Глава 31. Семейный ужин

— Ксения, вот ты где?

Отец нашёл меня в маленькой библиотеке. До ужина ещё оставалось некоторое время, и я решила прочитать небольшое «руководство» по этикету.

— Да, я читаю, чтобы не опозориться за столом. Может быть, всё же не нужно? Я погрешность в вашей жизни. Пусть бы всё так и оставалось. И мне проще жить, и вашей семье не придётся решать, что со мной делать и как вообще терпеть моё присутствие.

Михаил хмыкнул, но это не сарказм, а скорее обращение к внутренним размышлениям. Может, он и не задумывался о том, что меня ждёт? И теперь впервые задал себе верные вопросы?

Сижу молча и жду.

— Без защиты рода ты не сможешь прожить счастливо. Нет, сможешь, конечно, Алексей и его отец позаботятся о тебе лучшим образом. Но…

Он снова задумался, присел рядом на диван, у него словно вагон времени до отъезда. Или этот разговор действительно важен. Продолжаю молча слушать, боюсь спугнуть его откровение.

— Я всё ещё верю, что твоя мать не отвергла бы меня, особенно после рождения малышки. Нельзя было идти на поводу у семьи, и жениться на ненавистной и опасной женщине. Я прожил несчастливую жизнь. Сытую, достойную, у меня были увлечения и настоящая любовь, но только к детям и твоей матери. Сейчас я представлю тебя своей семье и хочу, чтобы они поняли, чего лишили меня. Это не месть, скорее урок, чтобы впредь не поступали также со своими детьми, ни отец, ни брат Иван, ни сестра Марья. Это сложно объяснить, но что есть, то есть. Теперь мой удел всегда жить в Пруссии с Тео, и помогать ему в управлении государством. Кажется, я погорячился, сказав, что приеду летом, чувствую, дела захватят настоько, что и прочитать книгу времени не останется. Потому венчайтесь скорее и как только потеплеет, приезжайте в гости.

— Я всё понимаю, не сержусь, конечно, приедем.

— Пока есть несколько минут, я должен тебе рассказать об указах, какие подписал сам Александр по моей просьбе.

Он проговорил это таким тоном, что я вздрогнула, как-то стало очень тревожно.

— Указы?

— Да, дело старого канцлера и его новой ипостаси тайного советника Кущинского уже расследовали, ты была права, сказав, что Кущинский родственник Перовых, хоть и дальний. Это был сговор. Те драгоценности, что я подарил твоей маме, и средства для безбедной жизни украл именно он. И тебя отдал Перовым на воспитание, но тайну рождения не открыл, ссудил внушительную сумму и приказал держать тебя в чёрном теле. А в восемнадцать лет отдать замуж, хоть за кого, чтобы нанести оскорбление мне и моей семье. За эти злодеяния все средства, какими обладал на момент смерти Кущинский переведены в казну. Перовых за недобросовестную заботу о приёмном ребёнке, за сломанную ногу, за падение с лестницы, за всё сослали в старое имение, также лишив всех средств. Посадить преступников в тюрьму на полный пансион, было бы очень щедрым подарком. Нет, пусть они научатся выживать в нищете. Доходный дом выставили на продажу, и полученные средства также потом передадут тебе. Вот такие распоряжения по результатам поспешного расследования, в котором нам очень помог Дмитрий Михайлович.

— Наверное, я должна быть чуточку сострадательной к врагам, но нет, ни капли жалости не испытываю. Они вряд ли изменятся. Но очень хочется, чтобы за ними был контроль.

— Будет, полиция не дремлет. Но ещё кое-что…

Он сказал и так на меня посмотрел, что я поняла, это кое-что совершенно не вяжется с благостным настроем, каким нам бы хотелось завершить общение перед долгой разлукой.

— Это про семейство Жуковских?

— Да, привезли сведения о них. Отец Катерины тоже отличался весьма суровым нравом. Я надеялся, что они смягчаться и примут данность твоего рождения. Однако нет. У них, видите ли, девиз: «Род без бастардов!», только честные семейные узы и крепкие отношения. «Китти опозорила семью и прощения не заслуживает», — таков ответ.

— Вот почему вы попросили своего отца принять меня?

— Да, моя девочка. Жуковские поступили с тобой некрасиво, хоть и сами в нужде, и многое потеряли, но при этом виновной считают твою маму и от помощи отказываются. Уже столько лет прошло. Даже у нас такого пуританского фанатизма нет. Я хочу, чтобы Иван Александрович провёл тебя к алтарю на венчании. И он согласен, когда они узнали всю правду и о твоём самоотверженном поступке, то сами изъявили желание принять тебя и извиниться, что не искали усерднее все эти годы.

— Ух! Вот это новости. Неожиданно, теперь многое стало понятно, да, в таком случае я как мышка буду вести себя, постараюсь не опозорить Вас и попрошу прощение за недоразумение с книгой. Очень надеюсь, что они отнесутся ко мне снисходительно и с терпением.

Михаил Александрович приобнял меня за плечи, мы замерли на несколько секунд, прощаясь до следующей встречи, теперь уже в Пруссии.

Внезапно я повернулась к нему лицом и прошептала:

— Я рада, что именно ты мой папа. Не потому, что ты принц, а потому что ты очень чуткий и понимающий человек, любящий, это и без слов ощущаю, сердцем. Тео и Летти невероятно повезло, ты останешься с ними, но я теперь знаю, что такое настоящая отцовская любовь…

И всё, мы теперь сидим, обнявшись и рыдаем в тёмной библиотеке, ранние зимние ночи умеют создавать душевную атмосферу, когда нужно.

