Взгляд — злой и болезненно знакомый.

— Призраки не бьют по голове, Лиз, — усмехнулся он. — Так что давай без истерик. Я действительно жив. Всем назло.

Я смотрела на него, но мозг отказывался складывать картинку. Ощущение было такое, словно всё нереально. Словно я оказалась в каком-то дешевом боевике.

— Ты мёртв, — прошептала, всё еще не веря. — Я… я же видела… Тело!

— Видела то, что тебе показали, — резко оборвал он. — Ты всегда верила в то, что тебе удобно.

— Как? — спросила я, чувствуя, что во рту першит и ужасно хочется пить.

— Пожарский меня вытащил. Мы сразу заподозрили слежку. Я поменялся одеждой с одним из его людей, он работал в клубе официантом. Телосложение почти как у меня. Я вышел оттуда до взрыва, никем не замеченный.

— Вы убили человека, — покачала я головой. — Ни в чем не виновного.

— Это вопрос не ко мне. Пожарский решил, что так будет лучше, — спокойно пожал Антон плечами.

А я с ужасом поняла, что всё это время жила с настоящим чудовищем, которому плевать на чужие жизни. Он походя пожертвовал неизвестным…

— Как… как же я могла не замечать в тебе это?

— Что? — приподнял он одну бровь.

— То, что ты совершенно бесчеловечный, — тихо ответила я.

Его взгляд потемнел. Антон явно злился. Он подошёл ближе. Слишком близко, отчего я на автомате начала вжиматься в спинку кресла.

— Ну хорошо, — продолжил он, — хочешь поговорить? Давай поговорим. Спокойно. Хотя с такой, как ты, это сложно.

Я сжала зубы.

— Зачем? — голос предательски дрогнул. — Зачем ты всё это затеял? У нас же всё было хорошо.

Антон усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего живого.

— Посмотри на себя. — Он обвёл меня взглядом, и его лицо исказилось. — Живёшь с двумя мужиками. Решалами. Спишь с ними. Думаешь, я не знаю?

— Ты серьёзно? — Я не смогла сдержать нервный смех. — Ты ревнуешь? Еще изменой это назови!

— А чем это ещё назвать? — рявкнул он прямо мне в лицо, отчего я на автомате закрыла глаза. — Шлюха! Всегда ею была, просто хорошо маскировалась!

— Ты спал с моей сестрой, Антон, — тихо сказала я, открыв глаза и посмотрев в его. — С моей младшей сестрой. И с той «родственницей», что на тебя работала. И давай честно, список этим не ограничивается. Я просто не копала.

Он дёрнулся и резко выпрямился, даже отвернулся и сделал пару шагов назад, затем вновь повернулся и уже спокойнее, словно уверенный в своей правоте, сказал:

— Это другое. Я мужик! У меня инстинкты!

— Да уж, отличные двойные стандарты, о которых сейчас трубят все недомужики, сравнивая себя с животными. Хотя ученые уже давно доказали, что у людей нет никаких инстинктов. Не надо казаться тупее, чем ты есть на самом деле, Антон.

— Ты стала слишком страшная и толстая. Перестала за собой следить! У меня на тебя уже не стоял! — решил сменить он тактику.

— Представляешь, у кого-то встал, — злорадно хмыкнула я, не сдержавшись. — Сам же только что обвинял меня в измене, да еще и с двумя мужчинами.

Антон опять отвернулся и начал нервно ходить по комнате, будто ему не хватало воздуха.

— Я любил тебя, — бросил он через плечо. — По-настоящему. А ты… ты меня давила. Всегда. Умная, успешная, правильная. А я рядом с тобой — мальчик на побегушках. Меня же никто из наших партнеров даже всерьез не воспринимал. Да все смеялись надо мной за глаза! А некоторые и в глаза! Знаешь, какую они мне кличку дали? — Он повернулся и посмотрел на меня с такой ненавистью, будто это лично я ему эту кличку дала.

— Понятия не имею и никогда об этом не слышала, — уверенно ответила я.

— Они называли меня Лизаветин Каблук! — процедил он. — Даже не просто каблук, а твой личный каблук!

Я прикрыла глаза и тихо ответила ему:

— Я никогда не считала тебя своим каблуком. Я считала, что мы равноправные партнеры. И всегда уважала тебя. Пока не узнала, кто ты на самом деле.

— В этом ты вся! Белая и пушистая. И-де-аль-на-я! — произнес он последнее слово по слогам, причем таким тоном, словно это было самым страшным ругательством на свете.

