Глава 19

01.04.1971 г. Святославль

Но сказать что-то надо было, и я молчать не стал:

— Ну что же, если хочешь обсудить все это, то я не против. Только не здесь, конечно. Давай в субботу встретимся часов в десять на стадионе.

— А если дождь будет?

— Ты прав, давай лучше в молочном кафе у кинотеатра.

— Мне с Дианкой приходить? — добившись своего, Тимур стал удивительно вежлив.

— Если она захочет и серьезно будет настроена, то да. И я не про коктейль, его она по любому захочет.

Тимур, хмыкнув, пошел в класс, я немного задержался, выглядывая Славку и Мишку. Как-то они молниеносно от меня оторвались, когда увидели подходящего к нам Тимура. Тоже сигнал! Чувствуют, что напакостили… Но ничего, поймаю в классе, и переговорим, ох, переговорим!

Нашел обоих в классе за пару минут до звонка. Под моим пристальным взглядом оба засуетились. Точно, знает кошка, чью рыбку съела!

— Пашка, если ты из-за Тимура, то он же твой брат, мы решили, что ему можно! — тут же сказал мне Славка с извиняющимся видом, когда я подошел к нему. Будь он собакой и имейся у него хвост, сейчас он бы им вовсю вилял.

— Не здесь и не сейчас, когда занятия закончатся, тогда и поговорим, — сказал я обоим.

Пусть помаринуются несколько часиков, им полезно.

Хорошенько подумав, решил отказаться от прежнего плана подарить конфеты только Юльке, как в Перми придумал. Ну его, решит еще, не дай бог, что я претендую на какие-то особые отношения. Принес в кульке конфет каждому однокласснику по одной, да еще одну учительнице. Сегодня с нами работала Кириешка. С ее разрешения и раздал.

— Паша, ты нас что, поздравляешь всех с днем дурака? Твой праздник, что ли? — попыталась неудачно съязвить Герасимович.

Но народ ее не поддержал. Совсем. Народ в этом возрасте очень любит вкусные конфеты, а я привез одни из самых вкусных. Герасимович аж вспыхнула, когда никто не рассмеялся, а наоборот, даже посмотрели на нее осуждающе, а кто-то и головой покачал. А Дианка вообще, несмотря на то, что они были закадычными подружками, ей в бок локтем ткнула. И совсем не по-дружески, учитывая, как та ойкнула. Надо же, Диана меня защищает! Как все поменялось в отношениях между нами!

— Ты на Светку не обижайся, пожалуйста, — подошел ко мне Мишка, что все так и пытался подбить к ней клинья, — она вообще какая-то дерганная после каникул. А в чем дело — молчит.

— Да я уже и забыл! — махнул я рукой. И правда — забыл. Был бы настоящим шестнадцатилетним пацаном, то такая насмешка от одной из признанных красавиц класса меня бы точно уязвила. Но как она меня могла задеть в моем возрасте?

Когда уроки закончились, пошли втроем со Славкой и Мишкой к выходу из школы.

— Ну что, пацаны, как так вышло, что договаривались с вами про то, что наши планы любят тишину, а вы Тимуру уже все растрепали? — спросил я их, едва мы отошли немного от школы.

— Ну, случайно вышло! — первым заговорил Славка, — я что-то ляпнул, немного совсем, а потом он с Мишкой так заговорил, что он решил, что я все ему рассказал. И что он теперь тоже в нашей группе.

— Пусть вам это будет хорошим уроком на будущее! — назидательно сказал я, выждав полминутки, чтобы прониклись посильнее, — теперь последний раз напоминаю — не трепать языком! Если такое еще раз повторится, разбежимся в разные стороны.

— Мы поняли! — чуть ли не хором сказали пацаны.

— А что теперь будет, ну, с Тимуром? — через минуту робко спросил Мишка.

— И я вот теперь тоже не знаю, как быть с Тимуром, тем более, что он теперь хочет и Дианку притянуть к нашим делам, — сказал я, — вот что, раз вы всю эту ситуацию создали, то и думайте теперь, как с ними поступить. Время вам до шести вечера, сегодня же у меня встречаемся, вот и скажете, можем ли мы доверять Тимуру и Дианке, и что именно им можем сказать.

