Глава 6

24.03.1971 г. Бухгалтерия механического завода.

Вернулся в бухгалтерию. Дверь в кабинет главбуха была открыта настежь. Я влетел, поздоровавшись кивком с Ириной Викторовной и плюхнулся на второй стул напротив неё.

— Прошу прощения! Звоночек сделаю? — запыхавшись спросил я.

Она только головой кивнула. Быстренько набрал номер адъютанта Балдина.

— Добрый день, Олег Игоревич! — узнал я в трубке голос майора. — Это Ивлев.

Сегодня майор Круглов разговаривал со мной совсем другим тоном, спокойно, без напряга. Вчера он не знал кто я и что, а сегодня, чувствуется, был уже в курсе, обращался ко мне на «ты» и больше по-дружески, чем официально.

Меня будут ждать на взлётке в Климово до пяти утра в воскресенье. Круглов надиктовал мне, как найти эту самую взлётку. Без машины не добраться.

Обратно рано утром, так же в пять утра, из Перми на базу Сеща.

Ахмад только из Брянска вернётся, не гнать же его тут же в Климово. Придётся к Герману обращаться.

Но, это потом. Пока что надо грамотно отработать с чехами.

Работы было сегодня немного, так что до банкета пришлось поскучать. Наконец, без двадцати пять отправился за Галей — лучше придем в приемную директора пораньше. Она с нетерпением ждала меня, так что в приемной оказались уже через пять минут. Никого, кроме нас, не было — секретарь сказала, что получила указание всех заворачивать. Потянулись минуты томительного ожидания — через плотно прикрытую дверь был слышен только бубнеж.

Наконец, дверь отворилась, и делегация вышла из кабинета директора в приемную. Чехи выглядели несколько утомленными, скорее всего, еще не пришли в себя после дороги, а тут сразу дела. Шанцев кивнул нам с Галей — мол, принимай делегацию на себя. А сам пристроился к ней же.

Ну что же! Я вышел вперед и громко сказал:

— А теперь, товарищи, приглашаем вас в наш музей!

Чехи, когда переводчик сделал свое дело, постарались выразить охватившую их при этом известии радость, но вышло не очень. Ну да, я их понимаю. Про банкет я попросил директора им не говорить, чтобы вышел сюрприз, поэтому они искренне были уверены, что им предстоит осматривать стенды фабричного музея перед возвращением в гостиницу — а это, ясное дело, не Лувр и не Эрмитаж.

Обратил внимание и на то, что Йозеф и Элишка отреагировали раньше, чем переводчик сделал свою работу — ага, теперь я знаю, кто в делегации хорошо владеет русским. В принципе, не удивительно — в силу их возраста они должны были русский и в школе изучать, и в университете. В отличие от намного более возрастного Ийржи, возглавлявшего их делегацию. Для меня было важно знать такие нюансы — мне же надо знать, к кому из делегации можно обратиться по поводу покупки привезенных ими с собой вещей. Делать это через переводчика из КГБ совсем не вариант как для них, так и для меня.

Прошли в музей. Маргарита Викторовна с живостью, которой я от нее не ожидал, тут же ринулась вперед, принимая на себя работу с делегацией. Но на нее я смотрел краем глаза, мне было интереснее, как отреагируют члены делегации на празднично накрытые столы, которые стояли у окна. Уже с салатами и водочкой на белых хрустящих скатертях.

Настроение чехов тут же заметно поднялось — скажем так, градусов на сорок так. Все ясно, выпить и закусить не дураки, проблем с этим не будет. Постная рожа министерского чиновника тоже оживилась — впрочем, я и не сомневался. Даже у офицера КГБ его невозмутимость дала на миг трещину. Я понял, что пить он тоже будет. Ну и отлично — раз будут пить, то и шансы, что потом прилетит какая-то жалоба или претензия намного меньше. Ведь в процессе разбора полетов может всплыть и факт, что жалобщик тоже был пьян.

