Глава 20

01.04.1971 г. Святославль

Куда едем, мне никто не говорил, а я не лез с расспросами — если милиционеры не будут знать, куда ехать, чтобы побыстрее найти Васю, это меня сильно удивит. Единственное, что меня серьезно тревожило — а жив ли он вообще? Второстепенным вопросом было — если мёртв, то найдут ли когда-нибудь его тело?

Закономерно через несколько минут подрулили к больнице. Чем удобна провинция при поиске людей — и больница, и морг часто, как в случае Святославля, находятся в одном здании.

— Миша, сбегай в морг, спроси, не привозили ли к ним негра сегодня или вчера, — попросил Александр водителя, — а мы с Пашкой к врачам.

Водитель убежал к моргу, мы пошли в больницу.

— Негра к вам не привозили? — спросил милиционер первого попавшегося врача в белом халате. И хотя он был в штатском, но властный голос сыграл свою роль. Врачи обычно чувствуют себя очень уверенно в своей обители и любят это демонстрировать, но этот сразу ответил нормально, без качания прав и расспросов, а вы, собственно, гражданин, кто такой?

— Как ни странно, привозили. Разбой на улице, похоже. Лежит в коме.

Мы с Александром переглянулись. У обоих на лицах было облегчение — больше всего мы опасались, что Вася мертв. Кома — это очень хреново, не все из нее выходят, но из морга точно нет шансов выкарабкаться.

— Вам лучше с нейрохирургом поговорить, что над ним вечером и ночью работал. Я об этом случае знаю сугубо потому, что пациент негр. Согласитесь, что для нас это экзотика. Санитарка наша старенькая вообще перепугалась — она их никогда в живую не видела.

Врач помог нам найти нейрохирурга — вот с ним я уже был знаком. Видел его в компании Юрия Васильевича, когда голову Ивана оценивали.

Тут уже апломба было побольше — начались расспросы, кто мы и что. Но едва Александр показал корочки, как общение перешло в нормальное русло:

— Повезло вашему негру, что зима. Не истёк кровью, потому что холодно. И повезло, что быстро нашли — не замерз.

— Так, а что с ним случилось?

— Так ваши же сотрудники и привезли, — удивился нейрохирург, — кто-то из граждан его нашел на улице в луже крови и вызвал их. От себя скажу, что его ударили тупым предметом сзади по голове — череп был проломлен, и тяжелая черепно-мозговая травма налицо. Пришлось делать трепанацию черепа, а теперь все зависит только от здоровья пациента.

— А как вы оцениваете вероятность того, что он скоро из комы выйдет?

— Тут мне нечего сказать — некоторые из комы с такими травмами вообще не выходят! — грустно сказал хирург, — повторю еще раз, все теперь зависит от здоровья. Как стабилизируется, мы его в Брянск перевезем — пусть тамошние специалисты посмотрят, там возможностей побольше, чем здесь.

— Если вдруг очнется здесь еще, я оставлю телефон — немедленно нам звоните! — велел Александр.

Из больницы мы вышли смурные — водитель уже сидел в машине, доложив Александру, что в морге негра нет, что мы и так уже знали — а мы остановились недалеко от крыльца. Александр потянул в рот сигарету, я привычно стал так, чтобы не дышать дымом.

— Рассказывай, все, что тебе Вася говорил. Его, получается, нескоро удастся о чем-то спросить, — велел Александр.

— Ну, если коротко, то он на неприятности нарывался! — пожал плечами я, — обнаружил систему бомбоубежищ под цехом и решил, что в ней могут прятать излишки металла, чтобы потом вывозить и продавать. Уговаривал его не рисковать, но он только усмехнулся. Я так понимаю, короче, что он туда полез, его засекли, а на улице потом отоварили по голове. Может, решили, что убили с первого удара, или кто-то, кто не умеет, этим занимался — потому он еще и жив. Ты бы велел охрану около палаты поставить, чтобы не добили!

Александр встрепенулся:

— Думаешь, могут и сюда прийти добивать?

Ну, возможно я в двадцать первом веке слишком много детективных сериалов пересмотрел, и мне кажется это возможным, а в СССР так преступники не делают. Потому так милиционер и поразился моему предположению.

— Я бы поставил все же! — сказал я, — мы же не знаем, что конкретно он там увидел! А вдруг с их точки зрения он точно не должен заговорить?

