Глава 8

04.03.1971 г. Дома у Аркадия Наумовича.

— А поминки где были? — как бы между делом спросил я.

— Так в доме и были, — ответил Аркадий. — Все соседи приходили попрощаться. Он последние двое суток перед похоронами в доме стоял.

— Кто стоял? — не понял Славка в силу возраста.

— Так, гроб с покойником. Все приходили, прощались, традиция такая.

Ну, если такая толпа тут была, то, что при обыске нашли сберкнижку на предъявителя и заначку Адамыча в книгах, уже хороший результат. Хотя, если люди всё время ходили туда-сюда, то на глазах же у всех не станешь хату шмонать.

— А кто похороны устраивал, с работы помогли? — пытался я собрать как можно больше информации.

— Что-то собрали сослуживцы, но их там три калеки. Что-то мы, соседи, собрали, — ответил Аркадий.

— А из области, из главка?

— Не знаю. Слышала, Ирма с Ларкой ругались, кто из них будет похоронные получать, — сказала Евгения.

— А сколько похоронные сейчас?

— Не знаю, рублей тридцать, — отмахнулся Аркадий.

— Ларка орала, — добавила Евгения, — что ей нужнее, у неё детей трое. Похороны, всё равно, уже оплачены. А Ирма орала, что без штанов из-за этих похорон осталась и ей компенсация положена.

Ругаться с многодетной родственницей из–за тридцатки, когда полные карманы золота-брильянтов? Ерунда какая-то… Кстати, это надо уточнить.

— А жена Цушко любила всякое там золото на пальцах, на шее таскать? — спросил я.

— Да нет, все как у людей — обручальное кольцо на пальце, — сощурив глаза, припомнила Евгения, — однажды на ней цепочку золотую видела, но меленькую, с янтарным кулончиком. Ничего особенного.

— Что же Ирма из-за тридцати рублей шум подняла? — заинтересовался уже и Аркадий.

— Ну, не прямо шум, — поправилась Евгения, — но высказалась. Что, мол, и так пока жила с Богданом, каждую копейку выпрашивала, дрова в дом на свои покупала. Так ещё похороны эти её без штанов оставили.

Или Ирма родня Скруджа Макдака. Или не видела она от Цушко никаких богатств. И Скрудж Макдак, получается, сам Адамыч был, а не его жена.

Так что, похоже, мои подозрения верны — у Цушко, наверняка, должна быть где-то основная заначка. Грандиозного размера. Правда, её уже кто-то мог найти и присвоить. Хотя, чтобы целенаправленно искать заначку, надо о ней знать. А жил Цушко очень скромно. И о масштабах его махинаций только недавно стало известно. Да и не похож он на человека, который спрячет заначку так, что до нее сторонний человек легко сможет добраться. Вон он, как искусно, годами воровал. Боялся, но воровал, и следы скрывал умело.

Так что есть очень большая вероятность, что до основной заначки Цушко ещё никто не добрался.

И где её искать? Думай, Паша, думай!

— Кстати, а зачем грядки под окнами? — спросил я. — Что, дачи нет?

— Есть. Сады. И у Ларки, и у Богдана. Но до них же идти надо минут тридцать. А тут всё рядом. Они там только картошку сажают. Сажали…

— Что за сады? — спросил я, ухватившись за единственную пока ниточку.

— Шесть соток.

— И что там у Адамыча есть, кроме картошки? — допытывался я.

— Да что там есть? — презрительно махнул рукой Аркадий. — Туалет и такой же сарайчик для мотыг.

Блин! А какая версия была. Хотя, закопать же кубышку, самое то.

— Ну, а зачем ему там что-то строить? Было, — возразила мужу Евгения. — На нём ещё бабкин дом в Шамордино. Был. Кому он теперь достанется?

Так, так! Что за дом? С этого места, пожалуйста, поподробнее!

— Сыну достанется, — ответил ей Аркадий. — Он к бабке правнука ещё сто лет назад прописал, чтобы дом государству не ушёл.

— Сорок соток колхозных отберут теперь, наверное? — обеспокоенно спросила Евгения.

