Глава 17

29.03.1971 г. Пермь

Во вторник основное время посвятил разговорам с Петром, и когда Инка пришла с госпиталя, натаскиванию ее в готовке. Сопротивление ее было послабее, чем в понедельник — очень помогало присутствие рядом мужа. Его она все же уважала, да и, возможно, не хотела ссориться с ним в присутствии брата. Так что кое-чему я все же ее смог научить, надеюсь.

И отдельно проинструктировал Петра, чтобы он теперь вел себя, как в ресторане — каждый раз перед едой открывал заготовленные мной рецепты, и выбирал, что будет сегодня есть. Иначе я знаю, что будет — стоит мне уехать, тетрадка с рецептами пойдет в дальний угол мух и пыль собирать, а Инка снова рванет за полуфабрикатами. Вроде бы смог ему внушить важность поставленной задачи и надеялся, что, как профессиональный военный, он полученную задачу будет выполнять.

Попытался немного рассказать обоим про финансовую грамотность, но куда там! На все мои рассказы о том, как важно иметь финансовую подушку на черный день, и как правильно ее формировать, тут же получал заверения в том, что для таких случаев существует касса взаимопомощи. Из нее всегда можно одолжить денег и на отпуск, и на какую-нибудь мебель, если вдруг очередь подойдет. Напомнил Инне, что на днях госпитальная касса взаимопомощи оказалась пуста — ответ меня убил. Так есть же еще и касса в военной части! — чуть ли не хором сказали оба. И в ней с деньгами значительно лучше, потому что у военных намного выше зарплаты.

Короче, на это махнул рукой. Подумал, что, возможно, слишком форсирую. Пусть сначала научатся хотя бы на свои жить, да нормальное домашнее питание наладят, а я, когда буду приезжать, постепенно буду им мозги на место вставлять и по другим аспектам. Да и к нам они наверняка тоже в гости приедут — там тоже буду обрабатывать. Да, так будет реалистичнее.

Единственное, что еще обсудил — велел им встать на все возможные очереди. И на ту же мебель, и на машину, и на гараж, если вдруг появится. На возражения — а зачем надо, если не планируем покупать, ответил так:

— Если что подойдет из того, что самим не нужно, пришлете мне телеграмму, я приеду и себе возьму! У военных всяко быстрее очередь идет, чем у гражданских!

Такая постановка вопроса вроде бы их удовлетворила. А мне это реально нужно было. Как заработать деньги в советских реалиях, я потихоньку начинал соображать. Но эти деньги ничего не стоят без возможности на них что-то стоящее купить. А где купить без очередей или блата…

Кроме того, то, что продавали по очереди, можно было при необходимости перепродать. Тот же гараж обойдется Петру в гроши. Самому не нужно, так я дам денег, а потом перепродам в несколько раз дороже. Или пусть стоит как инвестиция, если не придумаю, как деньги, которые можно выручить за него, более выгодно можно использовать.

Свободного времени было немного — потратил его на продумывание вопроса, как изменится моя жизнь в Святославле теперь, когда у меня будут очень серьезные по меркам провинции деньги. Кое-какие мысли по этому поводу появились, но гнать лошадей не буду, надо еще подумать.

В среду рано утром попрощались, причем сестричка по традиции немного поплакала, то ли жалея о моем отъезде, то ли думая о том, что я еду к ее дочке, а она остается здесь. Попрощались, и я поехал на электричке. Чемодан был почти пуст, как и рюкзак, передвигаться стало гораздо удобнее. Деньги я рассовал по внутренним карманам и застегнул на всякий случай каждый английской булавкой, чтобы точно не выпали.

Военный грузовик появился почти вовремя, и вскоре я был уже у КПП аэродрома. Меня нашли в списках, пригласили пройти в дежурку, да еще и с летчиками познакомили, что вскоре полетят. Меня поразило, что их шесть человек! Веселые ребята, всем за тридцать, и форма у них красивая. Даже жаль, что на срочке к ним не попасть, максимум буду аэродром охранять да грузы таскать в самолет и из него. Поддаться, что ли, очарованию романтики и попробовать поступить в летное училище?