— Ты прав, надо организовать! — кивнул Александр, — значит, раз он что-то там увидел, и за это его вывели из игры, можно посылать бригаду на обыск? Что скажешь?

— Думаю, уже поздно там что-то искать! — вздохнул я, — если вчера что-то увидел, тем же вечером на него напали, и с тех пор прошло часов восемнадцать… Там скорее всего уже все чисто, как в операционной у хирургов. Все сомнительное убрано или вывезено с завода той же ночью, и ближайшие пару недель они будут себя вести святее папы Римского!

— Святее папы Римского, забавное выражение! — усмехнулся Александр, — но, думаю, ты прав. Эх, жаль, что нам вчера еще не сообщили про Васю — но тоже понимаешь, нельзя было сообщать всем в отделении, что он наш сотрудник. Языки болтливые у некоторых, не как у тебя, ты молодец. Но здесь, как бы дело не сложилось, он свое уже отработал. Хоть бы жив остался, и не инвалидом! Теперь вся надежда уже на тебя!

— Нет, Александр, без обид, но рассчитывать на меня вам не стоит, — сказал я жестко, — вот ты меня похвалил за Васю, что язык у меня не болтливый. А о вас я этого сказать не могу, к сожалению!

Александр посмотрел на меня очень удивленно, а потом я увидел на его лице понимание:

— А! Ты о Шанцеве?

— Вот именно! — сказал я, — я к вам со всей душой вызвался помочь. А вам даже в голову не пришло спросить меня, хочу ли я, чтобы директор знал, что я с вами сотрудничаю. Вы же не подумали, как мне теперь быть? Я, к примеру, планировал на этот завод устраиваться после школы, карьеру на нем делать, а теперь что?

— А что теперь? — спросил Александр.

— Да какая там теперь карьера, если директор постоянно будет в уме держать, что я с вами связан, что узнай я про какое нарушение, вы тут же на его пороге можете появиться! Мне теперь там только простые позиции можно занимать, не более того!

— А… — Александр почесал репу, — ну, мы не подумали, ты же школьник, что ты так серьезно настроен. Звиняй!

— Извинения принимаю, но головой, как Вася, рисковать точно не буду. За Васю расстроился, тех, кто это сделал, искать буду. Но ничего такого, чтобы как он в луже крови на улице оказаться, от меня не ждите!

— Понимаю. Никто не ждет, что ты будешь под пули подставляться, — согласился Александр, — но если вдруг что разузнаешь, сразу говори. Для нас это теперь дело первостепенной важности. А за ситуацию с Шанцевым извини еще раз. О, мы тебе грамоту дадим почетную за содействие советской милиции!

— Как Ивану, что ли? — едва сдерживая иронию, спросил я.

— Да, Иван молодец, — с жаром и совершенно искренне подхватил обхсс-ник. — Но там не о грамоте речь идет, там все серьезнее. Его на представление к медали подали. И повышение получит обязательно. Начальство в восторге от того, что нашли такую большую сумму похищенного.

Еще бы они были не в восторге, — мрачно подумал я, — вот даже интересно, кто и куда всю эту социалистическую собственность перераспределит. И Иван такой чудо-молодец, смог к старушке съездить и даже в подвал залезть, про который ему рассказали, всем подвигам подвиг. Купюры правда не умеет крупные от мелких отличать, — с некоторым сарказмом подумал я, — но это ничего, однажды научится. А вслух сказал:

— Да, молодец Иван, — и добавил, — мне на работу надо вернуться. Я ради Васи в середине рабочего дня убежал.

— Да, конечно, — засуетился Александр, — давай подвезем.

— Да не надо, спасибо, тут недалеко, — отмахнулся я и, пожав ему руку, шустренько рванул прочь.

Мне для полного счастья только и не хватало, чтобы меня к проходной завода на милицейской тачке подвезли. Буду вторым кандидатом на трепанацию черепа, если вообще до этого доживу. Стопудово на проходной работают соучастники хищений и все подмечают, что важно для общей безопасности банды. Нет, определенно что-то тупят иногда господа обхсс-ники. Начинает раздражать уже, хотя бы на пару ходов вперед должны же действия продумывать. Уже пора бы привыкнуть, что я не просто школьник, а школьник, который регулярно им помогает и который сейчас, после ранения Васи, их последний шанс разузнать что-то.

Прибежав на завод, первым делом рванул к Игнату. Тот, словно на посту, стоял у входа в цех с сигаретой:

— Передай начальнику цеха, что Вася в больнице с трепанацией черепа лежит, — сказал я ему, — так что увольнять не надо по статье. Не его вина.

