ПРОЛОГ. Два года назад

РЕГИНА

Чистые пруды за окном лежат в утренней дымке, и фонари ещё горят, хотя солнце уже трогает крыши соседних домов розоватым языком. Стою у окна в его рубашке, которая пахнет дорогим парфюмом и сигаретами, якобы брошенными три недели назад, а чашка с горячим кофе греет мне ладони. В кофе я бросила две ложки сахара, как делаю каждое утро, когда хочется обмануть себя ощущением праздника.

Сахар не работает. Кофе на языке становится горьким, как кора хины, как тот самый отвар, которым бабушка в детстве лечила меня от ангины.

За спиной шуршит ткань. Гена застёгивает рубашку.

— Регин, нам нужно поговорить.

Эту фразу мужчины придумали, чтобы экономить время. Чтобы не объяснять подробно. «Нам нужно поговорить» переводится с мужского на человеческий ровно одной строчкой: «Я уже всё решил, твоё мнение мне нужно для протокола».

Я не оборачиваюсь. За стеклом медленно проползает троллейбус, и его дуги выписывают по проводам синюю молнию.

— Говори.

— Я подумал… — он делает паузу, и я знаю эту паузу так же хорошо, как знаю собственный почерк в карточке пациента. — Нам, наверное, надо притормозить. Я не готов к серьёзным отношениям ни сейчас, ни в принципе.

Чашка в моей руке начинает мелко дрожать. Кофе плещется, оставляя на белом фарфоре коричневый след.

— Понятно, — выдыхаю.

— Регин, ты пойми…

— Я уже поняла, Гена, у меня всё-таки высшее медицинское за плечами, так что диагнозы ставлю с первого раза.

Он что-то ещё говорит за моей спиной, какие-то правильные слова про «давай останемся друзьями» и «ты заслуживаешь лучшего». Не оборачиваюсь.

Потом хлопает дверь, резко и по-деловому, без надрыва и сцен, без всякого второго акта, так хлопают дверью люди, у которых на сегодня ещё запланированы три встречи и важные переговоры.

Звук этой двери будет преследовать меня во сне следующие два года, иногда отбивая ритм собственного пульса, иногда вторя капельницам на ночных дежурствах, а порой возникая вообще без всякой причины посреди обычного вторника, когда я буду стоять в очереди в «Пятёрочке» с пакетом пельменей и бутылкой мартини.

Допиваю остывший кофе до дна. Сахар лежит на дне нерастворённым комком, как нерастворимый осадок моей собственной глупости.