Но тут все мои размышления об этом были прерваны.

— Из Святославля, говоришь? — сказал командир экипажа, и пошарив в своем портфеле, достал оттуда газету, которую я тут же узнал. Святославльская правда! Наша городская газетенка, которую я мог и в полутьме узнать — весь город ее использовал для походов в туалет. А что, и почитать, и использовать вместо туалетной бумаги, которая была страшным дефицитом.

— Держи привет с родины! — усмехнулся майор, отдавая мне газетку.

Летчики тоже народ запасливый и не пренебрегают дешевым аналогом туалетной бумаги. Взял газетку в руки — на удивление, она была свежей, за вторник. Видать, другие летчики передали, что из наших краев недавно прилетели, а уж как им в руки попала, не возьмусь и гадать. Да меня вообще это перестало волновать, едва я опознал на первой странице лицо Ивана. Да, того самого, моего соседа-милиционера!

Сначала испугался, что его какой-то бандит грохнул, и это некролог. Мол, геройски задерживал, задержал, но помер потом в больнице — не дай бог! Но, едва вчитался в текст, тут же стало ясно, что все еще хуже. Жив, здоров, и судя по тексту, нашел и сдал государству огромную сумму денег, отобранную у расхитителей социалистической собственности. В статье было много туману — тоже дело понятное. Журналиста вызвали, чтобы осветил для народа подвиг героя, но деталей много не дали — мол, идет следствие.

Дальше я стал соображать и пришел к неутешительным для себя выводам. Ну где еще Иван мог раздобыть огромную сумму денег, как не по делу Цушко? Не самогонщиков же он задержал, в конец концов! Это он каждую неделю делает, и наличности там не так и много. Да и формулировка о расхищении соцсобственности сюда никак не подходит.

На фоне такого потрясения погрузка в самолет и вылет прошли как-то фоном. Немножко пришел в себя, только когда резко похолодало после взлета. Хорошее средство проветрить мозги.

Да, приходилось смириться с тем, что моя подсказка сработала, вот только Иван ждать меня не стал, как договаривались, и сам нашел заначку в том подвале. А потом сдал ее государству. И вот зачем такая преданность делу? Я же его не взятку уговаривал взять, или рэкетом заняться, это же деньги, оставшиеся от умершегося расхитителя. С моральной точки зрения найти и поделить гораздо проще, чем отдать безо всякого толку государству.

Весь полёт меня не оставляло ощущение, что меня предали. Как мог Иван сдать государству мой клад?! Это я его вычислил! Как он мог? Зачем? Посмотрим, что этот формалист за свой «подвиг» получит. Вот я посмеюсь, если только поощрение в виде грамоты! Так ему и надо! Придурок. Свадьба на носу, а он деньги государству сдаёт.

Но побуйствовал весь на эмоциях, и успокоился. Это было сделать полегче, учитывая, что у меня карманы были набиты «чешскими деньгами». Все же не на бобах остаюсь, молодец, что решился на эту сделку с чехами. А иначе… Как бы я реагировал на произошедшее, будь у меня последняя сотня в кармане, даже не хотелось и думать.

До станции Сеща меня опять подбросили военные на попутке. На вокзале у кассы долго искал на информационном щите с перечнем станций Святославль, не нашёл и просто спросил у кассира, как мне добраться домой.

Как и говорил Герман, ехать придётся с пересадкой в Брянске. Взял билет и приготовился ждать электричку на Брянск. Часа через три я уже сидел в Брянске в дизеле на Святославль и ждал отправления.

Ничего не поделаешь, дорога «своим ходом» она такая и есть. Дизель останавливался на каждой остановке. На машине уже, наверняка, добрался бы.

Замёрз, проголодался, устал и когда, наконец, я вошёл в наш дом, женщины громко ахнули вместо приветствия.

Решил, что это из-за сосульки у меня под носом. Но оказалось, они так отреагировали на нелепые бурые шаровары с начёсом, которые были на мне надеты вместо новеньких джинсов, в которых я уезжал в Пермь.

— Паша! Что случилось?! — воскликнула бабушка, а мама сразу начала плакать, подумав о самом плохом. Небось, подумали, что мое знакомство со славной Пермью началось с того, что меня ограбили, да еще и раздели.

