Глава 14

13 апреля 1971 г. Механический завод

Выговорившись, отпустил совершенно ошалевшего к тому времени пацана к матери. Посмотрим, что выйдет. Вроде его неплохо так проняло, но важно, насколько этого заряда хватит. Прежнюю картину мира я ему сломал точно, так что теперь у него есть все возможности что-то новое выстроить.

Быстро переделал свою работу. Отпросился у Ирины Викторовны пораньше домой, объяснив, что малышка болеет, помощь моя бабушке нужна. Главбух прониклась, пожелала малой быстрее выздороветь и отпустила.

Забежав к Галие и, предупредив, что не смогу проводить ее сегодня, рванул домой. Помощь бабушке действительно требовалась, правда, как оказалось, не совсем та, о которой я думал.

— О, Паша, хорошо, что пораньше пришел, — воскликнула она, едва меня увидев, — а то я уж не знала, что делать. Не раздевайся, сбегай на базу к Никифоровне срочно. Скажи ей, чтобы отпрашивалась и прямо сейчас в горком к кадровику шла, она его знает. О месте для нее я договорилась, быстро надо все сделать.

Ух ты, бабуля дает. Ну и темпы! И как она умудрилась и когда? Дома ведь почти все время сидит с малой.

— Отлично! — обрадовался я, — сейчас все сделаю. Молодец ты у нас!

Бабуля зарделась от похвалы и махнула смущенно на меня рукой.

— Беги давай, — сказала бабушка, — а я пока поесть тебе чего-нибудь придумаю.

— Не суетись, — остановил я ее, — лучше отдохни хоть немного. Я на работе в столовой поел хорошо. Не голодный.

Чмокнул бабулю в щеку, полюбовался пару мгновений новой лестницей и побежал на базу. На входе встретил курившего Степана. Поздоровались.

— Как жизнь? — поинтересовался у него. — Как начальство новое?

— Уволить хотел, — усмехнулся Степан. — Как узнал, что я сидел, раскричался, с Никифоровной поругался, что та меня на работу взяла.

— Так и что в итоге? — немного напряженно спросил я, не понимая его веселья.

— Да что в итоге, — улыбнулся Степан, — машина как раз пришла, разгружать надо было. А я-то один работаю грузчиком. Спрашиваю его, так мне вещи собирать и валить или все же поработать?

— А он что? — нетерпеливо спросил я.

— Ну я же все еще здесь, — снова заулыбался Степан. — Не сам же он будет машины разгружать своими холеными ручками. Пригрозил, что как наймет грузчиков, чтоб я сразу уходил. Но Никифоровна припугнула его, что фиг он кого сюда нормального найдет. Работа тяжелая и пить нельзя, продукции дорогой много. То своруют грузчики, то разобьют что. А со мной таких проблем нет. Так что вроде начальничек новый призадумался. И пока что могу спокойно работать.

— Ну дела, — покачал я головой, — прислали вам барина, нечего сказать.

— Эт ты точно сказал, барина, — хмыкнул Мишкин дядька, — тип тот еще, ходит везде, нос морщит и платочком руки все время вытирает. Одеколоном его после ухода потом полчаса еще воняет.

— Понятно. Ну бывай. Увидимся еще, — пожал я руку Степану и пошел искать Никифоровну.

В кабинете ее не оказалось, пришлось шататься по базе. Идя по одному из коридоров, почувствовал сильный запах дорогого одеколона.

— Вы кто такой? Почему посторонние на базе? — раздался сбоку резкий высокий мужской голос.

Обернувшись, увидел достаточно молодого, с иголочки одетого мужчину. Высокий, худощавый, аккуратные усики, холеные руки и привычно недовольно-презрительное выражение лица. Что-то в его манерах и внешности мне показалось очень знакомым. Я его точно уже видел, но не мог вспомнить, где именно.

— Добрый день! — вежливо поздоровался я, — я ищу Анну Никифоровну.

— Что значит ищу? Вы не имеете права здесь находиться! Немедленно покиньте территорию базы, — рявкнул мой собеседник. — Если еще раз здесь увижу, задержу и вызову милицию.

Я спокойно смотрел на нового завбазой. Типичный самодур, корона такая большая и тяжелая, что на мозг сильно давит, похоже. Где же все-таки я его видел? Откуда знаю? Из задумчивости меня вывел очередной вопль нового здешнего начальника:

— Вы оглохли, что ли? Быстро вон отсюда, — он сделал движение, будто хотел толкнуть меня, но не дотронулся, на полпути отдернув руку. После чего начал судорожно вытирать ее платочком.

