Глава ХХХ

Жан выехал из Безье на следующий день после трагических событий в Монпелье. Один, оставив де Савьера согласовывать условия и сроки женитьбы.

Ведь только кажется, что просто — жених, невеста и ее родители согласны, можно и под венец. Если бы так. А приданое, а право жены им распоряжаться, а условия разделения доходов будущей семьи, а… да, Господи, этих вроде бы мелочей столько, что каждая такая помолвка отмечалась городскими адвокатами мощнейшей пьянкой, как пролившееся на них Божье благословение. А как иначе? Брачный договор — это заработок, а брачный договор дочери сеньора — огромный заработок, на который можно и собственных дочерей замуж выдать так, чтобы весь город завидовал.

Да и сама свадьба состоится не раньше, чем через полгода, как приличным людям и подобает. Это простолюдинам можно раз-два и готово, плодитесь и размножайтесь на здоровье. Потом окажется, что характерами или чем другим не сошлись, так это ваше личное дело, ни людей, ни церковь не волнующее. Обвенчались? Так живите, а в счастье или несчастье — никого вообще не волнует. А на благородных господах государство держится, у них права на всякие глупости нет. Потому должны доказывать, что решение ими было принято обдуманное, тщательно взвешенное, безо всяких вспыхнувших внезапно и ослепительно любовей.

А если кому из молодых чего непонятно, то для таких просто сказано — традиция, предками завещанная. И нечего тут прогресс проповедовать. Сказано ждать — значит ждать. Точка.

Так, добродушно посмеиваясь в пути над предстоящим другу испытанием верности, Жан добрался до виконства Ри. Ожидал увидеть привычно мрачный замок, ощетинившийся бойницами крепостных стен, башен, куртин и прочих грозных изысков средневековой архитектуры. А неожиданно подъехал к совершенно мирному поместью. Богатому, утонченно красивому и ухоженному, но совершенно не приспособленному к обороне.

В центре поместья стоял окруженный изящной решетчатой оградой хозяйский дом. Большой, трехэтажный, украшенный лепниной, с большими застекленными окнами. Все здесь ненавязчиво, но уверенно показывало, что в этом мирном краю никогда не может произойти ничего, похожего на недавние события в Безье.

На воротах встретил пожилой, сильно прихрамывающий слуга, вежливо спросивший, кем господин всадник является и зачем прибыл к господину виконту. Услышав ответ, лишь поклонился, открыл ворота и показал, куда господину Ажану следует проехать. Сам за ним не пошел, оставшись на месте.

Жан подъехал к указанной ему коновязи, привязал коня и повернулся к дому, из которого в этот момент вышла невысокая черноволосая девушка. Она подошла к гостю, подняла на него зеленые глаза, взяла за руку и сказала:

— Как долго тебя не было. Идем, нас папа ждет.

Жан оторопело смотрел на нее, поражаясь, в какую действительно красавицу превратилась за эти три года его Прекрасная Дама — Сусанна. Она двинулась вперед, и его окатила волна давно забытого аромата, с которым никогда не сталкивался в этом мире — запаха чистого женского тела.

Ошалевший, он пошел за Сусанной, не замечая ничего вокруг. Нет, это не было порывом желания, охватившим его недавно с Николь. Это было ясное и конкретное осознание того, что рядом с ним сейчас находится единственная девушка, с которой он может быть счастлив в этом мире. Не то, что обязательно будет, просто если не с ней, то ни с кем.

И также точно он знал, что этого не произойдет никогда. Не может быть ничего общего у виконтессы с простолюдином, пусть и бывшим бароном. Она принадлежит Высшему Свету, который отринет ее, едва узнав о пусть даже не любовной, просто приятельской связи с изгоем.

Но вот они пришли. Открылась дверь комнаты. Просторной, светлой, но пропитанной непередаваемым запахом всех больниц всех миров. Напротив окна кровать, на которой лежит друг. Полевой маршал, виконт де Ри, в теле которого живет выходец из его мира, Иван Викентьев, чекист, погибший в феврале сорок пятого. Только вот тело… сдало оно крепко. Хреново виконт выглядел, одно слово.

— Здравствуй, Ваня.

— Здравствуй, Боря. Рад видеть, боялся не дождаться тебя.

— Ты написал, я приехал. Как по-другому?

— Хреновые у меня дела, дружище. Кажется, на этот раз все, каюк. Достанет меня костлявая.

— Каюк не всегда конец, нам ли с тобой не знать. Но что случилось? Заболел? Так сам знаешь, здесь такие врачи — чудеса творят!

— Не в моем случае. Но об этом потом, помру в любом случае не сегодня, успеем обсудить. Сейчас о главном. О Сусанне.