— С какого? — возразил ей муж. — Бабка когда ещё померла, а до сих пор не отняли же. Небось, Богдан сына в колхоз пристроил.

— Ну да, — пробормотал я. — Как и на базу.

Супруги удивлённо уставились на меня.

УПС! Ну кто меня за язык тянет?

Надо, пожалуй, уходить, пока ещё чего-нибудь не взболтнул.

— Нам пора, пожалуй, — сказал я, вставая из-за стола. — Спасибо вам за чай.

Славка поднялся за мной.

— Уже уходите? — спросила Евгения.

— А ты же не сказал! Что обыск? — вспомнил Аркадий.

— Да так, нашли ерунду какую-то, — ответил я. — Фигня, короче.

Евгения хмыкнула, а вот у Аркадия на лице была видна напряжённая работа мысли.

И, вот, о чём он сейчас думает? Где Цушко клад зарыл?

Супруги проводили нас до двери.

— Противогаз! — дёргая меня за рукав, напомнил Славка. Ну да, официально мы за ним пришли. И реально пригодится, как до лака дело дойдет.

— Точно! — стукнул я себя по лбу.

Аркадий, смущённо улыбнувшись, вышел в сени и полез на чердак.

Вскоре он спустился с увесистым подсумком. У Аркадия на чердаке свет проведен и выключатель есть, с завистью отметил я.

Взяв у него противогаз, я поблагодарил его, и мы со Славкой пошли домой.

— Ну и как мы узнаем, нашли что-нибудь у жены Цушко или нет? — задумавшись, спросил я вслух.

— Может, у Ивана Николаева спросить? — предложил Славка.

— И в долю его брать? — улыбнулся я. — А если серьёзно, он же не в том отделе.

— Ну, какая разница? В том, не в том. Они, всё равно, там все друг друга знают.

— Тоже верно. Опять же, выяснилось, что у Цушко есть шесть соток и ещё один дом в Шамордино. Туда так просто не залезешь. Вернее, может и залезешь, но если поймают… Не хочется украшать наши биографии ходкой на зону. В этом случае придется забыть про планы на черные волги и личных водителей к тридцати годам. По любому, ментовское прикрытие нужно. Ну, что, пойдём сразу к Ивану?

— Пошли. — пожал плечами Славка.

Со Славкой я раньше своих планов по поиску клада вороватого завбазой не обсуждал, но теперь он был в курсе, и горел жаждой клад найти. Я и не был против. Взял на себя уже определенные обязательства по его будущему, и, если удастся такие деньжищи найти, выполнить их будет гораздо легче.

Мы пришли к дому Николаевых и разбудили калиткой овчара.

Вскоре Иван показался на крыльце, и, увидев нас, вышел на улицу, накинув старую телогрейку. Был он какой-то ошалевший, похоже, устал на работе, прилег подремать, а тут и мы пришли неудачно. Но не уходить же теперь!

— Привет. Кое-что про Цушко выяснили, — сразу доложил я, протягивая ему руку.

— А? Рассказывайте, — пожал он нам со Славкой по очереди руки.

— Жил он скромно. С соседями поговорили, жену он деньгами не баловал. Если бы она его основную заначку нашла, из-за тридцати рублей похоронных с золовкой прилюдно не ругалась бы. Короче, дом тогда с милицией обыскали, пусто. Надо по участку с металлоискателем походить. Но вряд ли он здесь что-то спрятал. Дом в общей собственности с сестрой Цушко, она там с тремя детьми прописана, грядок под окнами у снохи нарыла, они скандалили из-за этого. Как тут клад закапывать, если везде грядки? Ещё у Цушко есть сад в шесть соток, а также дом в Шамордино, на сына оформил, вот это — перспективное направление. Где это?

— Что где?

— Шамордино?

— Тут за хлебозаводом пешком минут пятнадцать-двадцать, — отмахнулся от меня Иван. — С металлоискателем, говоришь. А если он бумажные деньги закопал?

— Но, в коробке-то, всё равно, жестяной. Вряд ли в бумажку завернул, в землю бросая.

— В клеенку мог, — предположил Славка.

— Или в стеклянную банку. — начал просыпаться Иван.

Ну да, как там было — где хранишь деньги? В банке! В каком? Не в каком, а в какой — в трехлитровой, в огороде!

