Глава 20

18.03.1971 г. Актовый зал механического завода

Мое выступление о судьбах отдельно взятого социализма в латиноамериканском антураже должно было пройти в актовом зале. Это было помещение, без которого ни один серьезный советский завод существовать никак не мог. Мы зашли в него за десять минут до начала, как и было велено. Сатчан уже сидел за крытым багровым кумачом столе в президиуме, тумба с микрофоном для меня стояла в пяти метрах от него. Зал был огромен, уходил анфиладой вверх, навскидку в нем было мест человек на пятьсот, и почти все они были заняты. Пересменка! — понял я. Часть работников, отработавших свою смену, задержали и согнали, чтобы они узнали о тяжких судьбах чилийского социализма.

Что интересно — люди в зале были расслаблены, вовсе не переживая из-за того, что их после восьми часов работы не отпускают домой. Зал весело гудел, работники оживленно болтали, да в нем чуть ли не анекдоты рассказывали, судя по смеху в отдельных его частях.

Не сразу, но я сообразил — да сейчас дома и делать-то особо нечего! Телевизоры, по своей семье знал, есть далеко не у всех, да и смотреть там в основном решительно нечего, а развлечений и зрелищ-то хочется. Вот люди пока что пользуются возможностью поболтать со своими знакомыми из других цехов, да и надеются, наверное, что мое выступление не будет слишком уж скучным.

Также понял, что часть смешков в зале раздается вовсе не по поводу анекдотов, а из-за моего появления. Особо усердствовали молодые девчонки, откровенно тыкая в меня пальцем и хихикая — явно в полной уверенности, что такому шкету, как я, развлечь их будет нечем.

Будь на моем месте настоящий Пашка Ивлев — такое зрелище точно повергло бы его в шок. Он или молчал бы, как рыба, или вообще сбежал бы. К счастью, здесь был не он, а я. С таким опытом публичных выступлений и ожесточенной полемики, который местным бюрократам и не снился.

Попробовали бы они сделать доклад на собрании акционеров, в котором приходится освещать попытку одного из главных акционеров разорить завод и скупить потом остальные акции за бесценок, чтобы стать единоличным его владельцем. При этом злоумышленник, уважаемый человек, сидит неподалеку и не собирается молчать, а его охранники, быки, сверлят меня ненавидящими взглядами, по примеру шефа, обещая медленную и мучительную смерть, если я немедленно не заткнусь. Так что хихикайте, девушки, хихикайте, скоро я вас заставлю изумленно открыть свои ротики! Я буду таким пламенным и харизматичным оратором, что рабочие пойдут после моего выступления выяснять, где можно записаться в революционную армию Чили для защиты страны от происков империалистов. А у вас, девушки, будут совсем другие лица, когда я закончу выступать — сейчас я вам изображу Че Гевару местного разлива. Я чувствовал, что я в ударе, вызов принял и рвался уже в бой.

* * *

Павел Сатчан сидел в президиуме, и уже не был уверен, что пришедшая ему в голову идея с этим выступлением была так хороша. Паренек же совсем школьник — а ну как сейчас засмущается и замрет столбом? Нет, с ним наедине, конечно, он был очень хорош — так убедительно все про чилийскую ситуацию излагал, что хотелось слушать и слушать. Но это огромная аудитория, сотни человек, и уже сейчас молодые девчонки откровенно смеются над лопоухим оратором.

Впрочем, ничего уже было не исправить — коней на переправе не меняют. Единственное, что оставалось делать, так это продумывать запасной план. Что он лично знает про Чили? Ведь если паренек не осилит, придется ему самому выйти и хоть что-то сказать. Знал комсорг, честно говоря, немного — в основном то, что сам Ивлев на днях ему и рассказал. Ну да ладно, и не в таких ситуациях выкручивались! Всегда можно быстро свернуть сложную тему, и перейти на бытовуху. Жалоб на моральный облик комсомольцев у комсорга было предостаточно — молодые жены приходили закладывать мужей, которые крутили шашни с чужими женами. Можно будет разобрать парочку таких случаев, решительно осуждая безнравственное поведение мужей, и все тут же забудут про это Чили — рыться в чужом грязном белье и обсуждать пикантные детали любовных связей гораздо интереснее.

Но тут шум в зале моментально стих — внутрь вошёл и пристроился в первом ряду сам директор завода. Не то, чтобы Сатчан его боялся — Шанцев прекрасно знал, какие могущественные силы стоят за присланным на завод комсоргом, и не лез в его дела — но все же не хотелось бы облажаться перед директором. Вот что его принесло, он же обычно не ходит на такие мероприятия? Ну, Ивлев, пожалуйста, не налажай уж совсем по-крупному! — мысленно взмолился комсорг.