Мишка со Славкой, получив от меня задачу, тут же немного отстали и принялись шушукаться. Я особо не прислушивался — завтра утром выслушаю их вердикт. И главное, конечно, что мне самому по этому поводу решить…

Парни свернули к своим домам, я пошёл на завод. И снова ощутил, что, как и по школе, соскучился. В основном по Галие, конечно. Надо будет, кстати, придумать, как мне лучше ей джинсы подарить. И по какому поводу. Вещь в это время настолько недешевая, что это может быть воспринято чуть ли не как предложение пожениться. А куда нам жениться, если мне еще восемнадцати нет, а ей уже есть? В это время это возможно только по залету, и то страшный скандал будет. Не так я бы хотел начать свою семейную жизнь.

Уже в ходе моего триумфального сопровождения чешской делегации на работе мой статус настолько поднялся, что меня больше главбух особо не контролировала и за опоздания не отчитывала. Мое отсутствие из-за поездки в Пермь тоже было воспринято как само собой разумеющееся — тем более, что урона работе не было, бабушка бегала вместо меня эти дни на работу, как и раньше. Хорошо, что каникулы — Эмма со своими малыми приходила и сидела с нашей Аришкой.

Ничего не изменилось и теперь, когда о чехах уже начали забывать — главбух была сама доброжелательность. А когда презентовал ей кулек с конфетами, градус в наших отношениях еще поднялся. Тут же закипятили чаек, и сели пробовать конфетки прямо в ее кабинете.

Но, всё равно, я постараюсь соблюдать и субординацию, и корпоративную этику. Репутация тяжело зарабатывается, а вот потерять ее очень легко, стоит только начать почивать на лаврах и нос задирать. Поэтому на работу буду после школы не опаздывать, на рабочем столе соблюдать порядок и обязанности свои выполнять в срок. Тем более, что это было не трудно.

Вот и сегодня перекусив, разобрав путёвки и разнеся их по ведомостям, решил, что уже можно заняться своими делами. Но для начала решил поговорить с Изольдой. Хотел еще во время приезда чехов ей мозг на место вставить, да момента подходящего не было. Ну ничего, лучше поздно, чем никогда. Надо отучить ее сплетничать, а то рано или поздно ее дурацкая привычка сочинять небылицы боком выйдет.

— Поговорить я с вами хотел серьезно, — обратился я к Изольде, когда главбух вышла.

При этих словах на ее лице появилось привычное уже выражение снисходительности и превосходства. Никак она не могла сдержать свою натуру, общаясь со мной. Для нее естественным было пинать шестнадцатилетнего школьника, и, хотя этот шаблон я постепенно и довольно успешно ломал, дело все равно шло медленно. Ну ничего. Сейчас ускорим!

— Зачем вы историю сочинили о том, что глава чешской делегации воду из лужи пил? — спросил я сразу в лоб без лишних преамбул.

— А с чего ты взял, что это я? — взвилась сразу на дыбы Изольда.

— Догадаться нетрудно, — парировал я спокойно, — когда он сюда в кабинет влетел и воду хлестать из графина начал, кроме меня, вас и переводчика никого не было. Так что тут все очевидно.

— Может, это переводчик придумал, — ухватилась Изольда за подходящую с ее точки зрения идею, — зачем сразу на меня напраслину возводить?

— Ну вы даете? — сделал я ошеломленное лицо. — Вы что, правда, не знаете, где этот якобы «переводчик» работает? Я считал вас более осведомленной в таких вопросах. Даже мне очевидно, кто он.

Изольда при этих моих словах очень сильно напряглась. Видно было, что хочет нахамить, чтобы восстановить, так сказать, статус кво и поставить зарвавшегося пацана на место, но червячок сомнения ее изнутри грызет, как и любопытство и желание узнать новую информацию о сопровождавшем делегацию специалисте.

— И где он, по-твоему, работает? — не выдержала она. Любопытство взяло верх.

— Ну это же очевидно, — пожал я плечами, и дальше продолжил уже зловещим шепотом, наклонившись к ней поближе, — к иностранным делегациям всегда приставляют сотрудника КГБ. Чаще всего инкогнито в роли обслуживающего персонала. Так что переводчик наш как минимум капитан, а то и майор КГБ. А значит сказки сочинять о членах вверенной делегации он никак не мог, — добавил я. — То есть только вы и могли эту некрасивую историю придумать.