— Что за шум? О, Паша, здравствуй! — вышла из-за стеллажей Никифоровна, — ты чего здесь? Случилось что?

— Анна Никифоровна, почему посторонние на базе? — переключил свои вопли на нее новый начальник.

— Это Павел. Он не совсем посторонний, — с тщательно маскируемой брезгливостью начала объяснять Никифоровна, — он здесь подрабатывал при покойном Цушко, и позже, во время расследования тоже. — Это Царев Лев Алексеевич, новый заведующий базой, — представила она мне свою будущую замену.

Лев Алексеевич не произнес ни слова, делая вид, что меня не существует. Я, глядя на его реакцию, тоже не стал любезничать, едва заметно кивнув на представление. От такой наглости с моей стороны, у завбазой задергался глаз. Привык он, видимо, к тому, что перед ним лебезят все старательно, а тут какой-то молодой пацан знаков уважения не выказывает.

— Впредь, Анна Никифоровна, соблаговолите со своими знакомыми и родственниками встречаться вне базы и в нерабочее время, — ядовито процедил Лев Алексеевич, — благо через неделю этого времени у вас освободится очень много.

Никифоровна дернулась, услышав последние слова, но потом как-то сразу резко успокоилась и, развернувшись, пошла к выходу из помещения, поманив меня за собой:

— Пойдем, Паша. На улице поговорим.

— И чтоб я больше тебя здесь не видел! Вон отсюда! — снова рявкнул завбазой.

Но мне уже было все равно. На мое лицо неудержимо наползала злорадная улыбка. Я вспомнил тебя, Лев Алексеевич Царев!

* * *

Москва. Середина 90-х. Времена лихие и опасные. Идет яростная борьба за общий пирог. Куски его делятся, переходят из рук в руки, все это сопровождается активными действиями по истреблению конкурентов как нынешних, так и потенциальных. Пришедший на неподготовленную почву развалившегося Союза рынок развивается как умеет, задействуя самые разнообразные и в основном далекие от законности схемы. Каждый крутится как может, стремясь урвать себе куш побольше.

В это время и состоялось мое знакомство с Львом Алексеевичем, уважаемым бизнесменом с хорошими связями как в столице, так и в некоторых крупных областях. В то время он был уже в солидных годах, имел весьма приличный капитал и не менее приличное брюшко и был также надменен и брезглив ко всем, кто находился ниже него в социальной иерархии. И постоянно мыл и вытирал руки: после каждого рукопожатия, каждого чиха, каждого подписанного документа. Гермофобия у него была, вспомнил я эту его особенность. Получается, что она у него с молодого возраста, судя по поведению на базе в Святославле.

Водил Лев Алексеевич тогда дружбу с моим клиентом, для которого я делал большой аудит свежеполученных «заводов, домов, пароходов». Клиент мой был человеком серьезным, делал деньги из всего, что видел. При этом продумывая и планируя будущее, понимал, что времена беспредела однажды пройдут, и тогда он должен иметь все свои бизнесы кристально чистыми и эффективно работающими.

Так вот, Лев Алексеевич затеял как раз в это время грандиозный проект: получил, пользуясь связями, лицензию на застройку большого участка на окраине Москвы, в очень хорошем месте и решил строить там гольф-клуб с примыкающим к нему отелем, спа-центром и элитным коттеджным поселком для особо белых людей. Понятно, что такой проект стоил очень дорого, и Цареву срочно нужны были крупные инвесторы. Однако и потенциальные выгоды такой комплекс в Москве сулил очень привлекательные, поэтому Льву Алексеевичу удалось раскрутить моего клиента и еще трех его таких же состоятельных друзей на солидные инвестиции в проект.

Мой клиент с друзьями уже просчитывали будущие прибыли, планировали, как будут развивать гольф-клуб и какого именитого мастера пригласят для строительства гольф-полей, когда господин Царев, собрав полученные миллионы долларов, тихо свалил в закат. Попросту улетел за океан в одну гостеприимную латиноамериканскую страну, оставив инвесторов наедине с их мечтами и планами, которым не суждено было реализоваться.

