Глава XXXI

— Чего надо?

Мажордом смотрел сквозь стоявшего перед ним мужчину. В простой, хотя и чистой одежде, шляпа без хоть какого-нибудь пера. Молодой, но с сединой в волосах, со шрамом на лице — таким в дом де Фронсаков заходить лишь с заднего крыльца положено, да и вообще здесь делать им нечего — все должности слуг заняты.

Ну да, помню, было здесь это чучело три недели назад. С Его Сиятельством Транкавелем. Его даже в кабинет допустили — видать руки у господ не дошли взашей выгнать. Ну так ничем хорошим это и не кончилось — надрался тогда маркиз как дюжина капралов перед выходным. Вон, еще и девка какая-то с ним! Совсем народ обнаглел, девок к семейным господам прямо в дом таскать начали. Правда, эта ничего так, одета небогато, но аккуратно и со вкусом, держится как благородная, да мало ли кто и почему на панель идет. Только если бы и впрямь была благородная, ни за что бы так не стояла — сзади и сбоку, как, вообще-то, женам положено.

— Его Светлость дома? Передайте пожалуйста, что лейтенант полиции Ажан просит принять…

Эту ахинею слуга даже не дослушал, просто захлопнув дверь перед лицом наглеца. Скажите пожалуйста, полицейский. Еще беспокоить господина из-за него!

— Кто там, Жакоб? — раздался сверху голос маркиза.

— Да полицейский хам, не беспокойтесь, Ваша Светлость, я его уже выгнал. Чуть попозже я сам в полицию сбегаю, объясню кому надо, чтобы гнали дурака взашей!

— Полицейский? Кто именно? — неожиданно встревожился господин.

— Какой-то Ажан. Да Вы его видели — он недавно с господином Транкавелем приходил.

— Идиот!

Де Фронсак бросился к выходу, выбежал на улицу — пусто! И что делать? Маркизу бежать за простолюдином? Вот сплетни-то по Парижу пойдут. Нет, побегут, понесутся!

— Значит так, Жакоб, если через час этот полицейский не будет стоять здесь, у тебя будут большие неприятности. Я понятно намекнул?

Прокол, однако. Первый за много лет. А господин их ой как не любит. Потому… Немолодой слуга рванул на улицу с резвостью юноши, еще не очень понимая, где искать, но твердо зная, что найти надо.

К счастью, пара ушла недалеко. Успел.

— Ваша Светлость, представляюсь по возвращении. Надеюсь, мое отсутствие не доставило Вам проблем? — вскинув руку в воинском приветствии, доложил Ажан.

— Папа, кто это? — не дав возможности маркизу ответить, встряла в разговор сбежавшая со второго этажа Мили.

Задорный взгляд, румяные щечки, беззаботная улыбка — просто прелесть девушка!

— Ой, я Вас вспомнила! Вы были у нас с виконтом Транкавелем и просидели все время таким букой! Вы всегда такой хмурый? А кто это с Вами? А почему не представили? Вы еще и невоспитанный? — обрушилась она на гостей.

— Прошу прощения, господа, — смутился Жан. — Позвольте представить, моя супруга, мадам Ажан.

— Мадам Ажа-ан, — разочарованно протянула Мили и вопросительно посмотрела на отца. Мол, кого это ты, батюшка, в нашем доме принимаешь?

— Да, господа… — начал де Фронсак.

— Господа! — язвительно фыркнув, Мили демонстративно резко отвернулась.

— Прошу за мной, — закончил он, окончательно стушевавшись.

— Разумеется, маркиз, — ответила за мужа Сусанна.

От этих слов Мили замерла, а ее отец вскинул возмущенный взгляд. Так обращаться к нему могли только дворяне не ниже барона! Для остальных он Ваша Светлость, в крайнем случае, господин маркиз и никак иначе.

— Лейтенант, при всем уважении, я просил бы Вас при случае объяснить Вашей уважаемой супруге правила этикета, — сухим голосом произнес де Фронсак.

— Ой, да ладно, — кокетливо отмахнулась Сусанна. — Что-то я не помню, чтобы год назад, когда Вы к батюшке приезжали, Вас это так сильно возмущало.

