Глава 23 — Призеры жуткого рейтинга
Мы едем за город. Молча смотрим в лобовое. В машине включено радио.
— … "Задумывались ли Вы когда-нибудь среди каких знаков зодиака чаще встречаются психопаты и хладнокровные убийцы? Оказывается, существует статистика ФБР, которая даёт ответ на этот вопрос".
Рефлекторно встречаемся взглядами.
— "Итак, призеры этого жуткого рейтинга! На третьем месте — Стрелец. Пытливость ума делает их чрезвычайно опасными преступниками…"
Незаметно снимаю одну петлю шнурка на запястье, расслабляю его спуская на кисть. Чтобы легко сорвать его.
— "Второе место по праву занимают Козероги. Козероги фанаты контроля. Они тяготеют к теме садизма и сексуальных извращений…"
— Вы, Алишер, случайно не Козерог?
— Козерог…
— "Первое место — конечно же опасные Скорпионы! Храбрость, живучесть и самоконтроль делают их непобедимыми…"
— А ты?
— Скорпион.
— Веришь в гороскопы?
— Верю в себя.
Замолкаем опять.
Я уверена, он просчитывает, как максимально надёжно вырубить меня. Потому что я тоже просчитываю.
В его кобуре ствол.
В моей — пусто.
Зато в моей голове Иван, он инструктирует — бей первой, не позволяй увеличить дистанцию, он тебя застрелит, не иди в ближний бой, в ближнем бою он тебя сделает.
Все правильно, да. Но мы уже "в ближнем бою", машина обязывает. А если он остановится и выйдет, то это уже дистанция.
Первой ударить я не могу, у нас скорость сто сорок. При такой скорости убить его — это убить себя. Все в духе Магнуссена! Он точно знает, что делает.
Снимаю свою дутую куртку.
Мансуров бросает на меня косой взгляд.
— Жарко… — комментирую я.
Чтобы сделала я на его месте?
Я бы нажала на кнопку моего ремня безопасности и резко втопила в тормоз. В голове картинка из курсов экстремального вождения. Как лечу головой в панель, стекло… Меня вырубает. Потом аккуратно "усугубить" черепно-мозговую. Идеально!
И даже убийство не вменишь. Просто экстренное торможение и нарушение правил безопасности пассажиром…
Кладу кисть на замок своего ремня, обламывая ему самый лёгкий вариант.
Адреналин пьянит. Мне надо не только выжить, мне надо ещё и не слишком пострадать. Потому что я тоже "заряжена".
На моем телефоне маяк, но мой телефон улетел в окно ещё на стоянке. Ты же забрал его, Ванечка? Тебе же это не понравилось, правда? Ты же рядом? Ведешь нас от дома Виктора. Конечно, он рядом! Потому что я была бы рядом сто процентов.
Вдали, следом за нами едет пара тачек. Трасса все никак не становится абсолютно пустой. А ни ему, ни мне свидетели ни к чему.
И Мансуров чуть скидывает скорость. Одна обгоняет нас, другая отстаёт ещё сильнее и теряется из виду. Может, свернула куда-то.
Мы оба ждём пока машина впереди удаляется. Я вижу, как наша стрелка скорости начинает медленно ползти вниз… Сто… Восемьдесят…
Сворачиваю куртку как валик, засовываю под ремень на животе. Это подушка безопасности для маленького Ванечки. Я уже решила, что будет только Иван!
Ещё один косой взгляд в мою сторону.
А теперь просто на опережение противника, чистый экспромт!
Восемьдесят пять… Семьдесят…
Пора!
Перекладываю руку с замка своего ремня безопасности на замок Мансурова.
Отщелкиваю и резко дёргаю ручник.
— Сука! — успевает только рявкнуть он. А я — внутренне перекреститься, схватиться за ручку и упереться ступнями вперёд. Машину дёргает так, что натянувшийся ремень дезориентируя бьёт под грудью. Позвонки мои щёлкают от рывка! Мансурова кидает на руль, хлопком срабатывают подушки. Первый удар всё-таки мой! Потому что подушка вылетает навстречу твоему лицу со скоростью двести пятьдесят километров в час. Если человек не пристегнут, он получает зубодробительный поцелуй! Гораздо мощнее, чем при встрече с панелью.
И Мансуров получает. Мне тоже немного припечатывает… Но я успеваю заблаговременно отвернуть нос.
Нас неуправляемо несёт по накатанному снежному полотну. Мы соскальзываем с трассы. Машину кренит, и она совершает кульбит, улетая в сугроб за обочиной.
Вскрикнув, только успеваю, упереться руками в потолок, чтобы не долбануться головой! Мансурова бросает на меня, врезаемся, разбивая головы.
Надеюсь, у меня череп крепче!
В этой карусели не соображаю ничего. Машина, кувыркнувшись, встаёт снова на колеса.
Судорожно втягиваю воздух, пытаясь оттолкнуть его тело, которое выскользнуло за зону подушки безопасности в мою сторону. И одновременно отстегиваю ремень.