Скандал был впечатляющий. И, казалось бы, все, хэппи-энд, по крайней мере для попивающего экзотический коктейль на далеком побережье Льва Алексеевича, однако не учел он особенности мировоззрения и уклада жизни в России 90-х. Это вам не толерантная Европа. Клиент мой с друзьями покручинились немного, пожурили Царева за недальновидность и дурной нрав и скинулись снова, инвестировав в небольшой проект по устранению сего неприятного субъекта специально обученным профессионалом. Так что попользовался Лев Алексеевич нечестно нажитыми миллионами совсем недолго. Нет, мне, конечно, все вот так в деталях не докладывали, но я слышал про этот заказ, а спустя несколько недель мой клиент был очень доволен, и искал, куда ему вложить, примерно ту же сумму, что Царев у него опрометчиво увел. И я понял, что не только грохнули воришку, но и деньги как-то умудрились у него изъять и вернуть.

* * *

Выходя с Никифоровной за ворота базы, я пребывал в каком-то неопределенно-расслабленном состоянии. Хамство Царева не оставило в моих мыслях и следа, весь неприятный осадок испарился, едва я вспомнил его историю. Вместе с тем, я вдруг осознал, что вживую впервые встретил человека из моей прежней жизни. Это стоило серьезно обмозговать на досуге. Я ведь в Москву еду поступать. Там вероятность подобных встреч увеличится многократно, надо быть готовым, чтобы случайно не напортачить. Но и потенциал подобных встреч может быть очень велик. Вот кто мне мешает хорошо перезнакомиться с теми, кто сейчас никто, а после краха СССР станет миллиардерами? И я даже могу выбирать тех, про кого точно знаю из будущего, что они люди благодарные и совсем уж зря кровь не проливают.

— Не обращай внимания, Паша, — расстроенно сказала Никифоровна, — это просто человек такой, не уважает других.

— Что вы, Анна Никифоровна, я и думать забыл уже, — успокоил как мог бабушкину подругу, — мне с ним детей не крестить.

— Ну и шутки у тебя, — махнула рукой Никифоровна и улыбнулась, — зачем искал меня?

— Бабушка просила передать, чтобы вы тут бросали все и срочно в горком шли, она там про место для вас договорилась, вахтершей вроде, — отрапортовал я.

Никифоровна обрадовалась. Видимо, это и правда очень хорошее место для пенсионерки.

— Вот молодец Эля, — довольно сказала она и благодарно добавила: — спасибо большое ей передай. Прямо сейчас побегу.

— А с начальником новым проблем не будет? — напомнил ей про Царева.

— Разберусь, — воинственно ответила Никифоровна и, попрощавшись, скрылась за дверью.

Все еще стоявший у ворот Степан спросил меня сочувственно:

— Ну как, познакомился с новым начальством?

— Да уж, — пожал я плечами — не позавидуешь вам.

— Это точно, — вздохнул Степан, — очень неприятный человек, нормально говорить вообще не умеет, одни оскорбления. Надо идти работать, а как представлю, что он опять над душой стоять будет и примется каждый ящик, мной поставленный, критиковать, что не так я его поставил, так снова курить хочется.

— А ты, когда он рядом, чихни или кашляни ненароком, — посоветовал я Степану, — или что-нибудь пыльное или грязное начни протирать, руки вымажи. Он сразу за свой платочек схватится и побежит руки мыть, и возле тебя пореже появляться будет.

— Уверен? — недоверчиво спросил меня Степан.

— Да. Он микробов боится и грязи, так что сработает метод, будь уверен, — кивнул я Мишкиному дядьке. — Главное, не переигрывай. Если поймет, что ты специально кашляешь, точно уволит. Злопамятный он.

Заметно повеселевший Степан поблагодарил меня за совет и пошел работать. Глаза его, когда уходил, горели азартом и предвкушением. Ох чую, придется вам, Лев Алексеевич, голубчик, руки в два раза чаще мыть теперь. Не уважаешь работников, мой руки — закон жизни для гермофоба.

Вернулся домой. Отчитался, как на базу сходил, передал бабушке устную благодарность от Никифоровны. Началась обычная суета: натаскал воды, вынес помои и воду из-под стирки, поболтал с бабулей о жизни. Потом засел за уроки и химию решил повторить. Стыдно перед Галией в простых вещах путаться, придется учить.