Год назад? Ну-ка, ну-ка? Рост… черные волосы… Глаза! Зеленые, словно изумруды! Вот это да! Получается, что свежая сплетня, загадка, которую пытаются разгадать во всех столичных салонах, сама пришла к нему в гости! И с кем?! Ну Ажан, ну прохвост!

Хотя, называть прохвостом спасителя дочери… Ерунда! Это же в мыслях, один демон, никто не слышит.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, не узнал. — От этих слов у дочери округлились глаза. — Мили, позволь представить — лейтенант амьенской полиции Ажан и его супруга мадам Ажан виконтесса де Ри.

— Ой! — совсем по-детски пискнула дочь. И тут же, без перехода: — Меня Мили зовут, пойдем, поболтаем. Ну не мужчин же нам слушать. Я лучше тебя с мамой познакомлю, она знаешь какая?! — и, не спрашивая никого, увела новую подругу наверх.

Слегка обалдевшие мужчины взглядом проводили этот живой тайфун, после чего маркиз все-таки пригласил Жана в свой кабинет.

Наверное, кабинет тоже удивился. Чтобы хозяин не просто привел сюда простолюдина, но предложил сесть в кресло и сам!!! налил ему вина.

— Должен признаться, я в растерянности, — начал беседу де Фронсак. — О побеге виконтессы де Ри шумит весь Париж! Господи, какие только слухи до меня не доходили! Самый последний — бедняжку околдовали оборотни, завлекли в лес и съели. Уверяю, это было рассказано без тени улыбки.

— Ради Бога, Ваша Светлость, давайте этим и ограничимся! Не надо меня пугать — я слишком впечатлительный, еще и заснуть не смогу.

— Спать молодожену — есть грех против природы. Но, действительно, давайте к делу. Господин епископ желает видеть тебя сразу по прибытии в Париж. Так что я сейчас к нему, а вечером будь готов к визиту! — и умчался, оставив собеседника в полнейшей растерянности.

Просто прекрасно! И чего теперь ждать? Плюшек и печенек? Или, как обычно, проблем? Раньше это беспокоило не сильно, а теперь есть жена. Любимая. Столько лет с этой егозой не виделись, женился, считай, по приказу, но ведь влюбился же! Как мальчишка. И это не дурман безбабия, не наваждение, а простое понимание, что рядом родной человек, который верит тебе, как Богу. И который должен быть счастлив, и именно с тобой. Которого нельзя оставить, не потому что, а просто нельзя, и все.

Если бы не жена, можно было бы поиграть, посмеяться над тем, как будут сильные мира сего выкручиваться, когда на их глазах, вдруг, непременно вдруг, возникнет из небытия Черный Барон. Дальше прятаться нет смысла, так почему бы не устроить из возвращения шоу?

Да потому что реакция властителей не всегда предсказуема. А кто тебе разрешал рисковать счастьем жены?

Потому и отправился Жан к Транкавелю, оставив Сусанну под опекой взбалмошной, но добродушной Мили. У виконта провел больше часа, рассказав ему как скорбные вести, так и радостные — о своей женитьбе, предстоящих свадьбах юных баронесс и вступлении в наследство Гастона. Последний вопрос был самым сложным. Во всем мире лишь Транкавель знал, почему владетельным бароном ни при каких обстоятельствах не должен стать Жан.

— Значит, возвращаешься? Считаешь, де ла Гер перестал быть опасен? — подвел итог долгой беседы Транкавель.

— После эскапад его дочери? Да он сам меня защищать станет. Не дай Бог кто узнает о ее похождениях! С другой стороны, на Ажана объявил охоту сам Император. Устраивать облаву на известного человека — сложнее, больше шансов нарваться на международный скандал. Только бы мое воскрешение не поставило в неловкое положение Его Величество и дю Шилле. Поможешь?

