Глава 18

16.03.1971 г. Бухгалтерия механического завода.

Я возился с путёвками в полном одиночестве уже полчаса, когда в кабинете Ирины Викторовны зазвонил телефон.

Первый раз я ответил «Алё», и мужской голос немало напугал абонента на том конце провода. Пришлось долго объяснять, что да, это кабинет главбуха механического завода, вы не ошиблись, набирая номер, главбух на совещании, а я новый сотрудник, поэтому вы меня не знаете. Выяснив всё это на том конце, наконец, попросили к телефону Изольду. Я ответил, что она в плановом. На том конце что-то буркнули и положили трубку.

Во второй раз, во избежание подобных ненужных объяснений, я снял трубку со словами:

— Кабинет главного бухгалтера механического завода. Павел Ивлев. Здравствуйте. Слушаю вас.

— Здравия желаю, Ивлев, — услышал я из трубки зычный бас. — Пригласи к аппарату Эльвиру Домрацкую.

— Она временно не работает… — начал объяснять я.

— Что случилось? — резко прервал меня озабоченный голос.

— С правнучкой сидит. Я её внук. Что передать?

— О, отлично. Передай Эльвире, что Балдин будет проездом у вас в эту пятницу ближе к ночи.

Я лихорадочно записывал. Не догадавшись взять с собой черновиков, я записал информацию карандашом на свободном месте первого попавшегося документа, рассчитывая стереть, когда перепишу себе. Переписал на какой-то клочок бумаги, начал стирать.

К моему ужасу, надпись не стёрлась. Карандаш оказался химическим. Как я мог забыть, что даже не смоченный грифельный след химического карандаша не стирается? В итоге все, что получилось, превратить надпись в большое грязное пятно.

Записку бы для бабушки не потерять, что на клочке написал. Сунул её во внутренний карман пиджака.

К пяти часам ни Изольда с дня рождения, ни главбух с совещания не вернулись. Ключей от кабинета нет. Накладную испоганил. Галка уже ждёт.

Да что ж такое! Откуда столько проблем у простого советского школьника?! Надо предупредить Галю.

У Сатчана в кабинете, наверняка, есть телефон. Я стал рыться у главбуха на столе в поисках телефонного справочника.

Я его нашёл! Не городской со всеми номерами, но всё же. Маленькая книжица размером с четверть обычной тетради из десятка листов, скреплённых одной скрепкой. Там на печатной машинке были перечислены телефоны всех служб завода. Пока листал, удивлялся: листы книжицы были жёлтыми, если не сказать коричневыми. Сколько же ей лет? Пролистал книжицу несколько раз, наконец, нашёл что-то связанное с комсомолом.

— Секретарь комсомольского комитета, — прочёл я вслух. — Ну, точно, Сатчан.

Набрал на дисковом аппарате номер, у нас дома до последнего таким пользовались, пока Москву не перевели на цифровую телефонию. Потом ещё долго он валялся на антресолях.

Только через пять гудков, когда я уже чуть не положил трубку, я услышал на том конце женское алё.

— Галя! Это ты? — обрадованно воскликнул я.

— Да. Кто это?

— Это Павел Ивлев. Я застрял в бухгалтерии. Можешь ко мне подойти?

Она почти тут же пришла. Наверное, прибежала.

— Что случилось? — взволнованно спросила она. — Где ты застрял?

Хорошо, спасателей не вызвала. Но, вообще, такая реакция о многом говорит. Человек она, мягко говоря, отзывчивый.

— Спокойно, спокойно! Ничего не случилось! — громко сказал я, увидев её испуганные глаза. — Главбух на совещании у Шанцева, а у меня ключей нет от кабинета. Не могу же я уйти и оставить его открытым.

— Почему? — не поняла она.

— Ну, может, тут деньги, ценные вещи… — начал перечислять я. — О! Печать организации.

Галя задумалась, а потом села за соседний стол.

— Тогда надо дождаться, — согласилась со мной она.

Мы просидели с ней минут пятнадцать, болтая о работе, о планах на будущее. Вернулась весёлая Изольда явно под шофе.

Мы с Галей пулей сбежали, пока она надевала сапоги. Если что пропадет, у нас алиби — Изольда после нас ушла.

Мы вместе вышли с завода. Галя провела меня на Ленина совершенно по-другому. Оказывается, от небольшой площади перед проходной завода через пустырь шла тропинка прямо к вокзалу. До дизеля ещё часа полтора, мы не спеша шли по Ленина, дружески болтая и улыбаясь. Нам нравилось общество друг друга, и мы не собирались это ни от кого скрывать.