В принципе, я и надеялся, что и кэгэбэшник, и чиновник из Москвы будут намного более расслаблены, чем им положено. Город наш дыра-дырой, тут им нечего напрягаться и нечего опасаться, а сопровождают они делегацию из соцстраны, не каких-нибудь капиталистов.

Пятнадцать минут обзора стендов за стеклом — самыми интересными, как я и ожидал, оказались экспозиции про служивших на войне работников завода — и я приглашаю всех за столы. За время экскурсии к нам присоединились все остальные члены нашего застолья, включая главбуха и профсоюзного лидера.

Устроились за сдвинутыми столами. С удивлением посматривали только на четыре вакантных места, где все было накрыто, но никто не появился. Я их специально попросил накрыть для артистов, чтобы могли угоститься, когда устанут. Идею все в администрации завода поддержали — и даже немного усовестились, что она не им в голову пришла.

Заранее условились с Шанцевым, что я возьму на себя обязанности и тамады. Поэтому я тут же встал и провозгласил первый тост:

— Товарищи! Первый тост, по традиции, предоставляется директору завода — товарищу Шанцеву!

Шанцев выступал долго. Я и не знал, что он не умеет говорить тосты. Натужно, явно жалея, что нет бумажки, с которой можно зачитать, он рассказывал о том, как строился завод, потом о том, как он работает. Глаза сидящих за столом потускнели. Я побоялся, что водка нагреется. Наконец, он все же завершил выступление тостом, которым и следовало ограничиться:

— За дружбу между народами!

Гости махнули по стопочке. Все, как и предположил, включая и переводчика, который переводил за директором его нудное выступление. Может, он и колебался, пить или нет, до этого, но в процессе перевода точно дозрел. Водочку бахнули и все, кто был с нашей стороны, даже Галия. Я же пил сегодня пиво, чем вызвал явный интерес со стороны чехов. Ну да, пивная страна, даже и не понять, что им было интереснее — почему я пью пиво, а не водку, или какой именно сорт пива я пью?

Этот же вопрос мне задала и Галия. Потихонечку, но с явным любопытством.

— Так я же школьник, водку на таком серьезном мероприятии точно не стоит пить, — ответил я ей.

— Школьник, как же! — пробурчала Галя.

Со следующим тостом я тянуть не стал. Надо дать людям расслабиться, дальше все уже проще пойдет. Второй тост дал начальнику инструментального цеха. Вот он не подвел. Выдал короткий и емкий тост за победу социализма во всем мире, после которого все с заметным энтузиазмом снова выпили.

Во время второго тоста Галя наклонилась ко мне и прошептала, чтобы я ей тоже налил пива. Я изумленно взглянул на нее.

— Даже не думай! Нельзя, — прошептал ей в ответ.

Увидев озадаченный и немного обиженный взгляд девушки, понял, что что-то пошло не так.

— Почему нельзя? — возмущенно спросила Галя. — Я водку весь вечер пить не смогу, слишком крепкая. А пиво нормально.

Вот в чем дело! Я усмехнулся, представив, что бы было, начни она сейчас после водки пиво пить.

— Галя, — сказал я ей тихо, — когда пьешь алкоголь, градус понижать нельзя. Это очень важное правило. Повышать можно, а понижать ни в коем случае. Так что тебе с самого начала надо было пиво пить. Теперь только напитки не ниже 40 градусов можно.

Девушка ошарашенно смотрела на меня. Потом неуверенно кивнула и снова взяла рюмку водки. И снова выпила всю ее до дна. Ой, весело будет!

— Галя, моя фраза про градус касается только алкоголя, — сжалился над девушкой я, а то еще и правда накидается сейчас без привычки. — Можно пить сок или воду, чай. И, к слову, всю рюмку целиком пить каждый тост тоже не обязательно.

— Мог бы сразу сказать, до того, как я вторую рюмку выпила, — зашипела на меня Галия. — Я не собиралась больше одной пить.