— Что нашедшим клад полагается? — решил я отойти от зыбкой почвы конструкционных материалов, используемых, чтобы зарыть деньги, и сразу прощупать почву. — Двадцать пять процентов?

— Двадцать пять… — пробормотал Иван отрешённо, явно над чем-то напряженно размышляя.

— А, может, ну их? Зачем сдавать? Нам больше достанется.

— Достанется… — пробормотал опять Иван. — А? Что? Какой клад? Это вещдоки.

Вещдоки? Надеюсь, это не шутка? Двести тысяч вещдоков, по-моему, многовато будет!

— Вань! — попытался я растормошить милиционера. — Мне неудобно было расспрашивать, где у Цушко огород был, и так люди много рассказали. Ты сможешь по своим каналам разузнать, где точно сад и деревенский дом Цушко?

— Короче, парни. Я подумаю, что можно сделать, — улыбнулся Иван.

— Ты только без нас не делай! Мы тоже в деле. Да, Слав?

— Конечно. Без нас нельзя!

— Я понял, — усмехнулся Иван. — Не терпится возвратить народу украденную социалистическую собственность?

— Не терпится, — кивнул я головой. — Ох, как не терпится.

Иван тряхнул головой, видимо, чтобы окончательно проснуться, а затем сказал то, что нас огорошило:

— Значит так, шерлоки! Поработали хорошо, молодцы. Сам я этим расследованием не занимаюсь, я это уже говорил. Но практически уверен, что и про этот сад, и про дом, на сына оформленный, наши ребята уже тоже выяснили. Завбазой большая фигура в нашем болоте, за этой квакушкой все наблюдают, и косточки ему тоже все обмывали. Так что если Терентьевы сами не знали о садах и доме, то уж точно нашлось кому им сказать. Так что, скорее всего, обыск уже был и там, и там.

А вот это уже был облом! Всем обломам облом!

— Другое дело, что сейчас зима, и ваши идеи про глубоко закопанный на участке клад имеют смысл, — продолжил рассуждать Иван, — если неглубоко, то металлоискателем уже нашли. А вот если глубоко, то по весне только, когда земля оттает, будут специальными прутами искать. Их втыкают глубоко, ищут препятствия. Если что нашли, яму роют для проверки.

Мы немножко воспряли духом.

— Ладно. Не унывайте, ребята. Молодцы! — попрощался с нами Иван.

Мы пожали друг другу руки и разошлись по домам. Славка уходил с поджатыми губами — ему было обидно, что все наши достижения в области поиска клада Иван похерил. Я не спешил его обнадеживать — сначала послушаем, что Иван нам потом расскажет. Главное что — нашли уже деньги или нет? Если не нашли, то нечего и отчаиваться раньше времени!

Я хотел потаскать на чердак готовые дощечки, но бабушка меня погнала прочь от люка, заявив, что хата выстужается от моих лазаний туда-сюда, и так малая болеет. Типа, жди, когда тепло станет. И в сенях работать сегодня не дала — малую, мол, шумом бужу. А ей спать надо.

Вот тебе и поработал.

Взял учебник по астрономии, почитал немного на ночь и пошёл спать.

На следующее утро встретились со Славкой и побежали по новому маршруту на стадион. Позанимались на турниках, обсудив планы на день, и на скорость побежали обратно. Я уже держался наравне с ним — постоянные занятия свое дело делали. Договорились вечером, часам к семи, идти к Аристарху, надо уже начинать мастерить подарки к восьмому марта. А мне после школы ещё на завод сегодня. Вот после завода как раз и в мастерскую успею. Если не удалось ремонт чердака продвинуть, то хоть подарки помастерю, тоже важное дело.

Вернувшись с пробежки, застал уже проснувшимися маму с Аришкой. Выглядели обе получше, похоже, лечение малой помогает.

После водных процедур принёс им воды.

— Я сразу после школы на завод пойду, чтобы время не терять, — сказал я. — А после мы к деду Аристу в мастерскую пойдем, кое-что поделать надо.