Изольда побледнела. Вся напыщенность куда-то исчезла, уступив место страху и паническим попыткам найти выход из положения.

— Ты точно это знаешь? — затравленно спросила она.

— Конечно, — кивнул я, сохраняя предельно строгий и внушительный вид, — вы своей историей про лужу оскорбили главу зарубежной делегации, сделали его посмешищем в глазах сотрудников завода, подвергли риску соглашения, достигнутые с чешской стороной. В итоге «переводчик» очень долго меня расспрашивал о вас, и, судя по всему, хотел принять жесткие меры в вашем отношении. У вас были неплохие шансы проехаться с компетентными товарищами в Москву… И вовсе не для посещения Детского мира.

Я намеренно сгустил краски, чтобы дать дамочке из бухгалтерии сильнее прочувствовать возможную цену сплетен.

На Изольде не было лица. Она сидела бледная, почти плачущая и хватала ртом воздух. Очевидно, что она совершенно не понимала возможных последствий, когда чесала языком про чехов. Ничего, ей очень на пользу эта встряска пойдет, а то языком метет, как метлой, без всякой задней мысли в пустой голове.

— Как же быть? — смогла выдавить из себя, наконец, Изольда. — Что теперь будет?

— Пока что вроде бы ничего, — ответил я, — мне удалось после долгих уговоров убедить сопровождающего делегацию не давать ход этой истории, чтобы не портить репутацию завода. Я упирал на то, что это единичная ошибка, и такого больше не повторится. Но, имейте в виду, вы теперь явно «на карандаше» и, если в будущем подобный промах допустите, все закончится намного хуже.

Изольда фанатично закивала головой, после чего вскочила и принялась горячо благодарить меня за то, что спас ее. Только что она себя уже похоронила, а тут вдруг ее вытащили из пучины и показали, что пока поживет. Я боялся, что она обниматься ко мне бросится. Этого мне еще не хватало. Но в целом реакцией был доволен. Получил именно тот эффект, на который рассчитывал. Она теперь моя с потрохами, и серьезных подлостей с ее стороны можно не бояться, по крайней мере в ближайшие месяцы. А там уже ситуация может измениться. Не вечно же я буду на этом заводе сидеть. Планы мои поинтересней.

— Я в гараж, — сказал я ей. Пусть посидит, подумает еще. А мне коляску ремонтировать надо. Запчасти нужны.

Интересно, Петрович в рейсе или здесь? Прошёлся сразу к месту стоянки его МАЗа. Здесь! Отлично.

— Петрович! Фисенко! — заорал я, приоткрыв калитку в воротах гаража.

— Оу! — послышалось из ремзоны.

Найдя его по голосу, я радостно приветствовал его.

— Привет! — протянул он мне руку. — Опять косяк в бумагах?

— Нет. Я со шкурным вопросом. Коляска детская колёса теряет. Можешь пару шпилек дать?

— Молодой, да ранний… — посмотрел на меня каким-то странным взглядом Петрович.

— Чего?

— Не рановато-то ты семью завёл и спиногрыза? Небось, и нагуляться не успел?

— Хорош прикалываться! — рассмеялся я. — Какая семья?! Мне шестнадцать. Это для племянницы.

Петрович улыбнулся смущённо и жестом позвал меня за собой.

Как они разбираются в этих катакомбах в потёмках? Дети подземелья…

Однако, Петрович уверенно нашёл нужные мне шпильки, дал с запасом. Я поблагодарил его. Глаза привыкли к полутьме, начал осматривать оборудование вокруг, которым располагала ремзона гаража, вдруг что-то еще понадобится для дома, для семьи. Но тут неподалеку раздались истошные женские крики.

— Я из-за тебя в халупу прописалась! — кричала женщина. — Ты говорил, у меня отдельная квартира будет! А теперь что?! У меня отдельный сортир на улице?!

— Альбина, зачем ты при всех! Все будет хорошо! — басил в ответ мужской голос.

— Ничего уже не будет хорошо! По крайней мере, у нас с тобой! Знать тебя не хочу!

— Что тут происходит? — с деланным удивлением спросил я, старательно делая вид, что совсем тут не при делах.