— Нифига себе! — поразился сварщик, вроде бы искренне.

Мне очень хотелось верить, что он в банду не входит. Но тут, пока всех не повяжут, не узнаешь.

— И что с ним случилось? — спросил он.

— Напал кто-то вчера, скорее всего, когда с работы шел, — сказал я, внимательно следя за выражением лица собеседника. Вроде бы, удивление было искренним.

— Вот же блин! — покачал головой Игнат и перешел к другой теме, — И нам бы уже надо начать делать лестницу, раз все согласовали, то что тянуть-то? Я про материалы уже договорился, дашь денег и все привезут.

— Да, давай! — согласился я.

— И я еще подумал над этим, и вот тебе проблемка, — ты же вроде говорил, что вначале хотел внутри ее ставить, а теперь хочешь снаружи?

— Ага. Все верно! — подтвердил я.

— Мы с тобой не подумали о том, что архитектор может прицепиться, что это существенное изменение внешнего облика здания, — сказал Игнат, — вполне может быть, что с ним сначала согласовать придется.

— Вот черт! — впечатлился я. — И ведь верно, не подумали!

Как-то сразу в голове всплыл рассказ знакомого из восьмидесятых. Причем из конца восьмидесятых, когда градус пофигизма вырос, и требования стали не такими жесткими. Он хотел сделать два туалета в частном доме — отказали. Мол, хватит и одного. Кухню хотел шестнадцать метров — задали вопрос, зачем советскому человеку такая большая кухня, потребовали уменьшить. Да, это может стать проблемой.

— Так что, если хочешь лестницу снаружи, иди на прием к архитектору сначала, чтобы потом проблем не огрести, и согласовывай. Если без этого сделаешь, то я могу, но как бы тебе потом не пожалеть. Вещь заметная, наверняка кто-нибудь стуканет, мир не без добрых людей. А решишь сначала согласовать, то учти, что на это потребуется прилично времени, я бы минимум пару месяцев рекомендовал на это оставить. И только потом к работе сможем приступить.

— Не, ну его нафиг, давай тогда внутри ставить! — махнул рукой я, — когда сможем начать?

— Да хоть на следующей неделе! — махнул рукой Игнат, — ладно, я к Кандыбе, про Васю расскажу. Пусть с меня снимают обвинения, что я алкоголика на работу порекомендовал. И это, расскажи, как узнаешь, как он там!

— Ладно! — пообещал я.

Пошел в бухгалтерию. Сразу направился к Ирине Викторовне:

— Правильно я переживал. Человек с вечера вчерашнего в больнице в коме лежит!

Раздались ожидаемые охи и ахи и требования рассказать, что знаю. Немедленно подтянулась и Изольда. Работать у женщин всякое желание пропало — тут же организовали чаек и достали привезенные мной конфеты.

Я сидел, пил чай, ел собственные конфеты и думал о том, что, наверное, стоит и Шанцева предупредить о произошедшем, и Ахмада. Мало ли кто-то из них не понимает всей серьезности ситуации и станет следующим кандидатом на больничную койку по пути, пройденному Васей. Да и смысла скрывать настоящий Васин статус теперь нет. Если даже выживет, на завод этот он точно уже не вернется. Я бы на его месте и из города свалил от греха.

Так что я отпросился у главбуха, сказав, что надо Шанцеву изложить некие дополнительные соображения по поводу визита чехов, что мне пришли в голову в Перми, и был ею охотно отпущен.

В приемной мне долго сидеть не пришлось. Но это никак не было связано с моим возросшим статусом после приема чехов — в этот раз просто тупо повезло, и никого в ней не оказалось. Бывает так, жаль, что редко. Узнав о моем приходе, Шанцев сразу позвал меня к себе в кабинет. А когда я сказал, по какому поводу пришел, сразу же вызвал Ахмада и сказал мне все рассказать, когда тот придет, чтобы не нужно было по два раза пересказывать.

Посидели, подождали Ахмада. Я рассказал директору, как съездил в Пермь, как живут некоторые семьи молодых военнослужащих и особенно жены этих самых военнослужащих. Шанцев историей моей сестры проникся. Оказалось, что у него самого племянница по поведению один в один как моя Инка, точно также на родителей ребенка скинула и деньги при этом постоянно просит. Беседовали, как два старых пердуна и сошлись во мнении, что гиперопека — это зло, и гонять надо таких детишечек.