— Ой, — всполошилась бабушка и положила передо мной газету. — Тогда возьми с собой плюшек вчерашних. У меня на работе в нижнем ящике стола чашка, чай, варенье… Разберёшься. Изольда подскажет.

— Или можно опоздать чуть-чуть и зайти пообедать?

— Как хочешь. Всем всё равно. Работа сделана и ладно. Это раньше у нас было режимное предприятие! Семьдесят процентов продукции гнали на оборонку, в две смены работали. Фрикционы для танков выпускали. Половина города коллегами была! А сейчас так… — с досадой махнула рукой бабушка, — обеспечиваем народное хозяйство.

— Фрикционами для танков? — удивленно спросил я.

— Всякой ерундой. Тормозами для тракторов, например.

— Понятно. А что так резко профиль сменили?

— Почему резко? Постепенно. Оборудование устарело… Наверху так решили.

— А… Ну да, ну да. Жираф большой, ему видней, — пробормотал я, обдумывая бабушкины слова.

Представил, каково это наблюдать расцвет и закат большого завода, которому отдал полжизни. В восьмидесятых здесь ещё будет ни шатко, ни валко что-то выпускаться. В девяностые всё придёт в упадок. Все нулевые следующего века завод простоит без дела. Максимум, склады сделают из пустых цехов, или парни с девушками будут в них в пейнтбол играть. И только в десятых годах заброшенные цеха, возможно, выкупят за бесценок под какой-нибудь градообразующий завод. Если, конечно, к тому времени в этом городишке останется кого образовывать. А то ПТУ все к тому времени тоже позакрывают, для кого им кадры готовить, если завод не работает, и новый завод открыть станет проблематично — не везти же и инженеров, и рабочих с других городов?

В раздумьях о печальной судьбе уже в какой-то степени и моего завода, на автомате проверил пропуск. Взял портфель и паспорт, на всякий случай. И вышел навстречу очередному сумасшедшему дню моей новой жизни.

Славка с Эммой уже стояли и ждали напротив дома, оживленно о чем-то болтая. Втроём мы пришли в школу, никого больше это не удивляло и не занимало. Наши с нетерпением ждали субботы, когда станет ясно, пойдёт ли Ветка в кино с Полянским.

А Ветка ходила загадочная, держа в напряжении и Полянского, и всех в классе.

В школе поджидало очередное испытание. Едва расселись на алгебре, как учительница объявила, что сегодня будет проверочная по последней теме. На возмущения класса о том, что не предупредили, было резонно замечено, что важно выяснить текущий уровень знаний класса по теме и что, как не внезапная самостоятельная, поможет лучше этот самый уровень показать.

Учитывая вчерашнюю внезапную проверочную от Кириешки, похоже, учителя в школе сговорились и решили устроить нам «учебные тревоги», чтобы не расслаблялись.

— Если что непонятно будет, меня спрашивай! — встревоженно прошептала мне Юлька.

— Да все хорошо, — бодро ответил я, — попробую сам справиться. Даже интересно!

— Сам! — с недоверием хмыкнула Юлька. — Смотри, как бы потом краснеть за двойку не пришлось и переписывать работу.

На это я ничего отвечать не стал, неопределенно пожав плечами. С этой опекой пора заканчивать. Дружба дружбой, конечно, но и веры в меня, и уважения со стороны девчонки хотелось бы побольше. Эх, Пашка, совсем ты что-то ни к чему не стремился. Ну ничего. Будем исправлять ситуацию.

Я сконцентрировался на варианте самостоятельной, который получил от учителя. Нужна пятерка, а то краснеть я совсем не умею.

После уроков быстро попрощался с друзьями и рванул на работу. До завода добрался быстро. Часы на проходной показывали почти три часа дня. Меня беспрепятственно пропустила незнакомая смена охранников.

В бухгалтерии у Изольды были посетители. Точнее, посетительницы. Человек шесть. Одна из них, лет двадцати, грудастая вся такая и с крутыми бедрами, примеряла летнее платье. На меня они вообще не обратили никакого внимания! Будто я и не мужик вовсе.