— Спасибо дочка, мне стало намного легче. А теперь пойдём, познакомлю тебя с семьёй…

Никаких страхов, никаких тревог и волнений, наоборот, ощущение, что я, наконец, вернулась в семью.

Отец взял меня за руку и неспешно повёл по шикарным залам дворца.

— Готова? — мы остановились у широкой белой двери с золотым декором и сияющими ручками, за какие без перчаток и взяться страшно.

— Нет, не готова, но это неважно. Ведь я с тобой.

— Да, со мной!

Нам и не пришлось открывать самим, во дворце для этого есть специальные люди. Дверь распахнулась, и мы вошли в залитый ярким светом «скромный, семейный, уютный» — всё это зачеркнуть, потому что мы вошли в шикарный зал, напоминающий приватный ресторан самого высшего класса. Нет, здесь нет пошлой вычурности, но настолько всё гармонично и красиво, что первое, что я смогла сказать – громкое: «АХ!»

Потому что не воскликнуть здесь мог бы только совершенно слепой человек.

— Добрый вечер, Ваше Величество, отец. Ваше Высочество матушка! Иван Александрович, Мария Александровна, — на этих словах отца я опомнилась и присела в самый глубокий реверанс, коленкой чуть до пола не достала. И так замерла, стесняясь подняться. — Позвольте представить Вам мою дочь, Ксению Михайловну, я искал её долгих двадцать три года и, наконец, нашёл.

— Ксения, подойди ближе, мои глаза уже плохо видят, мы рады, что ты преодолела все невзгоды и с честью вышла из неприятностей.

Отец подвёл меня к самому высокому и удобному креслу, в котором сидит пожилой мужчина, очень представительный и породистый. И я снова приседаю и кланяюсь. Никаких нервов не хватит у меня на этот ужин. И не хочется предстать перед ними в образе пугливой простушки, и в то же время, нельзя не кланяться, и тем более нельзя не выказывать глубочайшее почтение.

— Прошу меня простить за книгу. Я не собиралась её публиковать, простите, — шепчу то, о чём больше всего переживала.

— Мы понимаем. Книга — лишь звено слишком длинной цепи. Подумать только, мистика и такая изощрённая, столько лет мы прожили и ничего подобного не замечали. Теперь придётся ещё и на эту тему продумать немало законов. Видишь, как много у нас забот, зато благодаря тебе, мы сегодня собрались в тесном семейном круге. Теперь и ты часть нашей семьи.

Он говорит неспешно, и, кажется, вслух произносит не все слова, но суть я уловила и пытаюсь настаивать на своём:

— Ваше Величество, я понимаю всю ответственность этого, но, к сожалению, недостаточно образована по части светских манер. Наверное, мне лучше оставаться в тени.

В очередной раз пытаюсь убедить новых родственников, что лучше меня не привлекать к общественной работе. Но увы, у семьи на меня оказались весьма внушительные планы.

За всех ответила царица Анастасия:

— Нам Татьяна Алексеевна сказала о том, как умело вы работали с детьми. Наша дорогая царевна Мария сейчас в положении, и её фонд нуждается в постоянном контроле, и мы подумали, что вам было бы полезно помогать своей тёте в этом важном деле. Вы хорошо ладите с госпожой Агеевой, дружны с госпожой Черкасовой, кому, если не вам, моя дорогая внучка, заниматься благотворительностью от лица царской семьи.

Не выдерживаю и быстро смотрю на отца, а он сияет довольной улыбкой. Пристроил меня на полную ставку.

Осталось только смущённо присесть и поблагодарить семью за заботу. А бога за то, что дал мне такую работу, какую я знаю лучше всего.

— Почту за честь помогать, спасибо большое.

— Вот и замечательно, после познакомишься со всеми остальными, и на бал-маскарад обязательно со своим женихом приходите. Я распоряжусь, вам сделают именные пригласительные. И, совсем забыла, новогодний спектакль, вы теперь размещаетесь в царской ложе, об этом тоже доложит секретарь. Кстати, покои Михаила, теперь ваши. После встретимся, я всё покажу, — Мария не сдержалась и по-простому выдала мне всю информацию на ближайшее время. Кажется, не только отцу с книгой присесть некогда будет, но и мне. А с другой стороны, это же интересно.

Нам подали очень вкусный ужин, но настолько простой, что и без справочника по этикету я не промахнулась. Мясной пудинг, с густой подливой, кажется, не обошлось без сливы, и перетёртых овощей. И какое счастье, что я успела пожить у Татьяны и Натальи, и привыкла к изысканным блюдам.

Незаметно царский ужин вдруг превратился в семейный. Начался простой домашний разговор, обсуждение предстоящих праздников, но с ноткой огорчения, ведь Михаилу придётся сегодня ночью уехать.

И только сейчас поняла, что никто даже словом не обмолвился о смерти Вильгельмины, видимо, выражать соболезнования неприятно. А поздравлять с долгожданной свободой от монстра — неэтично.

Вечер прошёл настолько хорошо, что я оказалась неготовой к тому моменту, когда отец меня крепко обнял, поцеловал, попросил своих родных позаботиться обо мне. И вышел собираться в дорогу. А я осталась.

Боже мой, никогда бы не подумала, что вновь смогу испытывать такие тёплые дочерние чувства, я искренне буду скучать по Его Высочеству Михаилу Александровичу.