Глава 22

19.03.1971 г. Дома у Домрацких-Ивлевых.

— Это для гостей! — остановила меня бабушка.

— А мне? — поднял брови я.

— Иди, вон, супа куриного налью. — махнула бабушка полотенцем в сторону рабочего стола у окна.

Пошёл есть куриный суп. Объеденье!

В кухню вышла нарядно одетая мама.

— Не переодевайся, Паш. — велела она. — Балдин уедет, потом переоденешься.

Ну да, в этом есть смысл. Принимать важного гостя, так при всем параде.

Балдин приехал в одиннадцатом часу вечера. В ожидании важного гостя я и с малышнёй погулял, и второй раз куриный суп поел, даже подремал сидя на своём собранном диване.

Наконец, меня вывела из дрёмы какая-то суета. Хлопали двери, раздались всхлипы.

— Здравия желаю! — услышал я совершенно молодой незнакомый голос.

Я подорвался спросонья и бросился в кухню, которая сейчас превратилась в самую настоящую гостиную. Ни верёвок с бельём, ни дров, наваленных у печки, ни тазов и корыт на табуретках со стиркой. Я и не знал, что наша кухня может так выглядеть.

Сразу наткнулся на бабулю, стоявшую посередине кухни в обнимку с пожилым, но очень подтянутым офицером.

Это бабушка всхлипывала.

Через открытую входную дверь увидел молоденького солдатика, стягивающего сапоги, сидя на нашем сундуке. Он, наверное, в портянках, подумал я, пошёл и подставил ему свои тапки. Не босиком же ему ходить. Сам вернулся в гостиную и достал из портфеля кеды.

Переобувшись и окончательно проснувшись, вышел в кухню.

Бабушка и генерал никак не могли оторваться друг от друга. Представляю себе, что они сейчас переживали! Вспомнили все бомбёжки, под которые вместе попадали, может, окружение, перестрелки, рукопашные. Ранения… Она же не рассказывает ничего! А там, наверное, такое пережить бок о бок пришлось!

У меня аж слёзы на глазах навернулись. Фронтовики… Такие сильные эмоции им пришлось испытать, что и через десятки лет рядом с ними их чувствуешь. Аж искрит!

Мама тоже шмыгала носом украдкой.

Заплакала Аришка и вывела всех из ступора. Мама метнулась в свою спальню и вышла с обиженно щурящейся на всех малышкой на руках.

Наконец, все успокоились и сели за стол. Генерал был той породы, которого показал всей стране Василий Лановой в фильме «Офицеры». Он даже фигурой был похож на него. Наконец, я узнал и его имя с отчеством — Эдуард Тимофеевич.

Проникся к генералу безмерным уважением. И за то, что бабушка с фронта вернулась. И за то, как он трепетно хранит их дружбу все эти послевоенные годы.

И за то, что водитель-срочник с нами за одним столом сидит. Мог и на морозе в машине оставить.

Этот вечер закончился поздно. Только в два часа ночи они поехали дальше.

Встреча для двоих, я так охарактеризовал бы это застолье. Бабушка и генерал смеялись только им одним известным фактам. Причём, им было достаточно одного слова, чтобы вспомнить целую историю.

Но я, всё-таки успел выяснить о нём кое-какую информацию.

От водилы, само собой.

Он выходил курить, я за ним каждый раз. Становился в сторонке, чтобы дымом не дышать, и собирал информацию. Сначала солдатик настороженно отнесся к моей компании, но пара рассказанных анекдотов сломали лед в отношениях, и вскоре мы уже непринужденно болтали. Он вполне нормально отнесся к тому, что я сказал — мол, хочу побольше об армии узнать, скоро же самому идти.

К концу вечера я уже знал, что служит генерал при штабе ВВС в Москве, живёт в Химках. Жена чуть младше него. Дочка их выучилась в Ленинграде, замуж вышла и там осталась. Уже много лет там живёт, дети есть. Кто у генерала точно, внуки или внучки, водила не знал, но это для меня непринципиальная информация.

Едут они сейчас в Москву. К утру должны быть, чтобы присутствовать на каком-то совещании.

Болтун — находка для шпиона.

Вернувшись очередной раз за стол, я, наконец, узнал, почему у бабули такие теплые отношения с генералом.

— За тебя, Эльвира, не сидел бы я сейчас здесь, если бы не ты! — сказал Эдуард Тимофеевич, подымая очередной тост.