Хотя, конечно, сразу понял, что это Альбина устраивает разнос своему любовнику Грицыну. Всё-таки пролетела она с квартирой, как фанера над Парижем.

— Альбинка, похоже, из очереди на квартиру вылетела. Есть в жизни справедливость, — удовлетворённо прокомментировал происходящее Петрович.

Я слушал не менее радостно этот скандал. Вспоминал ту несчастную женщину с двумя детьми, что пострадала и жаловалась бабушке на эти махинации. Ну что же, здесь удалось добиться справедливости, и это очень приятно!

С ощутимо поднявшимся настроением двинулся дальше. Как там говорится? Сделал гадость, сердцу радость! Таким аферистам, как Альбина с ее ухажером, делать гадости приятно.

Так, самое важное дело сделал, теперь можно и к Галие зайти — соскучился! Придя с конфетами и шоколадкой, обнаружил, что по мне тоже соскучились — Галя радостно чмокнула меня в щеку, поддавшись порыву. И очень одобрила мой выбор в области шоколада. Снова чаек, снова апробация, а затем от меня потребовали рассказать все новости из Перми и намекнули на то, что неплохо бы и сходить куда вместе. Сегодня я уже опрометчиво договорился встречаться дома с пацанами — так что предложил встретиться завтра. Галя ждала похода в кино, но я приосанился и сказал:

— Как смотришь на то, чтобы зайти к тебе домой? Познакомиться с твоей мамой? Я ей, кстати, тоже конфет привез в подарок!

На лице Галии при этих словах отразилась целая гамма чувств. Было интересно наблюдать, как одно выражение лица сменяет другое. Моя девушка занервничала, задергалась, начала говорить что-то сбивчивое про то, что неудобно. Интересно девки пляшут. Чего это такая паника вдруг?

— Я чего-то не знаю? — спросил я Галию как можно более нейтральным тоном. — Ты не хочешь, чтобы я к вам домой приходил?

Галия посмотрела на меня с каким-то отчаянием во взгляде, потом, решившись, сказала:

— Нет. Просто завтра отец дома. Я боюсь, что вы не поладите. Он очень строгий, особенно к тем, кто за мной ухаживать пытается. Он мне всех кавалеров распугал.

Я облегченно вздохнул. Дело в строгом папе-пожарном, оказывается. А я уж подумал, что что-то серьезное.

— В том, что он всех от тебя отвадил, полностью его поддерживаю, — с улыбкой сказал Галии. — Нечего никому, кроме меня, вокруг тебя крутиться.

— Ты не понимаешь, все правда плохо будет, — не поддержала мою шутку Галия. — Давай пока будем так встречаться, без знакомства с родителями.

— Ну уж нет, — возразил я, — не хочу прятаться и в детский садик играть. Так твои родители нас точно еще долго всерьез воспринимать не будут. Хочешь, чтобы считали взрослой, надо вести себя по-взрослому. Все, решено, завтра идем к тебе! Сладкое принесу, с тебя вкусный чай.

— Хорошо, — кивнула Галия с какой-то обреченностью во взгляде.

Я не стал рассказывать ей о том, что уже встречался и говорил с ее отцом. Неизвестно, как она отреагирует на эту информацию. Еще разозлится, что отец за ее спиной ко мне подходил, вспылит, наговорит отцу лишнего, поссорятся. Зачем эти сложности!

Попрощавшись с девушкой, быстренько ушел, пока она не начала накручивать себя и снова не попыталась отговорить меня от знакомства с родителями.

Раз уж все равно сбежал с рабочего места, решил заодно зайти к Игнату. Что-то мы вроде бы и договорились с ним о винтовой лестнице, а ощутимого движения так и нет. А времени уже прилично прошло, да и я теперь при деньгах — можно не опасаться, если вдруг мы что-то не учли, из-за чего стоимость готового изделия резко подскочит. Хотя, конечно, лучше без этого.

Игната нашел легко. Он задумчиво курил у входа в цех. Как ни приду, курят они тут. Интересно, а работают когда?

— Привет, — сказал я, пожимая ему руку, — хотел про лестницу обсудить.

— Погоди про лестницу! — сказал Игнат сурово, — ты кого нам на работу привел? Я как бы за него поручился!