В этот момент лопоухий оратор, приняв наступившую тишину за сигнал начинать, придвинул к себе микрофон и начал:

— Отлично, товарищи, рад, что все собрались, и мы можем приступать! Нам и не вообразить всю ту тяжесть груза, что лежит на плечах у латиноамериканцев. Как в Российской империи когда-то, дети сызмальства вынуждены идти работать за сущие гроши, которых и на еду не хватает. Да и взрослым работникам империалисты платят такие крохи, что люди постоянно голодают. Американцы еще в девятнадцатом веке заявили, что Латинская Америка их внутренний двор, и всячески помогают своим богатеям разорять честных жителей этого несчастного региона. Социалистическое правительство Чили — это смелая попытка сломать весь этот проклятый режим рабства и угнетения, на которое сотни миллионов латиносов обречены по факту своего рождения. Рабства перед своей буржуазией, рабства перед янки. Сальвадор Альенде — человек с большим сердцем, пытающийся порвать эти цепи и освободить не только народ Чили, идущий за ним, но и показать пример всему континенту!

Щуплый школьник куда-то исчез. На сцене стоял оратор, чувствовавший себя абсолютно непринужденно, уверенный в каждом своем слове. Отдельных слов и слышно не было — выступающий рисовал перед глазами яркие картины того, как страдали латиноамериканцы, включая чилийцев и какой шанс избавиться от угнетения выпал им в лице социалистического строя.

Сатчан немедленно понял, почему он тогда, разговаривая со школьником, решил доверить ему это выступление, нисколько не сомневаясь в его успехе. Слушая дальше, он обалдевал все больше и больше. Откуда такой талант в таком возрасте? Зал затих. Сатчан понял, что ни разу не видел, чтобы столько народу сидело безо всякого шума. Еще недавно хихикавшие девчонки теперь смотрели на Ивлева, как на пророка. Да что девчонки — директор сидел чуть ли не с отвалившейся челюстью — а этот человек очень много в своей жизни видел.

Чем дальше выступал Ивлев, тем больше Сатчан понимал, что натолкнулся в его лице на уникальный шанс. Его засунули в эту дыру набраться опыта, и, в принципе, ничего особенного от него не ожидали. Но если он правильно разыграет эту карту… Вот тогда его покровители поймут, что он не просто пешка, которую они хотят поставить на нужное им место в обойме, а что и у него есть потенциал.

Решено — он поедет в Москву не развлекаться, как планировал, а прикидывать, что он сможет сделать с этим шансом. И когда вернется, то сделает это с готовым планом.

* * *

Мои ощущения меня не обманули — я захватил этот зал, я повелевал им во время своего выступления. Бесхитростные люди, привыкшие к ораторам, которые, тяжело вздыхая, сбивчиво читали малопонятные им вещи с бумажек, оказались совсем не готовы к уровню ораторского мастерства, который есть у многих в двадцать первом веке.

Половина девушек и женщин в зале сидели заплаканными — так повлияло на них мое выступление. Мне было особенно легко убедить их и потому, что я не врал. Латиносов мне и самому было реально жалко. Во всем регионе было всего несколько стран, которые и в двадцать первом веке жили по-человечески. Наркомафия, торговля органами, похищения людей, гражданские войны, продажные элиты, выслуживавшиеся перед Вашингтоном — весь этот антураж будет привычен для местных жителей и в будущем, что же говорить о том беспределе, что творится у них в 1971 году.

Мне было жаль и Альенде — как экономист он не состоялся и вверг Чили в серьезные экономические проблемы, но наверняка искренне желал своим соотечественникам добра. Жаль мне было и чилийских коммунистов — после военного переворота в 1973 году их тысячами будут пытать при помощи автогена в подвалах охранки, заставляя сдавать своих соратников и скидывать потом тела в океан с вертолетов, чтобы их сожрали акулы. Нет тела — нет дела.

Вопросов экономики я старательно избегал — слишком хорошо в них разбирался, чтобы врать людям, что реформы Альенде принесли бы чилийцам пользу. Я вообще врать не очень люблю, для этого мне нужны веские причины. Таких у меня во время простенького выступления перед невзыскательной аудиторией и не было.