Температура у Аришки упала, но кашляла она очень сильно. Бабушка решила дать малой подышать паром от картошки. Аттракцион получился тот еще. Мама с бабушкой на пару держали орущего и вырывающегося ребенка, одновременно пытаясь удержать ее накрытую полотенцем, чтобы пар не уходил, и следя, чтобы она об кастрюльку не обожглась. Малая наоралась изрядно, но кашель немного утих. Аришка после этого, наконец, немного успокоилась и уснула. Думаю, скорее устала, чем подлечилась.

Собрались с мамой и бабушкой на кухне дух перевести, сделали чаю.

— Кстати, — решил предупредить их я, — как малая выздоровеет, к нам в гости Галия с родителями придет. Они с вами познакомиться хотят, да и Галию я уже давно подумывал пригласить.

Мама с бабушкой всполошились, усталость как рукой сняло. Начали обсуждать, когда лучше позвать гостей, чем угощать и что надеть. На мою робкую просьбу не затевать ничего грандиозного только отмахнулись, пожурив за молодость и неопытность. Чувствую, грядет прием на высшем уровне. Снова Никифоровна с базы деликатесы подгонять будет. Эх, жаль, что закончится скоро халява.

Мама притащила тетрадку, стали составлять с бабушкой меню. Я предпочел самоустраниться, взяв учебник по химии и погрузившись в дивный мир молекул и цепочек ДНК.

В разгар наших кухонных посиделок раздался стук в дверь и в комнату зашла Никифоровна. Поздоровалась со всеми и села с нами за стол. Я заметил, что вид у нее был мрачный.

— Ну рассказывай, — потребовала у подруги бабуля, налив ей чаю и подвинув поближе тарелку с печеньем. — Как сходила?

— Не получилось ничего. Не будет места, — ответила ей мрачно Никифоровна.

— Как так! — возмутилась бабуля, — я же с Матвеичем договорилась, обещал, что место твое.

— Да он ни причем, — махнула рукой Никифоровна, — он, как ты и договаривалась с ним, место для меня держал, но заместитель председателя свою родственницу сказал вахтершей оформить, как узнал, что место освободилось. Матвеич против него же не попрет. Так что, когда я пришла, место уже было занято.

— Не повезло, — покачала головой бабуля, — рано я радовалась. Еще думала, когда договорилась, как здоров, что так легко и просто все получилось. Поторопилась с радостью.

— Да не переживай, — начала Никифоровна успокаивать бабулю, — я знала, что будет трудно работу найти. Город у нас маленький, рабочих мест для пенсионеров не так и много.

— Не горюй, Анютка, раньше времени, — велела бабушка подруге, — найдем варианты. Безвыходных положений не бывает, сама знаешь. Пойди глянь лучше, какую лестницу Пашка сварганил. Упасть — не встать.

Я охотно подхватил новую тему, чтобы отвлечь Никифоровну от грустных мыслей, и повел ее показывать наше с Игнатом творение.

К моему удивлению, Никифоровна не только заценила и похвалила новинку, но и решилась слазить по лестнице на самый чердак. Я полез перед ней, убрал люк, который держал закрытым, чтобы тепло из хаты не уходило.

Пройдясь по чердаку, завбазы поцокала языком, а потом похвалила меня:

— Ну, Пашка, ну молодец! Я и не знала, что ты такой рукастый! А кровать эта из чего? Что-то знакомое в ней…

— Так из поддонов ваших, Анна Никифоровна, — показал я ей, подведя поближе, — видите, и здесь пригодились, не только для обивки.

— Эльвира! И как тебе то, что внук твой сделал? — крикнула Никифоровна в проем для лестницы.

— Сейчас подымусь! — раздалось снизу.

Я ухмыльнулся. Так-то бабушка не хотела подниматься по новой лестнице, но, когда это вообще не задумываясь сделала ее подруга, тут же устыдилась. Вспомнила, наверное, что подполковник и бояться не должна.

Лестница почти не скрипела, когда бабушка поднималась. А затем, когда залезла и все рассмотрела, тоже начала меня нахваливать.

В прекрасном настроении спустились потом вниз. Даже Никифоровна уже, казалось, позабыла, что пролетела мимо нового рабочего места. Я же решил, что надо поговорить с Шанцевым — мало ли он поможет найти ей место. Сам по себе завод большой, там много рабочих мест, да и в городе директор пользуется большим уважением и влиянием. Если не у себя что предложит, так может попросить кого ее устроить. Да, прямо завтра и поговорю с ним.