Ничего себе «спасибо».

Галя немного посидела, подумала, потом слегка покраснела. Видимо, осознала вторую часть моего высказывания, понял я.

— У нас, когда праздники, мужчины до дна всегда пьют, каждый тост, — пробурчала она смущенно.

— Так то мужчины, — ответил я ей, — Ты с ними на равных пить не сможешь. Я надеюсь…

При этих словах девушка яростно ткнула меня в бок, но потом рассмеялась. Хорошо, когда у подруги чувство юмора есть, подумал я и выступил с тостом «за прекрасных дам». Его с удовольствием поддержали, Галия в этот раз пила воду.

После третьей рюмки все немножко под воздействием алкоголя расслабились, и именно в этот момент в музей, наконец, зашел долгожданный ансамбль. Дедок с длинной седой бородой с аккордеоном, и трое девушек в русских народных платьях. Не знаю, что их задержало, главное — что все же появились.

Не медля ни минуты, дедок сел на стул, заботливо подготовленный для ансамбля у музейных стендов, и врезал «Калинку». А девушки тут же начали танцевать.

На появление ансамбля гости отреагировали очень благосклонно — для чехов экзотика, для москвичей — приятное разнообразие после разговоров в тишине.

Еще три тоста, и гости совсем развеселились. Правда, переводчик после пятой пить перестал. Расслабиться не прочь, но меру знает.

Заметив, что танцующие девушки притомились, я подошел к ансамблю, когда стихла очередная песня, и пригласил коллектив за общий стол. Все четверо очень обрадовались. Так-то, конечно, они как люди неглупые видели, что четыре места пустуют, и надеялись, что они для них, но одно дело надежда, другое, когда их действительно позвали. Девчонки из ансамбля были очень хороши, несмотря на то, что долго танцевали и вспотели — преимущество молодости. Оба чеха, что Ийржи, что Йозеф, тут же встрепенулись и принялись оказывать девушкам знаки внимания — подкладывать закуски и предлагать налить водочки. И то, что Ийржи не знал или плохо знал русский язык, ему совсем в этом не мешало. Ну, и не случайно, конечно, девчонки оказались прямо напротив чешских гостей — в искусстве рассадки я знаю толк.

Я тут же провозгласил тост за Яна Гуса и гуситские войны, как пример народной борьбы за свободу от засилья иностранной культуры и чешский язык. Чехи посмотрели на меня после этого с большим интересом. Ну а я что — и до этого знал про гуситов, а накануне еще и подновил знания в школьной библиотеке. «Малая советская энциклопедия» это не только вес каждого тома в пару килограммов, но и изумительно много информации по ряду вопросов.

После этого уже и Ийржи встал, чтобы сказать тост. Про дружбу народов Чехословакии и СССР, про общее стремление к торжеству коммунизма и тому подобное. Сразу после тоста я познакомился с дедом из ансамбля — звали его Кирилл Семеновичем.

А затем Элишка, сидевшая напротив меня и Гали, начала нас расспрашивать. Я не ошибся, она неплохо владела русским. Как я и ожидал, прежде всего ее заинтересовало, почему я пью пиво, а не водку.

— Так я школьник, только в этом году заканчиваю школу, — ответил я, — мне еще не стоит пить крепкие спиртные напитки.

Затем, естественно, зашла речь о том, откуда я знаю про Яна Гуса.

— В советской школе очень большое внимание уделяется истории мира. И гуситские войны очень интересный предмет для изучения.

Дальше мы как-то перешли на Австро-Венгрию. Слушая, как мы бойко говорим на русском, переводчик понял, что не очень и нужен, если что, и снова налил себе водку. Но, как оказалось, наш разговор слушал не только он. Оживился и дедок из ансамбля.

— О, Австро-Венгрия! Я в первой мировой воевал в Галиции. Мы битву ту выиграли, но я об этом узнал уже после войны, когда освободился из лагеря для военнопленных. Не повезло, попал в плен в самом начале наступления. Послали в разведку, рядом снаряд взорвался, и оглушило.