Когда я закончил, постаравшись уложиться в двадцать пять минут, в зале какое-то время висела звенящая тишина. Но затем Шанцев встал и захлопал. И зал вслед за ним взорвался — люди аплодировали мне стоя, подскочив с мест вслед за директором.

Сатчан тоже вскочил на ноги и подбежал ко мне. Вначале пожал руку, а потом крикнул на ухо:

— Постой тут, сейчас еще вопросы могут быть!

Кивнув, я стал терпеливо дожидаться конца оваций. Задирать нос я по этому поводу не думал — было скорее забавно. Как же у них тут все запущено с публичными выступлениями!

Едва зал немного угомонился, как Сатчан тут же подскочил к микрофону и сказал:

— Есть ли вопросы, товарищи, по поводу выступления?

Желающих задавать вопросы не нашлось.

— Тогда поспешите сдать по рублю в пользу чилийской компартии, кто еще не успел, их можно передать моему заместителю Галие. Встань, пожалуйста!

Галия послушно встала по указанию Сатчана, тем не менее, не сводя с меня взгляда. Что-то мне в нем подсказало, что мой рейтинг у нее существенно поднялся. Вполне возможно, что мне скоро перепадет и поцелуй!

Раз вопросов больше не было, я пожал руку Сатчану, который как-то необычно на меня теперь смотрел, и спустился вниз с трибуны. Я уже нацелился на Шанцева — глупо упускать случай, когда он рядом. Директор, впрочем, как оказалось, тоже не спешил уходить. И сам шагнул ко мне навстречу:

— Удивил, Павел, удивил ты меня! — сказал он, улыбаясь, — очень проникновенно выступал, людям понравилось!

— Рад, что так вышло, — улыбнулся в ответ я, — кстати, хотел с вами переговорить по поводу делегации чехов. У меня есть предложения, как все организовать так, чтобы они уехали домой всем довольные.

— Ага, Сатчан же в отпуск уходит, а ты, видимо, решил девушке помочь! — сказал директор, бросив взгляд мне за спину. Я удивленно обернулся — за спиной стояла Галия. Немедленно засмущавшаяся при словах директора.

— Ну что же, молодежь, заходите ко мне через час, все и обсудим, — велел Шанцев и мы попрощались.

— Паша, как же ты здорово выступил! — обрадованно сказала Галия, — люди тебя очень хорошо приняли, и неудивительно!

— Очень хорошо! — ответил я, начиная уставать от этого потока похвал со всех сторон, — так, красавица, давай через час в приемной у директора встретимся — меня все же никто от работы не освобождал. Пойду хоть немного поработаю.

Проводил Галию до ее кабинета и рванул к себе. Пятьдесят минут пролетели незаметно, а затем пришла пора идти в приемную директора. Вдруг чуть раньше велит заходить, а меня не будет. Нехорошо выйдет!

Галия тоже была уже там и очень обрадовалась, увидев и меня.

Приемная была классической — квадратов на шестнадцать, секретарь за столом у окна, женщина под пятьдесят в деловом костюме, немножко удивленно посмотрела на меня, но, узнав Галию, успокоилась.

— Директор так хорошо к тебе относится из-за этого выступления, — сказала девушка мне тихонько, косясь на секретаря, — начинаю верить, что все у нас получится.

Я только успокаивающе улыбнулся. Конечно, получится! Это не нынешняя ситуация, когда начальство вполне радо возиться с серьезной зарубежной делегацией — это СССР, и иностранцы приезжают на предприятие в сопровождении КГБ. Все контакты во время визита гэбэшники отслеживают и фиксируют, так что разумный руководитель постарается и лишней минуты с иностранцами не провести, чтобы не подумали в КГБ чего плохого. Зачем ему потом пометка в личном деле, что подозрительно заинтересован в контакте с иностранными гражданами? С такой на повышение пойти не удастся, а то и на своем месте усидеть. Я, конечно, понимал, что с этой делегацией будет чуть полегче — она все же из соцстраны, а не из капиталистической, но увы, насколько я помнил, и в этом случае КГБ особенно не расслаблялось.

Шанцев пригласил нас с небольшим опозданием — но причину мы тоже видели, в кабинете было шумно, явно шел разговор на повышенных тонах, а потом из него выскочили два мужика среднего возраста с красными лицами и галстуками набекрень.

— Начальники цехов! — шепнула мне Галия на ушко, заметив мой интерес.

Я не очень обрадовался тому, что нас пригласили сразу после такого — вряд ли хозяин кабинета сейчас в хорошем настроении, а это плохо для обсуждения любых инициатив. Александр Викторович, и верно, когда мы вошли, был в плохом настроении, но, взглянув на меня и девушку, тут же преобразился и улыбнулся.