— Тихо! Тихо! Отставить панику! Всё хорошо! — поспешил я успокоить домашних. — Шикарно съездил, все продал, все вопросы решил с Инкой. Я в дороге уже почти сутки, устал смертельно. И голодный как волк…

Бабушка тут же принялась хлопотать с ужином. А я снял с плеч рюкзак и выложил на стол один за другим свертки с гостинцами и детскими вещичками.

Разделся, умылся, закинул в рот пару ложек жареной картошки, глотнул молока и, задрав свитер, достал из кармана рубахи толстую пачку денег. Из другого кармана еще одну. И третью из другого кармана. В надежде, что штаны их мои должны после этого перестать волновать.

Мама, тут же действительно успокоившись — сработало, занялась разбором кульков и свёртков, радостно восторгаясь каждый раз, как разворачивала их.

Пересчитав ещё раз деньги, между делом доедая картошку, разложил купюры на несколько стопок.

Двести восемьдесят рублей придвинул к бабушке на холодильник. Подумав, доложил туда ещё сто рублей. На еду и прочие хлопоты по хозяйству.

Триста рублей вернуть Никифоровне. И не забыть ей же отложенные бокалы занести в благодарность.

— Сколько телевизор стоит и коляска прогулочная для Аришки? — спросил я, задумчиво покачивая толстой пачкой купюр.

— На телевизор надо рублей двести, не меньше, — радостно сообщила мама.

— Где ж ты его купишь? — с сомнением ответила ей бабушка.

— Надо встать на очередь на телевизор, — сказал я. — И чем быстрее, тем лучше. И, дамы, надо встать на очередь на машину. Тоже — чем скорее, тем лучше.

Мама с бабушкой удивлённо уставились на меня.

— Откуда столько денег? — настороженно спросила бабушка.

— На машину денег ещё нет. Но пока очередь подойдёт, будут, — уверенно ответил я, откладывая отдельно двести рублей на телевизор. — И что с коляской?

— О! Коляска! — подскочила мама и выкатила из своей комнаты потрёпанную большую коляску.

Самая простая советская коляска, прямоугольная люлька в коричневую клетку. Такой же квадратный капюшон. Но мои женщины запищали от восторга, тут же переключившись на неё и радостно показывая мне это неприхотливое изделие.

Как я понял, кто-то отдал им это чудо просто так. Если честно, совсем не удивлен. Я бы еще и приплатил, чтобы забрали. Осмотрел её, всё вроде цело, только один ремень амортизирующий надо заменить, перетёрся почти.Повозил её туда-сюда, колёса поскрипывают, смазать надо. Повозил ещё, пытаясь понять, какое именно колесо скрипит.

Вдруг одно колесо соскочило с оси и поехало само по себе к бабушке в спальню.

Нормально…

На двух колёсах не оказалось фиксирующих шпилек. Надо будет к Петровичу в гараж сходить, у него там, наверняка, найдутся и шпильки, и смазка.

Ладно, нравится им, пусть ездят с такой коляской, но прогулочную всё равно надо купить. Мальвину какую-нибудь. Интересно, они уже выпускаются? Я дочке когда-то такую из Риги привёз. Ох, жена щеголяла с ней…

Отложил на прогулочную коляску пятьдесят рублей. Она стоит, конечно, меньше, максимум рублей тридцать пять, но пусть будет с запасом.

— Хорошо, дамы, — устало произнёс я. — Какие ещё у нас есть незакрытые потребности? Кому что надо? Может, сапоги новые маме? Не ходить же тебе всю оставшуюся жизнь в «прощай молодость».

— Да ладно… — смутилась вдруг мама. — Весна уже скоро…

— И что? — не понял я. — К следующей зиме твои сапоги уже не будут моей заботой?.. Кстати!.. А как вы с Ахмадом в субботу в Брянск съездили?

Я совсем забыл об этом. Мама смущённо улыбнулась.

— Он предложение тебе сделал… — догадался я и ошарашенно посмотрел на не менее удивлённую бабулю. — И когда?

— Что когда? — растерянно спросила мама.