Ого как интересно! Ну-ка, ну-ка!

— Эдуард Тимофеевич, а не расскажите ли нам, что имеете в виду? — спросил я, — а то мне иногда кажется, что бабушка в партизанах была — ничего вообще не рассказывает.

— Не надо, Эдик! — предостерегающе сказала Эльвира.

Но заткнуть генерала не получилось. Слишком он серьезного калибра оказался, даже для нашей стальной бабушки.

— Ну что же ты, Эльвира, собственный внук же должен знать, какая у него героическая бабушка! — с упреком сказал Эдуард Тимофеевич, — конечно, я сейчас расскажу! Был я тогда молодым капитаном, послали нас хейнкелей отогнать от нашей стрелковой дивизии на марше. Бои шли серьезные, она в подкрепление выдвигалась. Воздушная разведка у фрицев была блестяще поставлена, засекли и выслали авиацию. К счастью, наши тоже не сплоховали, отправили нас, три звена на ЯК-9, мы тогда только с ишачков пересели. Бомбардировщики мы отогнали, семь из них приземлили, но тут мессеры подоспели. Завязался бой, я со своего звеньевого хвост снимал, когда очередь в меня прилетела. Две пули попали в меня, и мотор тут же заглох — видимо, тоже повредило. Не знаю, как я посадил самолет на дорогу, все как в тумане, но вот как твоя бабуля меня перевязывала и в госпиталь везла — забыть никогда не смогу. Врачи потом сказали, если бы на полчаса позже в их руки попал, то ничего бы сделать уже не смогли!

Вот дела! Я себе нафантазировал, как он бабушку спасал, а оказалось все ровно наоборот.

Эльвира явно чувствовала себя неловко. Она прикусила губу, стесняясь, но все же сказала:

— Я с той дивизией и шла! Не отогнали бы вы бомбардировщики, как знать, могла и не сидеть сейчас здесь!

— За тебя, Эльвира! Спасибо, что жизнь спасла! — снова провозгласил тост генерал. А когда выпил, обратил внимание и на меня. Видать, понравилась ему моя просьба!

— Ну что, боец, готов поступать в академию? — вдруг спросил он.

Видимо, это и был бабушкин план для Пашки. Ответить я ничего не успел.

— Ты в горный институт к отцу собрался поступать, на заочное! — резко ответила мне бабушка. — Вот и поступай.

И я, и мама одновременно начали хватать ртом воздух.

Я от того, что мне никто не сказал о возможных профессиональных перспективах. Генерал — это серьезная поддержка при учебе. А в армии тоже нужны ревизоры. По крайней мере, рассмотреть этот вариант серьезно стоило.

А мама удивилась, узнав, что ей никто не сказал, что я не только общаюсь с папой, но ещё и поступать к нему собираюсь. Похоже, она вообще не в курсе была, что он в Москве преподаёт.

— Вот как? — разочарованно спросил генерал. — Ну, если передумаешь, то обращайся!

И все, мы эту тему закрыли. Затем во время расспросов генерала зашла речь о том, что моя сестра сейчас живет в Перми, и замужем за офицером. Эдуард Тимофеевич это полностью одобрил, а потом сказал то, что меня заинтересовало:

— Если решите к ней слетать, то не вздумайте тратиться на самолет! Просто позвоните, тут в тридцати километрах крупный военный аэродром — с него транспортники все время за Урал летают и обратно. А по дороге много грузов и в той же Перми выгружается. И там берут новые.

Я тут же встрепенулся. Экономия — это очень хорошо! А в Пермь мне слетать откровенно хотелось. Надо же как-то вправить мозги сестричке по поводу излишней эксплуатации бабушки и мамы. Мало того, что ребенка скинули, так еще и планируют и дальше по семьдесят рублей помощи каждый месяц получать, как ни в чем не бывало. Я бабушку знаю — она, если приняла решение однажды, будет и дальше слать деньги, и, стиснув зубы, пытаться выжить на то, что осталось. Но, в конце концов, с этим иждивенчеством пора завязывать. Надо убедить сестричку отказаться от денег. Хоть раз откажется брать деньги — и бабушка с мамой вздохнут с облегчением, что дите встало на ноги, и, авось, перестанут отправлять.

— Я бы с удовольствием хотел слетать! — поспешно сказал я, — где-то через недельку, если будут рейсы. Посылку с собой привезти. Картошку там, варенье, огурцы.