Вот так — в двадцать первом веке было немыслимо наткнуться на солдата первой мировой. А тут он еще жив и на гармони азартно наяривает. Я попытался прикинуть, сколько дедку лет — вышло близко к восьмидесяти. В какой он прекрасной форме для такого возраста!

— Я, кстати, и чешский язык немного подучил, пока в лагере сидел, — похвастался дедок, уже зная, что гости из Праги, — наш лагерь в сотне километров под Прагой был расположен.

— И что именно выучил товарищ из чешского языка? — вежливо спросила Элишка.

— Ну, мы больше слушали, как солдаты между собой переговариваются, — внезапно засмущался дедок, и я открыл было рот, чтобы его остановить, но не успел, дедок шустро продолжил. — Иди до прдэлэ, тлустопрд, полиб ми прдэл, цо то блееш?

Все трое чехов тут же вначале застыли, а потом очень живо отреагировали. Ийржи закашлялся в ладонь, Йозеф и Элишка начали смеяться до упаду. Переводчик впервые после того взгляда на водку вновь проявил живые эмоции. Сначала его лицо стало недоуменным, потом он ухмыльнулся.

Мне и перевода не надо было, чтобы понять, что дедок только что озвучил набор ругательств. Цо то блееш вот вообще не нуждалось в переводе, чем-то подобным гопники и в России двадцать первого века активно пользовались. Учитывая присутствие чиновника из министерства и кэгэбэшника мы могли поиметь с этого происшествия проблем. И первый в этом случае по шапке получу я — все же помнят, что именно я настаивал на том, чтобы посадить ансамбль за общий стол.

Так что пришлось вскочить и громко объявить новый тост.

— Товарищи, предлагаю поднять этот тост за доблестного участника Первой мировой войны. Если бы не эта война, то революционная ситуация, позволившая партии большевиков прийти к власти в Российской империи, могла сложиться значительно позже. Также отмечу значимость этого события и для наших гостей — в результате проигрыша в войне Австро-Венгерская империя рухнула, и на ее обломках появилась Чехословакия. Наши соседи пришли к социализму позже, чем мы, после Второй мировой войны, но я не удивлюсь, если наш герой поучаствовал и в ней. Что скажете, Кирилл Семеныч?

— Было дело, сынок, — встал из-за стола дед, поглаживая длинную бороду, — партизанил, да не просто так, а с самим Ковпаком в рейды ходил!

— Если наши гости из Чехословакии не знают, то Ковпак тоже был солдатом в первой мировой войне, но особенно прославился во время второй мировой, в которой он был легендарным командиром советских партизан, — тут же подхватил я, — за свои подвиги он стал дважды героем Советского Союза.

Чтобы сказать пару слов про Ковпака, мне уже Малая советская энциклопедия не требовалось. В годы своей советской молодости читал и дважды перечитывал «Люди с чистой совестью» Вершигоры. Очень неплохо было написано по тем временам, и некоторые сцены оттуда навсегда врезались в память.

Тост очень хорошо зашел — за столом, где все уже расслабились под водочку, тут же загалдели, начав обсуждать вторую мировую войну. Тема в эти времена очень животрепещущая и актуальная. Внимательно посмотрев на кэгэбэшника и министерского чиновника, облегченно выдохнул — никаких признаков того, что они что-то злоумышляют по поводу нецензурного выступления аккордеониста, на их лицах не заметил. Роман Викторович вообще порадовал тем, что совсем уже был расслаблен — если и дальше так пойдет в ходе визита, то вернуться в Москву он должен с хорошими впечатлениями и о нашем заводе, и о проявленном гостеприимстве.

Девушки и дедок, выпив и закусив, вернулись к своей работе, чем сделали атмосферу еще более уютной — только что чехи несколько грустно посмотрели на опустевшие места, но тут же ввязались в общую дискуссию, не забывая, правда, время от времени жадно поглядывать на танцующих красавиц.