— С епископом — нет, выкручивайся сам, ну да там тебя де Фронсак прикроет. А вот во дворце — да, сделаю. Ох и интересную ты мне задачку задал! — с улыбкой подмигнул виконт. — В общем, делаем так…

Когда Жан вернулся в дом де Фронсака, там разгорался семейный скандал. Маркиз умудрялся одновременно ругаться и на слуг, и на жену с дочерью, и на демонов Преисподней. Последним доставалось больше всех. Только Сусанна избежала вельможного гнева, получив лишь порцию взглядов упрекающих, но, по крайней мере, не обвиняющих.

Пришлось вступиться.

— Ваша Светлость, ради Бога, позвольте принять Ваше возмущение лично! Уверяю, виноват во всем один я, но у меня имеются смягчающие обстоятельства.

— Какие, к демонам, обстоятельства, если нас Его Преосвященство дожидается! А, приоделся. Это правильно, но все равно тебя не оправдывает, — чуть мягче отреагировал маркиз. — И лучше сейчас молчи, целее будешь. Бегом в карету, и слушай внимательно, не дай Бог чего перепутаешь!

Всю дорогу до дворца, в котором с недавних пор обосновался епископ дю Шилле, который, как считалось, со дня на день должен был возглавить правительство Галлии, де Фронсак читал лекцию о том, как себя вести и, главное, как отвечать на вопросы.

Амьенская история, в которой контрразведка Галлии умудрилась схлестнуться с контрразведкой графа, прояснилась и сошла на нет. Не поняли господа друг друга, что делать, бывает и такое. Жалко, конечно, погибших, но назад уже дело не воротишь. Так помянем же их добрым словом и жаркой молитвой, аминь.

— Ты, лейтенант, только не вздумай наших людей грязью поливать. Никаких кровавых подробностей! Думаю, тебе с ними еще поработать придется, — продолжил инструктаж маркиз. — Ты там, кстати, морду никому из них не набил? Нет? Люди графа оторвались? Ну и хорошо, можно сказать — отлично! Да молчи ты, слушай, что я говорю, — пресек де Фронсак попытку Жана объяснить ситуацию.

Лишь перед самым входом в кабинет епископа появилась возможность что-то сказать. Но времени было мало, а народу вокруг — много, потому лишь шепнул:

— Ваша Светлость, секунду. Вы должны это узнать…

— Капитан де Фронсак! — выкрикнул в этот момент секретарь, приглашая на прием.

«Господи, помоги!» — в ожидании предстоящего скандала подумал Жан, входя вслед за маркизом в открывшуюся дверь.

Кабинет епископа дю Шилле был великолепен. Такой утонченной роскоши в этом мире Жан еще не видел. Борис Воронин, тот да, бывал и Лувре, и в Эрмитаже, и в Летнем дворце, вот ему было с чем сравнить. Все же остальные должны были, затаив дыхание, поражаться мастерству художников, создавших это великолепие.

Дю Шилле без сомнения ожидал именно такой реакции, даже сделал паузу, давая новому гостю прочувствовать величие момента. И явно был разочарован, увидев строгое воинское приветствие и готовность к немедленному началу разговора. С другой стороны, неуч и солдафон, что еще от такого ждать?

— Проходите, де Фронсак, присаживайтесь. С Вами, как я понимаю, полицейский, о котором мне столько рассказывали? Присаживайтесь и Вы, молодой человек. Присаживайтесь и оцените — Вы первый полицейский, вошедший в этот кабинет. Осталось немного — стать первым полицейским, который отсюда выйдет.

Это было сказано мирным, даже кротким голосом, но у Жана от страха похолодела спина. Похоже, этот добрый дядюшка запросто может и не выпустить. А что ему? Щелкнет пальцами, и все. Был Ажан — нет Ажана. Никто и не почешется. Да еще и де Фронсаку о себе не рассказал. Политес держал, видите ли. Идиот! Теперь выкручивайся.

— Итак, друг мой, я хотел бы услышать о том, что случилось с бедным бароном де… — епископ бросил взгляд на лежащий перед ним лист бумаги, де Витре. Прошу Вас, приступайте.

В этот момент над столом возникло прозрачное голубоватое облако, быстро окутавшее посетителей. Заклятие Правды. Под ним нельзя врать, не получится. Можно отказаться говорить, можно сказать лишь часть правды, но произнести ложь не получится. У любого другого, но и Жану нечего было утаивать.