— А с ней что не так?

— С ней все не так. За последние три года так или иначе погибли все виконты де Ри. После меня она останется последней, и защитника у нее не будет. И нечего здесь утешательством заниматься! Мы профессионалы, черт возьми!

— Вань, ты что, охренел? А я тогда здесь зачем? Разумеется, я о ней как о родной дочери… да я за нее…

— Каким образом? Телохранителем заделаешься? Не смеши, от выстрела из-за угла никто не спасет, или я тебя плохо учил?

— Вижу, у тебя другое предложение.

— Женись на ней.

— Что?! — Жан оторопело уставился на друга, потом перевел взгляд на его дочь. Сусанна с растерянным лицом смотрела на него, на отца. На каком языке они говорят? Что вообще происходит?

«Слава Богу, — подумал Жан, — девушка не поняла дикого предложения отца. Или он умом тронулся? Не похоже. Тогда откуда этот бред?»

— Ваня, я что, должен объяснять очевидные вещи? Але, мы не в Союзе, здесь сословия никто не отменял! Да плевать на сословия, ты о дочери подумал? Ты на рожу мою посмотри — от нее дети иногда шарахаются! Вот как ей сейчас сказать — «Знакомься, твой жених, вперед, родная, не пугайся его, а давай-ка строевым шагом под венец!»?! Ты уж определись: или ты коммунист, или феодал.

— А ты мне политинформации не читай! — начал заводиться отец, даже сел на кровати. — Я их без тебя наслушался. И из ума не выжил, не надейся! Это все не сейчас придумано, и даже не вчера. Вот, читай. Я уже брачный договор подготовил. А о Сусанне не беспокойся, эта коза себя только твоей женой видит. Три года я из нее эту дурь выбить пытался. В переносном, разумеется, смысле, — поспешил он уточнить, увидев, как нахмурился собеседник. — А потом, когда все вот так… решил, что оно и к лучшему. Если ты, конечно, изволишь согласиться.

Обалдевший Жан взял в руки договор. Точнее, два, которые отличались данными жениха. В одном говорилось просто о Жане Ажане, во втором уточнялось, что он еще и бывший барон де Безье.

— Один договор для вас, другой — для общества. А уж там кто этот Ажан, откуда и зачем — пусть думают, как хотят. Его и подписывать не надо, просто покажем кое-кому, пусть земля слухами полнится — в их тумане прятаться легче.

— Да черт с ними, с фамилиями. Ты дальше что написал? Все имущество жены переходит в собственность мужа! Нет, надо срочно к Транкавелю, или кто здесь лучший мозгоправ? Я не понял — это ты меня за святого держишь или ее ненавидишь? Вот так запросто лишить всего собственную дочь! Отдав на откуп считай что нищему быдлу! Да такое ни один священник не утвердит. И я не подпишу!

Де Ри обессиленно откинулся на подушки. Несколько минут просто лежал, собираясь с оставшимися силами. Потом заговорил уже уставшим голосом:

— Подпишешь. Потому что иначе, боюсь, долго она не проживет. Не просто так наш род исчезает — кому-то это очень надо. А до тебя поди доберись. Пока подходы искать будут, ты, Бог даст, сам супостата найдешь. Да и толку тебя убивать — ты же в завещании не Сусанну, кого другого указать можешь. Так что с носом злодеи останутся, только себя выдадут, так-то. И священник имеется, который готов вас обвенчать. Так что, согласен?

Жан опустил голову, обхватил ее руками. Всякого он ожидал от этой встречи, но такого?! С другой стороны, Иван прав, череда смертей не может быть случайностью, а времени разбираться с ними нет — местная медицина, даже магическая, очевидно, бессильна. Есть мысли, есть над чем поработать, но друга, похоже, уже не спасти. Тогда главным становится спасение Сусанны, а с остальным позже разберемся. Вот только девушка… Да, они были друзьями, да, играли в Прекрасную Даму и Верного рыцаря, так она же тогда девчонкой была. Так по меркам прежнего мира она и сейчас девчонка. Пятнадцать лет — шутка? За ее совращение срок полагался, и не маленький! Здесь, конечно, такие браки — норма, вон баронесса де Безье как раз в таком возрасте замуж и вышла, прекрасная семья получилась. Но он-то не отсюда! Вот как ее… да она и целоваться не умеет… Идиот! Нашел о чем думать! Или вообще думать разучился? А, ладно, пусть все идет как идет.

Он взглянул на Сусанну.