— И поэтому ты начал играть? — спросила я. — В грязь, схемы? Договорился с Пожарским?

Антон резко обернулся всем корпусом.

— Я хотел доказать, что чего-то стою! — выкрикнул он. — Что без тебя я тоже кто-то!

— Тогда зачем, — медленно сказала я, — ты пытался меня убить? Вместе с Пожарским… Аней?

В комнате повисла тишина. Густая, опасная.

Лицо Антона исказилось.

— Заткнись, шлюха! — заорал он и шагнул ко мне.

Я инстинктивно отпрянула, вновь вжимаясь в спинку кресла, но он остановился в шаге, тяжело дыша.

— Ты думаешь, это всё про обиды? — прошипел он. — Нет. Это про деньги.

Он выпрямился и словно надел маску. Настолько его лицо стало непроницаемым.

— Тридцать миллионов долларов — наличкой. И чистые документы. Возможность уйти из страны. Тихо. Без хвостов. Я хочу исчезнуть. И не надо мне втирать, что у тебя их нет. Я точно знаю, что за столько твои трахари выкупили у тебя долю. И я сомневаюсь, что ты успела их хоть куда-то вложить.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула я. — Олег с Ильей не выпустят тебя.

Антон усмехнулся:

— Выпустят. Потому что ты будешь умной девочкой. И сделаешь всё правильно.

Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание. И кажется, кому-то не мешало бы почистить зубы… Да и в целом помыться…

— У тебя есть выбор, Лиз. И времени у нас немного.

Он выпрямился и, направляясь к двери, бросил:

— Подумай. А я пока проверю, насколько ты ещё кому-то нужна.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна. Со связанными руками, больной головой и сухостью во рту. Пить хотелось нестерпимо… А еще в туалет.

И даже не знаю, чего больше. Мозг пока работал очень плохо, потому что надо было срочно закрыть основные потребности и уже тогда попробовать что-то решать.

Антон ушёл, а тишина сразу стала давить сильнее, чем его крики.

Я сидела, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Голова гудела, во рту было сухо до боли. Мысль о воде стала навязчивой, почти болезненной.

Я медленно осмотрелась.

Кресло было на колёсиках. Это я заметила не сразу — сначала просто почувствовала, что могу слегка сместиться, если осторожно оттолкнуться ногами от пола. Стяжки на запястьях выглядели крепкими, но не промышленными — обычные кабельные, пластиковые.

На столе в паре метров от меня стояла бутылка. Пустая? Нет. На дне ещё плескалось что-то мутное.

Я не стала торопиться.

Очень медленно, миллиметр за миллиметром, начала подкатываться к столу, стараясь не издать ни звука. Каждый поворот колёс казался оглушительным. Я замирала, прислушивалась, считала удары сердца, потом снова двигалась.

Когда кресло уткнулось в край стола, я аккуратно наклонилась и толкнула бутылку. А она медленно покатилась и упала на пол.

Звук получился громче, чем я рассчитывала. Стекло разлетелось с резким сухим треском.

Я замерла.

Секунды тянулись бесконечно. Никто не пришёл.

Тогда я подтянулась ближе, нащупала ногой крупный осколок (хорошо, что на мне не было обуви) и, дрожа от напряжения, зажала его между пальцами. Неловко, неудобно, но другого выхода не было, я подтянула ногу к себе.

Да уж… эквилибристикой я не занимались никогда.

Но сейчас пришлось изогнуться буквой «ЗЮ», чтобы взять осколок сначала пальцами, а затем перехватить зубами, отдышаться, при этом не разжимая рот. А позже, вновь наклонившись, прижать этот же осколок к стяжке и зубами начать пилить пластик, при этом стараться не порезаться.

Естественно, поддаваться легко он не спешил.

Руки онемели, запястья жгло, но через пару долгих минут я почувствовала: есть. Ещё одно движение, и стяжка лопнула с тихим щелчком.

Свобода. Пока для одной руки, но это ненадолго.

Перехватив из зубов осколок, я занялась второй рукой. Тут уже было намного проще.

Я не сразу смогла распрямиться. Кажется, спину слегка свело от таких гимнастических упражнений. Когда боль немного отступила, я всё же медленно встала. Пол качнулся. Пришлось опереться о спинку кресла, чтобы не упасть.

Первое, что я сделала, — направилась в туалет.