Сидели в музее еще три часа, до начала десятого вечера. И закончили сугубо потому, что часть участников банкета утратила способность общаться из-за обильной выпивки. Одной из первых жертв стал начальник инструментального цеха — он почему-то решил, что сможет перепить чешку. Элишка охотно включилась в соревнование, с чертенятами в глазах, и через полчаса бедолага рухнул лицом в салат. Мог бы и глянуть на ее комплекцию — женщины с такой фигурой, по моему опыту, выпить могут очень много. Похоже также, что он забыл, что она тоже славянка, и держать алкогольный удар умеет.

А вот Ийржи и Йозеф проявили меньшую выдержку. Когда они совсем поплыли, Шанцев встал:

— Были очень рады нашим гостям, ждем вас завтра снова на нашем заводе!

А сам, подойдя ко мне, попросил:

— Помоги переводчику, Паш, доставить чехов в гостиницу! Вдруг где упадут по пьяни да покалечатся! Да за нашим гостем из Москвы тоже присмотри, если получится.

Меня это более чем устраивало — я и сам хотел предложить директору то же самое. Надо же было искать возможность переговорить с чехами по поводу закупки у них товаров, и гостиница для этого прекрасно подходила. А тут мне прямо велели заняться их сопровождением! Сегодня от мужиков, конечно, толку уже не добьешься, лыка не вяжут совсем, но разведать, куда их заселили, будет очень полезно. А может, удастся переговорить с чешкой, если ее в машине не разморит.

— Александр Викторович, не волнуйтесь, все сделаю, как надо! — заверил я директора и направился к переводчику.

Помощь тому была действительно нужна. Чехи совсем расклеились. Ийржи сидел за столом с совершенно стеклянным взглядом и почти не реагировал на попытки переводчика его уговорить встать. А Йозеф прицепился к одной из девчонок из хора, напевая, приобняв и что-то втолковывая ей по-чешски, при этом было видно, что он с минуты на минуту свалится. Лучше всех держалась Элишка¸ железная женщина, но взгляд ее был несколько расфокусирован, что говорило о том, что победа над начальником цеха без последствий не обошлась. По моим наблюдениям, ситуация была близка к критической. Еще немного и гости лягут спать прямо в музее.

Я жестом подозвал Галю, дал ей задание вытащить из-за стола чешку, а сам рванул к Йозефу. Уверенно подхватил его под руку, подмигнув девушке, на которую тот опирался. Та сразу догадалась, что к чему и тоже встала, поддерживая зарубежного гостя с другой стороны.

— Пойджме! — сказал я чеху, смутно припомнив, что как-то так по-чешски будет «пойдем».

Тот кивнул и двинулся с нами в сторону выхода, нестройно затянув нечто отдаленно напоминающее «Катюшу».

Как хорошо, что они чехи, а не венгры, например, — порадовался я. Язык похож на русский. Примерно можно угадать, как некоторые слова звучат. С венгром без переводчика шансов объясниться не было бы, сколько ни выпей. Языки финно-угорской группы для меня — темный лес.

Кое-как совместными усилиями нам удалось погрузить гостей в машины и отвезти в гостиницу. В дороге мужиков совсем разморило, так что в номера мы их фактически затаскивали по одному вместе с переводчиком. Он мне помог занести в номер и представителя министерства. Элишка отправилась в своей номер сама, он был этажом выше. Переводчик было рванул за ней, но тут из своего номера вышел, почёсывая голое пузо, Йиржи в одних семейных трусах, с совершенно невменяемым видом, и кэгэбэшник рванул к нему, уговаривать вернуться в номер.

— До завтра! — крикнул я ему, и отправился к лестнице. Вот только, свернув на нее, и скрывшись от взгляда офицера спецслужбы, пошел не вниз, а вверх — мало ли получится догнать Элишку и переговорить с ней тет-а-тет.