— Ну давай, комсомол, докладывай, чем там чехов удивить хотите! — вполне благосклонно сказал он.

Кабинет у него был огромным — метров на сорок, и личный стол переходил в столы для совещаний. Более чем знакомая для меня картина — на скольких таких, уже умирающих предприятий, я побывал за свою карьеру, и не упомнить, и кабинеты эти были уже часто сплошь обшарпанными. Сейчас, конечно, тут все было новеньким, разве что краской не пахло. Даже Ленин на портрете на стене за креслом директора выглядел моложавым и энергичным.

Мы договорились уже с Галией, что говорить буду я. Правда, я не успел посвятить девушку во все детали предлагаемого мной расклада. Так что она очень удивилась, когда я перевел «чаепитие в музее с тортиком» в значительно более обширную плоскость посиделок с водкой и баней под конец. И еще более изумленно она на меня смотрела, слушая про визит в охотхозяйство и самогон. Шанцев тоже выглядел удивленным по мере моего рассказа, но я чувствовал, что это вполне себе благожелательное удивление.

— Ну, Пашка, думал я, что язык у тебя без костей, а ты еще и неплохо в визитах разбираешься! — сказал он, когда я закончил высказывать свои соображения, — понять бы еще — откуда только! А то надо же — самогон! И ведь верно подмечено, будет тогда что гостям вспомнить! Изюминка!

— Просто не закрываю глаза и уши, когда что-то важное и полезное узнать можно! — пожал я плечами, — так что, Александр Викторович, даете добро на реализацию такого плана визита? Если да, то я постараюсь вас больше не отвлекать — дайте просто полномочия на согласование с остальными службами всех деталей и очертите бюджет.

Сам был начальством, хоть и небольшим, и точно знаю, что мечта любого начальника — инициативный подчиненный, который добровольно возьмет на себя какое-то направление, снимая тяжкий груз с его плеч. Так что ответ меня не удивил.

— Даю добро, комсомол! — рассмеялся директор, — какой напор, узнаю себя в молодости! Ты, Галя, не упусти парня — он точно большим начальником однажды станет!

Девушка, конечно, зарделась, что твой кумач — но директор явно на такой эффект и рассчитывал, так что выходили мы из кабинета, оставив его очень довольным. Такое перевоплощение после недавнего скандала изумило и его секретаря — я благосклонно кивнул ей с важностью и сказал, наклонившись:

— Александр Викторович велел оповестить остальные службы, что все полномочия по приему чешской делегации теперь возложены на комсомол. Буду признателен, если завтра все уже будут в курсе.

Секретарь тут же все несколько растерянно записала, косясь на меня уважительно — возможно, решила, что я какая-то очередная шишка из центра, присланная Сатчану в подмогу. Мы с Галией вышли.

— Думаю, на сегодня достаточно побегали по начальству, — сказал я ей, — завтра, раз главный нас поддержал, утрясём все детали с другими службами.

Она счастливая побежала по коридору. Как будто гора с плеч у неё свалилась.

— В субботу в семь в кино! — крикнул я ей вслед, — не забудь!

Галя только помахала рукой, не оборачиваясь.

Я не обиделся. Сам же снял с плеч девушки тяжкий груз по организации визита чехов и согласованию — ясно, что она теперь несколько часов летать будет в эйфории.

Вернувшись в бухгалтерию, так увлёкся своей работой, что не заметил, как Изольда ушла домой. Вспомнил сразу же, что вызвался помочь ОБХСС. Взял с её стола ведомости и просмотрел. Толку от них, как от козла молока. Какой смысл анализировать товарные остатки одного цеха? Просматривать надо всё. Я залез в шкаф за её столом. Вот, другое дело. Взял все ведомости за прошлый месяц и пошёл с ними к себе за стол. А то выйдет главбух, а я в шкафу Изольды копаюсь.

Предварительный анализ ничего не дал, так как товаров и материалов было слишком много. А анализировать всё — слишком большая работа, мне за неё не платят.

Уходя домой, вызвал Васю на улицу и спросил, может ли он сказать, о каком конкретно материале идёт речь.

— Листовой металл двойняшка. — ответил он.

— Что за двойняшка? — не понял я.

— Толщиной два миллиметра.

— Хорошо, постараюсь в начале недели что-то нарыть, — пообещал я.

— Спокойного дежурства. — я протянул Васе руку.

Мы попрощались и я вышел с территории завода.