Меня заело немного такое отношение. Я сел за бабушкин стол и принялся раскладывать по подразделениям путёвки. Из бабского щебета я понял, что это платье прислано дядей из Риги. Супер-пупер модное. Очень приятного сиреневого цвета с белым широким воротником. Три большие белые пуговицы под воротником. Женщины, кто восхищённо, кто с завистью, цокали языками, щупали ткань.

Счастливая обладательница родственника в Риге крутилась перед неизвестно откуда взявшимся зеркалом в полный рост в простой деревянной раме. Дурында надела платье неправильно и сейчас не могла понять, почему оно плохо сидит. Широкий полукруглый воротник должен быть спереди, а три пуговицы под углами воротника — на спине. При всей моей неосведомленности о нюансах женской модной одежды, беглого взгляда хватило, чтобы понять, что не так.

— Вы платье задом наперед надели, — не выдержал я в какой-то момент.

Уверен, что дамы меня услышали, но сделали вид, что нет. Неужели она так и будет носить его? Нет, все же любопытство взяло верх, и она прямо при мне стянула его с себя, показав себя во всей красе нижнего белья, и надела пуговицами назад. Платье сразу село, как надо, подчеркнуло грудь и талию. Женщины радостно загомонили, мельком поглядывая на меня с удивлением и интересом.

Я несколько офигел. Понимаю, что школьник, но не ребенок же. Интересно, с какого возраста они начинают относить парней к противоположному полу? Вопрос риторический, конечно, но прямо любопытно стало. И ведь не сделаешь вид, что их не существует. Стриптиз, понимаешь, устраивают, а я, как воскрес, ни разу с девушкой не был. Насчитаю тут сейчас! Не, надо сделать перерыв для успокоения нервов.

Нашёл в нижнем ящике стола бабушкину чашку. Там у неё целый склад был: чай, сахар, сахарные подушечки фруктовые, банка варенья и электрический кипятильник. О, старый друг! Сколько мы вместе пережили.

Изольда великодушно объяснила мне, где уборная, и я сходил набрал воды. Пока вода закипала, я слопал одну плюшку с вареньем. Вода закипела, чай заваривался, я погрузился в привычную атмосферу бухгалтерии.

Вышла из своего кабинета главбух.

— Здравствуйте, — я встал и поздоровался с ней.

А чего я, собственно, вскочил-то? Блин. Школьная привычка приветствовать входящих в класс педагогов стоя. Уже сформировалась. Быстро, однако.

— Здравствуй, Паша. Как успехи? Всё получается? — поинтересовалась Ирина Викторовна.

— Вроде да.

Она ушла в свой кабинет, дверь оставила открытой.

Разобрался с путёвками за полчаса. Попалось одно неопознанное подразделение, но Изольда мне подсказала, как это надо понимать.

Пришёл черёд Изольдиной ведомости, взял чашку с чаем, оставшуюся плюшку и пошёл работать за шайтанмашину. Сидя в углу спиной ко входу я сосредоточенно жал на кнопки, как вдруг за спиной раздалось:

— О! Вот ты где! Ничего себе! Старый знакомый.

Я оглянулся. В кабинете стоял Александр Викторович и улыбался мне довольный. Держался он уверенно, по-хозяйски. По тому, как моментально исчезла художественная литература со стола Изольды, я понял, что это большое начальство.

Вспомнил большой дом… телефон в доме…

— Так это вас возит Герман Либкинд, — догадался я.

— Возит… — согласно кивнул головой Шанцев.

Я встал и поспешил поздороваться с ним за руку.

— А ты что тут делаешь? — спросил он.

— Бабушку временно замещаю, по семейным обстоятельствам, — решил сразу брать быка за рога. — У нас ребёнок маленький, сидеть некому. А завод место в яслях всё никак не выделит!

Шанцев поднял одну бровь и посмотрел на меня с интересом.

— И кто у нас бабушка? — спросил он.

— Эльвира Домрацкая… — скромно ответил я.

— А!.. Ну тогда понятно, откуда ты такой… шустрый! Я с Домрацкой успел пару лет поработать.

— В смысле, пару лет? — не понял я. — Она рассказывала, что много лет уже здесь…

— Это сейчас «здесь», а раньше «там»! — усмехнувшись, указал пальцем наверх Шанцев.

Он подошёл к шайтанмашине.