Рассказ занял минут двадцать. Обстоятельно, но без излишних подробностей, явно неинтересных будущему премьер-министру. А что, он в играх не участник, ему скрывать нечего.

Выслушав, дю Шилле отодвинул один лист бумаги и взял в руки другой, весь исписанный аккуратным почерком. Жаль, что именно написано, разглядеть не удалось.

— Прекрасно, прекрасно. С этим все ясно. А теперь, пожалуйста, о том, что случилось с дочерью господина маркиза. И не кидайте на него удивленные взгляды — он как раз для Вас старался. Только, боюсь, не удержался от прикрас — как-то невероятно это выглядит, словно в сказке. Например, откуда Вы вообще узнали о заклятии? Вы же ее впервые увидели. Или нет? Приходилось встречаться? — с той же доброй улыбкой спросил епископ.

Дьявол, только взгляд у него не улыбается! Подозревает, что вся история срежиссирована? Тогда, Господи, помоги.

— Опыт, Ваше Преосвященство. Приходилось мне уже людей под заклятием видеть. Что-то меняется в их поведении, мимике… не могу объяснить, но, ей-богу, чувствую я такое.

— Чувствуешь, говоришь? Конечно, конечно, как в этой… — епископ взглянул в листок, — в Сен-Беа, да. А если проверить? — И он трижды хлопнул в ладоши.

В дальнем углу кабинета открылась неприметная дверь, в которую вошли четверо в длинных серых плащах, с надвинутыми на лица капюшонами.

— Ну и кто из них под заклятием?

Кто-кто? Ясно, что двое. Один под тем же «тихого слуги», а что с другим — непонятно. Есть какой-то серый ореол, но никаких управляющих нитей к нему не тянется. Интересно, но не сейчас с этим разбираться. Отвечать, однако, надо, только как?

— Так я сказать не смогу, мне бы услышать их, увидеть, как говорят, как двигаются… А без этого, извините, нет, не получится.

— Нет, лиц не увидишь, но все остальное — пожалуйста.

Что-же, с такими картами можно и сыграть. Жан по очереди приглашал к себе вошедших, задавал общие вопросы, всеми силами демонстрируя, мол, вот я отслеживаю реакции, анализирую. А сам думал — как отвечать.

А человек с серым ореолом оказался женщиной и, судя по голосу, молодой. Говорит по-галльски с заметным акцентом. Кастильским, между прочим. И зачем ее нам показывают? И что это за заклятие на ней, бедняжке?

С мужиком все ясно — обычный контрольный образец. Если не получится определить — значит, врет лейтенант Ажан безбожно. А с безбожником у господина епископа наверняка есть кому побеседовать. Хорошие специалисты, надо полагать, безжалостные.

Но вот женщина, иностранка… Зачем? Версия одна — бедняжка под Черной Розой. Той самой, смертельной. Тогда какая будет реакция на узнавание? Непредсказуемая! Потому на фиг, ибо не фиг. Не знаю, не ведаю и вообще нас этому не учили!

— Вот этого господина я бы проверил, — указал Жан на «тихого слугу».

Как ни хорошо играл епископ роль простого любопытства, а вздох облегчения не сдержал! Бинго, господин полицейский, поживем еще!

Дальнейший разговор превратился в монолог Его Преосвященства. Господин епископ шутил, господин епископ рассказывал о проблемах управления, господин епископ жаловался на нехватку надежных людей в Галлии, где расцветают раскол в вере и сепаратизм в государстве.

Кому? Безродному захолустному полицейскому? Серьезно?

— Еще два вопроса, молодой человек, — в голосе дю Шилле вновь прозвучал металл. — Первый — откуда Вы знаете о заклятии Прощальной комнаты, которым, как я слышал, до смерти напугали беднягу де Пуана. Второй — каким образом Вы умудрились стать дважды кавалером?

Ну, вот и момент истины. Молодец, епископ, подготовился, зараза. Что же, пора раскрываться, самое время.