— Ты про Васю-негра, что ли? — удивился я, — а что, он не справляется с работой?

— Чтобы не справляться с работой, надо хоть на рабочем месте быть, а его нет сегодня, — хмуро сказал Игнат, — смена его, а негра нет. Запил, судя по всему! Вот уж кто бы подумал, что твой негр алкоголик! Наше имя, что ли, так повлияло — надо было его каким африканским назвать. Кандыба рвет и мечет, обещает его по статье уволить, если завтра опять прогуляет! Не, конечно, бывает такое в цеху, чего уж тут, но не в первую же неделю, как устроился! Это же наглость неописуемая, репутации еще никакой нет и прогуливать!

Слушая рассуждения Игната о связях расы, имени и алкоголизма, я и думать забыл о своем превосходном настроении. Вспомнил, как пренебрежительно сотрудник ОБХСС отнесся к моим предостережениям об опасности дела, которое затеял. Он же негр, если он куда полез, и его там заметили — не отмажешься потом, что с кем-то перепутали. Его невозможно из-за цвета кожи ни с кем перепутать. Еще один, герой, блин, отечественной милиции, мало мне было Ивана! Тот по положительному поводу засветился, а на этого теперь могут некролог напечатать. Жив ли он вообще?

— Слушай, я знаю, где он живет, сейчас постараюсь отпроситься и сбегаю к нему, — сказал я сварщику, — попроси его не увольнять, мало ли что с человеком случилось. Не верю я, что он алкоголик, не было никогда такого.

— Да уже кого-то отправляли, думаешь, у нас самих адреса нет, пусто там и закрыто, — махнул рукой Игнат, — все думают, что он в гостях надрался, да так, что в себя прийти не может. Есть такие любители всю ночь пить, что только к следующему вечеру прочухиваются.

— И все же не спешите ничего делать, я еще раз проверю, — настаивал я, — мало ли на чердак полез, лестница подломилась, и он сломал себе что важное. Может, лежал в отключке, пока в дверь стучали. Он мне, кстати, жаловался недавно, что дом холодный, и я ему как раз и рекомендовал крышу проверить, как утеплена.

— Ну раз такое дело, то скажу сейчас Кандыбе, конечно, — пообещал мне Игнат.

А я ракетой метнулся на рабочее место. Повезло — главбух уже вернулась.

— Ирина Викторовна, хочу отпроситься. Друг на работу не вышел. Боюсь, не случилось ли с ним что плохое!

— Запил, может? — предположила главбух.

— Нет, не верю в это, — сказал я.

И изложил еще раз историю про крышу. Что боюсь, что друг мой лежит со сломанным бедром и помочь ему некому.

— Ужасы какие! — впечатлилась Ирина Викторовна, иди, конечно, проверь!

Вылетел с проходной. Пока бегал в бухгалтерию, уже продумал, куда надо двигать. Ни в какой чердак и лестницу я не верил, конечно. Влип Васька, ой влип! В отделение милиции мне нужно срочно. Бегать к Терентьевым или Ивану домой почти бессмысленно — шансы в это время кого там застать очень малы. А вот в отделении другое дело.

Повезло — на младшего из Терентьевых наткнулся, едва вбежал внутрь. В буквальном слове наткнулся, он пытался в этот момент выйти.

— Но-но-но, Пашка, куда так резво! — жизнерадостно сказал Александр, и я понял, что чтобы там ни произошло плохого с Васькой, он об этом не знает.

— Васька-негр сегодня на работу в цеху не вышел, — сказал я вполголоса, вытащив его за руку на улицу, где было пустынно, в отличие от отделения, — в том самом цеху, где на десятки тысяч рублей металла пропадает каждый месяц, а он собирался, несмотря на мои предостережения, резво поймать воров. Смекаешь, о чем я?

Вот теперь и у Александра физиономия стала озабоченной, как у меня.

— Дома был у него? — спросил он.

— Я нет, но с завода кто-то ходил, пусто там.

— Погоди здесь! — велел Александр и исчез внутри отделения.

Пара минут — и он выскочил оттуда с уже знакомым мне водилой. Именно он был за рулем уазика, когда меня из реки выловили и в больничку привезли. А через минуту мы уже ехали в том самом Уазике, причем мне снова досталось «злодейское место».