Мансуров в отключке…
Вываливаюсь из тачки.
Утираюсь светлым рукавом толстовки. Все в крови… Это он мне башкой своей в нос звезданул.
Ничего не слышу, только гул в ушах… Дезориентированно оглядываюсь, все кружится… Краем глаза ловлю ремень его кобуры.
Срываюсь обратно к нему, ногтями и онемевшими пальцами, пытаясь расстегнуть тугие кнопки и забрать ствол, пока он не включился.
Может, ему пиздец?
Но, нет!
Мгновенно приходя в себя, он вцепляется мне в горло. Глаза у него безумные, словно он в шоке.
Мы вываливается из тачки, с рычанием барахтаясь в снегу. Оружие выскальзывает из наших рук, ныряя стволом прямо в сугроб.
Хер с ним. Главное не у него!
Со злым воплем вбиваю его локтем поглубже.
Он наваливается… Руки сжимаются на моей шее. В глазах темнеет. Но шнур… Шнур в разы эффективнее, чем руки. И на ощупь сорвав его, я накидываю, затягивая из последних сил и уже практически отключаясь.
Кровь оглушающе долбит в уши, сознание уплывает, в глазах — звёзды.
Я слышу глухой удар! И… облегчение. Судорожно втягиваю воздух. Это больно, блять…
— Детка, ты как?..
Ваня…
Взмахиваю рукой, показывая три пальца.
На троечку я…
Растираю горло.
— Зубы?
Веду языком, проверяя.
— Норм. Нос сломан… И горло, — хриплю беззвучно.
— Ну и как ты могла проебать все оружие, что пришлось вступить в рукопашку? — скептически. — Двойка, Зольникова!
Хрипло усмехаюсь, вытирая кровь рукавами.
Поворачиваю голову.
Тварь сильно покоцана, но ещё жива. И тоже дышит. И тоже надсадно и болезненно.
— Давай, — тянет руку Иван. — Почки отморозишь.
Вцепляюсь в его руку. Поднимает.
Опираясь на него, рассматриваю Мансурова.
Забираю Ванин ствол.
— Табельный?
— Левый.
Передергиваю затвор. Целюсь в голову. Он открывает глаза…
— Ничего не получится, Диляра… — улыбается он чокнуто.
— Ты думаешь, я не выстрелю? — дёргаю бровью.
— Мои люди определят, что его телефон был рядом с моим в момент смерти. Подставишь своего Ивана-дурака под хим допрос? Тогда вам обоим пиздец.
— Иван-дурак телефон выложил, — брезгливо смотрит на него Ваня.
Потому что мой Иван, не дурак.
— Всё равно не получится… Ты не сможешь…
— Вань, отойди, ботинки забрызгает.
— Златовласка…
— Чего ты там бормочешь? — напрягаюсь я.
— Златовласка очень расстроится… — хрипит он. — Если я не приеду.
— Переживет.
Смеётся.
— В том-то и дело… В том-то и дело… Не переживет. Если я не приеду, ее ликвидирует следом охрана. А она такая… хорошая девочка…
— А-а-а!!! — срывает меня от ярости.
Пинаю его по ребрам. И смотрю как загибается.
— Тварь… Тварь!! Я тебе колени прострелю!
— А я — ей, — выдавливает он из себя. — Ей будет обиднее, она — балерина.
Отвожу ствол. Иван забирает его у меня.
— Чего делать? — смотрю на него.
— Полкану звонить.
— Чего там, Виктор? Разрулил?
— Ну… Объявил ЧС в связи с недоверием старшего офицерского состава командованию. Пригнал всех силовиков. Оцепил здание. Заморозил деятельность следственной питерской группы до подтверждения их полномочий на самом высшем уровне. Весело там, короче…
— Телефон мне дай его, — киваю на Мансурова. — Позвоним полкану.
Иван силой заставляет Мансурова разблокировать. Набирает, подает мне.
— Полковник Зольников.
— Это я…
— Уф… — выдыхает. — Иван рядом?
— Да.
Кратко описываю ситуацию, не называя имён.
— Я знаю. Лазарев отказался сотрудничать. Наотрез.
— Что мне делать?
— Во-первых, молодец, что спросила, перед тем, как сделать. Хвалю. Ценю. Во-вторых… отпусти его.
— Что?! Нет!
— Нельзя иначе. Отпускай.
— Вить!..
— Это приказ!
Растерянно смотрю в глаза Мансурову.
Он смеётся окровавленным ртом. Мерзко, как Джокер.
Присаживаюсь.
— Я тебя найду… Я ее найду, а потом тебя, — обещаю я.
Встаю.
— Вань, поехали, — достаю из багажника свое оружие.
— Ща…
Слышу несколько сдавленных воплей. Догоняет меня.
— Чего ты там?
— Стрелялку ему сломал.
— Пальцы, что ли?
— Ага… Кушать хочешь?
Заботливый мой…
— Зверски!