Глава 8. Психолог на мою голову

Моё сознание всё ещё витает где-то в далёком прошлом, застывшем на страницах новенькой, ещё пахнущей типографской краской книге. Поднимаю голову и не сразу понимаю, где я, что происходит и кто со мной заговорил.

А когда поняла, было уже поздно. Мужчина откинул длинные полы элегантного пальто и присел на край моего подоконника, но спиной к стеклу, чтобы его лица не видели прохожие.

Жених Ирины…

Он сейчас меня сцапает и силой отведёт к семье, о последствиях мне даже подумать страшно.

— Добрый день, извините, мне пора, — захлопнула книгу, вскочила и…

И он меня успел поймать, но только за юбку, я чуть было не завалилась на небольшую книжную тумбу с новинками. Столько времени в этом теле и никак не могу привыкнуть к хромоте.

— Пустите сейчас же! — ворчу через плечо, пытаясь рукой выдернуть из его хватки подол, и при этом не оборачиваюсь, чтобы не встретиться с ним взглядом.

— Я вас испугал? Простите, не хотел, постойте же!

— А вы как думаете? После всех скандалов, которые заканчивались оскорблениями и моими травмами, думаете, я горю желанием снова видеть хоть кого-то из этого пакостного окружения? Нет уж, увольте, лучше ухаживать за сиротами в приюте, чем жить среди, среди…

Я не нашла приличного, подходящего слова, чтобы не показаться хамкой.

— Пауков?

— Пусть будут пауки, я их не боюсь, даже птицелова, и всё же, позвольте мне идти, на нас уже смотрят.

На самом деле на нас кроме «моего» верного продавца книг никто и не смотрит. Я, наконец, решилась и повернулась лицом к «опасности».

— Позволите угостить вас чашкой чая? Хочу понять, за что вас так люто ненавидит Ирина.

Он улыбнулся, а я теряюсь в ориентирах. Парень не кажется злым или вредным. Кроме того, понимает, что Перовы меня ненавидят, но он тесно общался с Ириной, а значит, не заслуживает доверия.

— Благодарю. Выпью чай дома. Прощайте, — воспользовалась заминкой и выдернула из его хватки юбку.

Он тут же встал и перехватил мою руку:

— Вас зовут Ксения? Послушайте, я не желаю вам ничего плохого. Мой отец был не прочь наших отношений с Ириной Перовой, предполагая, что эта семья приличная, имеющая доход…

— По местным меркам они приличные и доход имеют, можете продолжать общение, тогда тем более отпустите. Я не хочу, чтобы вы сдали меня, если в вас есть хоть капля сострадания, просто отпустите, иначе Зоя Ефимовна отправит меня в монастырь на пожизненное. Вы хотите для меня такой участи?

Он снова улыбнулся. Приятный мужчина, если бы не обстоятельства и не мой страх, я бы, наверное, чуть внимательнее посмотрела на него, но не хочу провоцировать, так и не поняла мотива. Вряд ли я ему понравилась как женщина, это не флирт.

— Сострадание? Это слишком жалостливое слово. У меня по отношению к вам интерес, вы мне очень интересны.

— Как подопытная? Очень смешно, кружок юного натуралиста-психиатра. Ладно, я позволю поставить над собой эксперимент, но вам в таком случае придётся заплатить чаем и пирожным.

Вместо ответа он широко улыбнулся, и готова поклясться, выдохнул с облегчением, неужели так боялся, что я сбегу?

Мы не спеша вышли из магазина, под пристальным взглядом разочарованного во мне продавца.

На улице суета, много прохожих, и внезапно выглянуло солнце, запахло весной, настроение само собой поползло вверх, как столбик термометра.

— Господин испытатель, всё это забавно, но здесь весьма популярное место, вас, должно быть, многие знают, вы жених Ирины, дальше можно не продолжать…

— Ах, так это была уловка, чтобы вытащить меня из магазина и сбежать? — он готов рассмеяться, но пытается сдержаться. Это выглядит так забавно, что за нас двоих улыбаюсь я.

— Вроде того, но вы не ответили…

— После вашего побега мы извинились и уехали, не отведав обеда, это весьма тяжкое оскорбление семейству Перовых. Элизабет и Роберт, видимо, заметили вас на улице и помогли, а я упустил шанс. Ирина не то чтобы не оправдала надежд, она напугала нас своей безудержной злобой, даже повторная просьба Элизабет успокоиться не возымела эффекта. У Ирины к вам неистовое роковое влечение как помешательство. Стоило двери закрыться за вами, и она не могла сдержать потока проклятий.