Прошли мимо дома Аркадия и лоб в лоб столкнулись с Юлькой. С нашей Юлькой Вабищевич. Немая сцена. Упс, и что сейчас будет?

— О, Пашка! — воскликнула она. — Привет!

Я пристально наблюдал за ней. В глазах удивление, любопытство, интерес, но не обида. Фух, это самое главное.

— Юльчик, разреши представить тебе мою коллегу Галину, — поспешил я представить девушек друг другу. — Галя, это моя одноклассница, подруга, комсорг класса и просто хороший человек Юля.

— Галия, — вдруг представилась Галя и протянула Юльке руку.

Не понял, какая Галия?

Юлька дружелюбно представилась в ответ, девушки пожали друг другу руки. И мы спокойно разошлись в разные стороны.

— Так ты Галия, а не Галина? — удивлённо спросил я.

— Галия Загитовна Якубова, — ответила она.

— Татарка? — ещё больше удивился я. — Глазки у тебя совсем не татарские.

— Глазки мамины, — кокетливо ответила она.

— А мама у нас кто?

— Украинка.

Татарохохлушка, хмыкнул я про себя, гремучая смесь! Тут по определению должен быть горячий темперамент!

Пока я шёл рядом и пытался представить себе эту крошку в более интимной обстановке, мы подошли к её дому. Расставаться я не спешил, но Гале, похоже, было некомфортно. Я не стал её мучать и попрощался, чмокнув в щёчку.

Проводив её взглядом до подъезда, сделал шаг поворачиваясь и уткнулся в мужика, намеренно вставшего у меня на пути.

— Извините, — сразу попросил я, но, подняв глаза, увидел здоровенного татарина. Он был одет по гражданке, а не в форму пожарного, но и без этого было понятно, кто передо мной. Здравствуй, папа Галии!

— Посмотри на меня и посмотри на себя, — сказал он мне ровным спокойным тоном. — Теперь представь, что я с тобой сделаю, если ты обидишь мою дочь.

— Не хочу представлять, — спокойно ответил я. — Мне ваша дочь очень нравится. Я и сам не позволю никому её обидеть.

Одна бровь у него удивлённо поползла вверх.

— Павел, — быстренько протянул я руку, пользуясь моментом.

— Загит Джиганович, — представился отец Гали и пожал мою руку.

Йес! Меня признали. Хотел пошутить, назвав его папой, но решил, что пока не стоит. Все должно иметь свои пределы. Жить-то хочется.

— Очень приятно познакомиться, — заверил его я, дружелюбно улыбаясь, как равный. Такой папаня — все равно что тигр в клетке с дрессировщиком. Почует страх — разорвет. И нечего жаловаться — сам будешь виноват.

— И чем тебе нравится моя дочь? — спросил «папа».

— Умница, красавица, очень открытый и отзывчивый человек, — сказал я, — не из тех, кто пойдет ради карьеры по трупам. Вы ее хорошо воспитали.

По глазам Загита я понял, что шаблон продолжаю успешно ломать. Он просто не знал, что со мной делать. Припугнуть попытался — я не пугаюсь. Смутить разговором о своей дочери — я охотно поддерживаю тему. ЧТО ты такое? — не мог понять мужик.

Решив, что начало знакомству положено успешно, я поспешил расшаркаться, пока он не очнулся и не устроил мне допрос с пристрастием, чтобы все же меня классифицировать. А то мне ещё на вокзал надо знакомиться с матушкиным Ахмадом. Времени так-то полно еще, но кто его знает, насколько детально он захочет со мной пообщаться. Ревнивые отцы — это вещь в себе.

Вот за что мне всегда нравился Союз. Папа девушки — татарин. Возможный будущий отчим — чеченец. По национальностям такая движуха! И за каждой стоят свои особенности, традиции, своеобразный взгляд на мир. Никогда не заскучаешь! Самые разные типажи попадались. Помню, был у нас на моей первой работе, на заводе, латыш — так у него было хобби, он собирал анекдоты про прибалтов. Нисколько не обижаясь ни на один из них.

Как я ни старался убить время, но пришёл к вокзалу все равно слишком рано, ещё никого не было. Уличные вокзальные часы на столбе показывали без двадцати семь. Ну, погуляю тут, что же делать.

Без десяти подтянулись Славка с Эммой.