Минут через десять пришел Ахмад, какой-то важный документ проверял, задержался. Я подробно описал ситуацию с Васей, объяснил, чей он на самом деле сотрудник и почему, предположительно, оказался в больнице в тяжелом состоянии. Упомянул систему бомбоубежищ и Васины подозрения о том, что именно там мошенники могут держать излишки материала, ожидающие вывоза с предприятия. О своей роли я старался по возможности умалчивать, типа случайно оказался в числе посвященных, угораздило мол.

Наконец, меня отпустили. Как раз и время уходить с работы пришло, только зашел, как главбух велела домой идти. И сильно так впечатлилась, видно было по ней, что я так долго у Шанцева просидел. Хорошо, что у меня на самом деле не так много работы, да и Изольда зареклась теперь мне свою скидывать.

Проводил Галию до дома и пошел домой, весь измотанный событиями сегодняшнего дня — не физически, а морально — и мечтая о том, как растянусь на диване и отдохну хоть полчасика. Как вдруг вспомнил, что к шести Мишка со Славкой придут, советоваться о дальнейшей учебе и обсуждать, что делать с Тимуром и Дианой. Матюгнулся пару раз, чего уж там, благо улица была пустынной и никого я не подверг моральным мукам и терзаниям. И подошел к дому ровненько к тем же шести часам. А что — от дома Галии в наши края дорога дальняя.

Ребята, конечно, дисциплинированно ждали меня у входа — так что ни минуты отдыха мне не светило. Но марку держать было надо, не капризничать же мне, в самом деле — сам хочу их хорошему научить, вот и надо подавать личный пример.

Завел парней домой, поздоровались с мамой и бабушкой. И тут же повел их на чердак. Потому как обсуждать все, чем мы делимся друг с другом, рядом с ушами моих женщин было делом немыслимым. Не поймут-с!

— О, здорово, это у нас типа своего штаба получается! — обрадовался Мишка, когда мы забрались наверх.

Я усмехнулся, вспомнив повальную любовь к «штабам» в своем детстве. Иногда они рылись в земле и укреплялись бревнами — все по-серьезному, иногда штабами были простенькие шалаши из веток. Ну что же, штаб, так штаб. Люк мы закрыли, чтобы тепло из хаты не выходило, обувь сняли на входе, чтобы не натоптать.

— Пацаны, устраивайтесь на досках, и ноги к трубе кирпичной прикладывайте, чтобы не замерзнуть, — велел я, — нам завтра насморк и чихание ни к чему. И слушаю вас, что вы там по Тимуру и Диане придумали!

— А мы и придумали! — гордо сказал Славка, видно было, что он собой очень доволен, — ты уж прости, но сам знаешь, что твои брат с сестрой кадры непростые. Так что мы хотим предложить, чтобы они какое-то задание выполнили, чтобы в наш круг войти. Доказали, что им можно доверять.

— Это как в партизаны брали только тех, кто с собой оружие приносил, в знак серьезности намерений и сметки, — подхватил за ним Мишка, и сказал, чуть смешавшись, — я читал где-то об этом.

— Молодцы! — совершенно серьезно сказал я, — только, конечно, оружие принести мы от них не будем требовать, не удивлюсь, если они его таки притащат, а следом за ними и милиция придет в поисках этого оружия.

Пацаны искренне заржали. Я посмеялся с ними.

— Но тематику вы правильную подняли, патриотическую, — сказал я, — нам же нужно задание такое дать, чтобы Тимур и Диана сделали что-то, что делать не умеют или не хотят. Так и докажут серьезность своих намерений.

— Только вы учтите, что им надо сказать, что вы что-то тоже делали, чтобы в нашу банду вступить, — сказал я и тут же спохватился, — нет, наверное, не стоит нас бандой называть, еще ляпнем где-нибудь, и не так поймут. Давайте нас называть военно-патриотическим клубом, такое, если услышат, проблем нам не создаст. Лады?

— А если спросят, что конкретно мы сделали? — поднял брови Мишка, — врать будем?

— Да, ты прав, — согласился я, — нехорошо начинать с вранья наше сотрудничество. Значит, я вам тоже задания придумаю, которые вы выполните, чтобы доказать серьезность своих намерений. А вы мне задание придумаете, чтобы все совсем уж по-честному было, хорошо?

И только сказав это, я вспомнил, что сегодня первое апреля!