— Смотри-ка! И аппарат пригодился. Как он тебе? — спросил он меня.

— Хороший. Очень помогает.

— Вот! — назидательно поднял вверх указательный палец директор и посмотрел на вышедшую из своего кабинета Ирину Викторовну. — А вы отказывались.

— На счётах привычней и быстрее. Мы проверяли. И глаза от него болят, — отмахнулась главбух и вернулась в свой кабинет.

Уверенным шагом, видно, что директора не боится.

Шанцев зашёл за ней и прикрыл за собой дверь.

Вернувшись к аппарату, я продолжил работать.

Вскоре он вышел и встал у меня за спиной. Я вопросительно оглянулся на него.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Просто мне нравится наблюдать за профессионалами. Ты так ловко на клавиши жмёшь. Одно удовольствие смотреть.

Это прозвучало как комплимент. Пустячок, а приятно. Он постоял ещё немного и ушёл.

Вскоре Изольда попрощалась с нами и тоже ушла. Мы остались вдвоём с главбухом. Около шести она вышла и велела мне идти домой. Глаза устали от этой шайтанмашины — что права главбух, то права. Хотелось есть и спать. Но было не до этого — я решил обежать цеха в поисках собакодава. Похоже, увидев, что я знаю директора, главбух успокоилась, и не собирается меня больше конвоировать до проходной. Значит, самое время прошвырнуться по заводу. Конечно, может не повезти со сменой, собакодав может в другой быть, но это не повод отказываться от поисков.

Пошагал быстро по цехам, с независимым и деловым видом, мол, я тут не случайно. Прошелся в огромном цеху вдоль конвейера. Напомнил мне мой завод, на котором в пятнадцать лет подрабатывал, только в моем конвейер поменьше был, и на нем магнитофоны собирали. Бобинные.

Следующий цех был поменьше — тут были печи. Не очень большие, в цеху было не слишком жарко, но запах был специфический.

Наконец, попал в цех, где стояло штамповочное оборудование. Вот это был настоящий ад! Шум был такой, что я постарался покинуть его побыстрее. При этом рабочие были без наушников. Блин, да тут через несколько месяцев с гарантией оглохнешь!

Выйдя из цеха, отошёл подальше, и постоял с минутку, приходя в себя. Я бы в такой цех не пошел работать ни за какие деньги. Чем, интересно, работяг сюда заманивают?

Большие цеха кончились. Остались небольшие цеха и даже просто большие комнаты на вторых-третьих этажах корпусов. Пробежался по ним, открывая двери, быстро заглядывая, и уходя сразу, как осмотрюсь. В основном там народ сидя работал за небольшими станками, что конкретно люди делали, я не смотрел — искал своего собакодава. Но вот тут девяносто процентов, в отличие от больших цехов, было женщинами, видимо, работа тут была полегче, так что редких мужиков было сразу видно. Все же нужного среди них не было.

Был еще административный корпус, где сидел директор и был отдел кадров, да еще что-то типа комсомола, фельдшера и профсоюзов, но туда я идти не рискнул. Встречу еще директора, и объясняй ему, почему я там верчусь, а не в бухгалтерии. Решит еще, что я кошельки, плохо лежащие, присматриваю. Велит выкинуть меня с завода, и весь мой план тогда накроется медным тазом.

Пошел к проходной почти на автомате, но возле котельной увидел картину, которая привлекла внимание. Худой высокий угловатый мужик кормил кошек. Он сидел на корточках спиной ко мне перед мисками с едой. Его острые коленки торчали как у кузнечика. Мужик гладил кошек, которые крутились вокруг него, задрав вверх хвосты, успевали и пожрать, и благодарно потереться об него. Улыбнулся — люблю тех, кто хорошо к бездомным животинам относится. А то наприручают некоторые, а потом на улицу выкидывают бедолаг, на холод и голод. Моя бы воля — прилюдно бы портки снимать велел и пороть за такое.

Добрый мужик вдруг резко встал, развернулся и уставился на меня, видимо, почувствовав спиной мой взгляд. Меня как током шибануло. Да это же он! Тот козёл! Я узнал собакодава. И похоже, он это понял. Глаза его сузились.