— Вообще-то трижды, — ответил Жан и разжал правый кулак. На раскрытой ладони синей звездочкой сверкнул топаз. Голубая звезда, высшая награда дворянина, подделка исключена, как и незаконное владение — только кавалер может дотронуться до нее без риска для жизни.

Немая сцена.

Дю Шилле смотрит на де Фронсака, де Фронсак на дю Шилле. Потом оба переводят взгляд на Жана.

— Извините, Ваша Светлость, не предупредил…

— Однако. Дела, — проговорил наконец епископ. — Это что же, получается, де Безье?

В ответ Жан только кивнул.

— Здорово! Вся Галлия считает его покойником, пять… ПЯТЬ профессоров Магической академии из-за его гибели своих постов лишились, а он… подвиги совершать изволит! Во славу короля, демон… тьфу, прости меня Господи, еще и нечистого по твоей милости помянул.

— Так я… — попытался объясниться Жан.

Но дю Шилле лишь предупреждающе поднял ладонь. Этого хватило, чтобы бывший барон заткнулся и молча ждал решения своей судьбы. Пауза затянулась. В конце концов, епископ… улыбнулся!

— А что, маркиз, интересный у нас тут пасьянс сложился?

Теперь пришла очередь облегченно вздыхать де Фронсаку.

— Еще какой, Ваше Преосвященство, — ответил тот, из-за спины показав Жану кулак.

— Да, интересный! Так что действуем, как договаривались. Ждите в приемной, вас позовут. Поедем к Его Величеству!

Ждать пришлось долго. Жан успел тысячу раз выслушать все, что маркиз думает о скрытных господах, которые в сантим не ставят своих благодетелей и вместо благодарности выставляют их в нелепом виде перед господином епископом. Успел две тысячи раз извиниться и несчетное количество раз повторить историю своего чудесного спасения. Уже когда он готов был на коленях умолять де Фронсака смилостивиться и прекратить безжалостный разнос, их пригласили к поездке.

И вот карета маркиза де Фронсака вслед за каретой епископа дю Шилле въехала во двор королевского дворца. Магический свет освещал главную аллею, вдоль которой прохаживались патрули королевских гвардейцев. Де Фронсак едва слышно хмыкнул, сравнив их выправку со своими подчиненными. Явно в пользу последних.

Но протокол есть протокол. Выйти, чинно проследовать к парадному входу, снять шляпу перед охраной, чтобы те могли рассмотреть гостя безо всяких препятствий.

При проходе Жана возникла заминка, которую дю Шилле разрешил коротким

— «Господин со мной».

Поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, прошли парадным коридором к шикарной королевской приемной, заполненной шикарно разодетой публикой. Правда, по пути из ответвлений этого коридора доносился запашок, заставивший подозревать, что сиятельные господа частенько используют их вместо туалетов, а дамы и кавалеры откровенно смердели, но Жан твердо решил игнорировать эти проблемы, сосредоточившись на величии момента.

Вот открывается дверь, выпуская из королевского кабинета виконта Транкавеля, который проходит, даже мельком не взглянув на своего друга, а разодетый в пух и прах пожилой господин, легко, словно юноша, склонившись перед Его Преосвященством, изящным жестом приглашает войти.

Епископ, маркиз и Жан входят. Дю Шилле подходит к королю и благословляет его широким взмахом руки. Впрочем, Его Величество Эдмонд IV лишь слегка кивает, не снимая шляпы.

Маркиз не доходит до короля трех шагов, кланяется, лихо взмахнув шляпой, и замирает.

Жан делает два шага и встает на колени склонив голову, как и положено простолюдину в присутствии монарха.

— Это и есть герой, о котором Вы мне рассказывали, Ваше Преосвященство? А Вы, — король перевел взгляд на Жана, — встаньте, молодой человек, встаньте. Кавалеру двух звезд позволительны мелкие нарушения этикета.

— Даже трех, сир, — поспешил уточнить дю Шилле. — Вы представляете, оказывается, перед нами сам барон де Безье, чью безвременную кончину мы оплакивали четыре года назад!