— Привет, — обрадованно бросился он ко мне. — Хорошо, что ты пришёл. Там, оказывается, ещё вещей будет…

— Я что, не сказал тебе? Нам машиной помочь обещали.

— Нет, не сказал, — растерянно посмотрел на меня Славка.

— Прости, Слав! Из головы вылетело. Мама обещала попросить своего джигита помочь.

— Чего? Какого джигита? — недоверчиво улыбаясь, спросил Славка.

— Ой! Не спрашивай! Сам еще деталей не знаю. — отмахнулся я. — Сейчас приедет и посмотрим. Если приедет.

Вокзальные часы показывали без пяти семь. Я уже понемногу начал волноваться и представлять, как мы со Славкой на руках в сцепке замком тащим Эмминого деда четыре километра до дома… Тут подъехала белая копейка, на пассажирском сиденье рядом с водителем сидела мама.

У меня прямо от сердца отлегло. Я сразу искренне полюбил её парня. И мне всё равно, русский он, чечен или грузин.

Они подошли к нам. Не смог сдержаться и во все глаза разглядывал потенциального отчима. Высокий крепкий мужчина. Горское происхождение в нём ничто не выдавало. Даже не брюнет, шатен с рыжинкой. Гладко выбрит. Без бороды чечена от русского, оказывается, и не отличишь, мужик как мужик, такого и в Рязани встретить можно. Он подошел и протянул мне руку.

— Ахмад, — представился он.

— Павел, — пожал я ему руку в ответ.

Он мне понравился, открытый взгляд, спокойный и уверенный. Когда он переключился на Славку с Эммой, я незаметно показал маме большой палец вверх. Она счастливо улыбнулась.

Тут и дизель подошёл. Клара Васильевна была приятно удивлена такой представительной встречей. Вещи все уместились в багажнике. Я хотел пойти домой пешком с Комарцевыми. Но мама меня усадила чуть ли не силком на заднее сидение третьим к старикам.

Так и доехали. В тесноте, да не в обиде, как говорится.

Мы с Ахмадом перетаскали вещи стариков из машины в дом Либкиндов. Клара Васильевна была искренне нам благодарна и приглашала в дом, но мама остановила нас, сказав, что люди с дороги, надо дать им отдохнуть. Зато она потащила Ахмада к нам. С бабушкой он был давно знаком, работали сколько лет на одном предприятии. Так что смотрины в общепринятом смысле состоялись только для меня.

Бабуля напекла плюшек. Мы пили чай и просто болтали обо всём.

Я и на чердак его пригласил, в планы свои посвятил. Он вник, задавал вопросы, дал несколько советов. Пригласил к себе на экскурсию. У него в доме, оказывается, второй этаж тёплый со входом из сеней. Впечатление у меня от него осталось, что мы сто лет уже знакомы. Расставались мы если не родственниками, то друзьями точно.

Короче, перед сном я маму торжественно благословил! На поездку в музей в субботу. Бабушка махнула на нас полотенцем, проворчав — клоуны!

Сегодняшний сумасшедший день, наконец, завершился. Мы улеглись спать. Уже засыпал, когда у меня вдруг всплыла фамилия Балдин.

Балдин… Записка!

Я вскочил и лихорадочно обшарил карманы пиджака. Естественно, записки не нашёл.

— Ба, — вошёл я к ней в спальню. — Спишь?

— Угу… — еле расслышал я в ответ.

— Забыл сказать, звонил какой-то Балдин, будет у нас проездом в пятницу к ночи.

Бабушка моментально села в кровати.

— Какой-то Балдин… — передразнила она. — Это не какой-то Балдин. Это генерал Балдин! В пятницу, значит. Хорошо, спасибо.

Она опять легла и отвернулась к стенке.

— Спокойной ночи, — пожелал я. Хотя вопросов у меня было много. Но предельно понятно, что отвечать мне на них сейчас не будут.

Генерал Балдин. Откуда он бабушку знает? Чем дальше в лес, тем больше дров.

Я уснул с мыслями о предстоящей в пятницу встрече. Надо прикинуть, как можно использовать вновь открывшиеся обстоятельства в свете предстоящей службы в армии. Свой генерал молодому солдату всегда пригодится!

Утро прошло как обычно. После зарядки и водных процедур пошёл за водой и встретил у колонки Ивана.

— Здорово! — радостно приветствовал я его. — Сто лет не виделись. Как дела? Что нового?

— Здорово. Нормально вроде всё.