Кивнув, генерал взял кусок салфетки, достал ручку и тут же принялся писать. Потом передал мне ее:

— Держи, Павел — это телефон моего адъютанта. Я его предупрежу, как определишься, звони — он все организует. Хоть каждую неделю можешь туда и обратно мотаться — самолету все равно, он большие грузы может осилить, тебя с твоей посылкой и не заметит! Так что не стесняйся!

Ну, каждую неделю в Пермь летать — ума не приложу, с какой целью можно. Разве что довести сестричку до психического истощения, как в «Двенадцати стульях» отец Федор изводил семью инженера, заставляя продать ему гарнитур. Приезжать несколько недель подряд, спать и есть в их квартирке, и намекать недвусмысленно, что я перестану это делать, едва они откажутся от финансового допинга. М-да, авось не понадобится идти на такие жертвы.

Взял салфетку, поблагодарил — мать посмотрела на меня с благодарностью. Вообразила, небось, что я так сестру люблю, что готов часами летать в военных самолетах, чтобы передать ей картохи с вареньем. Неудобно даже стало, что я вовсе не такой хороший человек, как Аполинария думает.

Генерал вскоре после этого отбыл — я пожал ему руку, и отошел, не мешая прощаться с бабушкой, к которой он и приехал. Ну Эльвира все же дает — спасла офицера во время войны! И как приятно, что он не позабыл, и до сих пор полон благодарности. Я же больше циник — меня жизнь приучила к тому, что слишком часто те, кого я выручал, смотрели на это, как на что-то малоценное. А ведь, бывало, и от тюрьмы спасал! Но я так понял, что это связано с тем, что большинству людей неудобно быть слишком сильно должными. Гораздо легче сильно преуменьшить значимость того, что для тебя сделали, чтобы сбросить груз долга, сделав вид, что ничего такого особенного и не было.

Генерал уехал, но все были такие перевозбужденные, что спать укладывались очень неспешно, несмотря на очень позднее время. Разложил свой диван, зашел в комнату к бабушке, пожелать спокойной ночи. Оказалось, она достала откуда-то деревянный сундучок-шкатулку и перебирала фотографии, сидя на своей кровати. Она так увлеклась, что не обратила на меня внимания.

Я подсел к ней рядом. Старые семейные фото… Их было много.

— Ба. — тихо позвал я. — Можно, я тоже посмотрю? Пойдём за стол. Расскажешь мне кто там…

Бабуля взглянула на меня, как-то горько улыбнулась и согласно кивнула.

Мы вышли в кухню и уселись за стол.

— Это всё, что осталось от моей жизни. — вдруг сказала бабушка, показывая на шкатулку. — Одни фотографии… Одни воспоминания…

— Ну, что ты! — я положил свою ладонь ей на руку. — Много чего ещё будет. До девяноста лет тебе ещё тридцать лет эту землю коптить. Мы тебя ещё замуж выдадим! Я уже и жениха тебе нашёл.

Она взглянула на меня сквозь едва заметные слёзы и рассмеялась.

Я взял из сундучка верхнюю фотографию. Молодые офицеры. Весёлые, лихие, глаза горят… Форма ещё без погон. Довоенное, похоже, фото.

— Дед. — коротко сказала бабушка, постучав пальцем по фотографии.

Я пристально всматривался в парня, на которого она указала. Интеллигентное, открытое лицо. Добрые глаза. Мне показалось, что я его знаю. Спокойный, уверенный человек. Он был выше среднего роста, подтянутый. Наверняка, нравился женщинам. Я украдкой взглянул на бабушку. Можно было не шифроваться: она сидела вся в своих мыслях и воспоминаниях.

Я взял следующее фото. Сразу узнал маму. Смешная какая она была подростком, худенькая. Война шла, окна в доме на заднем плане крест на крест заклеены.

Я выкладывал фотографии одну за другой из шкатулки на стол. Бабушка кратко комментировала, кто на них. Дореволюционные фото разглядывал с особым интересом — для меня это настоящий раритет. Но и послереволюционные фото были интересные.

Мои детские фотки порадовали. Маленькие Славка, Мишка Кузнецов. У меня появилось ощущение, как будто, и правда, знаком с ними с детства. Сразу как-то ощутил и возросшую ответственность за их судьбу. Одно дело, какие-то парни, что вокруг меня скачут, когда я это тело занял. А другое — увидеть их рядом с собой мелкими на фотографиях. Старые друзья, значит и уровень моей ответственности значительно выше, чем за шапочных знакомых. Похоже, все я правильно затеял со Славкой. Надо, как будет удобный повод, и с Мишкой обстоятельно поговорить.