Та по-прежнему смотрела на мужчин растерянным взглядом. Люди, о которых, как ей казалось, она знала все, вдруг разговаривают на каком-то невероятном языке. Как девушка образованная, она знала и кастильский, и островной, а те, что не знала, легко определяла по музыке речи. Но этот не был похож ни на что. Они же на нем спорить, даже ругаться умудрялись. И ведь ясно, что говорят о ней! Это очевидно, а потому вдвойне обидно. Что она, вещь какая, в самом-то деле?

— Сусанна, извини, — перешел на галльский Жан, — но… понимаешь… я сейчас… в общем, я твоей руки попросил. Ты согласна?

Сердце, как в давней молодости, ушло в пятки. Он искренне надеялся услышать отказ и также искренне его боялся. Если «нет» — все. Эту жизнь придется куковать холостяком, перебиваясь обществом случайных и не слишком привередливых дам.

— Да, — просто ответила девушка и повернулась к отцу. — Папа, надеюсь, ты дал согласие?

— Разумеется, родная. И даже за священником послал. Ты уж извини старика, но венчание будет сегодня. Без гостей, застолья и прочего, что так нравится невестам.

— Папа, не смеши! Мы живем в просвещенное время! Ты всерьез полагаешь, что мне так важно насмотреться на упившихся до полусмерти гостей, которым наутро следует продемонстрировать кровь на простыне? Вот уж без этого веселья я обойдусь совершенно точно! Жан, а ты? Ой, а тебя благословят?

— Так получилось, что я старший мужчина в роду, — Жан тяжело вздохнул. — Мне благословение не требуется.

Вечером в имение приехали священник и нотариус. До поздней ночи они что-то обсуждали с де Ри, из комнаты которого слышалось то деловое бурчание, то крики, но о чем именно говорили уважаемые господа понять было решительно невозможно. Но, видимо, в конце концов все вопросы были сняты. Брачные договоры и документы об автоматическом переходе права собственности на виконство в случае смерти нынешнего владельца были подписаны.

Венчание прошло днем в поместной церкви. На церемонии присутствовало несколько слуг и сам де Ри, которого принесли на носилках, украшенных лентами и цветами. Невеста в неимоверно дорогом белоснежном платье и таком же белоснежном, украшенном жемчугами атуре с вуалью. На женихе шикарный золотистый костюм, предоставленный заботливым тестем. Робкие попытки Жана отказаться были прерваны категорическим требованием не портить Сусанне самый главный день в ее жизни.

Да, не было моря гостей, но священник сделал все возможное, чтобы подчеркнуть значимость и красоту древнего обряда. Украшенный изумительными витражами храм, могучий орган и прекрасный детский хор, море неизвестно откуда взявшихся цветов — здесь было все лучшее, что должно быть на свадьбе дочери знатного вельможи.

Не хватало только грандиозной пьянки, что нимало не смутило молодых. Посидели у постели виконта, выпили по бокалу вина и пошли в отведенную им комнату.

— Ты не бойся, — неожиданно сказала Сусанна, — я все-все-все знаю, что должна делать жена. Правда-правда! И не смей на меня так смотреть, мне подруги, которые уже замужем, обо всем рассказали, вот.

Милое лицо влюбленной девушки, счастливый и доверчивый взгляд — как же их не хватало, какое счастье, что это появилось в его жизни!

Жан осторожно обнял жену за плечи, наклонился к ней…

В этот момент в дверь громко постучали:

— Господа, господин виконт скончался!

Похоронами занималась Сусанна. Жан оказался отодвинут на задворки мероприятия. Да, именно мероприятия, на котором мало кому из вельможных гостей было дело до покойника и его семьи. Благородные господа, не стесняясь, обсуждали перспективы оттяпать куски владений покойного. Те, кто помоложе, или, на крайний случай, из кого еще не сыпался песок, прикидывали варианты захапать все наследство, уговорив юную виконтессу отдать руку и имущество. Сердце?! Да не смешите, господа, вы еще о душе и любви вспомните, ха-ха… ой, да, скорбный сегодня день. Придется потерпеть до завтра.

Но, приехав на следующее утро, оборотистые соседи были неприятно поражены известием, что госпожа виконтесса уехала вместе с мужем. Каким? Да мы же слуги, что мы можем знать? Однако, кошелек увесистый, и, знаете, мы вот прямо сейчас совершенно случайно вспомнили. Сам брачный договор, естественно, у молодых, но остался черновик. Показать? Так не положено… Впрочем, богатые господа, вы умеете убеждать. Сейчас покажем. Вот, извольте взглянуть. Переписать? Но… ох, какие у вас аргументы звонкие!

С этого дня многие благородные господа начали наводить справки про некоего Жана Ажана, которых в благословенной Галлии было как Мюллеров в Баварии, или Саркисянов в далеком, скорее сказочном городе Ереване.