— Свадьба когда?

— Ну, какая свадьба, сынок? Нам сколько лет? Ну что людей-то смешить? — смущённо затараторила мама.

Бабушка, отрешённо глядя на нас, плюхнулась на стул.

— Ба! Не расстраивайся! — сразу подскочил я к ней. — Нам с тобой и вдвоём хорошо будет.

— Почему вдвоём? — пришла в себя бабушка. — А Аришка?

— Аришка со мной, — ответила мама. — Куда вам ещё маленького ребёнка?

— А ты справишься? — с сомнением спросила бабуля.

— Нам скоро ясли обещали. И я же не одна буду. Ахмад поможет, — уверенно ответила мама.

— И всё же. Я настаиваю на свадьбе, — бесцеремонно перебил их я.

— Какая свадьба?! — запротестовала мама.

— Такая! С ЗАГСом и белым платьем. Всю жизнь мечтал тебя замуж выдать. Буду вместо дедушки тебя к алтарю вести.

Бабушка рассмеялась.

— К какому алтарю? — с подозрением посмотрела на меня мама.

— Не важно… Как у Ахмада фамилия?

— Алироев…

— Какая красивая фамилия! Будешь Алироева.

— Ты смеешься? — возмутилась она.

— Всё! Замуж! — отвернулся я от неё, демонстрируя, что обсуждение окончено. А я еще и Ахмаду на мозги покапаю.

Бабушка с усмешкой, но очень даже одобрительно смотрела на меня. Когда она заметила, что я смотрю на неё, спросила:

— Как там Инна?

— Замечательно наша кровиночка устроилась! — с сарказмом ответил я. — Денег куры не клюют. Что такое кухонная плита, понятия не имеет. Каждый день меховые шапки меняет. На скатерти за триста рублей мужу обед накрывает. Еле заставили с зятем её картошки нам нажарить! Скандалила и целый вечер чистила. Вы кого вырастили? Я там чуть со стыда не сгорел перед свояком!

Бабушка, открыв рот, ошарашенно смотрела на меня. Мама сделала вид, что смотрит в окно.

— И кстати, он не знал, что мы им деньги высылали. Он думал, что сам так шикарно семью обеспечивал. Обиделся очень. Сказал, ещё раз деньги пришлем — сожжет их во дворе!

Мама резко занялась своей коляской в клеточку, начала там что-то поправлять в люльке и увезла её к себе в спальню и там и осталась. Ну да, она же ездила в гости, знает она все. И шапки эти видела, и скатерть, и про полуфабрикаты знает…

— А мы ему и не высылали, — упрямо сказала бабушка. — Мы Инне высылали.

— Ба! Не смей, — строго сказал я. — Ты этим их семью разрушишь. Рано или поздно денежный поток от нас прекратится. Им придётся жить только на свои. Пусть сейчас учатся деньги считать, пока ребёнок у нас. Инна вообще не умеет вести хозяйство. Вообще не знает, что такое семейный бюджет. Мне полезно будет туда мотаться периодически, хотя бы раз в три месяца. Вправлять ей мозги. А муж у неё хороший.

— Это ты из мужской солидарности? — выглянула из гостиной мама.

— Не понял! А он что, не нравится тебе? — удивлённо подошёл я к ней. — Я чего-то не знаю?

— А что, мотаться по всему Союзу — это нормально? Два переезда равны одному пожару — слышал такое?

— Ну и что? Зато она генеральшей станет.

— Может, и не станет.

— Станет. Пётр умный парень и с характером.

— Его вот-вот опять переведут куда-то… — проворчала недовольно мама.

— Ма! Это всё ерунда. Главное — где он через десять лет окажется. Представь, если в Москве, как тебе стыдно будет, что говорила про него плохо.

— Вот, пусть сначала окажется… — буркнула мама и ушла в спальню к захныкавшей Аришке.

Подсел к молчавшей всё это время бабушке. Она коротко взглянула на меня и отвернулась. Ну, не хочешь разговаривать — не надо, сил сейчас нет разбираться с «погодой в доме». Пошёл к себе и завалился на диван, едва живой с дороги.