То, что в данный момент это обычные школьники провинциальной школы, а я собираюсь тянуть их на высокие должности, меня совершенно не смущало. Главное, помочь им в себя самим поверить. Если получится, и они захотят многого добиться — добьются! Тут сила воли прежде всего важна и правильные подсказки по развитию, а дорог сейчас у них много, в этом я Славке вовсе не соврал.

Добрались и до Балдина. Какая же бабуля красавица была! Они стояли на фоне крытого автофургона с надписью «АВТО-МАГАЗИН» вдвоём с высоким подтянутым офицером с темной шевелюрой. Надо же, больше четверти века прошло, а его все еще очень легко узнать.

— Навещал меня, каждый раз, как мог. А я боялась за него — боевой летчик, все же. Сколько я наших сбитых самолётов видела, скольким молодым парням было уже не помочь! Но все их очень любили, особенно когда наших самолетов в воздухе стало достаточно. В первый год войны некоторые и ненавидели — тоже понятно. Бомбят без продыха немцы, на бреющем пулемётами прочесывают, чувствуют себя хозяевами в воздухе, а наших самолетов как будто вообще не существует! А потом все чаще и чаще наши стали прилетать и немца отгонять, а затем дождались и того времени, когда наших в воздухе стало больше, и уже фрицы бояться начали летать.

Я внимал молча — боялся спугнуть бабушку любым комментарием. Человек она сдержанный, разговорить ее крайне сложно — так что надо пользоваться удобным моментом, чтобы разузнать о ней побольше.

Мы с бабулей засиделись допоздна. Много фотографий, много информации, всё смешалось в голове. Лёг спать, а в глазах всё мелькали черно-белые изображения.

Утром еле встал — ясное дело, совсем не выспался. Но от пробежки не отказался, чем заслужил одобрение в глазах бабушки. Приятно было видеть, что с каждым днем его было все больше и больше — новый внук ей нравился значительно больше прежнего. Иногда я чувствовал себя виноватым, что так злодейски занял чужое тело, но тут же себя одёргивал — от меня же ничего не зависело! Значит, я просто обязан вести себя теперь так, чтобы это было не зря. Конечно, я бы и так не спился, и не стал вести пустую жизнь, прожигая дни и недели, но теперь у меня появился дополнительный стимул, чтобы действовать более энергично. Какая-то смесь чувства вины, что занял тело Ивлева, и ответственности — мое появление в теле Ивлева должно изменить жизнь его друзей и родственников к лучшему!

Пока бежали к стадиону, Славка затеял разговор:

— Паш, а вот по поводу помощи в моем развитии, что ты обещал, чтобы я стал большим начальником, можно спросить?

— Давай, конечно, — сказал я. Мы уже неплохо так бегали, хорошо закалились, да и температура была чуть ниже нуля, так что на бегу разговаривать я больше не опасался. Не должен заболеть.

— Я тут с Мишкой немножко поделился. Он очень загорелся тоже в черной волге ездить. Не согласишься и ему подсказать, что надо делать?

Я усмехнулся. Только же вчера, разглядывая фотографии, думал о том, чтобы и Мишку подтянуть. На ловца и зверь бежит!

— Да в чем проблема вообще, столько же лет дружим!

Славка издал вздох облегчения, и сказал:

— Я, в принципе, так и подумал, и сказал ему на стадион приходить. Может, ты сейчас что расскажешь ему, и потом, когда в школу пойдем, что-то успеешь. А то у тебя же сегодня рабочая суббота, на завод пойдёшь, верно?

— Верно, — подтвердил я, — ну вы и конспираторы! А что Мишка сам ко мне не подошёл с этим вопросом?

— Да он от тебя немного теперь робеет, — признался Славка, — говорит, что ты до жути внезапно умный стал, не то, что раньше. Хотя и согласен с тем, что этим надо пользоваться, конечно.

Мишка, действительно, был уже на стадионе. Стоял в напряженной позе у брусьев. Славка ему с особым значением кивнул, и тот тут же облегченно выдохнул и расслабился. Поздоровавшись с ним, я запрыгнул на брусья, чтобы время даром не терять во время разговора.

— Значит, так, — сказал я, — думаю, Славка тебе уже пересказал, что я ему говорил?