Но сначала вышла в маленький коридорчик и заглянула на кухню. Там было пусто.

Санузел был совмещенным.

Маленький, тесный, с пожелтевшей раковиной и облупленной плиткой. Я включила воду и сразу же припала к крану, жадно глотая, не думая ни о чём, кроме того, как сильно мне хотелось пить.

Только потом подняла глаза.

Из грязного зеркала на меня смотрела не я.

Лицо было в крови — засохшей и свежей вперемешку. Волосы слиплись, пряди потемнели. Ресницы действительно были склеены — не косметикой, а кровью. Под глазом наливался тёмный синяк, на виске — ссадина.

Вот почему я почти ничего не видела, когда очнулась.

Меня накрыла волна — не ужаса даже, а холодной, вязкой злости.

Я открыла кран сильнее и начала умываться. Вода стекала по раковине розовыми разводами. Я тёрла лицо осторожно, но тщательно, пока в зеркале снова не проступили знакомые черты. Усталая. Побитая. Но живая.

— Чёрта с два, — прошептала я своему отражению. — Я больше не буду жертвой, Антон. Я выберусь отсюда!

Выключив воду, я вытерла руки о край своей же блузки и замерла, прислушиваясь.

Тишина.

Я осторожно вернулась в комнату. Голова всё еще гудела, и каждый шаг давался нелегко. Но мне нельзя было расслабляться.

Главное — выбраться. Потом буду ныть.

Теперь я уже смотрела на всё другими глазами — не жертвы, а человека, который оценивает пространство. Однокомнатная квартира. Старая планировка. Комната, крошечная кухня, санузел, узкий коридор.

Окон немного, шторы плотные. Свет — искусственный.

Я подошла к входной двери.

Железная. Тяжёлая. Недешевая. С хорошими замками. Такая не для защиты от воров (воровать тут нечего) — такая, чтобы никто не вышел.

Я коснулась холодного металла и медленно выдохнула.

Он явно подготовился. Потому что дверь никак не вязалась с общей обстановкой, будто её поставили недавно.

Илья понял, что что-то не так, раньше, чем раздался звонок.

Не потому, что он был умнее или опытнее, — просто внутри вдруг стало пусто, как бывает перед ударом. Он стоял у окна в складских помещениях, смотрел на своих парней, которые толпились на улице, а также на работников полиции, которые только подъехали и начинали потихоньку разбираться в происходящем, пока только с ними общался Андрей Викторович. Мысль о Лизе, которая должна была быть уже в гостинице, вдруг перестала быть спокойной и привычной — она стала навязчивой, колючей.

Телефон в руке молчал.

— Олег… — позвал он, не оборачиваясь.

Олег уже шёл к нему, глядя в экран своего телефона с тем выражением лица, которое появлялось у него крайне редко. Не паника, хуже, это была сосредоточенная ледяная тревога.

— Машина сопровождения не отвечает, — сказал он тихо. — Лиза тоже, как и её охрана…

Илья повернулся.

— Где они были?

— Судя по сигналам GPS, почти успели выехать на трассу.

— Они нас обманули. Пожарский специально сдался, чтобы отвлечь. А мы, как тупые гондоны, повелись, — зло рявкнул Илья.

— Нам нужно её найти. Надо допросить Пожарского, пока его не забрали.

— Идем, — процедил Илья, — я ему сейчас все кишки вытащу. Скажи Андреичу, чтобы зубы ментам пока заговаривал. Мне нужно время.

Спустя несколько часов им все же пришлось передать после допроса еле живого Пожарского, который, как оказалось, ничего не планировал, потому что Сурьков должен был ждать его на выезде, а вместо этого он его предал и отдал приказ на поимку своей жены. Еще и умудрился сделать так, что этот приказ поступил именно от него — Пожарского. А его люди повелись.

— Мразь. Если он мне попадется, я его сам завалю, — процедил Пожарский, когда понял, что его обложили по всем фронтам и всё это благодаря Сурькову.

Чуть позже им передали запись из городского службы, и мужчины смотрели её вместе с Андреем Викторовичем.

Сначала всё было обыденно. Поток автомобилей, светофор, короткая остановка. Машина Лизы стояла в среднем ряду, сопровождающие — сзади. Ни суеты, ни подозрительных движений. Затем движение, автомобиль сопровождения вдруг блокируют, причем так, будто какой-то таксист хочет вклиниться и просит его пропустить.

Машина Лизы уже выехала на перекресток.