Всё прикидывал, как я могу чердак обустроить в свете новых финансовых обстоятельств. Решил воплотить в жизнь проект, который мне однажды приснился, с двухцветными стенами и рабочим столом перед балконной группой — окном и дверью на винтовую лестницу. Не заметил, как задремал. Сквозь сон услышал, как мои женщины в кухне начали препираться.

— А я тебе говорила, надо было в комиссионку эту скатерть снести, — услышал я недовольный голос мамы.

— Поля, за неё сто рублей всего в комиссионке давали. Она обошлась в триста, а стоит и того больше. Это старинная вещь! Я такие в руках держала только в детстве… у родителей покойных в доме. Какой смысл её за сто рублей продавать?

Я вышел в кухню, щурясь на свет.

— Ба, ты хоть объяснила Инке, что это за вещь? — спросил я, протирая глаза. — Она же её как обеденную скатерть использует. Пусть уберёт и хранит до лучших времён, пока Петра в Москву не переведут и квартиру на Кутузовском проспекте не дадут.

Мама хмыкнула. Не верит она в зятя… А напрасно. В начале девяностых он уже сможет в отставку выйти, военную пенсию получать и каким-то бизнесом попробовать заняться. А я помогу, присмотрю за ним. А то такие как он первыми от рэкета погибали — они несгибаемые, платить отказывались. А потом их прямо в машинах взрывали вместе с семьей. Значит, мне тоже нужно быть серьезным человеком в то время, чтобы рэкет и меня, и моих друзей стороной обходил. Если у мамы и дальше все с Ахмадом серьезно будет, то есть у меня идея, как заставить всяких солнцевских смотреть в другую сторону от меня и моих проектов…. Надо только с родственниками Ахмада получше задружиться.

— Ты как, сможешь погулять с Аришкой? — спросила мама.

— Конечно, — ответил я и умылся, чтобы окончательно проснуться.

На улице ноги сами понесли меня к дому Ивана. Хотел взглянуть этому дуралею в глаза. Он махал топором в глубине двора. Методично, зло, откидывая колотые дрова, как Илья Муромец басурман. Странно, но, похоже, он тоже не в настроении.

Я молча смотрел на него. И он как будто почувствовал мой взгляд. Остановился, обернулся и пошёл медленно ко мне. У меня Аришка была на руках, он наверняка, сразу по силуэту в темноте узнал меня.

Молча подошёл, протянул руку, мы поздоровались. Я ждал, что он скажет.

— Я нашёл заначку Цушко, — наконец сказал он.

Я промолчал.

— На соседнем участке в садовом товариществе, — продолжил он. — Как ты и говорил.

Я молчал.

— В погребе, все, как ты догадался, — добавил Иван. — В стене были. За выдвигающимся кирпичом.

— И сколько там было? — наконец, не выдержав, спросил я.

— 163 тысячи.

— И?

— Сдал по описи в отдел.

— И?

— Свадьбы не будет. Вероника расстроилась, что я такой честный.

ХА! Во, даёт девка! Так его!

— И ты туда же?! — обиженно воскликнул Иван.

Только тут я осознал, что ржу. Тихо, истерично, трясясь мелкой дрожью ржу.

Обида ушла.

— Ну, не расстраивайся так, — просмеявшись, сказал я. — Ещё оттает до пятого июня. Ты скажи ей, что карьеру на этом деле сделаешь.

— Что мне теперь эта карьера?! — в сердцах воскликнул Иван.

— Это не тебе, а ей, — спокойно сказал я. — Она должна увидеть в этом твоём поступке смысл. Ты инвестировал заначку Цушко в свой будущий карьерный рост, а, значит, в ваше общее с Вероникой благополучие.

— Да?

— Да. Ну, постарайся ее в этом убедить. Что ты не дуралей, что мимо рук упустил сумму, на которую мог обеспечить свою семью на десятилетия вперед, а осознанно сделал это, чтобы генералом МВД стать однажды. Кстати, надеюсь, у тебя хватило соображения не сдавать всё? — сказал я вкрадчиво, при этом внимательно глядя ему в глаза.

Он на мгновение отвёл их в сторону! Этот жук оставил что-то!