— Ага, — сказал Мишка, — что дисциплина важна, сила воли, как у Павки Корчагина, пахать много надо, и что у маршала есть свой сын. Да, и что с тобой нужно будет советоваться каждые полгода. И нужно в комсомоле стать самым крутым, а потом в партию вступить, и там тоже себя показать.

Я хмыкнул. Хотел бы я послушать лично, как Славка ему мои доктрины излагал! Ну ладно, продолжу пока, а потом по вопросам станет понятно, не переврал ли Славка что-то.

— Запомни, многие люди не добиваются успеха, просто внушая себе всякие глупости. Например — я не смогу, я же самый обычный человек. Или — да кто же меня на это место пустит? Или — зачем так много трудиться, если можно с друзьями по пиву, а потом и водочки добавить, и вот выходные так прошли, и снова надо на работу. Или страшно — а вдруг у меня ничего не получится? Или — вдруг я опозорюсь, не справившись с чем-то важным? Запомните, друзья — это все способы просрать свое будущее. Свое прекрасное будущее, которое вполне реально. Способы спустить его в унитаз, и дать дорогу другим, которые ничем не лучше вас — просто они этой херней не маются. Им никто не сказал, что надо бояться того, что опозоришься, что может ничего не получиться — они просто берут и делают, шаг за шагом, и добиваются своего. Видели, может быть, когда-нибудь бой бульдога с гораздо большей по размеру собакой?

— Нет, конечно, — сказал Славка, — где бы мы это увидели?

— А у Джека Лондона в одном из романов прекрасно описано, прочитайте на досуге. — выкрутился я, — бульдогу что главное — вцепиться поближе к горлу противника. Он не обращает внимание на укусы, он терпит, решая свою задачу. И вцепившись поближе к горлу, начинает терпеливо, движением за движением, захватывать в пасть все больше шкуры противника, приближаясь к горлу. Стойко и терпеливо, не думая о том, что не сможет, или проиграет. Поймите — он вообще в этот момент не думает о том, что может проиграть, это очень важно! И он выигрывает — все эти шаги, один за другим, дают результат — бульдог придушивает своего огромного противника, и, если их не разнять, другой пес помрет от нехватки воздуха. И бульдог побеждает! Если бы только вы знали, сколько абсолютно тупых, но волевых людей добивались именно так успеха, занимая очень высокие должности, только за счет силы воли, абсолютной веры в себя, отсутствия даже мысли о том, что не смогут, что не справятся, что могут проиграть!

— Что, в самом деле? — удивился Мишка.

— Будешь меня слушать и начнешь делать карьеру, сам лично в этом убедишься! — усмехнулся я, — пройдет всего несколько лет, и ты при очередной встрече так мне и скажешь — Пашка, ты был прав, ну там есть и тупые!

Славка и не возражал, я его дольше обрабатывал, он мне уже верил. Я подумал, что это же принцип создания секты. Сначала воспитываешь старшего ученика, а уже потом он помогает тебе обработать младших и привести новых. Групповое давление! Но общий принцип не означает, что я буду играть в такие тупые игры. Сектантов я ненавижу в принципе, и, хотя с моими знаниями я мог бы без проблем создать из своих друзей именно секту, так поступать я не буду. Я буду создавать из них личностей, с высокой индивидуальностью, с критическим мышлением, способных в будущем успешно развиваться и самостоятельно, после первых направляющих пинков с моей стороны.

— А вот теперь представь, что твоя воля не меньше, чем у таких людей. Что ты тоже абсолютно уверен в себе, и также несокрушимо идешь к своей цели. Но при этом ты умный! И берешь еще и этим! А вот теперь сам подумай — что же в этом случае сможет тебя остановить?

— Ничего! — с фанатичным блеском в глазах сказал Мишка, подтягиваясь на турнике. Молодец, въезжает!

— Сила воли тренируется, как и ум. Есть много простых способов тренировать и то, и другое. К примеру, ты любишь лимонад, но говоришь себе — следующий месяц я не выпью ни капли лимонада! И как бы не хотелось, ты сдерживаешь данное себе обещание. А когда ты его выполнишь, то сам почувствуешь, что стал сильнее. Или вот этот турник — нужно пообещать себе, что будешь приходить к нему снова и снова, при любой возможности, пока не сможешь уверенно подтянуться двадцать пять раз.