— Ну, я тоже повела себя не так, как должно. Оскорбила её, хотя и заслуженно, и она об этом знает. И обвинила в краже вот этого романчика. Он не предназначен для печати, это отдушина, чтобы не сойти с ума. Но она и это забрала у меня с особой жестокостью. Ой, простите, не стоило так говорить. Однако вы в роли психиатра, а я в роли исследуемого объекта. Всё честно. Вы не представились, доктор…

Мы идём по улице, залитой оранжевым закатным светом, блики сверкают на всех гладких поверхностях, фонари, витрины, окна проезжающих карет, окна в домах – всё вдруг стало ярко-оранжевым.

— Ох, простите. Алексей Петрович Орлов, не из тех Орловых, что близки к царской…

— Это не важно, Алексей Петрович, я всё равно никого не знаю, кроме вас и Элизабет. Ваше имя не напугало меня, если вы об этом.

Он снова довольно хмыкнул и украдкой долго посмотрел на меня. А я заметила и смущённо опустила лицо, словно ищу на заснеженной мостовой монетку наудачу.

Мы так и идём неспешно, всё дальше и дальше от собора и приюта. Мои пальцы покраснели, весной, может быть, и пахнет, но вечерний морозец вдруг напомнил, что до Нового года всего две недели.

— Ваши пальцы ледяные и красные, вы замёрзли, давайте книгу, я пронесу, прячьте руки в карманы. И сейчас же мы поправим эту ужасную ситуацию.

Не успеваю возразить, как он увлёк меня дальше по улице, чуть быстрее, чем шли до этого момента.

Заметив первую лавку с женской одеждой, мы вошли, и вокруг сразу закружились услужливые продавщицы.

Через пятнадцать минут мои руки согрели мягкие, тёплые перчатки, а на голове появилась очень красивая, ажурная, пуховая шаль, точь-в-точь как у Элизабет.

Стоило нам выйти из тёплого, уютного салона, как я решительно остановилась, пора прекращать это нелепое «свидание»:

— Алексей Петрович, посмотрите на эту книгу, здесь написана история запретной любви. Не претендую на подобную роль в вашей жизни, но даже наш совместный поход в кафе, или в женскую лавку, уже даёт людям повод думать о вас не очень хорошо. Надеюсь, вы понимаете. Да и мне будет труднее выжить в той среде, где я сейчас оказалась, если кто-то решит, что я доступная. Надеюсь, что вы меня простите и поймёте, перчатки и шаль, я посчитаю компенсацией за то унижение, какое пережила перед вами. А теперь прошу простить, мне, правда, пора. Детки уже давно проснулись, и я должна за ними присмотреть.

— Так вы сейчас живёте в приюте Элизабет?

— Да, и очень надеюсь, на вашу порядочность, что вы не сообщите эти данные обо мне Перовым, прощайте…

— Ксения, через два дня в пятницу я буду ждать вас в это же время в книжном магазине, там, где мы сегодня встретились. Пожалуйста…

Закатываю глаза, он совершенно ничего не понял.

Но всё равно спешу в сторону католического собора, даже ни разу не обернулась.

Вру.

Обернулась, посмотрела, надеясь, что он ушёл. Нет, так и стоит, провожает меня взглядом.

Специально начинаю сильнее хромать, может быть, хоть это его вразумит и образумит. Кого я пытаюсь обмануть. В момент, когда он возвращал мне книгу, наши взгляды встретились, и мы простояли дольше, чем следует. Этот долгий взгляд и те пресловутые бабочки в моём голодном животе, что неустанно машут крыльями, не могут обмануть. К несчастью, его что-то во мне зацепило. Тайна, интрига, я для него заколдованная принцесса, а он рыцарь печального образа, есть такие мужчины-спасатели, кому нужен подвиг.

— С этим абсурдом нужно что-то делать. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, ничему жизнь не учит, просто не пойду в книжный магазин, вот и всё.

А сама понимаю, что не приду в книжный, он придёт в приют. На моём лице разгорелась счастливая улыбка, меня тоже жизнь ничему не учит.