— Есть какие новости по делу Цушко? — прямо спросил я.

— Если ты о кладе, то его не нашли.

— Мне интересно, куда приведут те излишки, что мы обнаружили во время ревизии? — попытался замаскировать я истинную причину своего интереса. — Там водки насчитали неучтённой несколько десятков ящиков.

— Работаем.

— Так тебя всё-таки включили в межведомственную группу!

— Туда всех включили, — буркнул Иван. — Сейчас все МВД города на этом деле пашет.

— А что так?

— Те самые концы от водки…

— Понятно. Криминальную схему размотали.

Иван только кивнул. Больше, видимо, он сказать не мог, дело оказалась крупным, и вряд ли ему можно было слишком трепать языком.

Притащив своим два ведра воды, сел завтракать. Это что же получается, вся милиция сейчас у меня в конкурентах? Кто первый найдёт кубышку Адамыча? Про дом в Шамордино я Ивану говорил. И его, и дом Цушко в Святославле уже должны были по брёвнышку разобрать, а участки перекопают и через сито просеют по весне. Это не значит, что нужно сдаваться, сдаваться я не привык. Надо самому тоже глянуть. В дом в Шамордино мне не попасть, но вот что касается садового участка Цушко…

— Ба, а когда ты с комиссией по садовым участкам пойдёшь?

— А тебе что за интерес? — удивилась она.

— Помочь тебе хочу, да и интересно.

— Что там интересного может быть?

— Ну это ты каждый год ходишь, а я не был ни разу. Хочу посмотреть, к чему комиссия придираться будет. Мало ли в жизни пригодится. Незнание законов не освобождает от ответственности.

— Ой, чудной ты какой, — ответила бабушка. — И так забот выше головы, а ты ещё и в комиссию хочешь.

— Может, это комсомольское поручение такое, — придумал я на ходу.

— Правда? Комитет реально нам члена в комиссию даст? — удивилась бабушка.

— Ну, а почему нет, — пробормотал я. А участвуют, вообще, представители комсомольской организации в таких комиссиях? Неважно, надо всего лишь договориться с Сатчаном. Сильно сомневаюсь, что он откажется от любой комсомольской активности, которую, ничего лично не делая, сможет записать на свой счет. А если еще отнестись к этому творчески, чтобы дать ему вообразить, что он сам эту идею придумал… Нет у него шансов отпереться!

В школе отдыхал только на астрономии и НВП. Замечательные предметы. На остальных жопа в мыле. Подготовка к выпускным экзаменам полным ходом. Примечательно, что Кириешка с математичкой вместо того, чтобы учеников поддерживать и вдохновлять, стали нагнетать, типа, мало готовитесь, не сдадите, поступление в институт провалите. Ребята и девчата и так нервничают. Так и хотелось им сказать, что педагоги из них никакие. Но сдержался, конечно.

Прибежав на завод, для виду посидел на рабочем месте с полчасика, попил чаю с бабушкиными плюшками. Разложил путёвки по службам.

— Я к Сатчану, — доложил я Изольде, решив, что уже достаточно помелькал у себя за столом.

Галю в кабинете не застал, зато Сатчан был на месте.

— О, привет, тёзка, — увидев меня, поздоровался он. Старается вести себя демократично, но в глазах все равно заметно ощущение превосходства. Словно богатый белый господин с неграмотным негром общается.

— Добрый день, — сел я на стул перед ним. — Тут такое дело. У меня бабушка тоже здесь на заводе работает и входит в комиссию, которая на садовых участках контролирует этажность садовых домиков. Говорит, что комитет комсомола ни разу не предоставил в комиссию людей.

— Мне только комиссии по садовым домикам не хватало… — с досадой ответил Сатчан. — Да и кто туда пойдёт?

— Мало, что ли, комсомольцев на заводе?

— Комсомольцев, может, и не мало. Только, кто из них захочет в эту комиссию идти?

— Дайте комсомольское поручение.

— Хорошо, — Сатчан хитро посмотрел на меня. — Даю тебе комсомольское поручение участвовать в этой дурацкой комиссии.

Ну, вот и всё. Дело сделано.

— А что сразу я? — поломался я для виду.

— Предлагаешь — выполняй! — твёрдо посмотрел на меня комсорг.

— Тоже правильно, — типа, расстроился я. — Ну что ж. Получается, сам напросился.

— Включаю тебя в список мероприятий, — сказал Сатчан, не скрывая удовольствия.

— А что мне за это будет? — поинтересовался я.