— Как?! Не может быть?! Ну-ка, дайте Вас разглядеть. Вы изменились. Мне казалось, что я навсегда запомнил юношу, которого посвятил в кавалеры, но, увы, нет. Прошедшие годы были тяжелыми для нас обоих, они оставили шрамы на Вашем лице и моем сердце. Могу я взглянуть на Ваши награды?

Удивление и восторг Его Величества были столь искренни, что Жан едва не поверил в них. Да что там, и поверил бы наверняка, если б не видел вышедшего Транкавеля, наверняка посвятившего короля в подробности истории мнимого Ажана. Подыгрывает самолюбию епископа, поддерживает его авторитет? Наверняка.

— Великолепно! Даже представить себе не мог, что когда-нибудь увижу все три звезды в одной ладони! Наденьте их, барон, я желаю, чтобы они заняли свое законное место на Вашей груди!

— Гм… Простите, Ваше Величество, но я уже три года, как не барон де Безье, — смущенно пробормотал Жан, пристегивая награды. — Все-таки ритуал был проведен по всем правилам…

— Ерунда! Я не давал на него согласия! Впрочем, — Эдмонд IV изобразил задумчивость, — может быть и так… Но король я или нет? Если ошибка была совершена от моего имени, то мне и исправлять. Ваше Преосвященство, как считаете? Могу я даровать титул барона этому герою?

— Вы можете все в своей стране, — осторожно начал дю Шилле. — Но, видите ли, этот герой женат. И женат на виконтессе де Ри. Мне кажется, неправильно, когда жена знатнее мужа…

— Он?! — в этот раз король был поражен по-настоящему. Именно о женитьбе, как оказалось, Транкавель и не рассказал. — Демон побери, весь свет сломал языки и головы, сплетничая и гадая, что стоит за внезапным замужеством виконтессы, а это, оказывается, один бывший барон всех обскакал! Ну-ка! — Он бросился к заваленному книгами и документами столу, что-то долго высматривал и, наконец, ткнув пальцем в какую-то книгу, довольно провозгласил: — Есть! Нашел! Виконтство Камбрэ! Отошло Галлии после прошлогодней военной компании. Не знаю, сколько мы сможем его удерживать, но пока я, кажется, в своем праве? Что скажете, Ваше Преосвященство?

— Скажу, что среди Ваших подданных может появиться деятельный человек, кровно заинтересованный, чтобы Камбрэ никогда не возвратилось под власть кастильской короны.

— Именно! И, кстати, мы искали, кого назначить королевским интендантом в Пикардии. Вы знаете, молодой человек, с недавнего времени в Галлии введена новая должность — королевского интенданта. Фактически — моего представителя. Так что, господин епископ, — король вновь обратился к дю Шилле, — по-моему, виконт де Камбрэ будет прекрасной кандидатурой.

— Вы, как всегда, правы, сир.

Возвращаясь после королевского приема к дому де Фронсака, Жан раз за разом прокручивал в голове события прошедшего вечера. Что это было? Случай? Королевский экспромт? Даже не смешно. Назначить королевского представителя по случайному наитию? Нет, не те люди Эдмонд и дю Шилле. Заранее готовились, справки наводили. По крайней мере о двух его звездах знали заранее.

А что? Действительно, кандидатура подобрана идеально. Трижды кавалер — и ни один дворянин не посмеет упрекнуть его в скороспелом дворянстве. С другой стороны, без короля он никто. Значит, будет врагов Его Величества зубами рвать, отрабатывая такую-то должность.

Да, открылись новые обстоятельства, так ведь в тему! Бывший барон стал целым виконтом, так еще и кавалерскими клятвами верности повязанный по рукам и ногам. Плюс клятва Прощальной комнаты, хотя… ведь умудрился же шевалье де Пуан его обойти. Ну и хрен с ним, пусть теперь в аду объясняется. А главное — открыть охоту на королевского интенданта император не решится, но вот на бывшего интенданта — с дорогой душой. Так что все продумано, некуда новоявленному виконту деваться. Или служи, или… нет уж, лучше служи!

Представление дворянству было решено провести в Амьене, после чего приступить к исполнению новых обязанностей. Из полиции, естественно, уволиться.

Ну что, молодожен, пора идти супругу радовать. Отныне — виконтессу де Камбрэ.