— Ну, с этим понятно, силу воли, согласен, так можно натренировать! — сказал Мишка, и, запыхтев, с натугой, подтянулся еще один раз — видно было, что из последних сил. Похоже, мои слова на него уже повлияли.

Спрыгнув с турника, он отдышался и спросил:

— А как же ум тренировать? Уроки делать самому, а не списывать? Этого хватит?

— Для начала да, это уже будет большой прогресс, — согласился я, — это, тем более, полезно для чувства уверенности. Чего добьется человек, который постоянно озирается, не зная, удастся ли, не списав у кого-то, положительно сдать экзамен? Чем больше знаешь, тем больше уверен в самом себе, тем более ты зубастый бульдог с решимостью победить в глазах, пугающей всех твоих противников до одури. Дальше, что нужно обязательно добавить — нужно каждый день читать газеты, минимум по часу. Все больше разбираться во внутренних делах, и, что очень важно, во внешней политике. Что в стране происходит, то многое знают, но особенно уважают люди того, кто хорошо разбирается во внешней политике. Ее даже многие с высшим образованием считают вещью мудрёной, не для среднего ума, и если увидят, что ты разбираешься, то очень зауважают! А тому, кого уважают, и карьеру делать легче! Меньше будет недовольных, что тебя повысили, кто злоумышлять будет, анонимки писать злобные, требуя, чтобы проверили, почему тебя, а не другого поставили на серьезную должность. Даже враги, если будут уважать тебя за то, что сами делать не умеют, будут вести себя более сдержанно. Они будут опасаться попасть впросак!

Планировал я грузить ребят и дальше на тренировке, а потом и во время похода в школу, но вовремя заметил, что глаза у обоих становятся стеклянными. Тут же обругал себя — ну куда я гоню! Это же обычные советские школьники образца 1971 года, причем не самые передовые. Это вовсе не дети информационной революции двадцать первого века, бойцы информационных войн и заслуженные тролли. У них никаких дискуссий нет, другие точки зрения мышления в СССР малопопулярны, не надо грузить их большим объёмом информации. У них будет информационная перегрузка, и напрочь отключится мышление.

Поэтому я, как разумный гуру, сказал:

— Ребят, на сегодня все. Подумайте, как следует, над тем, что мы обсуждали, хотя бы денек. Продолжим завтра, или послезавтра, никто нас никуда не гонит.

Оба задумчиво кивнули, причем Мишка более охотно. «Старший ученик» Славка уже получше подсел на мои необычные теории, и был не прочь еще что полезное обсудить. Но нет — если втроем такие вещи будем обсуждать, то надо идти в одинаковом ритме.

Школа пролетела быстро, и вот я уже на заводе. Сразу, не заходя в бухгалтерию, отправился в гости к Игнату, племяннику Аристарха. Пришла мне в голову мысль, как сделать предстоящий поход в кино не таким вызывающим для Галки — а то как она отреагирует, если я в кино пойду не только с ней, но и еще с двумя девицами? Но не прошел и сотни шагов по двору завода, как на Галку и наткнулся. Пообщались минут пять, потом она спросила, куда я шел. Пришлось признаться — что моя сестра и ее подруга тоже хотят с нами в кино, и я хочу позвать знакомого парня, может, он составит им компанию, чтобы они нас не отвлекали. В таком изложении концепция была принята девушкой более чем благосклонно, и мы пошли искать Игната уже вместе.

Он курил в компании таких же работяг у дверей в свой цех. Я подошёл к ним. Галка скромно пристроилась у меня за спиной.

И тут я признал в одном из парней, что стояли рядом с Игнатом, того самого мудака, что в компании двух приятелей грязно домогался на Площади до Дианки, а мы со Славкой её еле отбили тогда. Если бы не Тимур с топором и Юлькин дед Терентий, запинали бы они нас со Славкой как футболисты мячик. Точно, он! Трудно забыть морду того, кто самозабвенно пинал тебя ногами по ребрам. Если бы не зимняя теплая одежда, были бы у меня они точно переломаны, эта скотина не сдерживалась.

Видимо, я слишком задержал взгляд на нём.

— Чего вытаращился? — сделал он ко мне шаг.

Ну, держись! Я теперь вовсе не тот хиляк, каким был Пашка больше месяца назад. Меня ты больше так легко не отпинаешь! Сжав кулаки, я набросился на него.

Дорогие друзья! Спасибо, что следили за приключениями Пашки! Продолжение в новой книге серии "Ревизора":

https://author.today/work/279611

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/275760