Комсорг задумался на секунду.

— С учетом твоего выступления по Чили… Наградим тебя почётной грамотой, — ответил он с пафосом. — С занесением в личное дело.

— Спасибо! — обрадовался я и, попрощавшись с комсоргом, вышел.

* * *

Сатчан развернул кресло и закинул ноги на стол. Какой удачный сегодня день, на ровном месте мероприятие придумал, нашёл исполнителя и почти реализовал.

Как же достал уже этот завод! В первый год как-то полегче было. Знал, что торчать в этой дыре долгие два года, за временем сильно не следил и дни летели быстрее.

Но сейчас, когда осталось полгода, эта работа превратилась в сущий ад. Дни тянулись, как раньше недели. Скоро перевод в Брянск. Сначала горком, потом обком. А там, лет через пять, здравствуй Москва!

Надо отпуск что ли взять, а то так сдвиг по фазе случится. Решено! Скажу, по семейным обстоятельствам, срочно надо. Придумаю что-нибудь. Тем более, через неделю чехи приедут…

— Галия! — позвал он помощницу.

* * *

Вернувшись на рабочее место, я заметил у Изольды ехидное выражение на лице.

— Тебя Ирина Викторовна спрашивала, — доложила она мне с противной ухмылкой.

— Можно? — спросил я, заглядывая в кабинет, предварительно постучавшись.

— Заходи Павел, — ответила главбух.

Она молча положила передо мной испорченную вчера накладную.

— Виноват, — не стал отпираться я. — Карандаши перепутал в запаре.

— И что теперь прикажешь делать? — спросила она и строго посмотрела на меня.

— А что, это очень плохо?

— А ты как думаешь?

— Ну подошьют накладную в папку «Закупки» за такой-то месяц, пролежит она там пять лет и спишут её на черновики. А кстати, какой сейчас срок хранения первичной документации?

— Три года, — ответила она, с интересом глядя на меня. — Зачем надо было писать на документе? — сменила она тон на нравоучительный.

— Не нашёл черновика, чтобы записать телефонограмму. Карандаши перепутал. Хотел стереть потом, как перепишу в другое место.

— Ладно иди, телеграфист, — улыбнулась, наконец, она.

Вышел из её кабинета, прикрыл за собой дверь и спокойно сел на своё место.

— Ну что? Пропесочила? — ехидно поинтересовалась Изольда.

— Пропесочила, ой, пропесочила, — ответил я театрально трагическим голосом.

Изольда обиделась. Вот не хватает ей драйва в жизни.

До конца рабочего дня занимался своими прямыми обязанностями и готовился к экзаменам.

В пять часов за мной зашла уже одетая Галия. Вид у неё был очень озабоченный.

— Ты ещё не идёшь? — спросила она.

— Что случилось? — по её виду я понял, что ей срочно нужно поговорить и вывел её в коридор.

— Сатчан в отпуск уходит с понедельника. Меня одну оставляет, — затараторила она.

— Ничего страшного. Ты справишься, — уверенно сказал я.

— Да?! Справишься… А на следующей неделе приезжает делегация из Чехословакии. Оборудование нам, вроде, менять будут какое-то. Комитету комсомола поручено им культурную программу организовать.

Какую, интересно, сейчас принято программу организовывать? Когда сам работал в СССР, это не мой уровень был, вот я и не знаю. А мой опыт после краха СССР уже не в счет. Ну, вряд ли можно предлагать товарищам из родственной компартии сауну с девочками? И как за нее платить, если все же можно, из членских взносов комсомольцев, что ли? И девочек где брать, из активисток, что ли?

— Что я с ними делать буду? — чуть не плача, спросила Галя.

— Придумаем что-нибудь, — пробормотал я. — Где наша не пропадала… Иди домой, меня ещё не отпустили. Я, вообще-то, до семи должен работать.

Галя округлила глаза, удивившись, но послушно попрощалась и пошла домой.

Какая замечательная девочка.

Дома за ужином сообщил бабушке, что комитет комсомола выделит им в комиссию одного комсомольца.

— Угадай, кого? — загадочно спросил я бабулю.

— Тебя, кого же ещё, — ответила она.

— Ну, я так не играю, — картинно заныл я. — С тобой не интересно. Ты наперёд всё знаешь.

— А что тут знать? — спросила с улыбкой бабуля. — Ты со мной в сады просишься зачем-то уже не в первый раз.

— Ну, интересно мне, — ответил я в своё оправдание.