И в этот же момент происходит удар.

Не резкий, не показной. Чужая тачка вошла в бок так, будто водитель просто не рассчитал скорость, не заметил сигнала светофора. Лизину машину развернуло, закрутило, и она легла на крышу, скользя по асфальту.

Илья шумно выдохнул и сам не понял, в какой момент сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Твою мать… — вырвалось у него.

Олег молчал. Он смотрел, не моргая. Но внутри него бушевал настоящий ураган.

Дальше всё происходило слишком быстро и слишком правильно.

К машине уже подходили люди. Те, что вылезли из другого автомобиля. Скорая стояла на перекрёстке так, будто действительно оказалась там случайно. Белая, с потускневшими бортами. Из неё выбежали двое в форме.

— Вот, — глухо сказал Олег. — Смотри.

Один из них заглянул внутрь перевёрнутой машины. Камера не передавала звук, но движение было спокойным, уверенным. Он протянул руку, и через секунду Лизу уже вытаскивали наружу.

А у второго в ладони было оружие с глушителем, он сделал два выстрела. Всё очень быстро и профессионально.

«Таксист» был тут же, как и те, что вылезли из второй пострадавшей машины, и никого из посторонних не подпускали близко.

Из автомобиля сопровождения никто не выходил.

Лиза не сопротивлялась.

Она была без сознания.

Илья почувствовал, как что-то внутри него с треском ломается.

— Она не двигается… — произнёс он почти шёпотом.

— Возможно, в отключке, — сказал Олег. — Они её не могли убить. Иначе бы не забирали.

— Да, — с шумом выдохнул блондин, понимая, что его друг прав.

Зачем забирать мертвого человека и тратить столько сил и времени? Всё логично, но это не значит, что удар по голове мог пройти без последствий…

— Она нужна им живой, — тихо сказал Илья сам себе.

Лизу быстро переложили на носилки, а затем загрузили в скорую.

Через пять минут все разъехались, причем в разные стороны. Из машины сопровождения так никто и не вышел.

Но Илья с Олегом уже знали, что там были все мертвы. «Таксист» с ними быстро разобрался.

Камеры их «вели» до слепых зон. Затем потеряли… Позже скорую и машину, на которой был «таксист», нашли, но уже пустыми.

Экран погас.

В кабинете повисла тишина, густая, тяжёлая.

Илья опёрся руками о стол.

— Он был рядом, — сказал он хрипло. — Всё это время.

— Да, — ответил Олег. — И он не один.

— Может, дать Пожарскому возможность связаться с его людьми? — спросил Андрей Викторович.

— Рискованно. Я всё еще не верю ему… Времени на допрос было слишком мало.

— Я не мог дольше удерживать Волкова, он и так готов был мне в горло вцепиться. Слишком сильно ему Пожарский насолил, видимо.

Илья закрыл глаза. Перед ним вдруг всплыло лицо Лизы. Её улыбка, её глаза. Она смотрела на них с Олегом с доверием. Она им доверилась, а они всё просрали. Подвели…

— Мы её найдём, — сказал он глухо. — Мы её найдём. И я лично убью Сурькова за то, что заставил нашу Дюймовочку страдать.

Олег кивнул, хотя Илья этого не видел.

И в этот момент зазвонил телефон.

Номер был скрыт.

Олег включил громкую связь.

— Слушаю.

Пауза. Затем знакомый голос. Чуть охрипший, с насмешливой интонацией, будто он звонил старым друзьям.

— Здорова, пацаны. Давно не общались.

Илья выпрямился.

— Еще бы мы с такой гнидой общались, много чести. Где Лиза?

— Не хами мне, — хмыкнул Антон в трубку. — Она жива. Пока.

— Где она? — спросил Илья спокойно. Слишком спокойно.

— Со мной, — ответил Антон.

Олег сжал челюсти.

— Чего ты хочешь?

— Свободный выезд из города, — без пафоса сказал Антон. — Без хвостов. Без геройства. И тридцать миллионов долларов. Наличными.

Он сделал паузу, давая словам лечь.

— Если всё пройдёт гладко, вы её увидите. Живой. Если нет… — он чуть понизил голос, — предам эту шлюху вам по частям.

Связь оборвалась.

Илья медленно выдохнул и посмотрел на брюнета.

— Он думает, что держит нас за горло.

— Пусть думает, — ответил Олег. — Главное — чтобы Лиза дожила до того момента, когда он поймёт, как сильно ошибся.